"Taste blood"

- Что он почувствует?- спросил Хван. Он стоял у кровати в собственной спальне, и в его голосе прозвучала какая-то обречённость. Он не злился на Кристофера за то, что тот надавил на него. Он знал, что в сложившейся ситуации это решение было единственным верным. Но он злился на себя и сомневался, что когда-либо сможет себе это простить. - Яд отравит его тело.- Вместо Тэо, прислонившегося к стене, ответил замерший в дверях Даян - молодой парень с выбеленными волосами и цепким взглядом зелёных глаз.- Он смешается с кровью и проникнет в каждую клетку. Он растечётся по венам и выжжет их изнутри. Может быть, ему покажется, что он сгорает заживо, но если захочет кричать, то всё равно не сможет. А после станет легко. Так легко, как никогда прежде,- тихо повествовал он, прислонившись виском к дверному проёму. Прошло уже много лет с тех пор, как всё это случилось с Даяном, однако он до сих пор хорошо помнил тот день и сомневался, что когда-то забудет. - Я дам ему морфий. Возможно, так будет легче,- устало выдохнул Тэо.- Даян, проверь, сколько крови у нас есть. Нужно быть готовыми к моменту его пробуждения. Тот кивнул и скрылся в тени коридора. Джин остался рядом с Феликсом. Он держал его за руку, когда игла входила в вену, и надеялся, что если тот очнётся, то сможет его простить. Позже Хван сам отнёс мальчика в ванную. Он отмыл его тело от крови и уложил на чистые простыни. Джин просидел рядом с ним несколько часов, но ничего не происходило. Феликс оставался таким же холодным, его кожа казалась сероватой, и гематомы на ней выглядели неестественно яркими, и губы по-прежнему отдавали синевой. Только кровь больше не текла. Феликс был абсолютно неподвижным, и Хван начал задумываться над тем, что он всё-таки опоздал, но после полуночи тело Ли начало меняться. Грудная клетка выровнялась, и кровоподтёки на месте сломанных рёбер побледнели и вскоре исчезли. Зажили ссадины, сошла припухлость с разбитого лица, растворились тени под глазами, и губы приобрели живой розоватый оттенок. Они налились соком и стали ещё выразительнее. И волосы на ощупь сделались ещё мягче. Хван перебирал светлые пряди, надеясь, что Феликс почувствует эти прикосновения и захочет вернуться. Он просил его об этом шёпотом, переходящим в тихую песню. Джин помнил, что Феликсу нравилось, как звучит его голос. Он пел и перебирал эмоции мальчика, блёклые и слабые. Мысленно Хван сравнивал их с тлеющими углями и опасался, что они, эти эмоции, навсегда могут остаться такими. Этот страх заставлял его руки дрожать. Когда такое случалось, он сжимал ладонь до синеющих разводов под пальцами. Боль отрезвляла. Она вытесняла все прочие чувства, и ему становилось легче дышать и отсчитывать время. К утру Джин уснул. Он забылся беспокойным сном, привалившись плечом к изголовью, но проснулся от вспышки слишком ярких эмоций. Взглядом Хван метнулся к мальчику. Сердце Феликса забилось быстрее. На бледной коже проступил румянец, на лбу – испарина. В воздухе запахло солоноватым потом. Феликс горел. Или ему так казалось. Его губы приоткрылись, выпуская судорожный вздох. Ли хватал ртом воздух, но никак не мог надышаться. В груди болело. Тело сдавливало. А может, всё дело было в памяти. Та услужливо подкидывала мутные образы, заставляя метаться. На глаза Феликса навернулись слёзы. Звуки казались ему громкими, а собственное тело – чужим. Открыв глаза, он зажмурился. Под закрытыми веками всё плыло. Феликс боялся, что когда помутнение пройдёт, то он вновь окажется в дешёвом мотеле, похищенный и изнасилованный. Боялся, что это сладкое небытие, где не было ни мыслей, ни звуков, ни образов, было сном. И что эта сухость и боль в горле от того, что он долго и надрывно кричал до тех пор, пока не свалился без сил. Он выдохнул горячий сухой воздух и неосознанно потянулся к шее. Феликс шумно сглатывал и хотел, чтобы жжение там, под кожей, утихло. Он всхлипнул, впившись короткими ногтями в кожу, и сморгнул слёзы. А после Ли ощутил, как его руку перехватывают чьи-то тёплые пальцы. Эти прикосновения были осторожными и очень знакомыми. И запах тоже был знакомым. Аромат хвои, дерева и горьких трав - глубокий и успокаивающий. Он заставил Феликса замереть, сфокусировать взгляд на Джине и принюхаться. Ли приоткрыл губы. - Не двигайся,- тихо произнёс Хван.- Не двигайся,- повторил он, перехватывая взметнувшиеся эмоции Феликса.- Ты просто хочешь пить. Это не страшно. Это пройдёт. Он сам склонился к нему и, скользнув руками под спину, приподнял. - Ты дома, Феликс. Всё уже закончилось. Навсегда. Всё ушло. Джин старался говорить тихо, вспоминая о том, что рассказывал ему Даян о своём пробуждении. - Я здесь. Я рядом. Он не мог полностью подавить жажду. По крайней мере, сейчас, но мог облегчить её. Сделать понятной. Джин видел, как Ли фокусирует на нём свой влажный взгляд, и чувствовал, как эмоции мальчика переплетаются в тугой клубок. Он ощущал, как они пульсируют и пытаются уместиться в черепной коробке. Джин видел, как приоткрываются и сжимаются губы Феликса. Тот перебрался на его бёдра и шумно втянул носом воздух. Феликс хотел пить. В этом Джин был прав. Эта жажда и сухость во рту казались всеобъемлющими и бесконечными. Они причиняли боль, заставляли тело гореть и фокусироваться только на стремлении утолить разыгравшийся голод. Сейчас желание насытиться было самой яркой эмоцией. Она подавляла воспоминания, заставляла жаждать и скользить взглядом по шее мужчины. Феликсу казалось, что он слышит, как там, под кожей, бьётся пульс. Ему хотелось разорвать гортань пальцами и проникнуть глубже туда, где крови будет больше, а запах – ярче. И на языке будет оседать вкус яблок и горьких трав. Ли понятия не имел, откуда взялось такое сравнение, но знал, что ему нужно добраться до желанной артерии. Склониться и порвать её хотя бы зубами. Он попытался это сделать, но Джин сжал его плечи и отстранил от себя. Он желал, чтобы Феликсу стало легче, но знал, что если позволит укусить сейчас, то оторвать его от собственной шеи будет трудно. Хван мог это сделать. Ему бы вполне хватило на это сил. Но он не хотел причинять мальчику боли больше, чем тот уже перенёс. - Нельзя,- выдохнул Хван, видя как нервно Феликс облизывает свои губы, как мечется взглядом от проступающей вены к его лицу, как хмурятся его светлые брови.- Сейчас нельзя,- твёрже повторил Джин. Кое-как он дотянулся до тумбочки и, подхватив пластиковый стакан, снял с него плотную крышку. Он перелил туда кровь, когда Феликс только зашевелился на постели. Она была относительно свежей. Ночью эту кровь раздобыли близнецы. Они слили её в бутылку и смешали с несколькими глотками вина. Она была не такой холодной, как если бы хранилась в холодильнике, и от неё не несло полиэтиленом. - Выпей.- Джин поднёс стакан к приоткрытым губам. Повторять дважды ему не пришлось. Феликс глотал. Жадно и взахлёб. Он глотал слишком быстро и кашлял, но всё равно продолжал пить. Джин попытался отвести руку в сторону, но Феликс вцепился в его запястье тонкими пальцами. Послышался тихий хруст. Ли не рассчитал своей силы. Он просто не понимал, что стал сильнее. Он ещё не осознавал, кем стал. Не осознавал, что теперь ему придётся заново учиться жить. Придётся понять, каким в действительности хрупким и ломким был мир вокруг, и как трудно было Джину не сломать его самого. Но сейчас Феликса заботило только желание насытиться. Он был голоден, и то, что давал ему Джин, казалось ему неземным, вкусным и пьянящим. Он хотел ощущать этот вкус снова и снова. Он пил большими глотками до тех пор, пока стакан не опустел. Когда это случилось, Феликс метнулся горящим взглядом к Хвану. И в нём, в этом взгляде, читалась жажда, и какая-то обида на грани с детской. Он облизал губы и сглотнул послевкусие, оставшееся на языке. Он всё ждал, что Джин даст ему ещё. Это было знание, вынесенное из той, прошлой жизни. Однако ничего не происходило. Хван не двигался. - Феликс, ты делаешь мне больно,- произнёс он, глядя в голубые глаза прямым взглядом. Запястье в чужих пальцах нещадно болело, но он терпел. Терпел, чтобы не спугнуть Феликса, чтобы дать ему возможность перебить голод, чтобы тот не сорвался и его не пришлось унимать силой. И Хёнджин мог бы дать ему ещё крови, но прежде всё-таки хотел достучатся до его сознания и увидеть в этом существе кого-то похожего на Феликса Ли. На того мальчика, которого он подобрал у своего бара за месяц до Марди Гра. - Феликс,- повторил он его имя, и Ли вздрогнул. Выпитого ему показалось мало, но кровь уже осела в желудке. Она не уняла жажду полностью, но горло больше так не жгло, и в голове переставали пульсировать мысли о том, как лучше вонзить зубы в чужую глотку, или как пальцами проникнуть под кожу. - Больно?- повторил мальчик. Его растерянный взгляд заскользил по лицу Джина. Феликс не понимал, о чём тот говорит до тех пор, пока Хван не кивнул на собственную руку. Только тогда взгляд Феликса скользнул вниз, и пальцы медленно разжались. Мальчик на мгновение замер, не понимая, как такое могло произойти. Как он мог оставить грязно-лиловые следы на чужой коже. - Я... я…- С его губ сорвался шумный болезненный вздох. Ли задрожал, и его глаза наполнились слезами.- Прости. Прости меня,- шептал он, всхлипывая.- Я не хотел. Феликс попытался слезть с чужих бёдер, гонимый страхом причинить боль снова, но Джин перехватил его здоровой рукой. - Это ничего.- Он покачал головой.- Ты не виноват. Джин опустил пустой стакан на пол и прижал Феликса к себе. Он глубоко вдохнул воздух и только сейчас заметил, что запах мальчика изменился. Феликс по-прежнему пах цветами сирени, но аромат увядания больше не ощущался. - Просто ты теперь намного сильнее,- коротко усмехнувшись, продолжил хозяин бара. Ненадолго он замолчал, поглаживая мальчика по спине и ощущая, как боль в руке из острой постепенно превращается в тупую и пульсирующую. Джин задумался, понимает ли Феликс, кем в действительности стал, но если понимает... - Прости меня,- выдохнул он и, прикрыв глаза, щекой прижался к щеке Феликса. Хван всё ещё считал, что не имел права на то, что сделал. Да, они обо всём поговорили и Феликс вроде бы не был против. И по сути Джин спас ему жизнь. Но в тот день – в тот самый последний момент – он не смог спросить Феликса об этом ещё раз. Не смог дать ему выбор. Это осознание заставляло хмуриться, пока Ли отчаянно жался к нему. Феликс искал защиты и тепла. Искал утешения, несмотря на то, что в этот раз боль причинили не ему. - Я не понимаю,- всхлипывая, шептал Ли. Он действительно не понимал, что произошло. Вернее не до конца осознавал, что это не сон. Что это не мир вокруг изменился, а он сам теперь стал другим. - Не понимаю... я был в мотеле... там был ты… и... Феликс не мог сформулировать свои мысли правильно. Не мог сказать о том, что его беспокоило. Он вспоминал, но эти воспоминания были скомканными и обрывочными, а ещё очень пугающими. Джин ощущал это. Он знал все его страхи. Он баюкал их, хоть и не забирал до конца, чтобы Феликс не потерял себя, чтобы он остался таким же, каким был в своей человеческой жизни. Хван провёл рукой по обнажённой спине мальчика и пальцами запутался во взмокших волосах. - Ты умирал,- коротко произнёс он, глядя прямо перед собой. В действительности Джин смотрел сквозь время, сквозь собственные воспоминания, мысленно возвращаясь в тот вечер, который хотел бы забыть.- У меня не осталось выбора. Я должен был это сделать. Я не мог тебя потерять. - Ч… что сделать?- Ли замер. Где-то там, в подсознании, он уже знал ответ на этот вопрос, но ему надо было это услышать. Он ничего не помнил о том, что произошло после того, как Джин забрал его и уложил на заднее сидение автомобиля, но он помнил, что если не вчера, то несколько дней назад точно был человеком. - Кто я теперь? - Ты такой же, как и я,- выдохнул Джин, хмурясь от слишком резких всплесков чужих эмоций.- Пойдём, я тебе покажу. Он подождал, пока Феликс несмело опустит на пол босые ноги, и поднялся с кровати. Он протянул мальчику руку и, когда тот сжал ладонь подрагивающими пальцами, подвёл его к высокому зеркалу. Хван замер за его спиной. - Смотри,- сказал он, подняв взгляд на отражение. За минувшую ночь Феликс похорошел. С его лица исчез отпечаток человеческого несовершенства, разгладились ранние мимические морщинки. Его красота была особенной – притягательной и холодной. Джин поддел его верхнюю губу, и в зеркале отразились острые клыки. - Ты такой же, как и я,- повторил он и обнял Феликса за плечи одной рукой. Вторая по-прежнему безвольно висела вдоль тела. - Такой же, как ты,- произнёс Феликс. Он смотрел на своё отражение в зеркале. На губы, алые от смазанной крови. На бледную ровную кожу в россыпи слишком ярких веснушек. Ли смотрел на волосы, которые казались ему светлее, чем прежде, и на длинные белые ресницы. Феликс смотрел, и картина перед его глазами казалась ему знакомой и в то же время чужой. Словно там, в отражении, был не он, а его копия, двойник. Кто-то, кто был похож на него. Кто-то, кто был красивее. Ли думал об этом до тех пор, пока не отшатнулся, вжимаясь в Джина. Он сделал это, когда отражение начало мутнеть. Зеркало медленно леденело, покрываясь морозным узором. От него веяло холодом, и Феликс, не понимая, что происходит, прижимался к мужчине. За время, проведённое в квартире на Канал-стрит, он привык искать у Джина защиты. Он делал это инстинктивно, и Хвану пришлось приложить усилие, чтобы выглядеть так, словно ничего необычного не происходило, словно всё было так, как и должно быть. Впрочем, это было недалеко от правды. В спокойное время на Канал-стрит он допускал мысль о том, что рано или поздно Феликс согласится принять его мир и тогда, быть может, в нём тоже откроется какой-то дар. Он размышлял об этом даже этой ночью, но не думал, что всё случится так скоро. - Не бойся,- тихо произнёс Джин, склонившись к самому уху,- это твой дар. Это часть тебя. Посмотри, какой он красивый. Прикоснись к нему. Хван взял его руку и потянулся ею к зеркалу. Кончиками пальцев он очертил шероховатые ледяные завитки. Лёд таял, и капли змеились вниз. Капли были похожи на слёзы. На те слёзы, которые так часто появлялись на лице Феликса в прошлом. - Я не понимаю,- шёпотом отозвался Ли. Сейчас, стоя напротив заледеневшего зеркала, он больше не слышал ничего, кроме голоса Джина. Мир словно замолк и исчез, оставив только эту комнату и их двоих. И, наверное, в любое другое время Феликс сказал бы, что ему этого достаточно, но сейчас он был растерян и напуган, и холод под пальцами обжигал. - Не понимаю,- повторил он.- Джин... мне страшно. - Я знаю. Я чувствую,- отозвался тот, хотя и осознавал, что Феликс вряд ли поймёт, какой смысл вложен в эти слова.- Но это пройдёт. Всё пройдёт. Доверься мне, ладно? Я помогу тебе. Всё будет хорошо. Он прижался губами к его виску и увёл Феликса от зеркала. Объяснять мальчику что-либо сегодня Хван считал провальной затеей. Тот слабо контактировал с реальностью. Моменты какого-то просветления сменялись апатией, за которой приходили вспышки непонимания и страха. Эмоции Феликса были нестабильны, держать их в узде было трудно. Ли ощущал себя так, словно его заперли в чьём-то чужом теле, более совершенном. Завтра должно было стать легче. По крайней мере, Джин на это надеялся. Он напоил Феликса той кровью, которая осталась в бутылке, и уложил в постель. Он гладил его по волосам, баюкал его эмоции и пел свои тихие колыбельные до тех пор, пока мальчик не уснул.       С того дня для Феликса многое изменилось. Ему действительно пришлось учиться жить заново. Это было сложно. Особенно в первые дни, когда жажда подбиралась близко, и Феликс не мог контролировать себя. Тогда его прикосновения были откровенными и неосторожными, а укусы – глубокими и голодными. Он постепенно привыкал к тому, что время для вампиров течёт иначе. Что звуки, громкие и оглушающие, можно игнорировать так же, как и слишком выразительные запахи. Ли учился, но эта учёба стоила ему многих сломанных вещей, разбитой посуды и порванной одежды. Он оставил на теле Хвана множество следов. Следов ярких и не очень. Он причинял Джину боль неосознанно, учась быть с ним рядом. И постепенно он смог принять своё тело и новую сущность. Хван рассказал ему, как подавлять жажду и как стирать с лица кровь. Он научил его выглядеть обычным среди людей. Это заняло время, но благодаря этому Феликс смог вернуться к своей привычной жизни.       Осень. Лето закончилось две недели назад, но на улице было по-прежнему сухо и душно. Ветер волочил вдоль обочины редкие опавшие листья. Машин на шоссе было мало, и воздух рябил там, на горизонте. Феликс сидел на пассажирском сиденье и с ленивым интересом наблюдал за сменяющимся пейзажем. Его больше не тошнило от силуэтов, и музыка в салоне не казалась слишком громкой. Прошло полгода с того мартовского вечера. Сейчас Феликс чувствовал себя хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни. И его не омрачало знание того, куда и зачем они едут. - После,- тихо произнёс Ли и, оторвав свой взгляд от окна, сладко потянулся,- заедем в кафе? Я проголодался. Хван коротко кивнул. Он всё ещё время от времени с теплом вспоминал прошлое и то, каким был Феликс, когда он только встретил его, но ему всё равно нравилось, каким тот стал. Ли расцвёл. Он перестал бояться. Он мог сказать о том, чего хочет. И если это была еда, на обратном пути они вполне могли заехать в какое-нибудь приятное место. У них было несколько любимых заведений. Феликсу нравилось прожаренное мясо в специях и гамбо, и рагу из раковых шеек. Ему в принципе нравилось бывать в местах, где можно вкусно поесть. И сейчас они бы могли выбрать случайный ресторан и поехать туда, но Хван знал, что Феликс не согласится. Точно не сегодня. Дважды в месяц они покупали фрукты и цветы – Ли всегда выбирал самый красивый букет, – садились в машину и ехали в пригород Батон-Ружа. Там, на удалении от междугородней трассы, находился частный пансионат для престарелых и людей с инвалидностью. Постояльцы – в основном парализованные люди, люди после травм, люди с тяжёлыми заболеваниями. Все те, кому необходим хороший круглосуточный уход, обеспечение и медицинская помощь. Обычно таких людей мало кто навещал, но к некоторым из них всё-таки приходили.       Впервые Феликс приехал сюда три месяца назад. В тот день погода стояла жаркая, и цветы в его руках немного завяли. Он расстроился, и медсёстрам пришлось искать вазу и пытаться заверить его, что всё будет хорошо. Что его отцу понравится этот букет. Тогда Ли только вежливо улыбнулся и, поблагодарив, ушёл, так и не встретившись с тем ради кого явился в это место. Через две недели он приехал снова. Эмоции улеглись. Нервозность сменилась обаятельной, но острой улыбкой. Она появлялась на его лице всякий раз, когда он приходил в это место.       Феликс стоял у ступеней, ведущих в помещение, и ждал, когда к нему выкатят Фрэнка. Мужчину, которого Ли ненавидел всей душой, и которому улыбался, глядя в глаза, пока молодая девушка в белом халате подвозила к нему инвалидную коляску. - Джин,- произнёс Феликс,- не против, если я проведу немного времени с отцом? Феликс всегда спрашивал об этом, а после, когда коляска подъезжала ближе, он присаживался на корточки перед Фрэнком и говорил о том, как он рад его видеть. Ли говорил это, глядя в глаза, полные отчаяния, и на шевелящиеся в немом шёпоте губы. Фрэнк не был парализован. Нет. Он мог двигаться, мог самостоятельно дышать и, быть может, если бы не отрезанный язык, он бы смог даже говорить. Но ходить и открывать банку со своим любимым холодным пивом он был уже неспособен. Ли позаботился об этом. Он не хотел, чтобы этот ублюдок умирал, несмотря на то, что в тот день, когда Кристофер разыскал Фрэнка и притащил его в поместье, он был готов его убить. Феликс мог бы подарить отчиму быструю смерть или смерть мучительную. Но он посчитал, что это будет слишком просто. Он сохранил ему жизнь. Он заставил его жить. Жить в таком лишении, которое превосходило его собственное. Феликс позаботился об этом. Он оставил Фрэнку всё, кроме рук, ног и языка. Он хотел, чтобы мужчина видел его. Чтобы слышал и знал, кто приходит проведать его. Кто катит его коляску по змеистым аллеям среди осенних деревьев. И кто рассказывает ему о том, как прошёл очередной чудесный день, полный новых вкусов и запахов, впечатлений и мечтаний. Всего того, чего прежде Феликс был лишён. «Здравствуй, отец», - говорил он всякий раз, когда переступал порог этого места и подходил к инвалидной коляске. Феликс не забыл тот день – свой последний день человеческой жизни. События марта давно не являлись ему в кошмарах, он перестал просыпаться в холодном поту и его больше не мучили фантомные боли – естественно, во многом благодаря вмешательству Джина, – но он всё помнил в подробностях. Он помнил, с чего всё началось. И ему понравилось, как исказилось лицо Фрэнка, когда он произнёс эту фразу впервые. Ещё большее удовольствия Феликс получал, наблюдая, как с течением времени ужас в тусклых глазах сменяется отчаянием и, быть может, какой-то странной мольбой. К этому дню Фрэнк уже начал надеяться, что однажды он придёт, чтобы закончить начатое. Во всяком случае, Феликсу так казалось. Хван, напротив, наверняка это знал. Даже на расстоянии он чувствовал поток этих мрачных выцветших эмоций. Он сидел на лавочке в тени деревьев, крутил в пальцах сигарету и наблюдал за Феликсом. Он помог ему отомстить и устроил этого мужчину сюда. Ежемесячно он платил приличные деньги за его содержание. У Фрэнка была чистая постель, хороший уход и медицинское обслуживание. Хван позаботился о том, чтобы жизнь этого человека была настолько долгой, насколько это вообще возможно. Он предполагал, что рано или поздно Феликс отпустит прошлое и перестанет сюда приходить, но был уверен, что Фрэнк не забудет его до конца своих дней, варясь в агонии прошлого. Того прошлого, где в его руках была власть, пусть и только в том доме, от которого осталось пепелище, и над женщиной, чей прах смешался с грязными водами Миссисипи. Джин знал, что тот будет просыпаться в холодном поту, и из его горла будет вырываться только невнятное мычание. Джин мог о многом порассуждать, но Феликс никогда не оставался наедине с Фрэнком больше, чем на полчаса. Этого времени хватало, чтобы сделать небольшой круг вдоль аллей и вернуться. Отдав Фрэнка в руки медперсонала, Феликс подошёл к лавочке. Сев рядом, он вытащил из кармана упаковку влажных салфеток и вытер руки. - Как насчёт гамбо?- предложил Ли, вспоминая разговор в машине. Он говорил спокойно. Его голос больше не дрожал, не сочился ненавистью и презрением. Напротив, в нём, как и в его эмоциях, царила странная гармония, словно Ли наконец-то понял, что в этом мире есть справедливость. - Пусть будет гамбо,- согласился Хван, неопределённо пожав плечами. Вообще ему было всё равно, куда ехать. Они могли бы вернуться в Орлеан и завалиться в какое-нибудь заведение креольской кухни. Могли поехать в Техас, чтобы там есть сочные стейки и рёбрышки на гриле, и тогда бы их губы были острыми от специй. А могли доехать до самой Вирджинии – до пышного и зелёного юга, – чтобы там попробовать особенную ветчину и кровь тамошних людей. Они бы вполне могли это сделать, но Джин не стал предлагать: Феликс не так давно вернулся в школу, и он не хотел, чтобы Ли упустил это время. - Пойдём.- Хван поднялся на ноги и протянул Феликсу руку.       Вместе они вернулись в Новый Орлеан. Серебристое "ауди" пересекло черту города ещё до вечерних сумерек. Они проехали по Канал-стрит и свернули во Французский квартал. В жаркий и пыльный квартал с витиеватыми решётками на старых балконах, с яркими флагами и флагами давно выгоревшими, с помесью странных запахов и запахов давно знакомых – густых, пряных и ильных. Джин бросил машину у тротуара, и дальше они пошли пешком. До Хэллоуина было ещё полтора месяца, но кое-где на витринах уже появлялись бутафорные тыквы. У входа в оккультную лавку тыквы были настоящими, выдолбленными, и их гримасы были на порядок зловещее. И когда они проходили мимо, в ноздри забился аромат подпечённой мякоти и корицы. И Феликсу вдруг захотелось ненадолго заскочить в кафе, где делали тыквенный латте, сладкий и немного терпкий. Не сказать, что Ли нравился этот вкус, но его подкупала улыбающаяся тыква на картонном стакане и его имя, написанное витиеватым почерком: « Феликс Хван». Он часто так представлялся. Джин, кажется, не возражал. Он только наблюдал, как этот стакан кочует с ними от кафе к ресторану креольской кухни, а после в бар на Бурбон-стрит. Сегодня они пришли туда в качестве посетителей. Феликс хотел забрать забытые там конспекты. На них, на этих записях, была его фамилия. Старая, принадлежащая женщине, которая его никогда не любила. - Джин…- Ли замер, глядя на тетради в своих руках,- можно мне попросить тебя кое о чём? Феликс замялся. С одной стороны, он понимал, что, возможно, его просьба покажется Джину глупой и нестоящей внимания, а с другой – надеялся, что если тот согласится, то для него самого всё наконец-то встанет на свои места. Возможно, он бы смог полностью отвергнуть прошлое и даже забыть о Фрэнке. - Всё, что угодно,- отозвался Джин. Он сидел на подоконнике у открытого окна, отрешённо крутил в пальцах опасную бритву, с которой часто таскался Феликс, и наблюдал за прохожими там, внизу, как часто делал это, когда оставался в одиночестве в квартире на Канал-стрит. Его мысли были спокойными и ленивыми. Хван думал о том, что неплохо было бы оставить этот бар на какое-то время и действительно податься на юг, но когда Феликс заговорил, он отвлёкся и перевёл на него взгляд. Джин ждал, что тот озвучит свою просьбу, но Ли молчал. Он положил свои конспекты обратно на край кровати. Той самой кровати, с которой началось их знакомство. Точнее оно началось с вшивой двадцатки Бена, но Ли хотел думать иначе. Ему нравилось то, что это место перестало его пугать, и запахи больше не казались такими странными. Ему нравилась эта кровать и оккультная атрибутика на старых полках. Нравилось переодеваться здесь перед началом смены в чистую одежду и, уходя, оставлять её, пропахшую сладкими ликёрами и солоноватым потом, в ванной комнате. А ещё ему нравилось наблюдать за Джином. За тем, как тот сидит на подоконнике и курит свои сигареты или наблюдает за людной улицей. - Джин,- вновь позвал он и, подойдя ближе, обнял его лицо прохладными ладонями,- можно мне носить твою фамилию? На лице Хвана отразилась странная помесь эмоций: удивление, непонимание и, быть может, смирение. Он аккуратно убрал руки Феликса от своего лица и, свесив ноги вниз, притянул мальчика к себе. Хван обнял его и прижался щекой к виску. Просьба Феликса была неожиданной, но вовсе не странной. За последние полгода тот постепенно избавлялся от всего, что связывало его с прошлой жизнью. Феликс отнёс в комиссионный магазин всю одежду, которую забрал из своего дома. Он переписал все конспекты в новые тетради, а старые определил на помойку. Он оставил себе только единственную фотографию матери, но и её хранил среди тех книг, которые никогда бы не стал читать. И если ему нужна была другая фамилия, Хван вполне мог её дать. И всё-таки он хотел, чтобы за этим крылось нечто большее, чем желание оставлять иную подпись на конспектах, которые Феликс так пристально разглядывал последние несколько минут. - Ты можешь её взять,- заговорил Джин,- мою фамилию. Но даже без неё ты являешься частью моей семьи. Это уже никогда не изменится. Я обещал тебе, что однажды, если ты захочешь уйти, я отпущу тебя, но вряд ли смогу сдержать своё слово. Я люблю тебя, Феликс. Я хочу, чтобы ты остался со мной. Остался навсегда. Ли собирался возразить. Он хотел сказать о том, что он знает, что у него теперь тоже есть семья. Большая и крепкая, где его не осуждали, где на него не смотрели с презрением. Феликса любили. Каждый, кто жил в том большом доме, любил его по-своему. Как ребёнка, как брата, как друга. Джин любил его иначе. Он был с ним, как с любовником. Он любил его, как драгоценность. Ли знал об этом, но услышать эти слова было по-своему волнительно. Произнесённые вслух, они обретали иной смысл, становились весомыми и желанными. - Я буду,- улыбнулся Феликс, прикрывая глаза.- Буду с тобою всегда. Потому что… я тоже люблю тебя. Прежде Ли не говорил ничего подобного. Он обещал быть вместе с Джином. Обещал заботиться о нём, но не любить. В какой-то период своей жизни он вообще считал, что не понимает истинный смысл этого чувства. Джин научил его любить. В первую очередь себя самого, а уже после мир вокруг. - Я люблю тебя,- повторил Феликс.- Я буду любить тебя всю свою жизнь. Очень долго. Джин разжал объятия и выпрямился. Он поймал взгляд Феликса и, подняв руку, погладил веснушки на его щеке. Склонившись, он смял его губы своими, оставил влажный след на щеке и заскользил к шее. Он прижался к коже, ощущая, как там, под губами, бьётся пульс. Он укусил, и в его рот полилась горячая кровь с ароматом сирени, со вкусом сладковатой цветочной воды. Феликс вздрогнул и глухо застонал, но он не кричал и не попытался отстраниться. Напротив, он запутался бледными пальцами в тёмных волосах и прижал его ближе. Он давно привык к этой боли - тонкой, изощрённой и извращённой тоже. Он знал, что ему ничего не грозит, потому что сейчас они не кормятся. Они занимаются любовью. Или займутся очень скоро. Прямо здесь, на этой самой кровати под тяжёлым жаккардовым балдахином. А там, внизу, по-прежнему играла музыка, и звучали голоса людей. И за окном тёплый ветер нёс по Французскому кварталу запах жареных устриц и кубинского рома, и мелкий сор, и просыпанные гадальные порошки. И флаги всё сплетались, и духи всех замученных и убитых рассказывали друг другу свои истории. Бонусная часть - https://boosty.to/writers_from_new_orleans/posts/1b651d7d-4ccf-4d2c-be72-a182eb6124df?share=post_link

Конец

Благодарим всех, кто прошёл вместе с нами путь от начала и до самого конца этой истории. Для нас она была стартовой и по-своему важной. Мы не знали, как нас примут и примут ли вообще, однако решили рискнуть. Большое спасибо всем, кто оценил нашу работу, писал тёплые отзывы, всем тем, кто захотел потратить время на эту историю и полюбил её - всё это важно для нас. Всё это вдохновляло нас двигаться дальше. О выпуске каких-либо бонусных глав мы сообщим позже.