"Taste blood"

      Утром, около десяти, Джин вновь сидел за рулём своего серебристого «ауди». Рядом на пассажирском сиденье сидел Феликс, и его подрагивающие пальцы сжимали тяжёлую погребальную урну. Эту урну в поместье принёс Кристофер, и Ли держал её бережно. И в салоне автомобиля было непривычно тихо. А солнце всё светило, поднимаясь выше над городом. Солнце заглядывало через лобовое стекло и нагревало воздух, и выпивало влагу, собравшуюся в уголках голубых глаз, пока машина ехала в сторону круизного порта. Туда, где у причала стоят громадные лайнеры. Феликс попросил отвезти его туда. В том месте жили его единственные относительно счастливые воспоминания из детства. Из того времени, когда его мать была живой и, может быть, даже не такой чёрствой. Тогда она ещё не сидела так плотно на игле, и её тело ещё не утратило соки. И пару раз в месяц она приводила его в этот порт. Она держала его ладонь, когда они стояли на причале, и ветер целовал её губы в слое тёмной помады, ветер путался в её волосах и трепал складки лёгкого платья. Тогда она была ещё молодой и очень красивой. И Феликсу хотелось верить, что хотя бы в те дни мать любила его. Пусть даже совсем немного. Пусть даже после, повзрослев, он понял, зачем Кейли приходила в это место и почему оставляла его на пару часов под присмотром своей знакомой, работающей официанткой в кафе неподалёку. Он сжался на сиденье и опустил голову, чтобы волосы упали на глаза. Феликс почти заплакал, но внезапно ощутил какое-то странное спокойствие. Оно пришло из ниоткуда, и дышать стало легче. - Может быть, мне стоит пойти с тобой?- спросил Хван. Он не хотел оставлять Феликса одного, однако мальчик покачал головой: - Я в порядке, правда,- тихо отозвался он.- Мне просто надо немного времени. Я попрощаюсь и вернусь. Я запомнил адрес и у меня есть деньги. Я возьму такси. Тебе не придётся меня ждать,- монотонно говорил он и в конце всё-таки натянуто улыбнулся. Феликсу действительно это было нужно. Нужно было несколько часов в одиночестве без необходимости куда-то торопиться. Джин согласился. В конечном итоге в его жизни тоже случались моменты, когда он хотел побыть один, подумать о своём, выпить в тишине и окунуться в прошлое. А ещё он верил Феликсу. Тот принял его и решил остаться с ним. И он бы не стал вновь пытаться покончить жизнь самоубийством. Точно не сейчас, не после всего, что ему довелось узнать. Ли выбрался из машины, и Джин проводил его взглядом. Он смотрел ему вслед до тех пор, пока мальчик не скрылся из виду, а после завёл мотор. Сам Феликс какое-то время бродил по набережной, прижимая урну к груди, и время от времени ловил на себе взгляды прохожих. Они смотрели на него с непониманием или интересом, или даже опаской, но никто из этих людей не пытался с ним заговорить. И это было даже к лучшему. В какой-то момент Феликс сел на самом краю и свесил ноги вниз. Там, внизу, лениво плескалась вода. В его воспоминаниях река была грязно-коричневой и пахнущей илом, и с течением лет ничего не изменилось. Даже корабли в порту были такими же величественными и белыми. Феликс посмотрел на них, а после опять на воду и некстати подумал о том, сколько тел лежит там, на дне, сколько жизней забрал этот поток, сколько душ не покоится с миром. Наверное, много. Так он решил, и призраки всех потерянных подростков одобряюще закивали ему. И, возможно, раньше он бы услышал их голоса и, может быть, шагнул в эту воду, как сделали многие до него, но сейчас Феликс неподвижно сидел на причале: он уже отличался от них. Он не был потерян. Больше нет. Он нашёл свой дом и своё место. Он уже всё для себя решил. Ли вновь перевёл взгляд на урну. Он перевернул её, и прах его матери посыпался вниз, а после он разжал пальцы, и урна с громким хлюпом упала в воду. Феликс сам захотел этого. Захотел, чтобы у Кейли Маргрет Ли не было могилы, чтобы у него не было какого-то конкретно места, чтобы приходить и приносить цветы. Он решил, что будет вспоминать о матери, глядя на эту реку, и понадеялся, что если существует какая-то иная жизнь, то там она хотя бы единожды вспомнит о нём, как о своем сыне. Как о ребёнке, который, несмотря на всё, что произошло, любил её и всё ещё любит. Феликс думал об этом, забывая о времени, а солнце безжалостно целовало его светлые волосы и бледную кожу. Когда ветер утих, и стало совсем душно, мальчик поднялся на ноги. Он ещё раз бросил взгляд на воду, и сделал глубокий вдох, шумный и болезненный, а после попрощался с матерью и побрел прочь от причала и величественных кораблей. Как и обещал Джину, Феликс вызвал такси. Уже в машине он написал мужчине о том, что едет домой и по дороге заедет за пиццей. Так они всегда делали с матерью перед тем, как вернуться. И Феликс захотел повторить этот день. Он действительно заехал за пиццей в ту самую пиццерию, где Кейли тратила заработанные деньги. Она всегда заказывала острую пепперони с двойным сыром. Чтобы Феликс не жаловался, она покупала ему стакан со сладкой содовой. Сегодня Ли тоже купил содовую и пиццу и отправился домой. К себе домой. Феликс понял это только тогда, когда уже стоял на руинах своего старого дома. Ноги сами привели его сюда. Он хорошо понимал, что всё закончилось, но ему самому нужно было убедиться, что ни дома, ни его матери больше нет. Пицца в коробке и стакан содовой – его последнее прощание с ней и с прошлой жизнью. Он оставил коробку и стаканчик на сгоревшем крыльце и уже собирался уйти, когда взгляд упёрся в знакомую фигуру. В нескольких футах от него стоял Фрэнк. Тот был рослым и грузным, с пивным животом и сальными волосами, которые тот всегда прятал под потёртой синей кепкой. Фрэнк носил одежду из магазина подержанных товаров и жевал табак, отчего его зубы были коричневыми и изо рта безбожно воняло. За его спиной стоял красный «форд». Этой машине было уже много лет, но Фрэнк поддерживал её в отличном состоянии, и Ли иногда казалось, что эта машина была единственной любовью этого ублюдка. По крайней мере, её он ещё ни разу не менял на выпивку, шлюх и массажное кресло в гостиной у телевизора. Последняя мысль заставила Феликса усмехнуться. Он не собирался ничего говорить Фрэнку, и тем более не собирался здесь задерживаться. Сдвинувшись с места, Ли направился прочь от дома, но Фрэнк схватил его за руку и грубо дернул на себя. - Что, даже не поздороваешься с отцом, сукин ты сын?- поинтересовался мужчина, и его голос прозвучал хрипло и низко. Только оказавшись настолько близко, Феликс смог разглядеть лицо отчима. Его нос был сломан, левый глаз заплыл. Кому-то явно не пришлись по вкусу сальные шутки Фрэнка. В этом Ли был уверен, как и в том, что отныне тот не смел к нему прикасаться так вольно. - Отпусти!- нахмурился Феликс.- Ты мне не отец! Не смей меня трогать! Он грубо вырвал свою руку из чужой хватки и быстрым шагом направился прочь. Если бы понадобилось, если бы Фрэнк попробовал пойти за ним, он бы побежал. Ли хорошо знал эту местность и был проворным, поэтому он знал, куда стоит свернуть в случае опасности. Он даже сжал в руке опасную бритву, но погони не было. Феликс сам остановился, когда до него донеслись слова Фрэнка. Тот крикнул о том, что Кейли, даже умирая, не вспоминала о своём уродце. Что ей было откровенно плевать на него, только бы под рукою была доза и деньги на следующий раз. Мужчина говорил ещё что-то о Кейли и о том дне, но Феликс этого уже не слышал. Кровь вскипела и шумела в ушах. Гнев затмил все чувства, сжал лёгкие. Ли не помнил, как ему удалось так быстро добраться до отчима. Вытащив опасную бритву, он полоснул его по груди. В действительности Ли целился в шею. Он хотел перерезать сонную артерию и умыться кровью, гнилой и горячей. Он хотел этого больше жизни, но не смог, оказавшись слишком низким для такого манёвра. Всё, что ему удалось, это полоснуть Фрэнка ещё раз, прежде чем тяжёлый удар под дых заставил его согнуться от боли. Феликс отключился после того, как ещё один удар пришёлся ему по голове. Возможно, за ним последовал ещё один, а может, и нет. Этого Ли уже не почувствовал, распластавшись на замусоренной земле. Фрэнк забросил его в кузов своей машины и прикрыл брезентом. Он сделал это, испугавшись, что убил Феликса, и ему очень не хотелось, чтобы кто-то стал свидетелем того, что здесь произошло. Ему и без того хватало проблем. Он вернулся в этот дом для того, чтобы найти хоть что-то, что можно будет продать и погасить часть своих долгов. А долгов у Фрэнка было много. Он проиграл все свои деньги на скачках. Просто поставил не на ту лошадь и теперь был вынужден бегать от коллекторов. У него была всего неделя на то, чтобы собрать нужную сумму, и он уже отчаялся найти хоть что-то, обнаружив пепелище на месте своего старого дома. Мужчина уже был готов поверить, что не переживёт эту ночь, когда ему на глаза попался Феликс. В голове быстро созрел план. Фрэнк был уверен, что если поймать мальчика и отвезти в какое-нибудь глухое место, то за него удастся потребовать выкуп. Он был уверен, что тот, кто купил Феликса, захочет вернуть его назад. А ещё он был уверен в том, что мальчик похорошел. Фрэнк вывез его за город. И, лёжа на кровати в дешёвом мотельном номере, Феликс выглядел, как произведение искусства. Фрэнк думал об этом, когда снимал с него джинсы и залезал сверху. Когда обдавал его веснушчатые щёки зловонным дыханием. Здесь, в этом номере, Фрэнк остановился три недели назад. Завтра срок аренды истекал, а это означало, что он, Фрэнк, останется на улице без цента в кармане. Но сегодня… сегодня он ещё мог поразвлечься. Сегодня он глушил остатки своего виски, чтобы заглушить боль от пореза, а потом устроился между чужих разведённых ног. Фрэнк знал, что пока мальчик жив, шансы получить за него деньги вполне реальны, но это знание не мешало ему желать это тело. Фрэнк хотел расслабиться и снять напряжение. К тому же Феликс сам очень кстати пришёл в то место. - Сука!- ругался Фрэнк, ощущая, как саднит неглубокий порез на груди и руке. Он двигался грубо и неуклюже, наблюдая за тем, как мальчик морщится от боли и пытается открыть глаза. - Думал, сможешь отделаться от меня, если сосешь у богатенького?! Фрэнк злился, делая размашистые, жёсткие толчки. Внутри Ли было сухо и узко, и двигаться было тяжело, но мужчина не останавливался. Он пыхтел над Феликсом и матерился. Он надавил на него весом своего тела и зажал рот ладонью, когда Феликс, окончательно придя в себя, попытался его оттолкнуть. Фрэнк ударил его ещё раз, когда мальчик начал брыкаться, и на несколько секунд перед глазами вновь потемнело. Больше Феликс не пытался сопротивляться. Он лежал, глотая слёзы. Во рту появился уже знакомый привкус собственной крови. Внизу живота было горячо и липко. И боль была настолько острой, что сознание Феликса балансировало на тонкой грани между реальностью и небытием. Он надеялся, что, закрыв глаза, больше никогда не очнётся. И думал о том, что, быть может, Хван захочет похоронить его тело, если, конечно, отыщет. Эти мысли вспыхивали и гасли, белый свет лампы резал глаза, Фрэнк всё пыхтел, и зловоние из его рта забивалось в ноздри. Зловоние пива, виски и жевательного табака, и рыбы, и какой-то гнили. Феликс потерял счёт времени. Он терял сознание, но в те промежутки, когда вновь начинал понимать и чувствовать, ему казалось, что он лежит на этой кровати уже несколько дней. Когда эта мысль в очередной раз вспыхнула в голове, всё прекратилось. Боль не утихла, но его тело перестали терзать, и дышать стало легче. Фрэнк отшатнулся от него, когда дверь в номер открылась и с грохотом ударилась о стену. Феликс заметил, как в сторону мужчины метнулся какой-то размытый силуэт, а после увидел, как ноги Фрэнка отрываются от пола. Он так и не понял, что произошло. Ему пришлось закрыть глаза. Когда веки поднялись, его взгляд обрёл ясность. Феликс увидел Джина. Тот стоял посреди дешёвого мотельного номера и его пальцы мёртвой хваткой впились в шею мужчины. Фрэнк барахтался и дёргал руками. Его лицо в болезненно сосудистой сетке побагровело, на лбу и шее вздулись синюшные вены. Он хрипел и пытался ослабить хватку, и по его телу вместе с кровью растекался животный страх. Хван ощущал это и сдавливал шею всё сильнее. И казалось, что если ему под руку попадётся опасная бритва, он вспорет Фрэнка от пупка и до самого горла, вывернет его внутренности и скормит собакам. В действительности ему не нужна была никакая бритва. Он мог разодрать кожу голыми руками и, пожалуй, сделал бы это, если бы со стороны кровати не донёсся тихий болезненный стон. Хван опомнился. Он приложил мужчину затылком о стену и разжал пальцы. Грузное тело Фрэнка безвольно сползло на пол. - Феликс,- выдохнул Джин, когда опустился на край кровати.- Феликс, я так опоздал... Опоздать он боялся больше прочего. Оставив Ли в порту, Хван время от времени наблюдал за его передвижениями. Благодаря телефону, который Феликс носил с собой, он всегда знал, где тот находится. Хёнджин допускал мысль о том, что сегодня мальчик захочет прийти на то место, которое всю свою сознательную жизнь называл своим домом и, может даже, проведёт там какое-то время. Он увидел, когда Ли направился в тот район, но не поехал за ним. Джин давал ему время побыть наедине с собой и собственными мыслями, давал ему время проститься. Он отвлёкся, когда в квартиру на Канал-стрит наведался Кристофер, а когда спохватился, было уже поздно. Джин практически не помнил, как спускался вниз и садился в машину, как свистел ветер, когда авто неслось по городским улицам, лавируя в потоке. Он не помнил, как взбегал вверх по лестнице, но был уверен, что картина, увиденная им сегодня, надолго врежется в память. В комнате стояла густая вонь грязной одежды, немытых волос, пивного брожения и крови. И тело Феликса на смятых простынях в белом искусственном свете казалось почти прозрачным. И если бы не его эмоции, загнанные эмоции, пронизанные отчаянием и острой болью, Хван бы решил, что тот умер, так и не дождавшись его. Он торопился, но в конечном итоге всё равно опоздал. Опоздал настолько, что боялся прикоснуться к Феликсу. Мальчик сфокусировал на нём взгляд. Он хотел отозваться, позвать мужчину по имени, но так и не смог этого сделать. Во рту всё ещё ощущался вкус крови, и Ли был уверен, что это его собственная кровь. Она сочилась из припухших прокушенных губ и разбитого носа. Она затекала в рот. Когда Феликс понял, что не может ничего сказать, он попытался приподняться и дотянуться до Джина. Он хотел прикоснуться к нему или ухватиться за рукав одежды, но острая боль в груди заставила всхлипнуть и со стоном опуститься обратно на перепачканные его кровью и потом простыни. Его взгляд поблёк, но он отчаянно цеплялся за ускользающее сознание, глядя Хвану в глаза. В его собственном взгляде, воспалённом и влажном, читалась вина. Униженный и израненный, даже сейчас Феликс чувствовал, что виноват перед Джином. Ему было очень стыдно и очень больно. И Джин пытался приглушить это чувство, но не унимал его полностью. Он опасался, что если Феликс перестанет ощущать боль, то его тело сдастся. У мёртвых уже ничего не болит. Мёртвым уже не нужно бороться. Эти мысли звенели в голове, и Хван протянул к Феликсу руку. Он попытался стереть кровь с его лица рукавом собственной рубашки, пальцами коснулся щеки, ощущая, как по коже текут слёзы. Тёплые, они соскальзывали к вискам и путались в волосах. - Я тебя вытащу, слышишь? Ты будешь жить. У тебя всё будет хорошо. Только не закрывай глаза. Не закрывай,- увещевал он, а после покосился в сторону открытой двери.- Кристофер!- позвал Хван.- Крис! Кристофер был там, внизу. Он поехал с ним, когда понял, что дело принимает паршивый оборот, и сейчас, скорее всего, был где-то в холле: следил за тем, чтобы в помещение не зашли люди. Когда до него донёсся голос Джина, Крис поспешил наверх, но застыл, как только переступил порог комнаты. Воздух был плотным и пах слишком сладко. Эта сладость перебивала всю вонь мотельного номера. Она дурманила рассудок и будила голод. Крису показалось, что аромат увядающей сирени стал ярче, насыщеннее. Так всегда происходило, когда умирающие цветы из последних сил боролись за свою жизнь. Когда они, зная, что обречены, делали всё, чтобы остаться в чужой памяти. И Кристофер с огромным удовольствием позволил бы этому запаху и дальше течь в сознание. Он бы хотел забрать эту кровь себе. Забрать её всю. Он шагнул в сторону кровати, но после опомнился. - Джин!- позвал Кристофер.- Бери мальчика и возвращайся в Садовый район. Я здесь обо всём позабочусь. Крис перевёл взгляд на лежащего мужчину, который, несмотря на всё произошедшее, был жив. Пока ещё жив. - Ну же! Чего ты медлишь?!- рыкнул Кристофер, когда понял, что Джин не двигается.- Хочешь, чтобы он здесь умер?! Джин дёрнулся и поднял на Кристофер взгляд. - Ты поведёшь!- коротко сказал он, бросив тому ключи от своей машины.- Ему нужно в больницу! Кристофер попытался возразить, но Хван уже не слушал. Сейчас его не интересовал ни Фрэнк, которого он всегда мог отыскать после, ни то, что Крис не любил садиться за руль его машины, ни вид этого номера. Хван поднял Феликса на руки вместе с одеялом. Он говорил с ним, когда спускался вниз по лестнице, когда укладывал на заднее сидение своего автомобиля, когда Кристофер заводил мотор. Феликс ничего не отвечал. Он только смотрел, и иногда с его губ срывались тихие стоны, но он, во всяком случае, не закрывал глаза. Кристофер крепко сжимал руль, и время от времени кидал быстрые взгляды в зеркало заднего вида. Мимо проносился смазанный пейзаж первых вечерних сумерек, ещё блёклые огни автострады и машины, кажущиеся слишком медленными и неповоротливыми. Крис вдавливал педаль в пол, но когда они пересекли черту города, Феликс был уже холодным и совершенно белым, только его губы приобрели отталкивающий синюшный оттенок. Казалось, вся его кровь вытекла и впиталась в одеяло. Ею насквозь пропах салон и одежда Джина. Кристофер сбросил скорость, вывернул руль и съехал на обочину. Под колёсами зашуршал мелкий гравий, и машина остановилась. - Что ты делаешь?!- взвинтился Джин. - Мы его не довезём,- глухо отозвался Кристофер со стороны водительского сиденья.- Не довезём!- громче и твёрже сказал он, когда Хван дёрнулся в явном стремлении выйти из машины, чтобы самому сесть за руль.- Посмотри на дорогу! До ближайшего госпиталя мы доберёмся в лучшем случае через час! Он умрёт раньше! Странно, что он вообще ещё дышит! Тебе придётся решать, Хван! Не то чтобы Кристофер слишком часто видел смерть, но он был уверен, что именно так она и выглядит. По крайней мере, одно из её обличий. А ещё он был прав: вечерело, и шоссе, связывающее Батон Руж с Новым Орлеаном, было перегружено. Крис потянулся пальцами к приборной панели, и в салоне авто включился свет. Этот свет был единственным, что видел Феликс. Прикосновения Джина к его волосам ощущались очень далёкими и ненастоящими. Даже боль стала тупой и какой-то очень блёклой. Его эмоции угасали. Хван ощущал это. Чувство вины душило, сдавливало грудь. Интуиция подсказывала, что сегодня случится нечто ужасное. Нечто такое, чего он никогда не сможет себе простить. Он опустил взгляд на Феликса. Тот уже не стонал и не пытался шевелиться. Он только тихо хрипел, и в его глазах плескалась, хоть и далёкая, но чистая и неприкрытая боль. Боль, которой он сам уже практически не чувствовал. Хёнджин с трудом взял себя в руки. Он не мог повернуть время вспять, не мог исправить то, что уже произошло, не мог словами заставить Феликса жить. Но он мог отдать ему свою кровь. Столько, сколько понадобится. По крайней мере, Хван знал, что раньше это работало. Он побоялся поить ею Феликса там, в мотеле. Он подумал, что если мальчика начнёт тошнить, то станет только хуже, но, может быть, сейчас... - Слишком поздно,- сказал Крис, когда увидел, как тот подносит запястье к губам.- Кровь не успеет подействовать. Его тело сдастся раньше. Ты должен принять решение. - Нет!- вспыхнул Джин, осознавая, о каком решении идёт речь.- Он ещё не готов! В действительности не готов был сам Хван. Он хотел, чтобы Феликс стал одним из них, стал частью его мира и вместе с тем желал, чтобы он ещё какое-то время оставался человеком. Они не обсуждали, как и когда это случится. Джин думал, что по истечении этого дня они обо всём поговорят и, может быть, решат, что стоит подождать год или даже несколько лет. Он хотел, чтобы у Феликса была обычная юность без убийств и крови, нормальные школьные друзья, которые не хотят вонзить в тебя свои зубы, поездки по штатам и новые впечатления. Ради этого он готов был подождать. Он хотел ждать. - Не готов,- повторил он.- Мы должны найти другой способ! Должны... - Другого способа нет!- прервал его Кристофер.- Пойми, он умирает! Крис практически кричал. Его ноздри раздувались, костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели от напряжения. Он впервые видел Джина таким. Обычно тот был серьёзен и собран и мыслил здраво и холодно, но сейчас Хван был бледен, и его пальцы дрожали, и в глазах боль смешалась с отрицанием и, может быть, страхом. В действительности Джин всё понимал, но отторгал эту мысль где-то на уровне подсознания. Он обещал Феликсу, что тот будет жить, но не хотел, чтобы эта жизнь досталась такой ценой. Он не мог решиться. Он ждал какого-то чуда, толчка. Хоть чего-нибудь. Время неизбежно уходило. Феликс уже перестал хрипеть. В какой-то момент все звуки в машине затихли. И Кристофер успел подумать, что всё это было зря. Зря они ехали в этот мотель, зря он вообще позволил Хвану вновь притащить в свой дом человека. Эти мысли стали плотными и практически осязаемыми, когда тишину разорвал сдавленный вскрик. Кристофер обернулся и увидел Джина. Тот склонился над Феликсом, и его зубы глубоко вошли в тонкое запястье. На мгновение Кристоферу показалось, что Хван всё-таки пожелал этой крови, но Джин опустил руку мальчика на грязное одеяло. Помедлив, он поднял Феликса повыше и склонился к шее. Он вонзил зубы в слабо бьющуюся артерию и прикрыл глаза. И Кристофер был практически уверен, что видел, как в тот момент по щекам Хвана покатились слёзы.