Их воспевали небеса

      Сегодня в Лондоне вовсю лил октябрьский дождь. Признаться, такую сильную грозу даже в эту пору года Азирафаэль видел впервые. Стены книжного магазинчика то и дело сотрясались от грома, а уютную комнату каждую секунду освещали ослепительные вспышки молнии. Тяжелые капли барабанили по крыше дома и подоконникам, и всё это вместе создавало какую-то тревожную атмосферу, навевало дурное предчувствие. Уж ангелы-то отлично в этом разбираются.       Он сидел в своём любимом кресле возле камина, кутаясь в тёплый шерстяной плед. Руки согревала кружка с только что приготовленным горячим шоколадом. Это фарфоровое изделие с белыми симпатичными крылышками всегда поднимало ангелу настроение и создавало атмосферу уюта. В самом камине резво плясали алые языки пламени и приятно потрескивали дубовые дрова, источая терпкий аромат.       Казалось бы, полнейшая идиллия. Однако, невзирая на то, что Азирафаэль внешне сохранял невозмутимый вид, на душе у него было крайне неспокойно. Волнение выдавали глаза ангела, поблескивающие в вечернем полумраке таинственным, магическим серебром. Кроули, однажды увидев подобное явление, сравнил их с глазами кошки. Это немного польстило бывшему Херувиму, ведь его друг сам являлся обладателем змеиного, натурально хищного взгляда, иногда вызывающего у некоторых людей чистый первобытный страх. Демон не являлся бы демоном, если бы не имел хотя бы что-то пугающее в своём обличии. Кстати, несмотря на то, что Кроули был способен менять свой облик когда пожелает, его глаза — это единственное, что ему никогда не удавалось скрыть, как бы он ни старался. Может, поэтому он постоянно носил солнечные очки. Отчего Всевышняя из всех возможных образов выбрала для Кроули именно змеиный — оставалось загадкой.       Азирафаэль к тому же всегда восхищался талантом Кроули легко приспосабливаться к переменам эпох и человечеству в целом. Ангелу же всегда давалось это с большим трудом. Он по своей природе жутко ненавидел и воспринимал в штыки любые перемены. Это касалось также и материальных вещей — моды, технологий и многого другого, кроме, разве что, кулинарии. Путешествия и переезды осуществлял крайне редко, разве что при особой нужде или сильной прихоти. Каждые сто лет он упрямо утверждал, что не считает себя закостенелым или отсталым, а всё дело только в том, что он безмерно предан культуре того времени, которое ему больше всего пришлось по душе.       А Кроули наоборот отрицал любой консерватизм и с завидной непринуждённостью плыл по течению. Казалось, он находил плюсы во всех людских изобретениях. Ко многим умудрялся даже слишком сильно прикипеть. (Недолюбливал он только оружие, а также всякие устройства и средства для пыток, одним из которых считал поп-музыку.) Многое он даже помогал создавать, ловко используя для этого своё служебное положение и возможность частого взаимодействия с людьми, нередко игнорируя при этом прямые демонические обязанности. И знал о подобном, разумеется, только Азирафаэль, который порой соглашался прикрывать его ту или иную затею.       Однако сейчас именно Кроули являлся причиной беспокойства ангела. Сразу после их последней встречи в парке он буквально испарился, и о нём уже почти месяц не было слышно никаких вестей. Как только угроза Армагеддона миновала, демон повадился каждый день приходить к Азирафаэлю в его книжную лавку, а иногда даже оставался на ночь. Ангел, в принципе, не был против, хоть и счёл это слишком ярое стремление к его компании крайне нехарактерным для змея. У того ведь всегда находились какие-то свои дела, и он редко задерживался у Азирафаэля дольше чем на день, ссылаясь на очень трепетное отношение к его личному пространству, которое он не хочет засорять своим присутствием. А когда ангел начинал доказывать, что он заблуждается и ему здесь рады в любое время дня и ночи, Кроули просто отмахивался и молча уходил. Следовательно, столь внезапное желание демона провести в обществе Азирафаэля больше трёх недель вызывало очень много вопросов. Каждый день в компании друг друга, почти не расставаясь! Это была его личная инициатива. Так что же теперь случилось? Что могло этому взбалмашному змею опять ударить в голову, чтобы он просто бесследно исчез? Внезапно, без предупреждения… Ангелу это совершенно не нравилось. А ещё его жутко раздражало, когда он терял контроль над какой-либо ситуацией и долго не мог взять в толк, что вообще происходит. Ощущение премерзкое!       Сжимая любимую кружку в руке сильнее, чем требовалось, он напряженно размышлял над тем, что же могло стать причиной такого ненормального поведения друга. Конечно первое, что пришло в голову, это то недоразумение, из-за которого они в тот день расстались на довольно плохой ноте. С одной стороны Азирафаэль понимал, что доля вины лежит и на нём тоже. Ему следовало несколько раз подумать, прежде чем пытаться успокоить гнев демона таким… необычным способом. За шесть тысяч лет они изучили друг друга вдоль и поперёк, следовательно, ангелу должно было быть прекрасно известно, что Кроули почти всегда очень чувствителен к любым прикосновениям. И абсолютно точно всегда воспринимает их немного иначе, чем сам Азирафаэль. Возможно, это является особенностью демонической сущности, а возможно, дело в их общем прошлом.       Честно говоря, ангел очень смутно помнил тот случай. Или как раз намеренно предпочитал делать вид, что не помнит. Его ангельская натура старалась буквально заблокировать неприемлемые для неё урывки воспоминаний: древний Рим, созданный им защитный барьер не препятствует проливному дождю смыть с его губ каплю крови, оставшуюся после недавней потасовки с демоном; а затем ничто не мешает самому демону накрыть его губы поцелуем, который за долю секунды вскружил голову им обоим. И единственное, о чём Азирафаэль мог думать тогда, это о том, что защитный купол, скрывающий их от посторонних глаз — был самой лучшей идеей в тот день. Потому что, как бы это парадоксально не звучало, но, на одном поцелуе они тогда не остановились… Откровенного разговора, всплеска адреналина и упоминания их самого важного секрета оказалось достаточно, чтобы сердца обоих дрогнули, а все установленные рамки были окончательно стёрты. Ангел и демон позволили эмоциям и невысказанным чувствам выплеснуться, подобно вину из переполненной чаши. Тогда им казалось, что если они срочно не дадут выход пламени, пожирающему всё внутри, то оно нещадно поглотит их, не оставив даже горстки пепла.       Это были минуты безумства, о которых, как думалось Азирафаэлю, они оба впоследствии сильно пожалели. Но, теперь… Теперь что-то подсказывало, что стыдился только он сам. Об этом свидетельствовало последующее поведение Кроули, который сначала искал в глазах ангела принятия и взаимности, а затем, обнаружив только растерянность и стыд, отстранился, так же исчезнув из его жизни на некоторый период времени. Разумеется, вскоре они вновь пересеклись, по обоюдному молчаливому согласию делая вид, что ничего особенного не произошло. Только потом бывший Херувим осознал, что для Кроули окончательный разрыв любой связи с ним оказался гораздо страшнее перспективы поддерживания дружеских отношений и взаимовыгодного сотрудничества, без шанса на желанную близость. Он предпочёл оставить всё как есть, лишь бы только больше никогда не ловить на себе взгляд, полный разочарования и отторжения. Это была добровольная жертва демона, которую он с горечью и болезненным смирением преподнёс к его — Азирафаэля — алтарю. И, что хуже всего, Азирафаэль всё прекрасно знал. Понимал что помимо райского прошлого терзает сердце змея, но предпочитал упрямо игнорировать неудобную для него правду. Считал, что на самом деле он не достоин быть утешением для своего друга. Да и чем он мог утешить, если сам прибывал в полнейшем внутреннем раздрае после того, что произошло между ними?       Так они и существовали бок о бок на протяжении столетий, пряча за дружбой огромную недосказанность и недопонимание, но, тем не менее, страшась что-либо менять. Хотя, скорее, страх разрушить их и без того хрупкий мир преследовал исключительно Кроули. Ангел в свою очередь, хоть и чувствовал себя эгоистичной сволочью, но покидать так называемую зону комфорта отнюдь не собирался. Он даже сам себе не мог объяснить, кто посеял в его голове сомнения наряду со странной установкой, которая заставляла его думать, что ангелы обязаны любить только Всевышнюю и созданный Ею мир, а любой другой вид любви должен быть им абсолютно чужд.       Теперь, учитывая всё вышеперечисленное, Азирафаэль ещё больше корил себя за необдуманный и откровенно гнусный поступок, совершенный во время их последней встречи. Как он после этого вообще имеет право называть себя ангелом? Он же, толком не осознавая последствий, буквально надругался над чувствами Кроули, и словами, и действиями явно причинив ему немало боли. Сам бездумно проявил инициативу, а затем вероломно пошел на попятную. Напрашивалось сравнение с собакой, которой дали укусить кусок свежего мяса, а потом сразу отобрали, даже не позволив как следует распробовать. Разумеется, демон, проведя параллель, как и когда-то очень давно, принял решение сбежать подальше от глупого ангела, забирая с собой обиду наряду с осколками разбитых надежд. Но сколько бы раз он не исчезал, рано или поздно всё равно возвращался. Оставалось надеяться, что этот раз не будет исключением. — А может, всё это вздор, и на самом деле с Кроули приключилась какая-то беда? — ангел и сам не заметил, как принялся озвучивать вслух свои опасения. — Вдруг он подвергся нападению? Хотя… Нет, невозможно! Я бы сразу почувствовал это! Ведь моё перо до сих пор с ним, к тому же телепатия меня никогда раньше не подводила. В случае любой опасности, он, как и много раз до этого, мог бы сразу послать мне сигнал «SOS». Разве что… Нет, вряд ли он выбросил перо, это маловероятно. В своей квартире давно не появлялся. Ох, бедные растения! Отчего-то мысленную связь постоянно блокирует… Даже телефон отключил! Глупый демон, о чём ты вообще думаешь?! Сколько можно тебя искать?!       Молния сверкнула почти рядом с окном заставив Азирафаэля вздрогнуть от неожиданности. Он даже чуть не выронил кружку с давно остывшим горячим шоколадом, который так и не отведал. Хотелось выругаться, но он сдержался.       Старинные напольные часы громкого оповестили хозяина книжной лавки о том, что уже полночь.       Букинисту вдруг вспомнилась их последняя затея с обменом лиц и процесс его несостоявшейся казни в Аду. Вернее, на ум пришла последняя фраза, которую он услышал от Вельзевул, перед тем как покинуть то проклятое место. Герцогиня, восседая на своём троне, очень пристально разглядывала его — ангел даже на мгновение заподозрил, что его разоблачили. Затем она велела всем собравшимся немедленно покинуть зал суда, и, стоило им только остаться наедине, махнула рукой и сказала: — Пошёл прочь! Можешь временно забыть о своих обязанностях, я от своих слов не отказываюсь. Но, запомни, и дружку своему передай. Там… — она воздела вверх указательный палец: — …обещания держать не любят.       Если бы он не знал Вельзевул, то точно воспринял бы её слова как предупреждение об опасности. Уж кому, как не Азирафаэлю, знать, что Небеса не любят держать обещаний и, тем более, никогда не прощают предателей. Тем не менее, ангел всё же рассчитывал, что им удалось как следует припугнуть как Ад, так и Рай, дабы у их бывшего руководства надолго пропало желание докучать довольно опасным отступникам. С Кроули об этом разговоре он и словом не обмолвился.       Устало вздохнув, Азирафаэль поставил кружку на небольшой круглый столик возле камина, подкинул в угасающий огонь ещё немного дров и нетвёрдой походкой направился в сторону спальни. Надо бы отдохнуть как следует. Хватит с него на сегодня мучительных раздумий. ***       Оглушительно громкий и до безобразия настойчивый стук в дверь книжной лавки заставил ангела буквально вскочить с кровати. Барабанили так, будто хотели снести нежелательную преграду с петель. Азирафаэль невольно потянулся к прикроватной тумбочке, где у него на всякий случай был припрятан самый обычный револьвер. Он предпочитал не задумываться о том, является ли вообще человеческое оружие спасением для ангела, способного творить любые чудеса, например, в случае примитивного ограбления. С его стороны даже хранение подобной безделушки являлось откровенной глупостью. Хорошо, что Кроули об этом не знал — поднял бы на смех. Хотя Азирафаэль сам ведь когда-то не постеснялся заметить, что любое оружие в добрых и правильных руках лишь придаёт веса нужным словам, и отнюдь не является насилием или причиной хаоса.       Пока ангел спросонья устранял бардак в своей голове, входная дверь опять напомнила о себе — судя по звукам, по ней уже яростно колотили ногой. Вандалы! И кому это, интересно, приспичило в срочном порядке купить парочку раритетных книг в полтретьего ночи?! Взвесив все за и против, Азирафаэль оставил револьвер лежать на своём месте. В чём было, а именно — в белой ночной пижаме и тапочках, он буквально на цыпочках прошёл в коридор. Благодаря уличному фонарю сквозь жалюзи, закрывающие изнутри стекло входной двери, был ясно различим высокий тёмный силуэт. Варварские попытки незнакомца попасть в магазин не прекращались ни на секунду. Дождь по-прежнему шёл, разве что грома теперь не было слышно. К превеликому сожалению Азирафаэля, притвориться, что «никого нет дома», судя по всему, уже не получится.       Собравшись с мыслями (и со всеми силами, дарованными ему Всевышней), ангел повернул ключ в замке и резко распахнул дверь.       Он был готов ко всему: нападению шайки отморозков, попытке рэкета, визиту самого Гавриила в компании Вельзевул… Но, отнюдь не к тому, что предстало перед его глазами.       Вот так прибывающий в полнейшем шоке Азирафель стоял как вкопанный в одном исподнем, лицезрея весьма незаурядную картину. А именно — насквозь промокшего и просто в задницу пьяного Кроули, стоявшего у него на пороге. Грязный, как бродячая собака, шатающийся из стороны в сторону, с почти опустевшей бутылкой вина в руке, и, конечно же, в неизменных солнечных очках. У ангела аж ноги подкосились. Надо признать, внезапное появление друга оказалось довольно эффектным. Особенно спустя месяц разлуки и постоянных тщетных поисков, сводящих Азирафаэля с ума!       Стоило хозяину книжной лавки показаться в дверном проёме, как по покрасневшему от алкоголя лицу демона тут же расплылась самая широкая улыбка, на которую тот был способен. Он в своей фривольной манере облокотился об приоткрытую дверь, и, нагло игнорируя немой вопрос ангела, спросил заплетающимся языком: — Слушай, а есть чем промочить горло? У меня тут закончилось, … видишь?       Азирафаэль так и не нашёлся, что ответить. От переполнявшего его разум возмущения он мог сейчас только беспомощно хватать ртом воздух, не в силах произнести что-либо членораздельное. Казалось, беднягу вот-вот хватит удар.       Наконец, более-менее собравшись с мыслями, он гневно распахнул дверь настежь, чуть не сбив при этом демона с ног, и выпалил неожиданно слишком высоким голосом: — Ты… Да ты совсем охренел?! Какого чёрта, Кроули?! Где тебя носило?! Ты представляешь, как я… — Нет-нет-нет! Так разговора у нас не выйдет, — прервал тираду змей, бесцеремонно помахав пальцем перед лицом друга, слегка задев кончик его носа. Сквернословия, срывающиеся с уст такого моралиста, как Азирафаэль, явно очень веселили изрядно подвыпившего демона.       Ангел в свою очередь чуть не задохнулся от праведного гнева. Он был уверен, что если сейчас же не возьмёт себя в руки, точно в скором времени узнает, что такое гипервентиляция. Потрясая кулаками, он выпалил: — Да как ты… Прекрати валять дурака, а не то… — О, ты что, серьёзно пытаешься казаться грозным, стоя передо мной в одной пижаме и тапочках? — с издёвкой протянул Кроули, подступая к ангелу всё ближе.— Так, я могу войти? Холод просто собачий! А я крайне теплолюбивый, ты же знаешь.       Хозяину книжной лавки, как никогда раньше, хотелось послать этого вконец зарвавшегося демона куда подальше. Но ему требовались ответы, и, раз уж его друг сам решил наконец объявиться, то пусть хотя бы удосужится внятно объяснить причину своего столь долгого отсутствия. Хотя, в таком состоянии, вряд ли ангелу удастся добиться от него внятных объяснений.       Азирафаэль, призвав всё своё терпение, молча отступил на несколько шагов, позволяя промокшему до нитки демону ввалиться в прихожую. В нос сразу ударил резкий запах перегара, заставляя возмутиться чувствительное обоняние ангела. — Кроули! Кроули, да скажи ты уже наконец, что с тобой случилось?! Почему ты в таком отвратительном состоянии и где ты, чёрт возьми, пропадал целый месяц! Если у тебя возникли проблемы, мог бы просто переместиться ко мне! Ты же знаешь, тебе можно. Мой магазин впустит тебя! И что ты делал на улице под таким ливнем? — заперев за ним дверь, принялся выяснять он.       Сердце Азирафаэля невольно пропустило удар, когда его нетрезвый гость, расхлябанно вышагивая по комнате, случайно сбил со столика дорогущую антикварную лампу. Характерный грохот заглушила пара нецензурных фраз, брошенных Кроули в адрес пострадавшего элемента декора. — Слишком много вопросов, ангел, — втоптав в ковёр пару осколков, невнятно пробормотал демон.       Затем он, пошатываясь, устремился в сторону дивана, располагавшегося рядом с книжными стеллажами. Тяжело плюхнувшись на подушки, он принялся неуклюже поправлять растрёпанные и насквозь промогшие под дождём рыжие волосы.       Ангел раздосадовано поджал губы, когда его очередная попытка силой влезть в мысли друга была сразу же подавлена. Даже будучи вусмерть пьяным, змей отчего-то продолжал держать свой разум за непробиваемой стеной. — И, всё-таки, потрудись немедленно на них ответить, — с интонацией, не терпящей возражений, громко потребовал Азирафаэль. — Или можешь проваливать!       Кроули мученически простонал и ссутулился. Ангел понимал, что голова демона сейчас гудела, как теплоход в лондонском порту. Однако его терпение таяло с каждой секундой. — Тебе обязательно так шуметь, а? — послышалось раздраженное шипение.       Неловкая попытка демона поставить принесенную с собой полупустую бутылку на подлокотник увенчалась тем, что он промахнулся, и та разлетелась вдребезги, не пережив столкновения с полом. Закатив глаза, ангел всё убрал одним щелчком пальцев. — Объясни, как можно было упиться до такого состояния? И ты до моего магазина ползком добирался что ли? Судя по твоему виду, ты умудрился искупаться во всех лужах на этой улице! Всё покрывало напрочь изгваздал!       Бросив расфокусированный взгляд на вышеупоупомянутое покрывало, располагавшееся под ним, змей лишь флегматично пожал плечами и пьяно икнул. — Слушай, ангел. Я у тебя сегодня останусь на ночь. Ты ведь не против, правда?       Азирафаэль вмиг потерял дар речи от такого нахальства. Его лицо залил гневный румянец. Казалось, ещё немного и он буквально воспламенится. — Совсем спятил?! А если я скажу нет? — Да брось, ангелок! Неужели ты выгонишь своего лучшего друга на улицу в такую ужасную погоду? — Змей едва ворочал языком, однако всё равно был способен улыбаться так, что по позвоночнику невольно пробегали мурашки, а сердце заходилось в бешеном ритме. — А если я схвачу ангину? — Демоны не могут болеть ангиной, — констатировал ангел с нехарактерной для него хрипотцой в голосе. — А вдруг, — хихикнув, развёл руками Кроули. — Ведь, если что, лечиться я приду именно к тебе. Будешь мне грелки ставить и отпаивать своим тошнотворным чаем.       Осознавая тупиковость сложившейся ситуации, Азирафаэль, застонав от бессилия и возведя глаза к потолку, принялся наматывать круги по комнате. У Кроули, всё это время не сводящего с него цепкого взгляда, кажется, даже начала кружиться голова. И как только у него получается столь непринуждённо и с садистской регулярностью доводить ангела почти до состояния истерики…       Спустя минуту хозяину книжной лавки наконец получилось взять себя в руки. — Ладно. Будь по-твоему, стервец. Но остаться сможешь, только если ответишь на все мои вопросы. И первый из них я уже озвучил, но не поленюсь повториться. Где ты прохлаждался ЦЕЛЫЙ месяц?! Я же себе места не находил! Ты что, скрывался от меня? — Какой же ты милый, когда пытаешься ругаться, — с умилением пропел демон.       Он вальяжно развалился на диване и, без всяких угрызений совести, словно намеренно издеваясь, закинул ноги прямо на многострадальное покрывало. — Я сейчас не пытаюсь, а именно ругаюсь! — выкрикнул ангел, на что змей только рассмеялся.       Помимо ещё более отвратительных, чем обычно, манер своего друга, Азирафаэль невольно подметил одну подозрительную странность. Тёмные стёкла его любимых очков, коих демон и во время дождя не удосужился снять, были сплошь в каплях и в разводах. И невзирая на это, Кроули сейчас не спешил снимать их, даже чтобы просто протереть. Ангел присмотрелся повнимательнее и содрогнулся от изумления. Одно из стёклышек покрывала небольшая паутинка трещин, а металлическая дужка с этой же стороны была немного погнута. Если подключить воображение, то, глядя на всё это, можно было предположить, что правую сторону лица демона кто-то приложил обо что-то очень твёрдое. Пару минут назад, пребывая в крайней степени возмущения от столь внезапного появления демона посреди ночи, Азирафаэль даже не обратил внимания на такую мелочь, как треснутые очки. Но он слишком хорошо знал своего друга, чтобы проигнорировать это сейчас. Правда заключалась в том, что Кроули крайне бережно относился к этому немаловажному элементу своего неизменного образа. Его солнечные очки, скрывающие змеиные глаза от постороннего внимания, по воле демона всегда находились в безупречном состоянии. Они могли десятилетиями эксплуатироваться им, не получив при этом ни одной царапинки. Простое демоническое чудо. А если один экземпляр рано или поздно приходил в такую негодность, что даже чудо не спасало, его просто заменяли другим, полностью идентичным. Не зря в бардачке своего Бентли демон хранил кучу запасных очков, и примечательно, что их количество никогда не уменьшалось. Если речь заходила о внешнем виде — он был редкостным перфекционистом. — Кроули, что с твоими очками? — осторожно начал ангел, предвкушая начало чего-то совсем нехорошего.       Интуиция его не подвела. Как только прозвучал вопрос, улыбка демона моментально сошла на нет. Он не ответил и молча отвернулся от Азирафаэля, делая вид, что его очень сильно заинтересовало что-то на книжном стеллаже. — Сними их.       Не успел ангел сделать несколько шагов к дивану, как неожиданно грубый и резкий голос демона заставил его испуганно замереть на месте: — Нет! Не смей подходить!       От такой резкой перемены настроения друга, бывшему Херувиму стало совсем не по себе. Вот теперь действительно стоило бить тревогу. — Ты с ума сошёл?! — с нескрываемой дрожью в голосе воскликнул он. — Да что с тобой происходит?!       Мало кто знал, что Кроули носил солнечные очки не только из-за любви к стильным вещам и нежелания сеять панику среди людей, у которых его нечеловеческие глаза могли вызвать слишком много вопросов. Азирафаэль ещё очень давно заметил, что этот аксессуар неким своеобразным образом помогал змею спрятаться от того, что ему, возможно, не нравилось или раздражало. Демон мог сколько угодно отрицать очевидное, но его глаза всегда безошибочно выдавали то, что творилось у него на душе. Тот факт, что он был слишком открыт — а значит, уязвим — заставлял его пытаться скрыть подлинные эмоции за так называемой ширмой.       Многое становилось понятным, если заметить, что демон избавлялся от этой «ширмы» только оставаясь наедине с собой или Азирафаэлем. Теперь же, судя по всему, Кроули хотел закрыться именно от него. Ангел с прискорбием констатировал про себя, что чаша его терпения окончательно переполнилась.       Он практически подлетел к своему другу. Схватив его за плечо, он развернул демона к себе и одним резким движением сорвал с его лица солнечные очки. Золотистые змеиные глаза, представшие перед ним во всей красе, полоснули по нему яростью и обидой не хуже ножа. Миндалевидные зрачки сузились до размера тонкой ниточки, выдавая гнев демона. Помимо этого, кожа вокруг глаз была необычно покрасневшей и, даже, опухшей, белки были почти полностью покрыты красной сосудистой сеточкой, из-за чего казалось, что золотистая радужная оболочка буквально купается в кровавой лужице. Складывалось впечатление, будто в глаза Кроули насыпали песка и он слишком интенсивно их тёр. Бровь над правым глазом рассекали несколько глубоких, ещё не успевших до конца затянуться, царапин, словно полученных от осколков. Если знать, что тело демона способно на очень быструю регенерацию — это пугало. Ангел с надрывом охнул. — Ну что, насмотрелся? — зло прошипел Кроули, отобрав у Азирафаэля свои очки и швырнув их куда-то в сторону. Кажется, он в одно мгновение протрезвел. — Как это понимать? — бывший Херувим не скрывал дрожь в голосе. Он наклонился ближе к демону, протягивая руку, чтобы коснуться его лица, и прошептал: — Если ты по какой-то причине не можешь исцелить себя сам, позволь мне помочь. Только не… — Тебе не помочь мне! — больно ударив по ладони Азирафаэля прорычал змей, прожигая друга ненавидящим взглядом почти насквозь. — И ты не исцелишь меня… от себя самого!       Ангел шокировано замер, прижав руку к своей груди. Его сердце вновь пропустило удар и словно рухнуло куда-то вниз. — Что ты сказал?!       Злоба, искажающая угловатое и израненное лицо демона, тут же сменилась серой маской усталости и даже скорби. Азирафаэль отпрянул. Поначалу Кроули неотрывно сверлил его тяжёлым, нечитаемым взглядом, а затем он медленно опустил голову и закрыл лицо ладонями. В неверном свете уличного фонаря, пробивающегося в комнату сквозь окно, ангелу показалось, что в повреждённых змеиных глазах демона что-то странно заблестело перед тем, как он их закрыл. И ангел боялся получить подтверждение своей догадке. — Хочешь узнать, где я был? — спустя минуту, едва слышно спросил змей. — Ты прав, я скрывался. От тебя! И не хотел, чтобы ты меня выследил через нашу эмпатическую связь.       Азирафаэль неверяще покачал головой, всеми фибрами души ощущая боль, исходившую от демона, и страшась услышать то, что должно было последовать после его признания. Но, всё-таки, услышал. — Да, как ты уже догадался, я выбросил твоё перо. — К-Кроули… — казалось, ангел сейчас позорно расплачется. — А что? Оно мне больше без надобности. Не вижу смысла в этой нашей связи и клятве, если мне постоянно приходится терзаться тоской, когда я нахожусь рядом с тобой.       Сейчас Кроули выражался слишком чётко и ясно для того, кто буквально пару минут назад был вусмерть пьян. Бывшему Херувиму очень хотелось, чтобы всё происходящее сейчас оказалось просто дурным сном. — Я не верю тебе, — почти всхлипнув, пролепетал он. — А зря, — грубо и с садисткой ухмылкой отрезал демон. — Я устал от твоей нерешительности и трусости! Думаешь, с моими чувствами можно играть как тебе вздумается? Моё сердце ведь не железное! — В прошлый раз ты меня чуть не избил, когда я просто сказал, что у тебя есть сердце! — отвернувшись, напомнил ангел. Теперь видеть лицо своего гостя, искажённое гневом и обидой, было выше его сил. — Готов поспорить, ты бы предпочёл, чтобы оно у меня напрочь отсутствовало! — окончательно рассвирепел змей. — Чтобы никогда не произошло того, что между нами было более тысячи лет назад! Да, ты мечтал забыть! Стереть из памяти то, как мы оба хотели этого! И я подыгрывал. Долгие годы притворялся, что мне всё равно, лишь бы только не лишиться тебя. Не видеть в твоих глазах постоянную неловкость и даже отвращение! — Глупости! Я никогда не испытывал к тебе отвращения! — возразил ангел, ощущая, что ему буквально физически становится плохо.       Когда он недавно размышлял об истинных причинах внезапного исчезновения своего друга, то даже и не подозревал, что виной всему окажется именно это недоразумение из их общего далёкого прошлого. Нет, что-то здесь не так… В пылу их ссоры Азирафаэль пока не мог точно понять, что в этой ситуации его смущает больше всего. — Нет, ты считал это собственной ошибкой. Долго терзался чувством вины за то, что позволил нечестивому бесу искусить себя — такого чистого и невинного! Чувствовал себя грязным и осквернённым просто при одном воспоминании о том, как я ласкал тебя! А месяц назад сам потянулся ко мне. Подал надежду и, затем, снова отверг! Ненавижу! — Ты же сам сказал, что не нуждаешься в моих оправданиях! — краснея как помидор, парировал Азирафаэль. — Я — демон. Я соврал.       Для ангела это стало последней каплей. Он болезненно поморщился и бегло утёр с глаз выступившую влагу. Затем, развернувшись в сторону своей комнаты, устало произнёс: — Если хочешь, до утра можешь остаться здесь. Всё равно до рассвета осталось недолго. Диван в твоём распоряжении.       Кроули неожиданно резко вскочил с вышеупомянутого дивана и на несколько шагов приблизился к стоящему к нему спиной Азирафаэлю. Ангел не заметил, как глаза демона опасно сверкнули в полумраке, а по лицу расплылась коварная улыбка, явно не предвещающая ничего хорошего. — В моём распоряжении, говоришь? А как насчёт его хозяина?       Плечи бывшего Херувима заметно дрогнули, а спина напряглась. Тон, с которым змей только что задал вопрос, ему определённо не понравился.       Кроули, вовсе не планируя отступать, подошёл ещё ближе и продолжил с протяжной, дразнящей интонацией в голосе: — Я так и не услышал ответа, ангел, — его дыхание задело волосы хозяина книжной лавки, отчего тот непроизвольно сжал кулаки.       Ситуация накалялась. Неизвестно, что ещё могло прийти этому сумасбродному демону в голову, поэтому требовалось срочно что-то предпринять, пока не стало слишком поздно.       Азирафаэль, с трудом уняв участившееся дыхание, произнёс как можно спокойнее: — Знаешь, я передумал. Проваливай. — А, вот как.       Ангел раздражённо выдохнул и уже вознамерился по-быстрому ретироваться, продолжив путь к своей спальне, как его стремительно и довольно грубо схватили за предплечье. Длинные пальцы Кроули с невероятной силой впились в его кожу, и когда Азирафаэль сделал несколько попыток освободиться от хватки — они не увенчались успехом. — Я не шучу! Вон из моего магазина! — возмущенно рявкнул он и попытался развернуться, чтобы оттолкнуть демона от себя. На что змей предусмотрительно поймал его вторую руку, мастерски заломал за спину и припечатал ангела к ближайшей стенке.       Азирафаэль не сдержал короткого вскрика, когда к его спине прижались вплотную и чужие клыки буквально впились ему в шею, прокусывая почти до крови. Демон простонал от нахлынувшего удовольствия, и, с упоением облизав покрасневшее место укуса, жадно вдохнул воздух, сходя с ума от запаха ангельской кожи. Азирафаэль едва не скулил от боли и обиды. Его держали так, что вырваться не представлялось возможным, к тому же измывались, как хотели. Он почувствовал, как к его спине прижались ещё сильнее. Обезумевший Кроули, словно одержимый, покрывал жёсткими поцелуями шею ангела чуть ниже затылка. А тот почти задыхался от столь мощного демонического напора и собственного возмущения.       «Получил отказ, а теперь что, всерьёз собирается принудить меня?!» — подумал про себя ангел.       Ему не верилось. Нет, он не может так поступить с ним! Зная Кроули, тот был способен на любую глупость. Но даже он в силу своей демонической природы отнюдь не был настолько жесток. Тем более по отношению к своему единственному другу.       Окончательно осмелев, Кроули довольно ощутимо прикусил бледное ушко Азирафаэля и проворно запустил руку под его ночную рубашку, царапая ногтями нежную кожу на груди. Тот дёрнулся, как от удара, но был не в силах отстраниться. — Ангел… — Я никогда не прощу тебя, если попытаешься взять меня силой, демон! — в отчаянии прокричал тот.       Змей на мгновение замер, больше ничего не предпринимая, а затем послышался его тихий, почти истерический смех. — Обойдусь, — выдохнул он короткий ответ прямо в ухо бедному хозяину книжного магазинчика.       Прежде чем ангел сообразил выпалить что-либо ещё, сильные руки на удивление легко подхватили его поперёк талии и оторвали от пола. За долю секунды бывшего Херувима как мешок с картошкой закинули на плечо и стремительно протащили через всю комнату — он и ахнуть не успел. Затем самым грубым образом его швырнули на диван и сразу же навалились сверху, намертво придавливая к мягкому покрывалу.       Надо отдать должное, как только выдалась более-менее удобная секунда, Азирафаэль, с помощью своих ангельских способностей, всё же попытался обездвижить или, в крайнем случае, оглушить вконец обнаглевшего демона. Однако требуемый для совершения чуда жест опять-таки был вероломно пресечён змеем, который просто с невероятной ловкостью завел обе руки ангела над его головой и теперь крепко удерживал. Выудив кожанный ремень из своих брюк, он до боли стянул им запястья Азирафаэля, надёжно фиксируя. От такого точно потом останутся безобразные, лиловые следы.       С утробным рычанием изголодавшегося зверя, демон припал к вновь открывшейся ему шее, больно впившись острыми зубами в до сих пор нетронутые им участки тонкой, бархатной кожи. Ангелу ничего не оставалось, кроме как издать надрывный болезненный стон, который, кажется, завёл демона ещё сильнее. Всбесившийся змей усилил напор. С жадностью хищника вылизывал пульсирующую венку под челюстью, снова пустив в ход зубы, прокусил до крови чувствительное местечко возле ключицы, дышал громко, загнанно, словно боялся, что объект его вожделения вот-вот исчезнет. Он наслаждался им, как наслаждались Адам и Ева запретным плодом в Эдемском саду.       Окончательно забывшись он, обжигая горячим, словно лава, дыханием принялся шептать и почти умолять утолить его нечеловеческий голод, поглотить ангела полностью и без остатка, чтобы он навеки принадлежал только ему одному. Во мраке комнаты Азирафаэль мог разглядеть, как в глазах его уже бывшего друга плясали яростные языки пламени, в которых плавилось и растекалось жидкое золото.       Демон нещадно разорвал в клочья мешавшую ему сейчас белую ткань пижамы, доселе скрывающую от его безумного взора столь вожделенное тело. Его руки неистово сминали, сдавливали до синяков, ногти и острые клыки оставляли багровые полосы на животе и бедрах. На секунду в голове у несчастного Азирафаэля промелькнула пугающая мысль, что Кроули таким образом задумал его развоплотить. — Мой… Мой ангел… Ну же, не противься! Позволь мне приласкать тебя, как тогда!       Вслед за этими словами он почувствовал, как демон неуклюже пытается быстро избавить себя от мокрой и грязной после дождя одежды.       Бывший страж Восточных врат ещё никогда не был настолько ошарашен. И напуган. Потеряв остатки терпения, демон раздражённо щелкнул пальцами и, после недолгих и тщетных попыток избавиться от кожаных штанов самостоятельно, в конце концов просто растворил их в воздухе. Затем сразу потёрся пахом об пах давнего любовника, до скрипа стиснув зубы и по-змеиному зашипев. Из-за неудобного положения и отсутствия освещения, ангелу не приходилось надеяться на нормальный обзор всего происходящего, но и не требовалось дополнительного света, чтобы понять, насколько сейчас лицо Кроули искажено страстью и воистину животной похотью. Вопреки опасениям Азирафаэля, демон пока не проявлял явного стремления незамедлительно ворваться в его тело — просто ограничился яростными, скользящими движениями на нём. Сильнее вжимая ангела в диван, змей создавал еще больше трения между их телами, разгорячёнными непрерывными ласками. Сейчас лишь это оставалось идеальным для его крайне нестабильного состояния.       С каждой секундой неистовые толчки Кроули становились всё более рваными. Демон окончательно перестал контролировать себя. Его многовековой голод достиг пика. Мученические, на грани экстаза стоны срывались с его уст. Он беспощадно продолжал кусать окончательно капитулировавшего ангела за все места, до которых только был способен дотянуться. Оставлял губами багровые засосы, а языком — влажные следы на пострадавших участках кожи. Невозможно было не заметить, что, к превеликому удивлению Азирафаэля, ему самому уже начинало потихоньку сносить крышу. Особенно когда Кроули принялся звать его по имени, при этом склонившись максимально близко к его приоткрытым губам. Чёртов искуситель! Ангел упустил момент, когда и сам начал плавиться от давно забытого возбуждения. Даже искренне пожалел, что сейчас не может самостоятельно что-то предпринять, будучи связанным и весь контроль над процессом пренадлежал только демону. Немалый вес чужого жаркого тела не давал возможности лишний раз сделать глоток воздуха, не говоря уже о запястьях, которые затекли так, что даже не ощущалось боли, причинённой жёстким кожаным ремнём с тяжелой стальной бляшкой в виде змеи.       Возможно, это будет крайне безответственным решением с его стороны, но он решил постараться расслабиться и, хотя бы на несколько коротких мгновений, пустить всё на самотёк. Понаблюдать, как же далеко сможет зайти этот демон в своём внезапном приступе безумства.       Азирафаэль помнил, к каким неприятным последствиям часто приводило его любопытство, но, сейчас… Сейчас им обоим было слишком горячо и ясность мыслей вероломно покидала голову. Одномоментно весь мир затмил собой неиствующий Кроули, который непрекращал буквально упиваться им. Ангел чувствовал обнажённой кожей, как пульсирует его каменно-твёрдый член, ощущал, как гибкое тело бьёт крупная дрожь. Змей уже почти выл. Налившиеся кровью глаза опасно вспыхнули адским огнём, обивка дивана издала жалобный треск под напором нечеловеческой силы рук демона. Ему нужна была опора — в порыве страсти он с лёгкостью мог ненароком переломать любовнику пару костей. Это состояние взаправду пугало. Ангел почувствовал как внутри всё холодеет. Он-то знал, как часто демон теряет голову и как опасно это может быть. Заводясь по любому поводу, он часто не контролировал свои действия, а сейчас так и вовсе не был способен отличить ярость от похоти. Для него даже сам процесс любви оказался своего рода битвой. Дикий и неукротимый хищник.       Но Азирафаэль не называл бы себя самым проницательным ангелом на Земле и на Небе, если бы не смог разглядеть в этой бешеной буре чужих эмоций кое-что, вызывающее у него ещё больше тревоги. Невзирая на неудержимый напор и проявление насилия со стороны демона, в каждом его движении и непроизвольно брошенных фразах странным образом читалась мольба о помощи, будто он сам не знал как справиться с чувствами, захлестнувшими его рассудок. Что-то внутри павшего Серафима явно приносило ему мучения, разъедало чёрную душу, как если бы в его горло силой вливали святую воду. Отчего-то он был не способен прямо сказать о причине своих страданий, открыться или просто признаться. Поэтому невысказанное само рвалось из него, проявляясь таким причудливым и нездоровым образом — наверное, более понятным для демона. Кажется, люди называют такое состояние «срыв из-за депривации» или… А чёрт его знает! Сейчас ангелу было не до воспоминаний о научных трудах старого знакомого психоаналитика.       Поцелуй сначала был почти невесомым — просто чужие обветренные губы едва ощутимо скользнули по его губам. Затем послышалось что-то очень напоминающее всхлип и напор резко усилился. Цепкие руки заключили тело снизу в настолько крепкие объятия, что отстатки воздуха окончательно покинули лёгкие ангела. Кости едва не треснули. Долго он этого не вынесет, а грубый, уже откровенно жестокий поцелуй и не думал прекращаться. Кроули, сам не осознавая, что творит, душил ангела жёстко и напористо, не давая даже сделать глоток воздуха. Находясь на грани потери сознания, бывший Херувим внезапно уловил в недрах собственных хаотичных мыслей то слово, которое он никак не мог подобрать для того, чтобы охарактеризовать состояние Кроули в сложившейся ситуации. «Отчаянье». Отчаяние граничащее с безумием.       В затуманенным сознании возникло понимание, что за него цепляются, как за спасательный круг. Не намереваются лишить тела, а яростно желают удержать или же и вовсе слиться воедино, чтобы ничто и никогда не смогло разлучить их. Навсегда…       Наконец разорвав походящий на пытку поцелуй, демон принялся что-то неразборчиво произносить вслух. С надрывом, полушёпотом. Еле живой Азирафаэль так и не смог разобрать языка, хотя всегда гордился тем, что знал почти все языки человеческого мира, даже самые древние и давно мёртвые. Как же хотелось знать, что именно с такой страстью ему шептали, и почему демон не желал, чтобы ангел в данный момент понял смысл произнесенных слов.       Дрожь в теле Кроули усилилась. Он спрятал лицо в изгибе шеи любовника, мокрые рыжие волосы неприятно щекотали покрасневшую, вспотевшую кожу. Затем на ней сомкнулись острые как кинжал клыки и слегка оттянули. Комнату огласил протяжный рык, сопровождаемый слабым мученическим стоном и Азирафаэль обессилено замер, пережидая чужую бурную вспышку наслаждения. Горячий язык медленно и с явным удовольствием слизал уже запёкшиеся капли крови. — Как же с тобой сладко, ангел… — жарко шепнули ему в ухо спустя минуту. — Ты… Своло… Ох, чёрт, больно-то как… Развяжи меня, сейчас же, — едва слышно, зло прохрипели ему в ответ.       Искусанная грудь Азирафаэля ходила ходуном, его покрасневшие губы онемели и едва шевелились. Корчась от боли, он усердно пытался вспомнить, как когда-то умел дышать. Сейчас хотелось только прикрыть чем-нибудь своё обнаженное, «украшенное» синяками и неглубокими царапинами тело. А ещё лучше — врезать как следует по этой оборзевшей змеиной физиономии! О, Всевышняя, неужели эта пытка наконец закончилась?!       Хорошо, что этому адскому созданию не пришло в его порочную голову зайти ещё дальше, иначе Азирафаэлю точно грозило бы развоплощение! Но, кажется ангел подумал об этом слишком громко. Демон, все эти короткие минуты переводивший дыхание, вновь бросил на объект своих издевательств подозрительно хитрый и заинтересованный взгляд. Того аж передёрнуло. — Нет-нет, даже не думай! Я сказал, развяжи мои руки, змей!       Каким бы убедительным не хотел казаться ангел, но голос подвёл его, поэтому приказ прозвучал откровенно жалко.       Кроули издевательски цокнул языком и стальной хваткой сжал ангельские бедра, случайно (или же намеренно) вспоров ногтями чувствительную, бледную кожу. Одним рывком он развёл чужие ноги в стороны, без слов говоря о том, что прекращение их шалостей в его планы не входит. — Да ты совсем охре… — закончить ругательство Азирафаэлю не дали, потому что началось — по его мнению — что-то совсем из ряда вон выходящее.       Действительно по-змеиному гибкая спина демона грациозно прогнулась так, что его лицо оказалось почти вплотную к обнаженному достоинству ангела. Тот, сгорая от стыда и беспомощности, попытался дёрнуться в сторону, но руки этой рыжеволосой бестии держали невероятно крепко. — Не смей… Ааах! — слова утонули в протяжном стоне, так и не возымев должного эффекта.       Демон разошёлся не на шутку, доказывая наглядным примером, что своим ртом умеет не только материться и раздавать язвительные замечания. Нечеловеческий, упругий и очень ловкий язык играючись прошёлся вдоль слегка напряженной плоти, уделив особое, трепетное внимание ярко-розовой головке. Наградой за старания был хриплый вскрик ангела, от которого даже заходили ходуном старинные вазы, коими были украшены подоконники книжной лавки. Да и самого её хозяина трясло так, будто через его тело пропустили разряд тока. Ангел что-то невнятно шипел, и складывалось впечатление, будто он внезапно, шутки ради, решил спародировать Кроули в его змеином обличии. Ко всему прочему, демону, кажется, даже удалось разобрать несколько непечатных слов на древнегреческом. Такая реакция пришлась ему по душе и он продолжил, прилагая ещё больше усердия. Тело Азирафаэля, в конце концов, отказалось сопротивляться такому напору и теперь было податливым, подобно глине в руках опытного мастера.       Демон слегка задел клыками тонкую кожу уже колом стоявшего члена, получив в ответ сдавленный всхлип. Он в последний раз дразняще провёл кончиком языка по всей длине, а затем буквально насадился ртом на горячий, пульсирующий орган любовника, совершенно игнорируя лёгкий дискомфорт в собственном горле. Сейчас его интересовала лишь реакция ангела на эти сумасшедшие ласки. Тот же бился, подобно раненой птице в клетке. Он явно испытывал столь яркие ощущения впервые за столь долгую жизнь на Земле в доверенном ему человеческом теле.       Оба понимали, что эта изощрённая игра не сможет продлиться долго. Азирафаэль уже был на пределе, а демон вовсе не собирался давать ему передышку. Всё происходило настолько стремительно, что бедный ангел даже не успевал толком осознавать полноту испытываемых им чувств. Не в первый раз любовь Кроули к скорости не давала ангелу возможности элементарно проанализировать свои ощущения и дать им хоть какую-то мало-мальски адекватную оценку. Его вспыльчивость и откровенное безрассудство не оставляли времени даже на согласие или отказ, хотя отрицательный ответ своевольный демон зачастую намеренно игнорировал. Но этой ночью его наглость явно перешла все разумные границы. И, прежде чем к ангелу пришло осознание того, что сейчас где-то внизу его живота вот-вот произойдёт нечто наподобие взрыва сверхновой, его тело уже подбросило от невероятно мощного оргазма. Рот приоткрылся в беззвучном крике, и, если бы не руки Кроули, удерживающие его в горизонтальном положении, он бы тут же свалился с дивана, явно не предназначенного для такого рода развлечений. По подбородку абсолютно довольного собой Кроули стекали вязкие, белёсые струйки, которые он с удовольствием слизнул длинным языком. Отзывчивость и своеобразная непорочность ангельского тела забавляла и дико возбуждала демона, который даже на этом вовсе не собирался заканчивать эту ночь.       Он показательно нежно прошёлся ладонью от паха до шеи своего любовника, размазывая ещё не успевшую остыть сперму. Затем потянулся к его связанным запястьям, стёртым в кровь из-за грубой ткани ремня. Он ослабил самодельные путы и убрал их для того, чтобы было проще перевернуть едва живого ангела на живот и зафиксировать его руки уже за спиной — что стало его роковой ошибкой.       Лишь Всевышняя знает, сколько усилий стоило это Азирафаэлю, но, как только его руки наконец оказались свободны, он тут же со всей силой, на которую сейчас был способен, отвесил обезумевшему змею точный удар прямо в челюсть. Да, атака в таком состоянии оказалась крайне слабовата, зато отлично возымела эффект неожиданности. Собственно, сейчас это и нужно было ангелу. Голову демона от удара резко развернуло влево. Послышалось змеиное шипение и нецензурная брань, вызванная скорее обидой, чем болью. И перед тем, как замешкавшийся на несколько мгновений Кроули вновь вознамерился покуситься на чужое тело, бывший Херувим уже успел коснуться его лба своей ладонью. Ангельское волшебство сработало безотказно. Секунда и золотистые с мендалевидным значком глаза закатились, словно в припадке, тело мгновенно обмякло и демон безвольно рухнул, вновь придавив собой несчастного Азирафаэля.       Потративший последние остатки сил на выпад и усыпление неугомонного змея, ангел даже не сразу предпринял попытку сбросить с себя эту довольно нелёгкую тушку. Облегчённо выдохнув, он просто замер, безэмоционально уставившись в тёмный потолок. «Ну, и что это, чёрт возьми, было?» — возмущённо вопрошал он сам себя. — «Как я вообще мог позволить творить с собой такое?! Да ещё, к тому же, умудрился получить какое-то мазохистское удовольствие от самого настоящего насилия?! Гореть мне за это в Аду!»       Долго заниматься мысленным самобичеванием ангелу не дали. В районе правого плеча, где как раз располагалась голова валяющегося в беспамятстве Кроули, самым наглым образом послышался громкий храп. Азирафаэль раздражённо сплюнул, и, с несвойственной ему грубостью, столкнул с дивана своего — скорее всего, уже бывшего — друга. Обнажённое тело демона звучно плюхнулось на ковёр. Жесткая встреча с полом так и не вывела его из царства Морфея. Благо, храпеть он перестал.       Бывший Херувим, скривившись, приложил ладонь к одному из своих окровавленных запястий. Боже, как же они болели! Впрочем, почти каждый сантиметр его истерзанного демоном тела сейчас покрывали синяки, кровоточащие царапины и укусы, поэтому жаловаться только на одну рану смысла не было.       В образовавшейся тишине Азирафаэль попытался принять сидячие положение, что, учитывая обстоятельства, далось ему далеко не с первой попытки. В голове сразу пронеслась гадкая мысль, что не останови он Кроули именно на этом этапе, то вряд ли ангел в ближайшие пару недель вообще смог бы сидеть, даже несмотря на свои целительские способности. От этих размышлений он невольно мучительно простонал. Что же на этого демона нашло, в конце концов?! То он фактически на месяц бесследно исчезает, то заявляется посреди ночи вусмерть пьяным, говорит кучу гадостей и набрасывается на своего единственного друга, как голодный пёс на кость! Между ними за все шесть тысяч лет, разумеется, происходило разное, но подобного Кроули, невзирая на свою сумасбродную натуру, себе никогда не позволял. Неужели он не врал, когда говорил, что выкинул его перо?       Углубившись в воспоминания об их общем прошлом, ангел рассудил, что если он действительно хочет разобраться в истиной причине ненормального поведения бывшего Серафима, то стоило бы для начала привести самого себя в порядок. Приложив немалые усилия, он всё-таки поднялся с дивана и, сконцентрировавшись, несколько раз щёлкнул пальцами. В ту же секунду ангельское тело активировало процесс ускоренной регенерации, и следы каких-либо травм начали исчезать буквально на глазах. Липкие разводы на коже, из-за которых ангел был готов буквально провалиться сквозь землю от стыда, тоже отправились в небытие. Следующим усилием воли ему удалось «начудить» себе новенькое домашнее одеяние и растворить в воздухе валявшиеся на полу изорванные в клочья тряпки, в которые, стараниями Кроули, превратилась его любимая пижама.       Часы с маятником внезапно разорвали давящую тишину в книжной лавке, оглушительным боем оповещая своего хозяина о том, что уже пять часов утра. Совсем скоро должен был начаться рассвет. Ну и ночка выдалась!       Едва не споткнувшись о развалившегося на коврике демона, Азирафаэль неуклюже двинулся в сторону окна. Его сильно вело, и, по правде сказать, немного подташнивало. Странное ощущение. Его никто и никогда не доводил до такого состояния. В довесок к этому, душная комната теперь основательно пропиталась запахом пота и кое-чего ещё, о чём ангел сейчас предпочёл бы вообще не думать.       Доковыляв до подоконника, он немного сильнее, чем следовало, дёрнул шпингалет и распахнул окно настежь, впуская в помещение утреннюю свежесть. Воздух на улице после ночного дождя восхитительно пах озоном, и сейчас не было ничего приятнее, чем просто позволить предрассветной прохладе ласкать разгорячённую кожу на лице и шее, играть с чуть влажными белыми кудрями. Азирафаэль с упоением подставлялся под лёгкие потоки спасительного ветерка и вдыхал его полной грудью, чувствуя долгожданное облегчение.       Однако долго расслабляться было нельзя. Как бы ангел не откладывал решающий момент, но сейчас ему следовало в срочном порядке выяснить, отчего Кроули сорвался на нём этой ночью. За прошедший месяц определённо произошло что-то чрезвычайно ужасное, раз змей это настолько тщательно скрывал. А что именно — пусть разум демона сам поведает. Азирафаэлю это явно не должно было понравиться.       Бывший Херувим отнюдь не был дураком, следовательно, принимать за чистую монету весь тот абсурд, который излил на него Кроули, он, разумеется, не собирался. Хотя, откровенно говоря, его признания звучали весьма обидно. И, как не печально, обладали львиной долей правды. Однако, как ни крути — не всей! Демон не являлся бы демоном, если бы не слукавил, даже признаваясь в чувствах. В данной ситуации было очевидно, что одной правдой он явно пытался скрыть другую. Да и такой изощрённый способ донесения этой правды змей точно выбрал неспроста, даже наступая на горло собственным многолетним принципам и причиняя боль тому, кого очень ценил. Даже можно сказать — любил.       Ангел обернулся, окинув хмурым взглядом своего друга, который продолжал, как ни в чём не бывало, беспечно сопеть на коврике возле изрядно потрёпанного дивана. Хозяин книжной лавки знал, что делать. И инертное, практически беспомощное состояние демона ему сейчас было только на руку. Его глаза преисполнились решимостью. — Ах, Кроули… Ты хоть и демон, но мне ты никогда не умел врать. И, как ни старайся, тебе не удастся заставить меня ненавидеть тебя. А теперь давай, позволь мне помочь. Расскажи мне всё…       Ангел подошел вплотную к дивану и тихо, дабы случайно не потревожить, присел рядом со спящим демоном. Провёл одними подушечками пальцев по выступающему кадыку, влажным рыжим волосам, и татуировке рядом с ухом в виде чёрной змеи. Аккуратно переместил большой палец на покрытый испариной лоб, слегка надавил и сосредоточился. Вспыхнувшая холодным серебром радужная оболочка глаз Азирафаэля оповестила о том, что погружение в чужое сознание началось. Разум демона сейчас был незащищён и представлял для опытного телепата подобие открытой книги.       Спустя несколько долгих и не слишком приятных минут бывший Херувим резко одёрнул руку и поморщился. Его глаза вновь обрели привычный нежно-голубоватый оттенок. — Паршиво, — слишком спокойно констатировал он.       Хотя то, что ангелу удалось выяснить из воспоминаний Кроули, отнюдь не способствовало его душевному равновесию. Ближайшее будущее не сулило ничего хорошего и требовало от него решительных и кардинальных мер. Поразмыслив немного, бывший страж Восточных врат пришел к выводу, что бояться ему нечего. В Раю он давно уже числится как отступник и гнусный предатель. Падать ниже некуда. Зато ему есть, что терять. Вернее, кого.       Демона Азирафаэль будить не стал. Он твёрдым шагом направился в свою спальню, думая о том, что помимо револьвера в прикроватной тумбочке, хранил в этой комнате кое-что ещё. То, что после несостоявшегося Армагеддона вполне резонно решил оставить себе. И, судя по всему, это оказалось весьма верным решением.       Остановившись перед огромным платяным шкафом, в котором люди обычно хранят разную одежду, он, собравшись с духом, решительно распахнул его дверцы настежь. То, что было внутри, приветливо озарило комнату тёплым янтарным светом. Ангел понимающе улыбнулся. — Соскучился, мой дорогой?