"Taste blood"

      В Новом Орлеане было около девяти вечера. Дождь утих час назад, но тяжёлый запах сырости всё ещё висел в воздухе. Сырости и духов, специй и человеческого пота, и тяжёлых ароматизированных сигарет, и раскисшего подножного мусора. Так, по мнению Хвана, пахла каждая ночь на Бурбон-стрит. У бара толпились люди. Мрачные личности в чёрных одеждах, испещрённых заклёпками и булавками, подростки с волосами, выкрашенными в кислотные цвета, вполне приличные завсегдатаи заведения из тех, кому уже давно перевалило за тридцать, молодёжь, уже подвыпившая, но жаждущая продолжения. Те, кому ещё не было восемнадцати, приходили просто поглазеть. Они сбивались в стайки, тёрлись у фонарных столбов. У них были восторженные юные лица и их губы были липкими от помад и сладкого алкоголя. Они пили дешёвые густые вина – какую-нибудь синтетическую дрянь наподобие «Ночного поезда» - и смеялись, и прикасались друг к другу, а после уходили и искали себе развлечения где-нибудь в другом месте. Но некоторые оставались и пытались протиснуться внутрь. Феликс был как раз из таких: ему нужно было попасть в бар, и ему ещё не было восемнадцати. Но он знал несколько дельных способов это сделать: можно было подсунуть липовые документы, если они, конечно, имелись или найти того, кто тебя проведёт, или заплатить сто баксов охраннику на входе и проскользнуть внутрь на пару часов. Но если с деньгами было совсем туго, за вход можно было рассчитаться другим способом. Например, отсосать в подворотне за баром. Главное, знать, к кому подойти и как правильно предложить. Феликс знал. И время от времени ему приходилось вставать на колени. Тогда у него во рту ещё долго витал привкус солоноватого семени, который не перебивала даже мятная жвачка. Впрочем, это была маленькая плата за возможность найти рыбу покрупнее. Кого-нибудь, кто заплатит больше за его услужливый рот и податливое тело. Кого-то такого, как, например, Бен. Мужчина лет сорока, низкий и полноватый. У него была неприятная внешность, но он был прилично одет, и от него пахло хорошими духами. Феликс не думал, что тот согласится провести его в бар, но обратиться к нему было лучше, чем стоять на улице и мерзнуть, ожидая, когда кто-то из охраны освободится и заведёт его в подворотню. Уже внутри стало ясно, что в действительности Бен был не из богатых. Да, его вещи были из хороших магазинов, но Феликс видел, как тот прятал бирку с ценником, когда, сняв пиджак, бережно вешал его на спинку стула. Феликс предположил, что тот брал свой костюм в магазине, а потом возвращал обратно, ссылаясь на то, что тот ему не понравился или не подошёл. Причин на самом деле могло быть много, но думать о них Феликсу не хотелось так же, как и о руке Бена на своём остром колене. Феликсу сегодня вообще ни о чём не хотелось думать. Внутри бара было сумрачно и дымно. Пахло сладкими коктейлями и сигарами, пахло топлёным воском и живыми цветами, а ещё солоноватым потом и духами. Ему нравилось вдыхать эти запахи и ощущать то, как продрогшее тело наконец-то согревается, а бледная практически меловая кожа покрывается мурашками. Он готов был просто сидеть и слушать голос молодого солиста, доносящийся со стороны сцены, если бы не отвратительное кряхтение Бена, зовущего его выдуманным именем Ликс. - Эй, Ликс,- протянул тот, постукивая по столу и затягиваясь своей дешёвой сигаретой,- у тебя красивое лицо и необычные глаза. Ты же азиат? Сколько тебе на самом деле лет? Я слышал, азиаты выглядят моложе. Бен говорил, и его ладонь скользила выше - от колена к бедру и паху, и Феликсу приходилось сдерживать своё отвращение и натягивать на лицо глупую улыбку. - Если я скажу правду, это что-то изменит?- поинтересовался он, и его улыбка стала острее. Она исказила его выразительные пухлые губы. Мужчина, представившийся Беном, тихо хмыкнул: - Возможно. Он вытащил из своего кармана помятую двадцатку и протянул её мальчику так, словно это было целое состояние. - Иди, возьми нам что-нибудь выпить и возвращайся обратно. Нам ещё нужно будет обсудить твою благодарность. По взгляду маленьких крысиных глаз и по тому, как мужчина нетерпеливо ёрзал, Феликс догадался, о какой оплате тот говорит, и успел пожалеть о том, что не дождался охранника. Тот был быстрым и немногословным, и его не пришлось бы ублажать в туалетной кабинке или на заднем сиденье подержанной машины. Так Феликс думал, подхватывая двадцатку и стремительным шагом направляясь к барной стойке. - Две бутылки пива,- бросил он, положив смятую купюру на стойку. Он обращался к молодому парню с ямайскими косичками и деревянными бусами в волосах. Тот как раз натирал до блеска бокал и остановился, услышав просьбу блондина с россыпью веснушек на красивом лице. Он уже было собирался потянуться к холодильнику с пивом, но после как-то внезапно передумал и вернулся к своему занятию. Феликс решил, что его не расслышали или расслышали, но не поняли, и повторил свой заказ. - А восемнадцать есть?- донёсся скучающий голос со стороны, и мужская рука с тяжёлыми часами на запястье слямзила вымученную и, как про себя шипел Феликс, вшивую двадцатку у него из-под носа. Он попытался возмутиться, но, повернувшись, встретился с взглядом карих глаз. Глаз внимательных, поблёскивающих и лукавых. Когда Хван приходил в бар, то зачастую садился у стойки и большую часть ночи цедил холодный ром, разговаривал с барменом и наблюдал. В какой-то степени это было его работой: наблюдать за посетителями и за особенными гостями. Особенными он называл тех, кто был такими же, как и он сам. Кто жил за счёт чужой крови, охотился среди улиц Французского квартала. О ком повествовали мрачные и часто жутенькие городские легенды. Он следил за такими гостями, чтобы пиршество последних не переходило границы, и трупы не приходилось выносить слишком часто. Тех гостей, которые приходили сюда с определённой периодичностью, Хёнджин запоминал в лицо. Этот мальчик исключением не был. Он появился здесь в сентябрьский вечер - в один из тех, когда на улице ещё стояла сухая и жаркая погода,- и с тех пор приходил практически каждый день кроме выходных и праздников. Он садился за какой-нибудь стол из тех, что стоят на виду, или лавировал среди танцующих пар и редко что-то заказывал. А если и заказывал, то только пиво и только за чужой счёт (Хван видел, как время от времени тому в руки всовывают смятые купюры или купюры вполне приличные). И иногда этот мальчик выходил с кем-то на улицу или на время исчезал в туалете, а когда возвращался, его губы влажно блестели и белёсые волосы липли к щекам. К щекам в россыпи ярких веснушек. Хёнджин догадывался, чем тот занимается, и не мешал ему работать. Обычно просто наблюдал со стороны и очень редко касался его эмоций, горчащих на языке привкусом утраченного детства, но сегодня решил изменить своей своеобразной привычке. - Восемнадцать есть?- повторил он, как если бы до мальчика не дошло с первого раза. Вообще алкоголь здесь разливали только с двадцати одного, но он решил начать с малого. - Есть,- прозвучал запоздалый ответ. Хвану понравилось, как нахмурился в этот момент мальчишка, и как потянулся к карману своей кожанки, которая была на размер больше него самого. - Есть,- повторил Феликс. Конечно, он лгал. Ему только недавно исполнилось шестнадцать, но его пальцы уже зацепились за пластик с поддельными документами. Там, на карточке, ему уже было восемнадцать. Солидный возраст для детей из неблагополучных семей. - Так что, мне теперь можно пива?- спросил Ли, показывая мужчине заветный пластик. В своё время Феликсу пришлось отвалить много денег за свои документы. Он работал несколько недель подряд, чтобы заработать на них, и практически ничего не ел, чтобы точно хватило. Он никому не отдавал свои документы в руки, потому что подделка была слабенькой: для барменов подходила, но любой знающий сразу бы понял подставу. И если у кого-то ещё оставались вопросы, тогда ему снова приходилось доказывать возраст своим ртом. Феликс, конечно, понимал, что с этим мужчиной такое вряд ли бы прокатило, потому старался выглядеть спокойно: лишиться такого рыбного места, как это, ему совсем не хотелось. Он думал об этом и тянулся за своей двадцаткой, бесхозно лежащей на барной стойке. Когда пальцы подхватили край, Хван поставил свой ром в запотевшем стакане прямо на вытянутое лицо Эндрю Джексона и по бумажке расползся влажный след. Когда мальчик попытался возмутиться, он выдернул документ из его влажных и, как показалось Хвану, нервно подрагивающих пальцев. Какое-то время Хёнджин пристально разглядывал пластик при свете барных ламп. Выражение его лица из скучающего сделалось удовлетворённым. Он поиграл пластиковой картой, перекатывая её в пальцах, а после сунул чужие документы во внутренний карман своего пиджака. - Я задам тебе вопрос,- будничным тоном произнёс он и, повернувшись на стуле, бросил взгляд в сторону дальнего стола. Мужчина, который привёл в бар этого мальчика, всё ещё сидел там. Он нервно мял в одутловатых пальцах салфетку и, вероятно, размышлял о том, не кинули ли его часом на два пива и сдачу.- Ответишь - верну назад. - Зависит от вопроса.- Лицо Феликса помрачнело. Он сжал пальцы в кулак, но после попытался расслабиться и вновь натянуть на лицо улыбку. Глупую и невинную. Такую, которую любят мужчины наподобие Бена. И, быть может, такие, как тот, кто сейчас забрал его документы. Феликс знал, что мужчину перед ним зовут Хван Хёнджин. Он был владельцем этого бара, и постоянные посетители называли его Джином. Это имя было понятным для американцев и его было намного проще выговорить, но самому Феликсу нравилось именно Хёнджин. Потому что так в этом имени было что-то особенное. Что именно Ли ещё не понял, но решил, что позже, если удача не отвернётся от него, попытается это выяснить. - Так что? Будете спрашивать или вернёте мне мои документы и отпустите с богом? В Бога сам Феликс не верил. В его семье вообще верить во что-то кроме денег, выпивки и дури было непринято. Но, помня о любви некоторых его клиентов ходить в церковь на воскресную службу, он всё же попытался прикрыться если не верой, то образом того, кого едва ли встретит после своей смерти. - Его здесь нет,- хмыкнул хозяин бара, поведя бровью.- Бога, в смысле. Уточнять, нет ли его в мире или конкретно в этом заведении, Хван не стал и перевёл на мальчика взгляд своих внимательных глаз. - Сколько ты берёшь?- спросил он, и его лицо при этом вопросе абсолютно не переменилось. Вообще эта информация ему была неинтересна, но пока парень тянулся за деньгами, хозяин бара уловил его запах: аромат юного пота, какого-то воскового средства для волос, едва ощутимый запах подпёкшейся крови из какого-нибудь крохотного пореза под одеждой и сирени - сладкий аромат самых последних увядающих соцветий. Это сочетание ему понравилось. Оно будило голод, и пока что Джин хотел оставить парня подле себя. - Что?- Он усмехнулся и дёрнул бровью.- Ты приходишь в мой бар, как к себе на работу последние полгода. Думаю, я имею право знать, сколько ты зарабатываешь за ночь. - Мало,- усмехнулся в ответ Феликс, решив, что лучше будет сказать правду.- Так что процент будет небольшим, если вы захотите что-то с меня поиметь.- Он неопределённо пожал плечами, будто говорил о чём-то простом и обыденном. Будто сам их разговор состоял из обсуждения погоды там, за стенами этого заведения.- Сто за отсос и триста за секс. Ли нарочно завысил цену. Обычно он брал в два раза меньше, но сейчас перед ним сидел владелец бара и в его руках были его документы. Феликс надеялся, что такая цена не устроит мужчину, и он просто пошлёт его подальше от себя и этого места в целом. Однако хозяин бара молчал. Он постукивал пальцами по гладкой поверхности и, кажется, о чём-то думал. После вновь перевёл взгляд в сторону того стола, куда время от времени косился парень. Мужчина, с которым тот пришёл, всё ещё был там. Он отложил в сторону салфетку и принялся крутить в пальцах незажжённую сигарету. Возможно, хотел закурить, но упрямо торчал здесь, опасаясь, что малец действительно умыкнёт его двадцатку и на эти деньги разживётся целым гамбургером, стаканом кофе и что-то у него ещё останется, чтобы доехать домой или до какого-нибудь другого места, где он сможет скоротать эту ночь. Джин не сразу понял, почему подумал именно о еде. После он ещё раз окинул парня взглядом, и всё встало вполне понятным: тот выглядел голодным. Его ясные голубые глаза блестели, но черты были настолько острыми, а запястья - тонкими, что создавалось впечатление, что парень не ест нормально, по меньшей мере, недели две. В голове промелькнула искра ленивого интереса. Хван захотел спросить, куда тот девает заработанные деньги, но после решил, что это лишнее. Помедлив, он достал бумажник из топорщащегося кармана. - У тебя красивое лицо. Ты стоишь гораздо больше,- заметил он, давая понять, что, продавая себя, парень явно продешевил.- Я дам тебе семьсот. Сто за то, что ты выпьешь со мной в этот вечер. Триста за твой рот.- Он говорил и выкладывал по купюре на стойку рядом со стаканом.- Двести за возможные неудобства. И ещё сто,- последнюю купюру Джин зажал между пальцев и протянул мальчику,- если ты пойдёшь со мной прямо сейчас? Устроят такие условия? Джин спрашивал, но Феликс не спешил ответить. В своей жизни он мог видеть столько денег за один раз только когда собирался отдать их в уплату коммунальных услуг. Обычно после этого у него оставалась та самая вшивая двадцатка на еду до новой вылазки и нового клиента, поэтому иметь такую сумму на руках сразу было заманчивым предложением и настораживающим тоже. Никто и никогда не пытался дать ему столько за отсос и выпивку. И эти неудобства, о которых говорил мужчина, заставляли дурные мысли в голове шуметь и биться о черепную коробку. Что-то глубоко внутри подсказывало, что нужно сваливать отсюда, пока ещё есть возможность, но прилипший к спине желудок настаивал на обратном. - Хорошо,- неуверенно согласился Феликс.- Я пойду с вами,- продолжил он и потянулся к купюре, зажатой в чужих пальцах.- Но документы… обещаете их отдать? - Обещаю,- ответил хозяин бара и выпустил стодолларовую купюру из рук. После он подвинул стопку в сторону мальчика, давая понять, что эти деньги его вне зависимости от качества предоставленных услуг, и окликнул бармена: - Эй, Тайлер,- когда парень с ямайскими косичками вскинул голову, он кивнул на двадцатку,- отнеси эти деньги за дальний стол и приберись там. В буквальном смысле это означало вернуть двадцатку владельцу, а после вышвырнуть его из бара. Тайлер кивнул, отставил в сторону натёртый стакан и, взяв деньги, смешался с толпой. Джин проводил его взглядом и остановился на лице мальчика. - Иди за мной,- бросил он, поднимаясь со стула,- свои деньги ты уже получил. Хван сунул руки в карманы и вразвалочку направился в сторону лестницы, уводящей куда-то наверх - в мягкий клубящийся сумрак. Он ощущал, как парень неуверенно мнётся. Эти раздумья были недолгими. Они сменились какой-то решимостью, и Хёнджин удовлетворённо ухмыльнулся, услышав спешные шаги за спиной. Он привёл мальчика в комнату над баром. Она была довольно большой, и там не витал тяжёлый запах духов, пота и оплавившегося воска. На полках стояли бутафорные предметы из оккультных лавок Французского квартала, на стене висело высокое старинное зеркало, и напротив высилась антикварная кровать. Ей было около сотни лет, а может, даже больше. Её единожды реставрировали и за прошедшие годы перестилали сотни раз, но она была всё ещё той самой, на которой спал предыдущий владелец этого места. Хван это точно знал, но мало кому об этом рассказывал. Он толкнул мальчика внутрь, вошёл следом и прикрыл за собой дверь. Время от времени он приводил сюда кого-то ради секса и иногда, если тащиться куда-то было лень, здесь убивал своих жертв. Он накачивал их алкоголем, путал сознание, а после впивался в их шею или во внутреннюю часть бедра. Многие даже не понимали, что умирают, а тем, кто что-то осознавал, он зажимал рот ладонью и их слабых мольб всё равно никто не слышал. Правда, после всегда приходилось отмывать комнату от крови. Часть просачивалась меж деревянными досками пола и там засыхала. Иногда из-за этого здесь странно пахло, но на это мало кто обращал внимание. Хван неторопливо откупорил бутылку хорошего вина. - Держи.- Он протянул бокал мальчику.- Как твоё имя?- Обычно о таком хозяин бара не спрашивал, но имена тех, кто приходился ему по вкусу, он старался запомнить.- Твоё настоящее имя,- добавил он, давая понять, что написанному на карточке доверяет мало. - Феликс,- усмехнувшись, ответил тот.- Но все зовут меня Ликс. Так проще.- Вновь пожав плечами, Ли облизал свои губы, и на его языке блеснул небольшой железный шарик. Вообще Феликс не любил называть своё настоящее имя. Оно было тем единственным, что мальчик мог считать своим, что никто не мог у него отобрать. А в его мире иметь хоть что-то своё многого стоило. - Что это за место?- спросил он, оглядываясь и останавливая свой взгляд на кровати. Он говорил, ощущая, как вино приятно согревает изнутри, и думал, что, может быть, эта ночь пройдёт не так паршиво, как все предыдущие. - Это?- протянул Хван и помедлил. Он выпил содержимое своего бокала залпом, долил ещё и продолжил: - В прошлом у этого бара был другой хозяин. Эта комната принадлежала ему. Днём он спал здесь, а ночью спускался вниз и открывал двери для посетителей. У него был специфический вкус,- хмыкнул хозяин бара и покосился на полку с вполне дельными муляжами черепов и флаконами со странными цветными порошками.- Мрачновато, но мне нравится. Он так сказал, а после, склонив голову на бок, пару минут с ленивым любопытством наблюдал за тем, как мальчик пьёт. Он прикинул, нравится ли Феликсу это вино или тот просто стремится отработать полученные деньги? Может быть, если он делал всё хорошо и правильно, кто-то приглашал его снова в кабинку туалета или на заднее сидение автомобиля. Этого хозяин бара не знал, и спрашивать как-то не хотелось. И эмоции этого мальчика он предпочёл пока что не трогать. Он подступил на шаг ближе и глубоко вдохнул аромат его кожи, скопившийся на шее под волосами. Он был влажным, тёплым, и Хван ощутил, как жар прошёлся по горлу, как свело слюнные железы. После медленного вдоха это чувство удалось обуздать. - Если не нравится вино, я могу угостить тебя чем-то другим, Феликс.- Это имя хозяин бара выделил особенно. Ему понравилось, как оно звучит и отдаёт мягким послевкусием на языке.- Или, быть может, ты захочешь со мной поужинать? Джин спрашивал, ощущая, как запах Феликса меняется. Он слышал, как быстро заколотилось его маленькое сердце, и видел, как тот неосознанно дернулся то ли от слишком шумного вдоха, то ли просто от неожиданности. - Я,- начал было Феликс, но тут же замолк и неосознанно отступил на шаг. Его пальцы дрогнули, и он крепче сжал бокал в своей руке.- Простите. Я не очень люблю вино и крепкий алкоголь. Мне больше нравится что-то лёгкое и сладкое. Феликс сам не понимал, почему говорит это. Возможно, потому что никто и никогда прежде не спрашивал его мнения. Обычно его поили крепким алкоголем, чтобы тело стало податливее. Порой подсовывали лёгкие наркотики - что-то наподобие экстези или марок. Сам он не принимал ничего такого добровольно. А ещё он практически ничего не ел перед работой. Так было проще избежать неприятных ситуаций, и так можно было опьянеть и забыться. Поэтому слова об ужине хоть и отозвались в животе Ли уже знакомым болезненным урчанием, но соглашаться на него он не стал. Опасался, что после всё вернёт, если мужчина будет с ним слишком груб. - Я могу побыть рядом, если вы хотите перекусить, но сам я не голоден. - Лжёшь,- коротко выдохнул хозяин бара, но настаивать на своём предложении не стал. Он вообще больше ничего не говорил и не делал тоже. Он не пытался заставить мальчика отработать полученные деньги. По крайней мере, не настаивал на том, чтобы тот сделал это прямо сейчас. Не пытался влезть пальцами ему в рот, чтобы потрогать язык и достать до самого горла, чтобы эти красивые голубые глаза заволокли слёзы. Он только стоял и смотрел на него сверху вниз. И было в этом взгляде что-то не столько плохое, сколько странное. Какая-то помесь сожаления, осознания и, может быть, голода. - Подожди меня здесь,- произнёс Хван и всё-таки отвёл взгляд. Развернувшись на пятках, он ушёл и вскоре звук его шагов затих в коридоре или, скорее, растворился в музыке, доносящейся снизу. Через несколько минут - Феликс не знал, сколько их прошло, но точно меньше десяти - Джин вернулся. Он принёс с собой высокий бокал с густоватым наполнением и выразительным запахом персика. - Может быть, это тебя порадует больше,- сказал он. - Что это?- не без удивления спросил Феликс. Конечно, он понимал, что это коктейль, но не знал, из чего тот состоял и почему хозяин этого бара вообще решил заморочиться с чем-то подобным ради него. В голове промелькнула неприятная мысль о том, что, может быть, на дне стакана в персиковой мякоти скрыт наркотик. Что после, когда ночь отступит и придёт рассвет, его тело найдут в речном канале. Тощее и обнаженное тело, которое будет болтаться на воде. А может, тяжёлая кожанка потянет его ко дну. И тогда его вообще никогда не найдут и никто не сможет его похоронить и оплакать. В последнем Феликс, конечно, сомневался, но умирать и быть закопанным в безымянной могиле ему тоже не хотелось. Вопреки тревожным мыслям, он оставил бокал с недопитым вином на прикроватной тумбочке и потянулся к коктейлю в руках Джина. - Спасибо,- коротко поблагодарил он и смущенно отвёл взгляд, когда Хван сказал ему, что это просто коктейль. Коктейль с персиковым ликёром и персиковым соком с шампанским.- А вы так и будете смотреть, как я пью, или мне стоит с вами поделиться? - Зачем?- повёл бровью хозяин бара.- Ты мне оставил чудное вино. Длинными бледными пальцами он подхватил чужой бокал с недопитым вином и перелил остаток в свой. Он всколыхнул его и опустился на край кровати, подняв на мальчика внимательный взгляд. - Пей,- выдохнул он, едва смочив губы в сухом вине.- Возможно, я посчитаю эту картину эстетически красивой.- Он склонил голову на бок в ленивом интересе и мимолётно усмехнулся.- К тому же я тебе за это заплатил. Ты должен выпить со мной. - Должен,- согласился Феликс. Ему понравился вкус, и коктейль пился легко. Феликс боялся, что опьянеет ещё сильнее и что жар с его щёк опустится ниже, и тогда он вспотеет, и от него будет неприятно пахнуть. - Вы не будете против, если я её сниму?- спросил Ликс, и его пальцы коснулись ворота кожаной куртки, которая сейчас казалась ему слишком тяжёлой и жаркой. Хван кивнул, и Феликс вернул ему свой бокал. Несмотря на то, что ему уже заплатили, Феликс не стремился раздеться полностью и побыстрее разобраться со своей работой. Общество этого мужчины ему нравилось. Сам мужчина тоже. Молодой, красивый и пахнущий фужерными духами. Одни его часы стоили, как вся его жизнь. И его внимание Феликсу льстило. Ли снял свою кожанку. На левом предплечье виднелись тату: три цветка, набитых в разное время. Он отложил куртку в сторону. На нём остались его рваные джинсы, тяжёлые ботинки, прибавляющие ему немного роста, и белая майка с глубокими вырезами по бокам. Последний предмет своего гардероба Феликс любил особенно сильно. Эта майка скрывала его тело от посторонних глаз, но стоило повернуться или нагнуться, как любой желающий мог рассмотреть его жилистое тело и бледную кожу. А если очень постараться, то и серьгу в пупке. Обычно это очень помогало в работе. - Спасибо,- поблагодарил Ликс мужчину, забирая бокал обратно. Он сел на пол у его ног и сделал один глоток, прежде чем продолжить говорить: - Можно я сделаю вам приятно? - Так не терпится покинуть меня?- хмыкнул тот, отставляя в сторону свой бокал, а после бросил короткое:- Можешь не отвечать. Даже если мальчик хотел уйти, это желание было вполне естественным. Эта спальня над баром мало кому приходилась по вкусу. Многим здесь было не по себе из-за мрачного интерьера, из-за муляжных черепов с тёмными провалами в пустых глазницах и из-за странного запаха тоже - медного и слегка подгнившего, скрывающегося за ароматами вина, хороших духов и чистых тканей. Хван склонился и обхватил пальцами острый подбородок. Феликсу показалось, что его сейчас поцелуют, но этого не случилось. Хозяин бара смотрел на него уже знакомым пристальным взглядом и прикидывал, сколько крови будет в этом щуплом теле и как долго оно сможет сопротивляться, придётся ли после мыть эту комнату и выкидывать постельное бельё или же всё пройдёт гладко. После Джин задумался о причинах, приводящих этого подростка в его бар и толкающих в руки тех, кто заплатит. И эти мысли ему не понравились. Они заставляли проникаться, а этого делать Хван не любил. Он не любил оставаться без ужина и развозить этих потерянных детей по домам вместо того, чтобы спокойно сидеть за баром, пить ром, ждать закрытия и вспоминать вкус горячей крови, которая текла по горлу. Хёнджин ещё раз бросил короткий взгляд на мальчика, остановился на его выразительных капризных губах и выпрямился. Он потянулся к пуговицам на своей рубашке. Она была белой, и Джин желал, чтобы эта вещь и дальше оставалась таковой. Он снял её, обнажая крепкое бледное тело, и, отложив в сторону, кивнул: - Ты можешь сделать мне приятно. Вообще он мог бы обойтись и без этого. Да, он заплатил за эти красиво очерченные губы со слегка вздёрнутой верхней триста баксов, но для его кармана это была ничтожная сумма, которую он мог после достать из джинсов уже мёртвого мальчика, а мог вместе с этими купюрами утопить его тело в болоте. Это не имело никакого значения. Куда больше Хвана заботили татуировки. Они напоминали ему росчерк водянистых чернил, и в них он узнал руку Кристофера - татуировщика с Декатур-стрит, лучшего друга всех странных депрессующих подростков этого города, одевающихся в чёрные одежды и красящих волосы в неестественные кислотные цвета. Он сдирал с них приличные деньжата за те каракули, которыми они просили разукрасить их худосочные тела, но детишки его всё равно любили. Отчаявшиеся детишки с открытыми наивными лицами, мрачные детишки с затемнёнными глазами и следами от бритвенных лезвий на тонких запястьях, детишки, которые пьянеют от ночи и пахнут дешёвеньким сладким табаком - потерянные подростки, которые не ложатся спать раньше рассветных сумерек. И это обнаружение было по-своему паршивым. Во-первых, Крис бы не оценил, если бы узнал, что Хван собирается прикончить его творение. А во-вторых, к Кристоферу зачастую ходили только подростки с очень мрачной судьбой, которые изливали ему душу во время таких сеансов. Их истории Хёнджина не трогали, но их эмоции иногда его задевали. Иногда он проникался их депрессивной тоской и незрелым отчаянием и временами помогал чем-то незначительным. Это был его изощрённый способ откупиться от душ всех тех, кого он убил за годы своей жизни. От тех, чья кровь осела в его животе, питая его собственную жизнь. На одно короткое мгновение Хвану захотелось спросить, не бывал ли этот парень в тату-салоне на Декатур-стрит. Он уцепился за эту мысль, но Феликс уже встал на колени и потянулся к поясу на его брюках. И то, как подрагивали его пальцы в тот момент, говорило о том, что не всё в этом мальчике потерянно. Что, быть может, тот занимается этим не потому, что жаждет приключений, и не для того, чтобы были лишние деньжата на тусовки и шмотки, на косметику и дешёвую выпивку. Может быть, Хван бы поделился своими мыслями вслух, но тонкие пальцы Феликса уже коснулись его паха и несильно сжали. Хван не уловил тот момент, как Ли расправился с поясом. Но пронаблюдал, как тот расстёгивает молнию на брюках, используя только рот. Требовательные губы поцеловали гладкий лобок, и горячий язык заскользил по члену, очерчивая вены. Впервые Феликс не чувствовал отвращения к тому, что делал. Впервые в его нос не забивался запах пота и грязного нижнего белья. Он прикасался к гладкой тёплой коже, и эти ощущения ему тоже нравились. Как и тяжесть наливающейся кровью головки на языке. Ему пришлось приложить немного больше усилий, чем обычно, чтобы открыть рот пошире. Он опасался, что может вывихнуть челюсть или зацепить чувствительную плоть зубами, поэтому действовал медленно и осторожно. Он помогал себе пальцами, мысленно взывая к тому самому богу, которого здесь не было, чтобы сегодня всё обошлось только отсосом. Да, прежде чем выйти, Феликс подготовил себя. Внутри него было влажно, а в кармане кожанки лежали презервативы и небольшой тюбик со смазкой, но он всё равно сомневался, что секс с этим мужчиной дастся ему легко. Усмехнувшись, он попытался взять член глубже, языком касаясь уздечки. Тогда мышцы на животе Джина вздрогнули и напряглись и он, позволив себе короткий шумный вдох, потянулся к мягким светлым волосам. Всё-таки он был прав, когда сказал, что этот мальчик продешевил, продавая себя: у того было красивое запоминающееся лицо, услужливый язык и очень способный рот. Какое-то время Хван наблюдал за его стараниями с тем же ленивым любопытством и с тем же сожалением тоже. Ему было жаль этого подростка с открытым лицом, но не настолько, чтобы отказаться от его крови и запаха увядшей сирени. Хёнджин жалел, что этот запах нельзя забрать себе, закупорить в маленький флакон и носить на шее или повесить где-нибудь в машине. На зеркало заднего вида, например. Ему было жаль, что этот запах умрёт вместе с Феликсом. Когда эта мысль полностью сформировалась, хозяин бара закрыл глаза и откинул назад голову. Под веками клубилась мягкая полутьма, по телу растекалась приятная истома, и напряжение сворачивалось в тугой ком. Его живот подрагивал, когда губы Феликса становились настойчивее, дыхание сбилось, и пальцы перебирали мягкие пряди. Хван поглаживал его, и делал это неспешно, любовно. Он тянулся к эмоциям мальчика, перебирал их, выуживал нужные. Он поднимал со дна возбуждение - ощущение, очень похожее на то, как если бы в сладкий коктейль случайно попала марочка кислоты или что-то вроде экстези. Он хотел, чтобы эти минуты были приятными не только для него. Иногда он так делал: доставлял удовольствие тем, кого после собирался убить. Он делал последние минуты их жизни приятными, но после, в самом конце, всё равно позволял ощутить боль. В этом был своеобразный изыск. Пальцы Джина стали требовательнее, и он, сжав волосы, сильнее надавил на затылок Феликса. Он почувствовал, как тот дёрнулся, когда головка упёрлась в горло, усмехнулся, вновь успокаивающе погладил его по волосам, но не дал отстраниться. Он подождал, пока мальчик вдохнёт поглубже, и толкнулся бёдрами, проникая в узкое горло. Он чувствовал, как сжимается и подрагивает гортань, как дёргается язык, пытаясь найти для себя место во рту, и как в член упирается металлический шарик. Феликс мог бы попытаться отстраниться и, быть может, даже укусить, потому что ощущения были не из приятных. Он чувствовал, как болит челюсть, и как натягиваются губы. Ему казалось, что они вот-вот порвутся в самых уголках. Чувствовал, как набирается во рту слюна, и как она стекает по подбородку. И чувствовал, как воздуха становится катастрофически мало. Но даже тогда он только зажмурился, пытаясь подавить рвотный рефлекс, и пальцами сжал ткань на брюках мужчины. Феликс умел терпеть. Он бы попытался абстрагироваться от всего, что сейчас происходило так, как делал это всегда, но приятная истома внизу живота отвлекала, заставляя возвращаться в этот бар и эту комнату, к этому мужчине. Ли даже показалось, что если Джин захочет его убить, то не встретит никакого сопротивления. Настолько ватным сейчас казалось собственное тело и таким крепким - возбуждение между его ног. Обычно у него нечасто вставало, когда он стоял на коленях. Это ощущение было таким же странным, как и эта комната, и здешний запах. Оно заставляло ёрзать, потому что в собственных джинсах было тесно, и подогревало желание побыстрее закончить и покинуть это место. Феликс судорожно втянул носом воздух и сморгнул горячие слёзы. Ощутив, как пульсирует чужой член, он попытался ускорить движения. В них появилась жадность и желание довести начатое до конца, ощутить на языке пряное солоноватое семя и со спокойной душой свалить, зная, что деньги, греющие его карман, заработаны честно, пусть и таким способом. Но, возможно, если бы он знал, что последует дальше, то попытался бы растянуть процесс и выигранное время потратил бы на поиск способа покинуть эту комнату с антикварной кроватью и это место в целом. Он бы сбежал в ночь, потратил деньги на что-то действительно полезное и больше никогда бы сюда не приходил. Однако Феликс не знал. Он не знал, что когда доставит удовольствие чужому телу, хозяин бара отстранит его от себя, вытрет платком его вязкую слюну со своей кожи и застегнёт брюки. Не знал, что после Хван сожмёт его запястье настолько сильно, что едва не затрещат кости. Джин потянул его за руку на себя и нашарил под подушкой опасную бритву с перламутровой рукоятью, которую хранил для тех случаев, когда хотел поразвлечься. - Больно не будет,- выдохнул он, поймав на себе взгляд воспалённых глаз, хотя и солгал. Он усмехнулся. Лезвие блеснуло в тусклом свете прикроватных ламп и полоснуло запястье мальчика. Кожа разошлась тонким, практически неприлично ярким порезом, и наружу вылился медный сладковатый запах свежей крови. Он шумно вдохнул этот аромат и, склонившись, широко провёл языком по ране. Он сделал это и блаженно прикрыл глаза. Кровь мальчика оказалась травянисто-сладкой, словно цветы той самой сирени, сорванные и брошенные в рот. Джину понравился и этот вкус, и тихий вскрик Феликса, утонувший в сводах этой комнаты, просочившийся в приоткрытое окно. Этот вскрик был единственным, несмотря на то, что Ликс мог бы кричать и попытаться позвать на помощь. Он мог бы попытаться ударить в ответ и сбежать, но вместо этого мальчик просто сидел, наблюдая за тем, как по его руке стекает алая кровь. Его лицо побледнело, а в глазах застыли чистые солёные слёзы. Ему было страшно и больно, и то самое странное возбуждение сошло на нет. Его заменили клокочущие мысли о том, что нужно бежать, и укоризненный смешок интуиции, напомнивший, что она ведь его предупреждала. Он с самого начала знал, что нельзя идти следом. Что этот мужчина так же прекрасен, как и опасен. И всё же он пошёл на второй этаж только ради того, чтобы сдохнуть за семь сотен баксов. - Вам... это действительно нужно?- голос Ликса дрогнул, и он до боли закусил щёку изнутри, стараясь унять страх.- Это... это и есть неудобства? Он пытался говорить. Задавал вопросы и не сопротивлялся, зная, что если начать брыкаться, то всё может быть куда хуже. - Возможно,- уклончиво ответил хозяин бара и, оторвавшись от запястья, медленно облизал свои чувственные губы. Он вновь усмехнулся - в этот раз откровеннее - и из-под его верхней губы выглянули острые зубы в налёте красной кровавой плёнки. Ему было всё равно, поймёт ли мальчик, на кого наткнулся этой ночью, или же до последнего будет считать его чокнутым ублюдком. Перед своей жертвой за несколько минут до конца Хван переставал скрываться, но и никогда не говорил прямо о том, кем является и чего хочет. Некоторые осознавали это уже в процессе, когда приходило понимание, что его аппетиты выходят за рамки странного фетиша. Помедлив, он отбросил бритву подальше и, несмотря на слабый протест, вновь приник губами к запястью. Он держал крепко и языком скользил по ране. Он раскрывал её края и ласкал так, как ласкают любовницу, и глотал вытекающую кровь. А ещё он перестал копаться в эмоциях Феликса, перестал их путать. У мальчика было живое лицо, и ему было интересно, как оно будет меняться, когда придёт осознание, когда боль станет рвущей, но не торопился вонзить свои зубы. Он пил, наблюдая, как бледное лицо Феликса становится пунцовым. Эти неровные пятна румянца оседали на кончиках его ушей, на щеках и тонких ключицах, выглядывающих из разреза белой майки. - Моя жизнь стоит дороже семи сотен баксов. Я верну вам часть денег и на этом разойдёмся. Феликс пытался торговаться. Он понимал, что рано или поздно такой его жизни придёт конец. Через год, два, а может, немного больше. Он никогда не считал, что доживёт до двадцати. Он предполагал, что его добьёт один из клиентов или пьяный отчим, или мать, ушедшая в наркотический запой. Или он просто умрёт от голода или болезни, подхваченной во время такой работы, но не думал, что сегодня будет его последняя ночь. - Вы меня слышите? Пожалуйста, отпустите и я уйду. Я оставлю все деньги. Только отпустите. Феликс всё продолжал говорить, не осознавая, что мужчину не интересует ничего, кроме собственного голода, кроме жажды, заставляющей прижиматься губами к пульсирующей ране. Его срывающийся голос Хвана раздражал. Свободной рукой он схватился за горло мальчика и крепко сжал. Он собирался переломить его шею и закончить трапезу уже в тишине, вгрызшись зубами в тёплое тело. Он практически сделал это, ощущая, как под пальцами проминается кожа, но столкнулся с взглядом Феликса и замер. В этих широко раскрытых затравленных глазах он увидел отголосок утраченного детства - тот самый, который ощутил ещё там, внизу,- а ещё какую-то обречённость и, пожалуй, печаль. В этом взгляде были собраны все забытые игрушки, дым всех выкуренных сигарет и горечь алкоголя, который пришлось влить в себя за время этой своеобразной работы, вся боль и все сортиры ночных заведений, где приходилось становиться на колени. В этом взгляде была огромная жажда выжить. В тот момент Джину показалось, что это ему подсунули кислоту, и с сожалением обнаружил, что у него пропал аппетит. Он разомкнул пальцы, оставившие отметины на коже, позволил Феликсу вдохнуть воздух и отстранился от его запястья, зажав порез краем рубашки. Той самой, которую хотел сохранить. - Не дёргайся,- предупредил он, скользнув по заплаканному лицу предостерегающим взглядом, когда мальчик попытался то ли отползти от него, то ли прижать к себе раненную руку. Когда тот замер, Хёнджин оторвал лоскут ткани от рубашки и перетянул рану на запястье. - Сколько ты хочешь за своё молчание?- сухо спросил он, неспешно завязывая узел. Вообще ему было плевать, расскажет ли мальчик кому-то о том, что здесь случилось, или же нет. Он был даже уверен, что тот не станет трепаться. Обычно таким подросткам некуда было идти и некому жаловаться. Джин просто искал повод вручить ему лишнюю сотню, а после избавиться в надежде, что тот больше никогда не придёт в это место. - Вы уже заплатили мне. Заплатили за неудобства,- сипло отозвался Феликс. Его горло саднило после отсоса и удушья. Он всё ещё чувствовал, как горит кожа там, где её касались длинные бледные пальцы, и в уголках глаз непроизвольно скапливалось всё больше слёз. Феликс не пытался смахнуть их, зная, что если сделает хотя бы одно лишнее движение, хозяин этого бара может и передумать, и тогда тонкое лезвие пройдётся не по его запястью, а по горлу. Это будет красивый яркий порез, который, быть может, позже так же любовно раздвинут языком, чтобы крови было больше и глотать было проще. - Поэтому просто позвольте мне уйти. И я больше не приду. Обещаю. Феликс не знал, поверят ли ему, но отчаянно цеплялся хоть за какую-то возможность сбежать из этой антикварной комнаты и от этого странного мужчины. Его красота завораживала, но страх был намного сильнее. А ещё он помнил, как легко тот орудовал бритвой. Феликс предполагал, что тот мог снова до неё дотянуться. Тогда, наверное, хозяин бара выпотрошил бы его как рыбью тушу на рынке морепродуктов, выпил бы всю его кровь и бережно расфасовал по пакетам органы. Феликс уже представил, как его тело будет разлагаться где-то на городской свалке, когда Джин отпустил его руку. Достав из кармана уже знакомый бумажник, он дал своему гостю ещё три стодолларовые купюры. Тысяча баксов - это неплохие деньги. На них можно жить какое-то время. Особенно подростку. На них можно купить что-нибудь нужное: одежду или, например, скейтборд, или неплохую гитару. Имея такую сумму в кармане, можно отлежаться и не появляться в заведениях, подобных этому, с целью подзаработать. Так Хёнджин думал, глядя на мальчика на полу. - Возьми и уходи,- произнёс Хван и, склонившись, засунул деньги в топорщащийся карман брошенной кожанки.- Я вызову тебе такси. Когда сядешь, сам назовёшь адрес. Феликс только кивнул. Он наконец-то стёр непрошеные слёзы и потянулся к своей куртке, чтобы притянуть её к себе ближе, будто она была невидимым щитом, способным его защитить если не от всех бед этого мира, то хотя бы от этого мужчины. Он не сказал ни слова, когда поднимался на ноги. Те казались ватными, и ему с трудом удалось удержать равновесие, чтобы не рухнуть обратно на холодный и слишком твёрдый пол. Когда он спускался вниз вслед за хозяином бара, Ликс так некстати подумал о том, был ли ещё кто-то, кто покидал комнату на втором этаже живым? Везло ли кому-то ещё так же, как ему, или же он был единственным, кому это удалось? Наверное, думать так было эгоистично и самонадеянно, но такие мысли немного отвлекали. Они позволяли идти, низко опустив голову. Заглушали звуки и запахи, и стук собственного перепуганного сердца. Оно билось быстро, и рана на руке пульсировала. Феликс чувствовал, как мокнет ткань, и как стягивает кожу там, где кровь успела подсохнуть и покрыться корочкой. Рука болела, и он ничего не мог с этим поделать, как и со вкусом жгучей обиды, клокочущей где-то в районе горла. Как и с брошенными в его сторону словами владельца бара о том, что ему следует взять деньги и больше никогда сюда не возвращаться. А ведь он и не собирался. Жизнь ему была дороже тех денег, что он получил за эту ночь. Тех денег, которые нужны были ему, чтобы жить, и из-за которых он едва не лишился этой самой жизни.

***

      Уже в машине, когда такси выезжало за пределы пьяной Бурбон-стрит, Феликс думал о том, что эти деньги его не греют. Что от них в лучшем случае останется две сотни баксов, потому что месяц подходил к концу, а он ещё не оплатил счета. Что ему, ребёнку из неблагополучной семьи, приходилось этим заниматься не потому, что ему нравится оказываться на чужих бёдрах или отсасывать, стоя на коленях, а потому, что иначе ему просто не на что будет одеться и поесть. В холодильнике в его доме и без того не было ничего, кроме пива и контейнеров с замороженной едой, предназначенной для отчима. Его собственный рацион состоял из сухих завтраков и не всегда свежего молока. И из тех объедков, которые он мог себе позволить, подрабатывая на выходных в устричном баре, расположенном в квартале от его школы. Там ему приходилось мыть посуду на кухне и убирать со столов. Там его пальцы и волосы насквозь пропитывались запахом рыбы и морепродуктов, моющего средства и жира. Это была неприбыльная и тяжёлая работа, но на ней его хотя бы не пытались убить. И он бы с удовольствием попросил бы побольше смен, если был бы хоть немного старше. Но ему было всего лишь шестнадцать, и он не мог работать официально. И не мог заявить о зависимости своей матери и насилии со стороны отчима, потому что тогда ему пришлось бы жить в приюте. Он закрыл глаза и попытался взять себя в руки. Его всегда успокаивала мысль о том, что всё рано или поздно закончится. Нужно только потерпеть. И успокаивали размышления о том, что когда-нибудь всё изменится и у него будет нормальный дом. Свой пусть маленький, но светлый и чистый дом. Дом и кот. И нормальные друзья, которые будут читать Гёте, Кафку и Экзюпери. Феликсу нравилось звучание этих фамилий, и он перебирал их в голове. И когда он об этом думал, то забывал о своей уверенности, что не доживёт даже до двадцати. Когда он открыл глаза, шумная Бурбон-стрит с её барами и тротуарами, залитыми неоновым светом, осталась далеко позади. Пейзаж вокруг стал унылым и замусоренным. И лицо Феликса вновь помрачнело. Он не решился назвать точный адрес и попросил высадить его в следующем квартале. Он побоялся, что свет фар и звук мотора разбудит пьяного отчима. А ещё ему нужно было переодеться. Каждый раз, возвращаясь со своей своеобразной работы, он переодевался в тёмной подворотне у дома. Он снимал свою одежду, бережно складывал и заворачивал в мусорный пакет. После доставал из старой покрышки пакет с растянутой толстовкой, старыми джинсами и стоптанными кроссовками. Он натягивал на себя эти вещи, прятал свёрток и только после возвращался домой. Подойдя к дому, Феликс прислушался к звукам и, не услышав ничего подозрительного, проскользнул внутрь через дверь со стороны заднего двора. Дни, когда он не натыкался на мать или отчима, Феликс считал счастливыми. Сегодня ему повезло. Незамеченным он просочился наверх, в свою крохотную спальню под потолком. Уже там, за закрытой дверью, Феликс смог выдохнуть с облегчением. Он был дома - в комнате, которую ненавидел всей душой,- и был всё ещё жив. Осознание, что он этой ночью едва не умер, в полной мере пришло позже, когда он, подняв деревянную половицу, достал оттуда старую коробку из-под обуви, где хранил все свои деньги. Феликс смотрел на смятые купюры в своих руках и беззвучно рыдал, кусая губы. Двести баксов за неудобства... Двести баксов - цена его жизни. Он стоил, как четыре отсоса в особенно благоприятный день, или как секс, который обычно длился не больше десяти минут. Когда эмоции утихли, когда он полностью выдохся, Феликс, свернувшись калачиком, уснул на полу, обнимая старую коробку наспех перебинтованной рукой.