Сонные города и кладбища

Когда Дазай пришёл в себя, он почувствовал боль во всём теле. Всё вокруг словно горело. Ему не хотелось открывать глаза, зная, что это вызовет ещё одну порцию боли. Он прижался к сильной груди, которая была рядом с ним. Чьи-то руки обвились вокруг него. Сильнее всего болели хвосты, постоянно ощущалось жжение. Он тщëтно пытался поднять некоторые из них. Они шлепнулись на пол, поднявшись всего на дюйм. Дазай был благодарен, что вообще мог ими пользоваться. Его голова раскалывалась от боли в теле. Это была неописуемая боль. Как будто кто-то всаживал ножи во все части его тела и выкручивал их все сразу. Он обнаружил, что хнычет. Нежный голос что-то шептал ему, но он едва слышал его из-за шума в голове. Всё, что знал, – это то, что тело, обнимающее его, было удобным и безопасным. Знал, что кто бы это ни был, он не причинит ему вреда. Это был Ода? Да, скорее всего. Ни с кем другим он не чувствовал бы себя в такой безопасности. Какой сейчас год? Сколько ему лет? Два его хвоста отсутствовали. Что произошло? Почему он не может вспомнить? Человек, державший его, что-то шептал. Осаму попытался напрячь уши, чтобы прислушаться, но не смог ничего разобрать. В ушах стоял лёгкий звон, от которого становилось только хуже. Он медленно заставил себя открыть глаза, ругаясь, так как это вызвало новую волну боли. Его взгляд остановился на стоящей перед ним фигуре. Воспоминания нахлынули на него, когда он увидел Чую. Лис застонал от боли, когда воспоминания захлестнули его. Чуя выглядел испуганным и попытался спросить, что случилось. — Дазай? Дазай, что случилось? — спросил демон, охваченный паникой. Дазай тряхнул головой, пытаясь прогнать туман, который навалился на его мозг из-за боли. Накахара прижал его к себе, как ребёнка, покачивая взад-вперёд. — Больно, — сквозь стиснутые зубы выдавил Дазай. Чуя грустно посмотрел на него, его голубые глаза наполнились печалью, когда он кивнул. Он почувствовал нежные губы на своем лбу. — Чиби такой слабак рядом со мной. — Завались. Ты весь в ранах, проклятая скумбрия. Я сделал всё возможное, чтобы подлатать тебя. Удобно тебе в бинтах? Я правильно их наложил? — спросил демон. Кицунэ тихонько захихикал про себя. Он никогда бы не подумал, что демон может так заботиться о другом существе. Осаму прижался к крепкой груди рыжеволосого. — С ними нормально. Вся проблема в хвостах, — вздохнул Дазай. Он повернул голову и тихо выругался при виде своих хвостов. Многие из них были обгоревшими, а отсутствие двух заставляло его чувствовать себя неполноценным. Он задумался, каких именно нет. Когда он только обзавёлся хвостами, то с нетерпением отмечал, какой из них какого века. Теперь же он ничего не знал. Он прожил слишком долго, чтобы это его волновало. Но теперь ему было не все равно. Почти ощущал их призрачное присутствие. — А они отрастут? — спросил демон. Дазай усмехнулся про себя. Он закатил глаза. — Я тебе что, саламандра, что-ли? — он рассмеялся. Накахара зарычал, готовый сбросить его с колен. Дазай рассмеялся ещё сильнее с его выражения лица. С Чуей было так легко шутить. Лис взял в руки один из его не повреждённых хвостов и нежно погладил его. В его груди зародилось чувство потери. Он больше никогда не будет девятихвостым кицунэ. В юности он так гордился этим. Не говоря уже о том, что он будет чувствовать боль от потерянных хвостов до самой смерти. Ещё одна причина найти безболезненный способ умереть. Не хотелось так долго мучиться. Если бы только Чуя не был таким чертовски упрямым. Демон мог бы убить его так легко. Чуя, казалось, почувствовал настроение Дазая и прижал его к себе. — Всё хорошо, Дазай. Всё будет хорошо, — прошептал рыжеволосый. Дазай зарычал и оттолкнул Чую. — Нет, не будет всё хорошо! Ты не понимаешь! Ты не чувствуешь этой боли! Тебе никогда не испытать этого! Не надо меня подбадривать, ублюдочный демон! — прорычал тот. Как только слова сорвались с его губ, он пожалел об этом. Теперь, когда он не был в объятиях Чуи, ему стало ещё больнее. Должно быть, Чуя держал его так, чтобы не давить на раны. Но он не отступал. Ему не нужна была жалость демона. Оставшиеся хвосты были угрожающе подняты, но он не чувствовал себя таким сильным, как обычно, поскольку два из них отсутствовали, а некоторые отказывались подниматься. Демон поднял руки в знак капитуляции. — Не будь таким засранцем. Ты же знаешь, я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что в будущем всё образуется, — прорычал Накахара. Дазай понял, что демон злится на него за то, что он так на него набросился. Дазай не расслаблялся, хотя боль была невыносимой. Чуя вздохнул, раскрывая объятия. — Просто иди сюда, упрямый ублюдок. Кицунэ покачал головой, и каштановые волосы упали ему на лицо от этого движения. Чуя вздохнул и, подойдя ближе, прошептал что-то о том, как Дазай невыносим. Дазай оставался на том же расстоянии. На каждый шаг того кицунэ делал один шаг назад. — Давай же, Дазай. Мне нужно проверить твои раны. Похоже, у тебя снова открылась одна из них, — произнёс Чуя. Дазай посмотрел на свою грудь и увидел, что некоторые бинты пропитались красным. Он вздохнул и опустился на пол. Чуя снял с Дазая кимоно и размотал этот участок груди. Он тихо выругался про себя. — Лежи спокойно, ладно? У Осаму возникло искушение пошевелиться, чтобы позлить демона, но чувствовал, как болит рана, и не хотел, чтобы к боли, опаляющей всё его тело, добавилась ещё одна. Руки Чуи были нежны, когда он осматривал рану, а затем надавил, чтобы остановить кровотечение. Дазай выругался от боли. Будь у него силы, это проклятие убило бы Чую. Но он был запятнан. Это напоминание заставило его задуматься о том, что будет дальше. Больше людей. Больше гнева. Больше крови. Больше боли. — Просто… Убей меня, Чуя. Избавь меня от страданий. Избавь меня от моего жалкого существования, — умолял Дазай, хватая Чую за руку. Чуя отдёрнулся и уставился на него. — Пожалуйста. В моём будущем будет только больше боли. — Ты так чертовски раздражаешь. Неужели я действительно ничто для тебя не значу? Я приношу тебе только боль? Неужели ты думаешь, что я могу убить тебя? Если бы я убил тебя, ты бы вечно преследовал меня в моих мыслях. Перестань быть таким эгоцентричным и подумай, что бы я чувствовал, — прорычал Чуя. Дазай почувствовал гнев демона. Если бы только Чуя был нормальным. Если бы он был нормальным, то был бы мёртв. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, пока Чуя дезинфицировал рану, а затем перевязывал. Он снова надел кимоно и свернулся калачиком на футоне. Закрыл глаза, пытаясь понять, что делать дальше. Все его планы рушились. Пытки, конечно, были ужасны, но в конце концов они бы его убили. В данный момент он жив. Ему стало холодно. Он тихонько зарычал. Всего в нескольких футах от него находился отличный источник тепла, но он отказывался к нему идти. Дазай трансформировался в лисью форму в надежде, что это хоть как-то поможет унять боль. После трансформации он почувствовал сильную боль, как будто его тело сминают и разрушают. В форме лиса он тяжело дышал, пытаясь оправиться от боли. Этого Осаму никак не ожидал. Чуя мгновенно оказался рядом с ним, пытаясь понять, в чëм дело. Дазай покачал головой. Ему не нужна была забота демона. От этого становилось только хуже. Прежде чем он успел прийти в себя, Чуя подхватил его маленькое тельце и отнёс в котацу. Его усадили на тёплые колени демона, а к мордочке прижали горлышко бутылки с водой. Он жадно лакал воду из неё. Наконец-то лис оправился от боли. Осаму определённо не был готов превращаться обратно, если это окажется так же больно. Длинные ногти нежно играли с одним из его хвостов. — Сейчас я отвратителен? — спросил Дазай. Чуя покачал головой, с нежностью глядя на лиса у себя на коленях. Последний почувствовал, что не заслуживает этой мягкой ласки. — Ты по-прежнему прекрасен, Дазай. Когда твои обожжённые хвосты заживут, никто не сможет сказать, что у тебя их нет, — успокаивающе прошептал Чуя. Дазай закрыл глаза, чувствуя, как усталость овладевает им. Он пробыл в сознании совсем недолго, но боль быстро истощила его силы. Лис закрыл карие глаза и умиротворенно вздохнул, когда рыжеволосый погладил непострадавшие части тела. Он знал, что, проснувшись, будет злиться на себя. Он был слабым. Он должен был заставить Чую ненавидеть его. Он не должен был вот так прижиматься к нему.