Lost on You

Неделя моды выматывает. Я устаю от людей, от неудобных поз, от техники, которую постоянно приходится таскать за собой, от скучных однообразных фотографий, от постоянного напряжения. Каждый образ на подиуме нужно сфотографировать хотя бы один раз — и надеяться, что этот раз будет достаточно удачным: резкость, свет, поза, лицо — всё нужно учесть. Хорошо, если темп у показа размеренный. Помимо показов я фотографирую ещё несколько мастер-классов и встреч с дизайнерами. А по вечерам — постпродакшн. Всем же надо срочно, все же хотят заполнить свои Инстаграмы фотками с Недели моды. И если хотелками моделек можно пренебречь, то с дизайнерами и директорами модельных агентств такое не прокатит. К воскресенью я хочу выпить, как следует кому-нибудь всечь, и чтобы это всё наконец закончилось. Но впереди ещё полдня работы. Звучит музыка. Я вздыхаю и вскидываю камеру. Обезличенные, с одинаковыми причёсками и макияжем, они величественно плавают вперёд-назад по подиуму, ненадолго замирая в определённых точках, чтобы продемонстрировать зрителям задумку дизайнера. Что ж, эта коллекция хотя бы красивая. Строгий и удивительно невульгарный бархат подчёркивает изгибы тел. Вырезы, декольте, облегающие силуэты, обнажённые спины — всё это настолько тонко, стильно, уместно, что я наконец, несмотря на усталость, получаю удовольствие от работы. А потом на подиум выходит она. Строгое платье-пенал лежит так, будто чьи-то властные руки огладили её тело — и оставили следом иссиня-чёрный бархат. Нет, она совсем не похожа на механизированный манекен. Классическая «модельная» укладка, классический «подиумный» нюдовый макияж, классическое европейское дефиле — ничего из этого не превращает её в вещь, не делает из неё бесцветный демонстрационный материал. Она живая. Да, я люблю доминировать, но объективизация меня никогда не интересовала. Даже наоборот. Мне важно видеть перед собой человека, а не безвольную куклу. Даже если этот человек стоит передо мной на коленях, связанный по рукам и ногам. Она останавливается прямо напротив меня, на финальной точке на краю подиума, деликатно ставит руку на талию. И вдруг классический модельный взгляд в никуда исчезает. Она медленно моргает и смотрит точно мне в глаза. Вот же чёрт! Я должна была её сфоткать. Я вскидываю камеру и щёлкаю за секунду до того, как она разворачивается и уходит. *** У меня перерыв. Осталось немного. Я меланхолично потягиваю колу в баре около подиума. Естественно, я не пью на работе. И в «Саду» тоже буду снимать… Какого чёрта я на это вообще согласилась? Ну ничего, я своё наверстаю. В перерывах между съёмками я обычно заскакиваю к девочкам в гримёрки и снимаю «риал лайф». Некоторые недовольны, но никто пока тапками не кидался. Большинству, наоборот, нравится. Нравится, что хоть кто-то на этом фестивале тряпья видит их. А я оттачиваю умение ловить эмоции. Мне это важно, чтобы фото оставались живыми. Но сейчас у меня нет сил на беготню по гримёркам. Я отсняла три показа подряд, на одном из которых чуть не облажалась, и теперь не хочу ничего, кроме колы и щепотки самобичевания. Жизнь, правда, считает, что щепотки мне будет маловато. — Дайана! Я так рад тебя видеть! Ты отлично выглядишь! — В мою меланхолию бесцеремонно врывается горячий итальянский мужчина. Приходится соскакивать с барного стула и тонуть в дружеских объятиях двухметрового сицилийца. — Привет, Сальваторе, — бубню я ему в подмышку. — Ты тоже ничего. — Как тебе последняя коллекция? Согласись, на славянках бархат смотрится просто потрясающе! Сальво любит мои работы, а Тематические — особенно. Вообще, вкусы у нас довольно схожие. В том числе и на нижних. Только он би. Я улыбаюсь. — Да, это было вкусно. Сальво — владелец нескольких престижных бутиков. А ещё — бывший Саида. Их отношения были больше похожи на стихийное бедствие вроде горящих лесов Австралии, но продлились на удивление долго. Может, благодаря тому, что Сальво часто уезжал на родину. А может, просто вопреки всему. Они даже как-то умудрились остаться друзьями. — Коллекция сегодня в «Саду» будет ещё вкуснее. Ты же придёшь? Я киваю. Сальво хищно потирает руки. Не успеваю я поинтересоваться, что он думает о Неделе моды в целом, как наш диалог прерывают. Она уже не в том шикарном пенале, а в строгом белом брючном костюме. Но я снова залипаю. — Сальваторе, мы все тебя ждём! — Яна подходит к Сальво слишком близко, касается его как-то уж чересчур нежно. Я кидаю красноречивый взгляд на Сальво. Она, наверное, не догадывается, что только что нахамила двум Верхним одновременно. — Яна, я буду через пару минут, — слегка отстраняясь от неё, отвечает Сальво. — Ты говорил то же самое ещё пятнадцать минут назад. — Она буравит его взглядом и слегка надувает губы, как обиженный ребёнок. Хочется её шлёпнуть. Может, она этого и добивается? Провоцирует его, играет? Сальво качает головой, тихо ворчит что-то по-итальянски. — Ладно, идём. Прости, Дайана, поговорим в «Саду». Я салютую ему и возвращаюсь к своей коле. Что со мной вообще происходит? Чем она меня так зацепила? Я что, красивых женщин не видела никогда? Да их прямо сейчас вокруг — не счесть. Неужели мне нравится её дерзость? Или безнаказанность этой дерзости? Забавно будет, если она дразнила Сальво осознанно — и расплатится за это. Я представляю, как тяжёлая ладонь сицилийца проходится по её подтянутой заднице, и окончательно скатываюсь в меланхолию. Не забавно.