Royalty

Очень редко когда можно увидеть «Долю Ангелов» закрытой для посещения. Завсегдатаи припомнят лишь несколько таких случаев за всё существование таверны, и каждый раз повод был не из лучших. Однако на этот раз двери закрыты для общего входа по причине весьма радостной: сэр Кэйя наконец-то вернулся в Мондштадт. Никто до сих пор так и не сумел разобраться, был ли он отправлен на особую долгую миссию, был ли он ранен и не показывался из-за восстановления здоровья или был ли он и в самом деле похищен людьми Фатуи, однако в настоящем все старые сплетни и домыслы больше никого не волнуют. Главное, что сэр Кэйя жив и здоров и вошёл в таверну бок о бок с Путешественником, одаривая всех вокруг привычной лукаво-лисьей улыбкой. - Тебя и в самом деле любят здесь, да? - усмехается сидящий за барной стойкой Чайльд. - Все эти люди приветствовали тебя как вернувшегося из смертельного боя рыцаря на белом коне. Мне показалось или кто-то и в самом деле бросил тебе под ноги цветы? - Сэр Кэйя важный человек в этом городе, и его уважают, - отвечает вместо него потягивающий сок Итэр. - К тому же, здесь все друг друга знают. Можно сказать, что Мондштадт - одна большая семья, поэтому все помогают друг другу и заботятся друг о друге. Неудивительно, что все они рады тому, что он вернулся. Кэйя позволяет себе лёгкую улыбку, слегка покачивая закинутой на ногу ногой и блуждая взглядом по таверне. За столиком у стены рядом с барной стойкой сидят Джинн и Лиза. У Джинн, несмотря на «праздник», папка с бумагами в руках. Лиза наблюдает за покачивающейся в её пальцах ручкой с раздражённой нежностью и нежным раздражением. В её зелёных глазах горит лёгкое снисхождение, когда она протягивает руку и мягко выдёргивает ручку. Джинн тут же поднимает на неё недовольный взгляд, но не проводит в битве взглядов и полминуты, с обречённым вздохом сдаваясь и заливаясь румянцем из-за тихого смеха Лизы. «Интересно», - делает мысленную пометку Кэйя, потому что магистр Джинн не краснеет и уж точно не из-за мягкой заботы со стороны своих коллег. Столики по правую сторону от барной стойки занимают все остальные. Розария сидит за его любимым столом в дальнем углу возле окна. Рядом с ней сияющая Барбара - что объясняет кислое выражение лица Розарии - Альбедо и Кли. За следующим столом сидят Эмбер, Паймон, Рэйзор и Сахароза. Последняя пришла из-за Альбедо, а Рэйзор помогал Путешественнику со сбором трав на территории Вольфендома для восстановления Кэйи. За следующим столом расположился в одиночестве Венти. Негромко поигрывая на лире, он успевает болтать со всеми вокруг, хвалить подбегающую к нему со своими рисунками Кли, обмениваться шпильками с Дилюком и подливать себе яблочного сидра. Алкоголь, впрочем, есть на всех столах, даже на столе Лизы и Джинн. Вопреки обычным правилам таверны, на столах также стоит множество самых разных блюд, которые были заказаны в «Хорошем Охотнике». Путешественник, Паймон и Сахароза также позаботились о том, чтобы всем хватило десертов. Помимо этого Розария, Кли и Альбедо позаботились о том, чтобы таверна была украшена. Разноцветные флажки и ленты развешены тут и там, свисая со стропил. На стенах красуются нарисованные Кли картины, которые она создаёт со скоростью по пять штук в минуту, почти агрессивно тасуя мелки и карандаши в своих крошечных мягких руках. Её шляпа снята, а за ухом распустившийся цветок сесилии. Впрочем, у всех присутствующих есть по одному как минимум. У Альбедо так и вовсе целая цветочная корона на голове. - Твой напиток. Обернувшись на голос, Кэйя тут же оказывается в плену самых красивых и ярких глаз. Цвета красного дерева, цвета рубинов, цвета самого дорого вина, они смотрят на него и снова видят его и только его, и Кэйя так хочет просто податься вперёд, опустить ладонь на затылок Дилюка и притянуть его к себе для поцелуя, но... Это определённо будет неуместно. Поэтому вместо этого он наслаждается любованием, ведь Дилюк выглядит совершенно восхитительно. Чёрная рубашка подчёркивает яркий пылающий цвет волос. Белоснежный жилет подчёркивает узость талии. Забранные в высокий хвост волосы украшены несколькими цветками сесилии, нежность лепестков которых сглаживает привычно суровое выражение лица, придавая ему немного мягкости. А ещё на руках Дилюка нет перчаток, и Кэйя уже пошутил о том, что это почти непристойно, и Дилюк должен чувствовать себя из-за этого голым, за что и получил подзатыльник. Правда, на его собственных руках тоже нет в настоящем перчаток. Кэйя успел полюбить свою обновлённую когда-то Розарией рыцарскую униформу, однако простые чёрные брюки и белоснежная накрахмаленная рубашка с дутыми рукавами и кружевным узором на воротнике ему тоже очень даже к лицу. Жаль только, что пришлось вернуть повязку на глаз. Кэйя выбрал не открывать другим состояние своего правого глаза, и остальные пообещали не акцентировать на этом внимание, однако за проведённые на винокурне дни он успел привыкнуть видеть мир двумя глазами. И что ж, это куда удобнее, чем видеть только одним глазом. Хотя Кэйя не может не удивляться тому факту, что его правый глаз видит так же хорошо, как и левый, несмотря на годы пребывания в наложенной на него темноте. - Так-так, - тут же оказывается рядом Чайльд, сверкая на него лисьими глазами. - Ну и что тут у нас? Чем достопочтенный сэр Кэйя предпочитает отправлять себя в забвение? - Я не знаю о том, что такое забвение от алкоголя, - усмехается Кэйя, пододвигая к себе бокал. - У меня заоблачно высокая терпимость. - Розария упомянула однажды в разговоре с Альбедо, что ты плаксивый пьяница, - невозмутимо роняет Дилюк, наливая ещё сока посмеивающемуся Итэру. - Розария! - тут же восклицает Кэйя, поворачиваясь в её сторону. - Я доверял тебе! - Не знаю, о чём речь, но это было ошибкой с твоей стороны, - с постным лицом роняет Розария, продолжая потягивать свой любимый пряный эль. - Это «Полуденная смерть», - поясняет Итэр Чайльду. - Любимый напиток сэра Кэйи. Но его редко кто заказывает, потому что он очень крепкий. - Для парней из Снежной не бывает очень крепких напитков, - фыркает Чайльд, с любопытством глядя на украшенный долькой лайма бокал. - К тому же, каждый ребёнок в нашем регионе просто обязан перепутать огненную воду с обычной водой во время какого-нибудь застолья и почувствовать себя так, будто мать во время сильной простуды решила напоить перечным бульоном. Если ты пробовал огненную воду, ты готов ко всему. - О, в самом деле? - тут же хватается за возможность мелочно отомстить за все выходки Кэйя, пододвигая к нему свой бокал. - Тогда вперёд, попробуй. Обычно его пьют залпом из-за крепости, но мне нравится смаковать, так что... - Ну, вряд ли он откусит мне язык, не так ли? - усмехается Чайльд. Взяв бокал, он вдыхает свежий, но терпкий травянистый аромат, медленно делает глоток и... Кэйя звонко смеётся, когда он с невнятным звуком быстро проглатывает жидкость и подаётся назад, прижимая тыльную сторону ладони к губам и закашливаясь до слёз на ресницах. Итэр тоже не может сдержать смеха, и даже Дилюк позволяет себе смешок, когда видит, как быстро краснеет всё лицо Чайльда, который на мгновение задохнулся от крепости алкоголя. - Проклятая Бездна, что в нём? - с трудом, но спрашивает он, продолжая хватать распахнутым ртом воздух и с явной благодарностью на лице принимая от Итэра его стакан с соком. - На этот раз четверть вина из одуванчиков, три четверти шампанского и немного сока лайма, - спокойно перечисляет Дилюк. - На этот раз? - уточняет отдышавшийся Чайльд, наблюдая дикими глазами за тем, как Кэйя делает глоток напитка и с довольным вздохом катает вкус на языке. - Иногда вместо вина из одуванчиков я прошу налить абсент «Green Tree», - сладко улыбается Кэйя в ответ на проступивший ужас на всегда таком самодовольном лице. - Бывают, знаете ли, плохие дни. Но что такое, господин Чайльд? Разве не вы только что сказали, что с огненной водой не сравнится ничто? - Снежная гордится своим алкогольным производством, но этот рецепт прямиком из Бездны, - фыркает Чайльд. - Мастер Дилюк, мне нужен сок из волчьих крюков. И серьёзно, кто вообще ещё пьёт этот кошмар? - Если задуматься, Дайнслейф тоже любит этот коктейль, - задумчиво щурится Итэр. - Я уверен, он заказывал его тут и там несколько раз. - О, так это наследие крови, - едва слышно бормочет Чайльд, сюрпая окончательно забранным у него соком. - Это многое объясняет. - Да ладно, это не так уж и крепко, - фыркает непонятно когда оказавшийся за барной стойкой вместе с Дилюком Венти. - Просто немного терпко и вяжуще, но вкус весьма освежающий. - Не помню, чтобы приглашал тебя сюда, - переводит на него недовольный взгляд Дилюк. - Кыш. - Как жестоко, - хватается за сердце Венти. - Мне нельзя постоять здесь с вами? - Можно, но я не доверяю твоим ловким рукам и бездонным карманам, - фыркает Дилюк. - Когда оплатишь свой счёт, тогда и будешь прохлаждаться за барной стойкой. - И большой счёт? - любопытствует Чайльд. Дилюк из потакания мимолётной прихоти пишет цифру на салфетке. Когда Чайльд видит её, задыхается так, будто снова глотнул «Полуденной смерти». Кэйя, если честно, тоже промаргивается, думая, что у него галлюцинации. Но нет, цифра реальна и она огромна. Когда он поднимает вопрошающий взгляд на Дилюка, тот бормочет что-то невнятное и отворачивается, чтобы приготовить заказ Чайльда. Венти уже нет рядом с ними, он набивает щёки пирожными, прислонившись к спинке стула Барбары и что-то комментируя на очередном рисунке Кли. Кэйя чувствует привычное зудящее чувство под кожей: желание докопаться до правды. Чтобы Дилюк и терпел такие долги? Чтобы он вообще наливал кому-то в долг? С чего бы такая благосклонность к Венти? Очевидно, бард постоянно на мели и никогда не погасит этот счёт. - Дилюк? - зовёт он, когда Чайльд отвлекается на разговор с Итэром. - Поделишься с классом? - Он часть моей информационной сети, - вздыхает Дилюк, опираясь рядом с ним локтём о тёмное тёплое дерево барной стойки. Его волосы спадают на одно плечо. Кэйя чувствует аромат травяного шампуня и сесилий; вдыхает поглубже. - Сведения, которые он предоставляет, часто оказываются бесценны, поэтому я терплю его выходки. Угощать его бесплатным алкоголем - малая плата за его помощь. К тому же, он старше, чем выглядит, поэтому моя совесть чиста. Кэйя задумчиво мычит, делая ещё один глоток своего напитка и вновь начиная блуждать взглядом по таверне. Все разговаривают друг с другом, смеются, дразнятся. Рядом с Кли уже целая стопка рисунков. Альбедо присоединился к рисованию, и Кэйя только надеется, что не окажется кружком с повязкой на глазу среди прекрасных детализированных портретов. В конце концов, Альбедо тоже умеет быть мелочным, и он определённо до сих пор немного зол на него за укрывание своего состояния и отказ прийти и попросить о помощи. Кэйя не привык к укусам совести, но ещё больше не привык к тому, чтобы так явно видеть, как много людей на самом деле переживают и заботятся о нём. Даже этот нелюдимый мальчик-волк и тот был встревожен, когда узнал от Путешественника о его состоянии. А может, последний сказал правду, и Мондштадт действительно одна большая семья, даже если некоторые «родственники» дальние и едва ли общаются. - Эй, Дилюк, - снова зовёт он, негромко. - Думаешь, я... Заслуживаю всего этого? Когда поверх его руки опускается чужая, это неожиданно и заставляет дёрнуться. Но Дилюк не убирает руку, и Кэйя свою тоже, и о, отсутствие перчаток имеет смысл, потому что они оба чувствуют тепло и мягкость кожи друг друга: маленькая слабость среди множества рамок и масок, потому что они не могут проявлять открыто свои чувства на глазах у всех. Слишком много будет вопросов, слишком много возникнет недоразумений, слишком много родится слухов, и Кэйя уж точно не собирается рисковать в присутствии Джинн, пока не убедится в своих подозрениях касательно её и Лизы. В конце концов, она всё ещё формальная невеста Дилюка, и с учётом того, как она всегда бегала за ним хвостом и искренне восхищалась, Кэйя не исключает возможность некоторых чувств, которые она может питать, несмотря на то, что Дилюк всегда видел её исключительно подругой и названной младшей сестрой. - Заслуживаешь, - твёрдо отвечает Дилюк, сжимая его пальцы крепче. - И всегда заслуживал. Я... Совершил ошибку, когда оттолкнул тебя, и ты это знаешь. Мои слова и извинения ничего не исправят, но это правда, Кэйя. Ты заслуживаешь привязанности людей, и заслуживаешь дружбы, и заслуживаешь доверия. Ты хороший человек, и ты столько сделал для Мондштадта. Больше других. Больше многих. Твоя кровь... Она не определяет тебя. Ты делаешь свои собственные выборы, и именно из-за этих выборов ты сейчас здесь; всё ещё здесь. И я рад этому. Я очень рад этому. Тому, что ты не ушёл после того, что я натворил. Тому, что ты нашёл силы остаться, тогда как я выбрал побег. - Спасибо... - едва слышно отвечает Кэйя, чувствуя, как давнишняя тяжесть покидает его сердце, собираясь вместо этого за глазными яблоками. - Я... Спасибо, Дилюк. - Ты не должен благодарить меня, - качает головой Дилюк. - Я не имею к твоей силе никакого отношения. Это всё ты и только ты. Поэтому не сомневайся в том, место ли тебе в Мондштадте и место ли тебе среди всех этих людей. Ты заслужил это, Кэйя. Ты достоин этого. Ты достойнее всех. Шатко улыбнувшись, Кэйя осторожно переворачивает руку ладонью вверх и сплетает их пальцы в крепкий замок. Тепло чужой ладони заземляет и успокаивает, помогает собраться с мыслями. Но мысли - что они, хаос в голове, который ему всегда было легко подавить. Куда сложнее справиться с затопившими чувствами, что накрывают его огромной волной с головой. Это и в самом деле сложно: поверить в реальность происходящего. Несмотря на признание коллег и друзей, Кэйя всегда жаждал только одного - признания Дилюка. Чтобы тот вновь начал верить ему. Чтобы тот вновь начал обращать внимание на него. Чтобы тот снова начал смотреть на него, а не сквозь него. Чтобы тот принял его со всем его прошлым, с его проклятием, с его грязной кровью. Это всегда казалось несбыточными вещами и особенно после того, что произошло в день смерти мастера Крепуса, но вот Кэйя здесь, и Дилюк рядом с ним. Дилюк, который сделал всё, чтобы спасти его. Который отправился ради него в Снежную. Который был готов бросить ради него вызов самому Крио Архонту. Который был готов отдать свою жизнь за его, выменять, будто жизнь Кэйи так же ценна, как его собственная. - Помнишь, когда были детьми, мы как-то залезли на статую Анемо Архонта на площади? - спрашивает он, проводя пальцем по краю бокала, растирая кристаллы соли, всегда такие колкие на языке. - М-м, - соглашается Дилюк, потягивая из непонятно когда оказавшегося в его свободной руке стакана виноградный сок. - Мы поспорили, можно ли увидеть из ладоней статуи весь Мондштадт. Монахини были в ужасе, когда заметили нас там. Отец так ругался. - Я тогда впервые подумал о том, что это место не такое плохое, как рассказывал мой кровный отец, - едва заметно улыбается Кэйя, делая ещё один глоток коктейля. - Простор вокруг, зелень, ясное небо над головой и яркое припекающее солнце. Мы стояли на ладонях у статуи, и мне казалось, что перед нами лежит весь мир. Ты держал меня за руку, так крепко. Ветер трепал наши волосы. Он так сильно пах спелыми яблоками, что у нас в животах начало урчать. - Я подумал тогда из-за этого, что сам лорд Барбатос видит нас, - хмыкает Дилюк, склоняя голову к плечу. Его взгляд затуманен воспоминанием. - Это был первый раз, когда я поклялся и себе, и ему защищать в будущем этот город любой ценой; ценой своей жизни. Мы с тобой стояли там плечо к плечу, рука в руке, и я верил, что мы пройдём вот так вместе по одной дороге сквозь годы. - Не получилось, - горько усмехается Кэйя. - Это не так, - качает головой Дилюк; обведя быстрым взглядом таверну, поднимает замок из их переплетённых пальцев к лицу и оставляет на его костяшках лёгкий поцелуй. - Может, наши пути и разошлись однажды, но мы продолжили защищать этот город, вместе. Теперь наши дороги соединились вновь, и я хочу верить, что наши пути больше не разойдутся. - И я считаю, что за это нужно выпить! - раздаётся совсем рядом с ними звонкий голос, заставив их тут же расцепить руки. - Поставь бутылку на место, - хмурится Дилюк, скрещивая руки на груди. - Бу! - ноет Венти, прижимая бутылку к себе. - Мастер Дилюк такой скупой! Итэр и Чайльд реагируют на его нытьё смехом. Кэйя тоже не может сдержать улыбку. Но вместо того, чтобы вмешаться, он забирает свой полупустой бокал и направляется к дальнему столу у окна. Там в настоящем сидят только Альбедо и Розария, потому что Барбара решила пообщаться с Эмбер, а Кли решила показать свои рисунки Сахарозе, и Кэйя чувствует приятный комфорт, когда садится напротив них двоих: напоминает их посиделки из не столь отдалённого, но кажущегося бесконечно далёким прошлого. - Ну, это интересно, не так ли? - хмыкает Розария, пододвигая к нему тарелку с шашлычками и жареными чесночными хлебцами. - Мы сидим здесь вот так все вместе, и никто даже не знает, что среди овец затесался самый настоящий волк. Кэйя мельком смотрит в сторону смеющегося над шуткой Венти Чайльда, переводит взгляд на наслаждающуюся своей любимой пиццей Джинн, скользит взглядом по что-то рассказывающей ей со сладкой улыбкой Лизе и вновь смотрит на своих самых близких друзей. - Ну, я думаю, рано или поздно это вскроется, - пожимает он плечами, цепляя с тарелки одну из шпажек. - Но беда невелика, потому что завтра на рассвете он отправится вместе с Путешественником в Ли Юэ, и я не думаю, что мы скоро встретимся вновь. К тому же, с меня взятки гладки. Его в этот город привели Путешественник и Дилюк. - Ты наблюдал его спарринги с мастером Дилюком, - не то спрашивает, не то напоминает продолжающий рисовать что-то в своём альбоме Альбедо. - Да, это было занятно, - кивает Кэйя, бросая ещё один взгляд на Чайльда; соскальзывая взглядом на его элементальный артефакт. - Я расскажу вам об его умениях позже, сейчас для этого не место и не время. Хотя мне интересно, что ты скажешь о его Глазе Бога. Я подозреваю, это подделка. - Почему ты так думаешь? - склоняет голову к плечу Розария, тоже находя взглядом Чайльда. - Потому что Глаз Бога отличается оттиском элемента на поверхности кристалла, - с задумчивым прищуром отвечает Кэйя. - Но в бою с Дилюком он также использовал электро-элемент, и когда это происходило, его элементальный артефакт менял цвет и оттиск. Там появлялась эмблема Фатуи. - Я не верю, что Фатуи могли внести изменения в настоящий Глаз Бога, - чуть хмурится Альбедо, поднимая взгляд от альбомного листа. - Скорее всего, это сделано с целью отвода глаз, потому что Глаза Порчи весьма приметная вещь. Но я никогда не слышал о том, чтобы существовали Глаза Порчи, содержащие в себе два элемента сразу, да ещё и столь противоречивые. Было бы любопытно взглянуть. Розария раздражённо кривится на эти слова, и Кэйя не может сдержать смешок. Вероятно, алхимические и не только исследования Альбедо всегда будут вызывать у неё зубную боль. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что Сахароза пыталась разбить свой Глаз Бога. Когда Кэйя узнал об этом, был искренне ошеломлён, потому что... Ну... Это Глаз Бога. Однако он довольно быстро научился жить с мыслью, что для алхимиков нет ничего святого, запретного или недосягаемого. Пока Альбедо не пытается экспериментировать на нём со своими зельями, Кэйя вполне сможет жить с любой правдой о нём. - Братик Кэйя! Братик Кэйя, посмотри, что я нарисовала для тебя! Кли оказывается на его коленях вихрем белокурых волос и красочных рисунков. Не в силах сдержаться, он сгребает её в крепкие объятия, заставляя разразиться совершенно очаровательным хихиканьем, а после звонко чмокает в макушку и заглядывает в альбомные листы. На них мешанина из множества людей, но выглядит вполне прилично и понятно, потому что Альбедо даёт ей небольшие советы и наставления в свободное время. - Они замечательные, Кли, - улыбается он. - Отдашь мне? Я повешу их у себя в кабинете. - У тебя скоро вся стена в них будет, - усмехается Розария. - Что поделать, у меня слабое сердце, когда доходит до таких вещей, - усмехается Кэйя. - Но братик Альбедо всё равно рисует куда лучше, - вздыхает Кли, поднимая взгляд на альбом Альбедо. - Когда-нибудь Кли тоже сможет дарить тебе такие замечательные рисунки. - Но он не подарил мне ни одного? - вскидывает брови Кэйя. - Он ещё не закончен, - отвечает Альбедо. Карандаш в его пальцах быстро и громко шуршит по бумаге. - Как будет готово, я отдам тебе его. Пусть будет моим подарком в честь твоего выздоровления. - О, так значит, я уже здоров? - приободряется Кэйя. - Хорошая попытка, - фыркает Альбедо, поднимая на него сверлящий взгляд. - Вы не вернётесь к своим обязанностям ещё как минимум неделю, капитан. - Ох, да серьёзно, - раздражённо выдыхает Кэйя, потому что, несмотря на проведённые с Дилюком сладкие часы и дни, он уже сходит с ума без своих привычных обязанностей; точнее, без отсутствия контроля над не менее отсутствующей информацией в своих руках, но детали. - Кто отдаёт эти глупые приказы? - Магистр Джинн, - посмеивается с его перекошенного лица Розария. - Можешь пойти и высказать ей свои претензии. Кэйя выбирает допить «Полуденную смерть» залпом. Возможно, после его откровенного увиливания от расспросов Джинн в начале этого празднества он тоже оказался в её чёрном списке. Конечно, его строчка куда ниже строки Дилюка, но пока Кэйя не придумает, как рассказать ей правду, утаив большую часть этой самой правды, и как отовраться в ответ на вопросы, которыми она обязательно засыплет его, он не сунется к ней, чтобы не усугублять своё и без того шаткое положение. В конце концов, неделя - это не так уж и много, верно? Возможно, он уговорит Дилюка каждый день собирать корзину для пикника и отправляться с ним в небольшие отвлекающие от поднадоевшего покоя походы. - Готово, - вклинивается в его поплывшие мысли голос Альбедо. - Вот, держи. Когда Кэйя принимает от него альбомный листок и видит рисунок, у него невольно перехватывает дыхание. Конечно, он знает, что Альбедо отличный художник, однако картина, которую он решил нарисовать... Это Кэйя за барной стойкой и Дилюк рядом с ним. Альбедо запечатлел тот момент, когда они начали свой тихий разговор о прошлом, и Дилюк опирается о барную стойку, подавшись к нему корпусом и держа его за руку. Их пальцы переплетены, головы склонены навстречу друг другу, взгляды направлены друг на друга, и кажется, что нарисованный Дилюк вот-вот поднимет его пальцы к своим губам, чтобы оставить на них поцелуй. Линии карандаша грубые, резкие, чуть смазанные тут и там, но рисунок детальный и такой настоящий в отображении чувств, что Кэйя чувствует, как у него - у него! - теплеют щёки. - Спасибо, - прочистив горло, роняет он. Альбедо отвечает лёгкой улыбкой и кивком головы. Кэйя думает о том, что в его шкатулке с сокровищами только что стало на один предмет больше.

***

Стоя на площадке перед главным входом, Чайльд не может не думать о том, как это символично: встречать рассвет на пороге поместья под названием «Рассвет». И дело не только в этом совпадении, но и в том, что рассвет приносит новый день и новые начинания, новый виток дороги и судьбы, и именно это ожидает Чайльда. Дорога зовёт его в путь, его сердце вторит этому зову, и он ловит себя на том, что ему не терпится сдвинуться с места, несмотря на то, что поместье успело стать ему почти родным домом. - Пожалуйста, будьте осторожны в пути, - наставляет Аделинда, протягивая ему большую корзину с пайком, будто он не в другой регион отправляется, а на пикник. - Буду, - обещает он, одаривая её лучезарной улыбкой. Так странно. Аделинда ему совсем чужая по сути, но от её слов веет искренностью, в её взгляде тёплая забота, и Чайльд не может не чувствовать себя так, будто стал для неё не только дорогим гостем, но и частью семьи. С другой стороны, наверное, это логичный исход всего пережитого. Такие вещи, как совместная борьба, объединяют, и пусть Аделинды не было в Снежной, и она не воин в прямом смысле этого слова, она всё же боролась: с болезненным состоянием Кэйи, с бессонницей Дилюка, с их неумением позаботиться о себе, с самой мрачной и гнетущей атмосферой в доме. Ей не всё равно, для неё забота об этих двоих не просто работа, и Чайльду приятно попасть в список одобренных ею людей. - Итак, вы уходите, - подходит к нему Дилюк, когда Аделинда отходит к Итэру, чтобы и ему дать последние наставления. - Осторожнее на границе. Не втяни Итэра в неприятности. - Как вы можете, мастер Дилюк! - притворно задыхается Чайльд; и тут же смеётся, когда Дилюк закатывает на него глаза. - Ладно, ладно. Постараюсь сделать всё, что в моих силах, чтобы не привлечь хаос в пути. Дилюк фыркает и скрещивает руки на груди. Его взгляд блуждает по сонному Кэйе, который поднялся вместе с ним в такую рань, чтобы порадоваться уходу Чайльда - мелочный - и лично попрощаться с Итэром. Они о чём-то негромко переговариваются в стороне, Чайльд улавливает имя Дайнслейфа, но этот парень особо его не интересует, поэтому он вновь возвращает внимание Дилюку, который выглядит так, будто тянет время перед тем, как вновь заговорить. - Итак, мы уходим, - повторяет его слова Чайльд с лёгкой улыбкой. - Будете скучать по мне, мастер Дилюк? Дилюк громко цыкает и сильнее сжимает свои предплечья, а после... После он вдруг решительно поворачивается к нему и заглядывает в глаза; роняет негромко, но очень серьёзно: - Спасибо. За всё. И снова, так странно. Когда Чайльд был ребёнком, у него не было друзей. Когда он оказался среди Фатуи, ситуация только ухудшилась. Став Предвестником, он тоже не завёл близких знакомств. Это всегда был только он, снежная белизна, холод и одиночество. Это всегда был только он, кровавые камелии на серебре белого полотна вокруг и общее непонимание и непринятие. Это всегда был только он. И всё, что он делал, было только для себя и лишь изредка - для семьи. Любовь, забота, внимание, дружба, доверие, прикрытие спины, сочувствие, сопереживание - всё это было весьма отдалено от него, одиночки, ищущего острых ощущений в кровопролитиях и боях. Но после того как он повстречал Итэра, всё изменилось. Он изменился. И стоило только этому произойти, как люди со всех сторон потянулись к нему. Он всё ещё дитя Бездны и всё ещё дитя Крио Архонта, и он Предвестник, один из Фатуи, враг для всех окружающих его людей. И всё же они приняли его и поняли его так, как никто никогда не принимал и не понимал. Чайльд не знает, чем заслужил это, но это жаркое чувство в груди, что рождается там от слов Дилюка: оно ему очень нравится. - Всегда пожалуйста, если пообещаете и дальше спарринговаться со мной, - отвечает он с лисьей улыбкой. - Обойдёшься, - отвечает вместо Дилюка подошедший к ним Кэйя. - И помни про запрет на твоё лицо и имя. Я тоже благодарен за твою помощь, даже если мне не хочется этого признавать, но это не значит, что ты сможешь явиться сюда однажды и начать творить что душе угодно. Чайльд только смеётся в ответ, потому что угроза от сонного растрёпанного Кэйи едва ли впечатляет. Взмахнув на прощание рукой и кивнув помахавшей ему Аделинде, он спускается по ступеням вниз и встречается лицом к лицу с улыбающимся Итэром. Тот одаривает его мягким взглядом, кивает всем на прощание и первым ступает на дорогу. Чайльд следует за ним, и о, это то самое чувство, по которому он так скучал. Ещё немного, и вскоре останутся только они вдвоём, дорога под их ногами и разговоры под солнечным и лунным светом. - Какие планы на ближайшее время? - спрашивает он, когда винокурня скрывается из виду, и они берут курс на дорогу до Каменных Врат. - Останешься в «Ваншу», чтобы повидаться с этим хмурым Якшей, или отправишься со мной в гавань? - Сначала повидаюсь с Сяо, - согласно кивает Итэр, отводя взгляд. Чайльд усмехается, заметив покрывший его щёки прозрачный румянец. Занятно наблюдать за тем, как его милый Эфир смущается, когда дело доходит до объекта его симпатии. Хотя Чайльду понравилось и его ревнивое раздражение, когда он ворвался в поместье и почти потребовал от него ответы на свои вопросы касательно Сяо, его мнение о нём и многое другое. Когда же он понял, что выставил себя дураком, неправильно поняв намерения Чайльда, который допросил Венти лишь для того, чтобы после передать всю информацию ему в руки, это и вовсе было бесценно. Такого красного лица у него Чайльд ещё никогда не видел. Хотя он был очень расстроен необоснованным «наказанием» со стороны Итэра. В конце концов, неправильно понял ситуацию именно Итэр, а расплачиваться ему. Где справедливость? - А ты? - поворачивает к нему голову Итэр. - Собираешься повидаться с господином Джун Ли? - Думаю, сначала мне лучше отправиться в Банк, - щурится на восходящее солнце Чайльд. - Я спрыгнул с корабля в море и исчез без каких-либо распоряжений. Екатерина наверняка буйствует в ожидании меня. Такая темпераментная, когда дело касается выполнения работы. - Хорошо, что у тебя есть такой помощник. Иначе ты бы совсем не выполнял свою работу. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя контролировать, - замечает Итэр. - Предатель, - возмущённо пихает его плечом в плечо Чайльд. - И я выполняю свою работу! Ты хоть можешь себе представить, что будет, если Панталоне не получит свои отчёты в срок? Он пришлёт мне двадцать страниц жалоб на мою исполнительность, а после будет придираться ко всяким мелочам вплоть до моего почерка, лишь бы заставить меня страдать, переделывая одно и то же по десятку раз. - Умно, - не проявляет никакого сочувствия к его несчастной судьбе Итэр, и Чайльд громко стонет. - Но я серьёзно, - продолжает через несколько минут. - Ты собираешься поговорить с господином Джун Ли, верно? - У меня бессрочная миссия в Ли Юэ, - пожимает плечами Чайльд. - Полагаю, в какой-то момент мы всё равно столкнёмся, так что... Итэр пронзает его пристальным взглядом, но ничего не говорит, только тихо хмыкает. Чайльд ему благодарен, потому что такие вот задушевные разговоры не его стезя. Чувства - сложная и запутанная материя. Он понял, что скучает по Джун Ли и хочет снова его увидеть, пока был в Снежной, однако вот под его ногами дорога, что вскоре приведёт его в жаркий пёстрый регион, и он теряется. Как начать разговор? С чего начать? И нужно ли? Захочет ли Джун Ли вообще говорить с ним? И что он скажет ему? Как это повлияет на них обоих? Чайльд не знает, и незнание это нервирует его. «Впрочем, не в первый раз», - встряхивает он головой и подставляет лицо тёплому солнцу. - «Уверен, когда дойдёт до этого, я разберусь».

---

Любование природой никогда не надоедало Джун Ли. В старые времена он мог часами любоваться восходами и закатами, течением самого времени в смене красок и освещённости природы. Нетерпение никогда не было свойственно ему, способному выжидать очень долго для того, чтобы нанести удар или подарить планируемую месть. Однако с каждым новым днём, с каждым новым кораблём, что приходит в гавань, не неся на себе паруса Снежной, он понимает, что начинает уставать от этого. Чем больше времени проходит, тем больше смуты в его душе, и тем он становится нетерпеливее и невольно угрюмее. - Когда этот красавчик вернётся, я надеру ему зад за то, что так долго, - вздыхает Ху Тао каждый раз, когда понимает, что он опять просидел весь день взаперти в кабинете. - Но и ты тоже хорош. Чего сидеть здесь и хандрить? Вышел бы на улицу, прогулялся. Такая чудесная погода! Погода и в самом деле чудесная, но Джун Ли не чувствует себя лучше на улице. Гавань и ближайшие к ней территории - всё напоминает о Чайльде и разделённых с ним на двоих минутах. Совместные прогулки, разговоры, споры, пари, обеды и ужины, покупки и неловкие ситуации, в которые тут и там попадал Джун Ли и из которых Чайльд спасал его: всё это окружает его призраками прошлого, стоит только сделать шаг за порог. Поэтому вскоре он перестаёт выходить, договорившись с одним из портовых мальчишек о сообщениях о кораблях Снежной прямиком в ритуальное бюро. Когда Ху Тао удивляется тому, что перестала замечать, как он приходит и уходит, Джун Ли только неопределённо хмыкает. Он начал перемещаться в свой дом Адепта, лишь бы не ступать на жилые улицы по дороге до своего земного жилья. И казалось бы, воспоминания о счастливых днях не должны так бередить душу, но Джун Ли не может чувствовать иначе, потому что в какой-то момент начал как никогда хорошо осознавать, как быстротечна человеческая жизнь. Сколько дней отмерено Чайльду? Джун Ли не знает, но хотел бы забрать их все себе, проводя с ним каждую минуту своей собственной жизни. Вот только Чайльд очень далеко от него, и как скоро он на самом деле вернётся? Через несколько месяцев? Через год? Через два года? Через пять лет? Джун Ли готов ждать столько, сколько потребуется, но что-то внутри него ноет от мысли, что так много времени будет упущено зря. Что пройдёт столько времени, и не Джун Ли будет тем, с кем Чайльд разделит его, кого одарит своим бесценным вниманием и присутствием. - Я всё ещё не понимаю, - негромко роняет Сяо в те редкие, но моменты, когда Джун Ли не справляется с вновь окутавшим его одиночеством и ищет его компанию в «Ваншу». - Вы так сильно привязались к нему. Почему? Почему из всех людей - он? Предвестник Фатуи. Воплощение хаоса. Жестокий и кровожадный человек. В его крови Бездна. И всё же вы так дорожите им. - Я тоже не понимаю, - вот и всё, что он говорит в ответ. Это не ложь. Джун Ли и в самом деле не понимает, но рядом больше нет Гуй Джун, чтобы объяснить ему, а разбираться самостоятельно очень трудно. Джун Ли долгие десятилетия и столетия наблюдал за людьми, за их взаимоотношениями, за их чувствами и реакциями, за их эмоциями и поступками, и причинами, и выборами, однако ему всё ещё сложно примерять всё это на себя. Он знает, что привязался к Чайльду; знает, что испытывает к нему то, что люди называют влюблённостью, любовью. Но почему он испытывает эти чувства? Почему от присутствия Чайльда так хорошо, а от его отсутствия так плохо? Почему он вообще зацепил его внимание и стал так дорог? Джун Ли не знает. С другой стороны, обязательно ли нужно знать? Можно любить и наслаждаться многими вещами без всяких на то аргументов и какого-либо смысла. Музыка, еда, игры, цветы, запахи и многое другое: люди выбирают что-то объектами своих симпатий, и редко кто из них может объяснить, почему так, а не иначе. Даже если Джун Ли скопил бесконечную мудрость прожитых лет, должен ли он иметь ответы на вопросы, касающиеся столь тонкой материи, как чувства? Он неуверен. В конце концов, Гуй Джун всегда говорила, что чувства нужно чувствовать и испытывать, а не анализировать. Чайльд замечательный, по многим причинам. Он открытый и честный - ну, насколько может себе позволить - человек. Он также преданный своему делу и своим идеалам. Он хороший воин: смелый и отважный. Он ценит доверие своей Госпожи и держится данной ей клятвы верности. Да, он не хороший человек в той плоскости, в какой это видят обычные люди, но это лишь от того, что он хороший поданный, верно исполняющий приказы. Он солдат своего региона и верно служит ему. То, что он наслаждается драками и видит свою красоту в кровопролитии, не делает его кем-то, кем не являются те же Миллелиты. К тому же, Джун Ли тоже способен оценить красоту кровопролития. Это жестокая и тёмная красота, но она, тем не менее, существует. Чайльд также приятный человек. Он дружелюбный, озорной и лёгкий на подъём. Если ему что-то интересно, он может обсуждать это часами, и в нём есть множество граней, которые приятно изучать. Его верность семье. Его неожиданная любовь к столь тихому и спокойному занятию, как подлёдная рыбалка. Его выбор драться оружием, в котором он плох, чтобы учиться на собственных ошибках и становиться сильнее. Кто бы мог подумать, что подобное можно соотнести с одним из Предвестников? Он также не эгоистичный и не корыстный человек. Да, у него есть свои цели, и порой он открыто - потому что ужасен в этом - манипулирует, но его «ничего личного» и в самом деле подразумевает именно это. Помимо своей службы всё, чем Чайльд является, это юным любопытным мальчишкой, жадным до путешествий, приключений и интересных боевых встреч. Что касается Бездны в его крови... Что ж, Джун Ли солжёт, если скажет, что его это не волнует. Но волнение это проистекает от незнания. Чайльд не связан с Орденом Бездны, это очевидно, потому что он слишком предан Царице, а та для них в списке персон нон грата, как и все Архонты. Чайльд также никак не взаимодействовал с Бездной на памяти Джун Ли, пока находился в Ли Юэ, хотя на территории региона есть несколько небольших разломов, из-за который Сяо порой не спит долгими ночами. Скорее всего, эта тёмная материя в его крови как-то связана с Глазом Порчи, потому что когда Чайльд явился в тот злополучный день в Банк после того, как выпустил Осиала, от него разило запахом туманной травы и сладковатым запахом гниения, а также тёмными миазами. С другой стороны, Джун Ли не верит, что Царица подвергла бы своего фаворита среди Предвестников столь опасным экспериментам. Даже если Чайльд жаждет силы, он должен понимать, насколько опасна и неуправляема энергия Бездны. Он бы не стал рисковать своей жизнью, выбирая столь опасный путь, когда для достижения силы есть ещё так много вариантов. Значит, либо это происки известного во всём Тейвате своими экспериментами Третьего Предвестника, либо за этим стоит какая-то другая история, которую Джун Ли надеется однажды услышать, потому что Бездна - единственное во всём Тейвате, что действительно представляет угрозу не только для Высших Сущностей, но и для всего живого, и он не хочет, чтобы эта ядовитая гниль имела к Чайльду хоть какое-то отношение. - Тук-тук, - раздаётся звонкий голос за дверью, которая тут же распахивается, являя сладкую улыбку и мерцающие вечным озорством цветочные глаза. - Ты снова заперся здесь, старик? Не хочешь хотя бы выпить со мной чаю? В руках Ху Тао поднос с чайными принадлежностями, так что отказываться не имеет смысла. Впрочем, Джун Ли и не хочет этого делать. Вопреки всему компания Ху Тао - то, что держит его на плаву, потому что своим энтузиазмом - пусть порой и неуместным - она ускоряет течение времени его рутины, и пусть и ненадолго, но Джун Ли может отвлечься от того, чтобы прислушиваться к каждому шагу снаружи в надежде, что дверь вот-вот откроется и он увидит успевшее стать родным полюбившееся лицо. Это глупо, и Джун Ли знает об этом, потому что всё его чутьё настроено на земли вокруг, и он точно узнает, когда и с какой именно стороны явится Чайльд, и всё же он не может удержать себя в руках. Когда мальчишка-посыльный примчался из гавани с вестью о том, что к берегу Ли Юэ причалил корабль из Снежной с особым дополнительным флагом, обозначающим дипломатический корабль, Джун Ли бросил все свои дела и помчался туда, дабы убедиться в этом и получить информацию из первых рук. Его сердце сбилось с мерного ритма, когда он увидел корабль лично и узнал в нём судно, на котором когда-то прибыли Чайльд и Синьора: огромное, роскошное, забитое под завязку агентами Фатуи. Вот только, сколько он ни ждал, всполох украшенных смеющейся алой маской рыжих волос так и не показался. - Господин Чайльд? - улыбнулась ему явно находящаяся в приподнятом настроении Екатерина, когда он в последней надежде непонятно на что решил заглянуть в Банк. - Он и в самом деле вновь назначен в Ли Юэ. Однако, как мне передал капитан судна, по пути ему нужно было решить некие личные дела, поэтому в какой-то момент он покинул корабль, попросив передать сообщение о том, чтобы мы не волновались, и что он появится, как только эти дела будут улажены. - Он не обозначил сроков? - с замиранием сердца уточнил Джун Ли. - Нет, - покачала головой Екатерина. - Но вы ведь знаете господина Чайльда. Он так не любит временные рамки и все эти деловые условности. С тех пор прошло несколько дней, и Джун Ли не может понять, отчего знание того, что Чайльд ходит где-то там по тёплой земле Тейвата куда ближе к Ли Юэ, только ухудшает часы и дни его ожидания. Чайльд больше не заперт в Снежной. Он вновь назначен в Ли Юэ: очевидно, потому что Царица решила воспользоваться предоставленными ей контрактом выгодами. Судя по радости Екатерины, которая обожает своё начальство, Чайльд пробудет в Ли Юэ достаточно долго. И всё же Джун Ли чувствует гадкий зуд под кожей. Ощущение такое, будто его дразнят чем-то прямо у него под носом, но как только он протягивает руку, приманка исчезает, оставляя неприятное ощущение разочарования. - Ты такой тихий, - вздыхает Ху Тао, когда заканчивает переставлять всё с подноса на стол и плюхается в кресло для посетителей, намеренно громко присёрбывая чай. - Этому парню лучше и в самом деле вернуться как можно скорее. Где твои лекции об этом прекрасном глиняном наборе, который я только недавно приобрела? Где ворчание по поводу того, что я опять передержала чайные листья в кипятке? Джун Ли только тихо хмыкает, поднося чашку к губам и слегка дуя на поверхность чая. Его взгляд вместо чайного набора находит стоящих на одной из полок кабинета нефритовых кошек и длинную узкую коробочку, что стоит в самом дальнем углу, скрывая в себе палочки для еды, украшенные великолепной золотой резьбой, складывающейся в узор дракона и феникса. При мысли о том, что они означают, в его груди зарождается непривычное ему, но очень приятное тепло, которое немного успокаивает его натянутые нервы. Когда Джун Ли покупал для Чайльда палочки, то не думал о том, как будет странно приобрести после вторую пару для себя. Они просто понравились ему с первого взгляда, идеальные в своём исполнении с этими чёрными матовыми основаниями и лакированными тупыми концами, с золотыми ободками по краю более толстой части и очень точно и тонко нанесёнными золотыми силуэтами в виде дракона и феникса, каждый из которых обвивал верхнюю часть одной из палочек, складываясь в итоге пусть и разным, но зеркальным отражением друг друга. Обычно для деловых подарков выбирают палочки попроще, единичные в своём исполнении, но когда Джун Ли увидел этот набор, предназначенный, безусловно, для молодожёнов, он просто не смог устоять. После он не раз думал о том, не является ли его покупка знаком, ведь впоследствии он начал испытывать к Чайльду то, что люди называют романтическими чувствами. Будь это правдой, было бы весьма забавно, потому что Джун Ли знает о том, что судьбы всех людей Тейвата отпечатаны звёздами на небе. Судьбы Архонтов, с другой стороны, не известны никому. Было ли Чайльду самой судьбой предначертано встретиться с ним? И был ли у Джун Ли выбор: принять его или отвергнуть? Он не знает, но что знает очень хорошо, так это то, что наличие этих палочек согревает его каменное сердце. Конечно, Чайльд не знает, почему Джун Ли подарил ему палочки и почему именно с таким узором, и что они могут означать, если составят комплект из двух пар, и всё же ему радостно от того факта, что Чайльд принял их, что он пользовался ими и что он забрал их с собой в Снежную, не оставив со всеми воспоминаниями за спиной. - Нет, ну серьёзно, - снова вздыхает Ху Тао, закидывая ногу на ногу и часто-часто ею покачивая. - Такое ощущение, что не с живым человеком сижу, а с какой-нибудь каменной статуей. Эй, господин Джун Ли, проснитесь! И Джун Ли действительно «просыпается», но не для того, чтобы попросить её не махать рукой перед его лицом, ведь это может заставить его пролить чай, или её рука случайно выбьет чашку, и тогда вокруг будет беспорядок, и это хорошо, если чашка не разобьётся, и не пострадают документы. Вместо этого он резко отставляет чайную чашку на стол и поднимается, впиваясь взглядом в закрытую дверь, сквозь неё: туда, где невидимая дорога вьётся лентой до самой границы с вольнодумным Мондштадтом. Туда, откуда он чувствует подёргивание заветной золотой нити, и мягкую поступь шагов, и долгожданное присутствие того, по кому так сильно тосковал и скучал все эти часы, дни и ночи, недели напролёт. - Что такое? - тут же настораживается Ху Тао, поднимаясь вслед за ним и тоже обращая взгляд на дверь. Джун Ли не отвечает. Его затапливает таким волнением, такой мешаниной из чувств, что он даже не может найти нужные слова; не может найти слова вообще; не может найти желание заботиться о манерах и объясняться. Вместо этого он срывается с места, резко распахивает дверь и под удивлённые и взволнованные возгласы Ху Тао почти выбегает из ритуального бюро на улицу, на ходу бросая короткое нетерпеливое: - Сяо! - Что такое, господин? - тут же материализуется рядом с ним верный Якша. - Что случилось? Быстро подойдя к нему вплотную и всё продолжая сверлить пылающим взглядом невидимую другим заветную нить, Джун Ли резко протягивает ему руку. - Доставь меня к границе Мондштадта и Ли Юэ.

---

Это можно назвать предчувствием. Небо над головой всё такое же ясное, солнце продолжает согревать своим теплом, пусть и клонится к закату, и дорога оказалась исключительно приятной - пара лагерей хиличурлов не считается - однако стоит им только немного углубиться на территорию Ли Юэ, как Чайльд чувствует это: что вот-вот что-то произойдёт. Когда на глаза показывается пока ещё далёкая и выглядящая крошечной статуя Гео Архонта, это предчувствие усиливается, и он невольно замедляет шаг, окидывая местность цепким прищуром в попытке понять, отчего так внезапно расшалилась его интуиция. Ответ на этот вопрос приходит едва ощутимой дрожью под ногами, и стоит Чайльду перевести взгляд на Итэра, как он тут же оказывается в плену золота медовых глаз. - Похоже, ваша встреча с господином Джун Ли случится раньше, чем ты попадёшь в Банк, - лукаво улыбается Итэр. - Я пойду дальше один. Пожалуйста, не разрушайте ландшафт, и найди меня после, чтобы я знал, что всё в порядке. Чайльд не успевает ответить: Итэр растворяется в вихре анемо-портала. Немногие способны так использовать элемент, но ему удаётся, и Чайльд в который раз поражается его силе, пока продолжает идти вперёд, найдя свою цель в становящейся всё больше и чётче статуе. Сам он тоже умеет использовать гидро-элемент для перемещения и шпионажа, сливаясь сознанием с потоком воды, однако это никогда не полноценные порталы, и из-за этого умения Итэра волнуют его только больше. Когда он думает о том, что хочет разобрать все его способности на винтики и изучить каждый с глубокой тщательностью, в голове мелькает сияющий лик Дотторе, и Чайльд не может не скривиться, высунув язык. Сравнение с этим типом себя самого ужасает. Вскоре он уже у подножия заветной статуи и делает то, за что Миллелиты, вероятно, с радостью четвертовали бы его: с разбега взбирается по колонне и легко приземляется на небольшой каменой площадке у ног Моракса. Лицо статуи скрыто в тени капюшона, фривольная поза говорит не столько о силе, сколько об усталости от однообразия серых дней, и Чайльд теперь знает, кто скрывается за каменным ликом, но ему всё равно сложно представить в такой позе и одеяниях Джун Ли. Говорит ли это о том, что он совсем его не знает? Чайльд понятия не имеет. Зато когда он чувствует чужое присутствие внизу, то знает, что уже придумал, как выплеснуть застарелую горечь и обиду. Слова Итэра о ландшафте не могли не натолкнуть его на мысль. - Чайльд. От знакомого до последней ноты голоса мурашки бегут по коже. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, Чайльд оборачивается и смотрит на застывшего у подножия статуи Джун Ли сверху вниз. В голове проскальзывает мимолётная мысль: так вот, что видят со своих тронов Архонты. Ну, один конкретный Архонт. Чайльду нравится. С такой высоты вид захватывающий. Снующие же у подножия статуи люди наверняка тешат самолюбие и эго. С другой стороны, Чайльд успел понять, что Джун Ли давно устал от поклонения, лебезения и молитв. И всё же когда он представляет себя на его месте, пока смотрит в завораживающие свечением кор ляпис глаза, по коже бегут приятные мурашки. Увидеть Джун Ли на коленях... Быть может, это сможет погасить до сих пор тлеющие угли злости в глубине его души. - Сяньшэн, - хмыкает он, ловко спрыгивая вниз и останавливаясь в нескольких метрах. - Что привело тебя сюда? - Ты. Это простой ответ. Это быстрый ответ. Это... Ответ, которого Чайльд не ожидал. И только хуже от того, что он не может сыграть слепого глупца, который ничего не видит и ничего не понимает. Хотя это странно - видеть на лице Джун Ли так много эмоций. Будь на его месте кто угодно другой, Чайльд мог бы сказать, что видит затаённую тоску, ноты вины, проблеск надежды, свет облегчения и подобравшуюся тёмную жажду приблизиться, коснуться, схватить, удержать. В памяти разом всплывают все замечания Венти о том, что Моракс - дракон, и об этом не стоит забывать. Чайльд успел потерять эту мысль из виду, но как только она возвращается, в его голове формируется прекрасный в своей красоте план возмездия. А то, что его щёки потеплели от чужого заявления, и сердце сбилось с мерного ритма - он подумает об этом позже; или никогда. - Знаешь, сяньшэн, меня снова назначили в Банк, - роняет он, начиная медленно обходить застывшего Джун Ли по кругу и так же медленно формировать гидро-клинки. - Знаю, - кивает Джун Ли, отслеживая каждый его шаг. Внимание почти хищное. У Чайльда адреналин выплёскивается в кровь. - Я знаю обо всех судах из Снежной, что приходили в порт за прошедшее время. Я уже виделся с Екатериной, и она поделилась со мной информацией. Чайльд отказывается признавать, что от этих слов его глупое сердце начинает биться ещё быстрее. Джун Ли ждал его? Джун Ли отслеживал корабли из Снежной? Он думал о нём всё это время? Он даже лично посетил Банк, чтобы узнать, в самом ли деле Чайльд снова будет работать в его регионе? О, это слишком, слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Чайльд резко встряхивает головой, чтобы выбраться из медовой патоки порождённых этим признанием мыслей, потому что всё это может подождать до того момента, когда он, наконец, заберёт своё. - Что ж, тогда ты знаешь, что я снова буду отвечать за выбивание долгов, - хмыкает он, останавливаясь у Джун Ли за спиной. - И сегодня свой долг пришло время отдать тебе. - И чего ты хочешь? - разворачивается к нему лицом Джун Ли, склоняя голову к плечу в притворном незнании. - Ты знаешь, сяньшэн, - усмехается он в ответ на эту весьма дешёвую маску. - Первый твой долг: ты должен сразиться со мной со всей силой, какая у тебя только есть. Я уверен, потеря гнозиса не стала для тебя большим ударом. Это дар Селестии, не так ли? Эта вещица не имеет никакого отношения к тому, кем ты стал на полях сражений во времена Войны Архонтов. Я хочу увидеть лик прославленного Моракса. - Что насчёт других моих долгов? - помолчав, уточняет Джун Ли, сцепляя руки за спиной. - О, это просто, - почти дрожит от нетерпения Чайльд. - Я хочу увидеть тебя драконом. И ты должен будешь впустить меня в одну из своих пещер и позволить мне взять любой предмет, который мне приглянётся. - Ты определённо успел пообщаться с Барбатосом, - после минуты молчания констатирует Джун Ли; на полный вызова взгляд отвечает тихим вздохом. - Хорошо, я удовлетворю эти две твои просьбы. Но не проси меня показывать тебе мою полную силу. - Это главное условие, - ужесточает взгляд Чайльд, вскидывая подбородок. - Ты задолжал мне, сяньшэн, и очень много. Да, мы оба использовали друг друга, но я никогда не притворялся в общении с тобой и никогда не водил тебя за нос, тогда как ты не только сговорился за моей спиной с Синьорой, но и предал моё доверие. Я позволил тебе увидеть меня настоящего. Ты воспользовался этим, чтобы манипулировать мной и играть на моих слабостях. - Я знаю. И мне очень жаль, - так искренне, что невозможно не поверить, отвечает Джун Ли. Однако его взгляд горит решимостью, когда он качает головой. - Но я отказываюсь. Ты не понимаешь, о чём просишь. «... ты явно не видишь полноту картины. Спроси его как-нибудь о том, что такое бои Архонтов, хорошо?» - мелькает в памяти звенящий смехом голос Венти. - Ну, так поделись со мной, сяньшэн, - крепче сжимает рукояти гидро-клинков Чайльд. - Ты ведь так любишь рассказывать все эти старые, как сам мир, истории. Джун Ли какое-то время молчит, а после осматривается и неторопливо отходит в сторону, где высятся кривой грудой валуны. Остановившись возле одного из них, он опускает на него ладонь и поднимает взгляд на Чайльда. - Ты думаешь, что бой между сильным противником и тобой покажет вашу разницу в силе, выявит твои сильные и слабые стороны, закалит тебя и подарит жизненный и боевой опыт. Это действительно так, но лишь в том случае, когда мы говорим об обычных противниках: о людях, существах и бродящих тут и там машинах. Наслаждение битвой, наслаждение собственной силой, порождённый вызовом азарт - всё это нравится тебе, и именно так ты видишь все свои схватки. Но ты когда-нибудь задумывался о том, что такое подобные бои для других? Ладонь Джун Ли начинает светиться силой гео-элемента. Валун под его ладонью начинает слегка пошатываться, покрываясь тут и там разной глубины трещинами и немного проседая в землю. - Я не буду говорить за всех Архонтов, но я могу говорить за себя и могу говорить за Барбатоса: мы оба ненавидим воспоминания о войне и ненавидим мысль о том, что однажды нам придётся вновь биться, - негромко роняет он, и рокот его голоса рождает в Чайльде неподконтрольную ему дрожь. - Для нас в этом нет ничего привлекательного или интересного. Мы знаем свою силу и знаем, что никакой смертный нам не ровня. - Не попробуешь - не узнаешь, - не желает сдаваться Чайльд, даже если отдалённой частью сознания понимает, как глупо настаивать, ведь он видит, слышит и чувствует серьёзность Джун Ли. - Возможно, существуют смертные, способные бросить вызов Архонтам. Как ты узнаешь об этом, если не попробуешь чужие силы в бою? - А зачем мне узнавать об этом? - склоняет голову к плечу Джун Ли. - Меня это не волнует и не интересует. Но даже если бы так, я знаю, что правда на моей стороне. Гнозисы и в самом деле предмет весьма спорный. Если бы ты бился с Барбатосом, даже без гнозиса в его груди, у тебя была бы всего пара секунд на то, чтобы попрощаться с жизнью. Удары его стрел и сила этих ударов затрагивают огромную площадь. Ты бы потерялся среди пыли и летящих со всех сторон осколков породы, ты бы потерял способность слышать в диком вое ветра, ты бы перестал понимать, где верх, а где низ, но он бы видел тебя и слышал тебя, и чуял тебя. К тому времени, как пыль осела, он бы истёр твоё тело в ничто, развеяв по ветру. - А ты? - не желая признавать проскользнувший по венам холодок, усмехается Чайльд. - Ты тоже чуешь меня? - Я слышу твоё сердце и пульс твоей крови, - негромко, вкрадчиво роняет Джун Ли, одаривая его потемневшим взглядом, из-за чего усмешка Чайльда испаряется, сменяясь вспышкой жаркого тепла в животе. - Я слышу гул и треск борющихся в твоей крови элементов и чую твой запах, где бы ты ни находился и куда бы ни шёл. Пока ты на моей земле, я учую тебя в любом уголке Ли Юэ, на самой высокой вершине, в самом глубоком горном ущелье. Здесь нет места, где ты смог бы спрятаться от меня. - Сяньшэн... - с придыханием роняет Чайльд, ощущая, как нагреваются его щёки. Он и сам не знает, что хочет сказать, о чём попросить. Перестать смотреть так, будто он какое-то ценное сокровище, которое нужно побыстрее спрятать в своей пещере? Перестать говорить такие вещи, от которых в его кишках зарождается жидкий огонь? Перестать так явно проявлять в отношении него собственничество, из-за которого Чайльд чувствует себя слишком тесно в собственной коже? - Это не о красовании, - продолжает гипнотизировать его тягучим как патока тоном Джун Ли, и глаза его вспыхивают золотом кор ляпис. - Это не о забаве. Моя сила и всё что с ней связано: я могу похоронить тебя заживо щелчком пальцев, и на этом всё будет кончено. Вот как это работает. Вот как это работало всегда. С более сильными и выносливыми Архонтами и существами было много мороки, но те, кто был слаб? Ты слышал истории о том, что Ли Юэ построен на костях? Ладонь Джун Ли вспыхивает ярче. Валун под его рукой... Исчезает. Чайльд моргает. Ничего не меняется. В том месте, где только что был метровый камень, лишь слегка потревожена не тронутая травой земля. Когда Чайльд понимает, что она просто проглотила камень по велению гео-импульса, и поднимается взгляд на Джун Ли, у него появляется слабость в коленях. Потому что Джун Ли смотрит на него узкими зрачками дракона. Потому что Чайльд вдруг понимает, что Джун Ли буквально Архонт земли, и да, его влияние официально распространяется только на Ли Юэ, но весь Тейват стоит на земле, а Джун Ли контролирует землю, и разве это не значит, что весь Тейват в некотором роде у него на ладони? - Итак? - улыбается Джун Ли, медленно подходя ближе. Улыбка у него - сладкий яд. - Ты всё ещё хочешь драться со мной? Зная, что всё закончится, не успев начаться, и ты даже не увидишь ни одну из моих пещер? У Чайльда вдруг возникает острое ощущение, что охотник превратился в добычу, и его желание посетить одну из драконьих пещер только что было обращено против него. Однако в нём нет сил заботиться об этом, потому что он только что узнал очень много нового о своих предпочтениях, сексуальных и не только - и нет, все наблюдения и распутные замечания Дотторе касательно его схваток с его дикими порождениями катятся вместе с ним самим в Бездну - и ему надо на что-то отвлечься. Что он и делает, вжимая остриё гидро-клинка в грудную клетку Джун Ли, когда тот подбирается так близко, что Чайльд может уловить от него аромат глазурных лилий, прогретого солнцем камня и петрикора. - Ладно, хорошо, - хрипло роняет он, глядя снизу вверх в сверлящие его многообещающим взглядом глаза и подбираясь всем телом. - Не со всей силой. Без применения элементальной силы вообще за исключением нашего оружия. Я уже спарринговался так, и это тоже весело. Только мы, наше оружие, опыт и умения. - До первой крови? - уточняет Джун Ли, окидывая его цепким - жадным, жадным, жадным - взглядом. В его левой руке из золотого свечения формируется копьё. Чайльд облизывает пересохшие губы и делает несколько быстрых шагов назад. - Это было бы слишком скучно, - роняет дрогнувшим от волнения голосом. - Мы будем драться, пока один из нас не потеряет возможность двигаться. - Весьма жестокое условие, - задумчиво хмыкает Джун Ли; узкие зрачки расширяются, фокусируясь на мгновенно подобравшемся Чайльде. - Я согласен.

---

Всё вокруг плывёт, то появляясь, то исчезая. Ясность звуков исчезла, оставив от себя лишь невнятное эхо. Тело едва ли ощущается, тяжёлое и ватное, но в то же время Чайльд чувствует каждую сломанную кость, каждую растянутую мышцу и каждую отбитую кожную крошечную клетку. У него болит всё, что только может, и боль эта так сильна, что в то же время порождает онемение. Не получается сфокусироваться, сосредоточиться. Сознание то и дело утягивает в провалы секундного забвения, и Чайльду кажется, что мимо летят недели, месяцы и даже годы, хотя он хорошо помнит, что с момента начала битвы прошло едва ли больше пары часов. «Пожалуйста, не разрушайте ландшафт», - звенит в его памяти полный лёгкой насмешки голос. Чайльд рассмеялся бы, если бы мог. Это иронично, не так ли? Он думал, это будет именно такая битва: Гео Архонт против формы Короля Демонов, и земля будет идти трещинами, воздух стрекотать от электро, и влажность гидро поднимется такая, что будет трудно дышать. На деле всё это сошлось клиньями в нём самом: и трещины, и стрёкот в измученных мышцах, и невозможность дышать. Потому что даже без использования гео-элемента Джун Ли не сдерживался против него. Невзирая ни на что, он сделал это - просто пошёл вперёд и выполнил поставленное Чайльдом условие: драка до тех пор, пока один из них не сможет двигаться. Чайльд отдаёт себе должное: он был хорош. И это не раздутое самомнение и не его эго. Он и в самом деле был хорош. Возможно, именно поэтому он всё ещё жив. - Итак, мы закончили, - слышится где-то совсем рядом негромкий гулкий голос. Чайльд медленно моргает. Зрение немного проясняется. Он видит прекрасное. У нависшего над ним Джун Ли растрёпаны волосы, испачкана одежда, два глубоких симметричных пореза на скулах там, где Чайльд сумел достать его клинками, и разбиты в кровь губы. «Я хотел бы драться с ним, и чтобы он переломал мне все рёбра, и разбить ему губы в кровь. Я уверен, ему пойдёт», - вновь всплывает эхом в его памяти. Из груди рвётся булькающий смех. Из уголка губ стекает ручейком кровь. Джун Ли и в самом деле идут разбитые губы: распухшие, ярко красные, покрытые слоем запёкшейся крови, будто накрашенные изысканной помадой. А у Чайльда сломаны рёбра, точно больше пяти. Его лёгкие и все внутренние органы почти всмятку. Он сам почти всмятку. Навевает воспоминания о первых тренировках с его Наставницей в Бездне. Она тоже никогда не жалела его, и поэтому он стал тем, кем стал. Несмотря на агонию, в которой тонет его тело, Чайльд рад, что Джун Ли позволил ему вкусить эту боль ещё раз. Потому что эта боль - напоминание о том, что он всё ещё жив, и ему есть к чему стремиться. Потому что эта боль - доказательство того, что Джун Ли не проявил к нему снисхождения, не в этот раз. - Вот и всё, баобэй, - снова этот гулкий и такой приятный рокот в ушах. - Мы закончили. Теперь нам нужно заняться твоим лечением. Я позабочусь о тебе. Я буду заботиться о тебе до тех пор, пока ты полностью не восстановишься, и после. Я покажу тебе все мои сокровищницы. Я покажу тебе свой дом. Ты подойдёшь так идеально. Ты идеален. Потерпи ещё совсем чуть-чуть, хорошо? Обещаю, я заберу всю твою боль. Может, после Джун Ли и сделает это, но в настоящем Чайльд задыхается от той жгучей вспышки, что пронзает его, когда его подхватывают на руки. Кажется, что кто-то запихнул его в чан с водой и сбросил туда провода под напряжением. Перед глазами вспыхивает яркий белый: холодный, режущий, напоминающий о ледяных северных пустошах Снежной, где не выживает никто и ничто; кроме любящего прогуливаться там в дурном настроении Чайльда. Вот только вместо стужи Чайльд чувствует огненный жар, и дело уже не в агонии, не в боли и не в уплывающей ясности сознания. Этот жар порождает почти маниакальный шёпот Джун Ли, такого откровенного в своих эгоистичных желаниях, что если бы Чайльд мог, он бы рассмеялся: легко, свободно и абсолютно счастливо.

- Ты уверен, что тебе это нужно? Как я уже сказал, драконы такие жадные собственники. Если ты позволишь ему забрать себя, он никогда тебя не отпустит.

«Да», - думает Чайльд, начиная проваливаться в спасительную шёлковую тьму под ощущение того, как его бережно прижимают к широкой крепкой груди. - «Мне это нужно. Я уверен».

|...|