Осмотрительность
13 августа 2023 г., 14:17
Почему я все еще жду Пока этот мир не перестанет ненавидеть? Я не могу найти хорошей причины продолжать, не могу найти надежды и веры.
Это не может продолжаться вечно. Sum 41 — Still Waiting
В салоне тепло, но душно. Духи Фиш перебивают неприятные едкие запахи автомобиля, только мужчина всё равно задыхается. Освальд не знает, сколько он так лежит, наверное, недолго, раз всё ещё в машине, либо же тащить его никто никуда не собирается в ближайшем будущем. По крайней мере, Освальд точно слышит яростное возмущение Фиш Муни. Ее голос громкий, усиленный эхом огромной стоянки для машин. Освальд, так и не открывая глаз, пытается вслушаться и понять, что же там происходит. Ему приходится напрячь слух, несмотря на сильную боль в каждой клеточке тела. Возможно, там решается его судьба. Он не медик, даже не обладает начальными навыками первой помощи — еще одна пометочка самому себе, что же нужно изучить, потому представления о своих ранениях не имеет. Остается надеяться на великодушие Фиш. Наконец Освальду удается разобрать ее слова: она подошла ближе к машине. Муни в ярости, ее голос периодически надламывается, переходя в хрип. Ей приходится прокашливаться, прежде чем продолжить гневную тираду. Высказывает кому — то всё, что думает и о проваленной операции, и о мальчике с зонтиком, и о заданных идиотских вопросах, которые никого, кроме нее, не касаются. Водитель — Освальд не уверен, но тембр очень знакомый, — уговаривает выбросить мальчика на пустыре и взять нового. Освальд не самая приятная игрушка в принципе, а поломка в разы ухудшает все остальные характеристики предмета. Мужчину тянет в сон, но он заставляет себя не отрубаться, лишь слегка меняет положение головы, чтобы удобнее лежать на чужой куртке. Фиш, судя по диалогу, не собирается отказываться от уже привычной и, в какой — то степени, любимой игрушки. Муни заявляет, что если водителю так не нравится Освальд, то пусть сам носит зонтик и разбирается с мусором вроде документов, которые никто никогда не прочтет. Освальд невольно завидует водителю: он настолько приближен к Фиш, что все еще жив и даже не огреб парочку оплеух. Когда — нибудь Кобблпот будет разговаривать с Муни на равных, если не помрет, конечно, прямо в этой машине. Эти двое слишком близко подходят к машине, все-таки приехали они явно недавно, раз никто не ушел с парковки. Слышен гул моторов и лязг оружия, чьи — то тихие усталые вздохи. Освальд слегка приподнимается на локтях — голова отдаёт сильнейшей болью, в глазах жуткая темнота и нужно пару секунд чтобы она рассеялась и мужчина мог увидеть хотя бы обивку сидений и черную куртку, мокрую от его крови. Ему дико хочется упасть обратно, руки невыносимо ноют, кости будто выворачиваются, ломаются под собственным весом. Он понимает, что плачет, когда влажные капли падают на окровавленные ладони. Открытые раны неприятно щипает, мужчине плохо от одного вида собственного мяса и сухожилий, которые чудом не задело. Освальд осторожно вытирает щеки, потираясь о свое же плечо, на деле ещё сильнее размазывая кровь. Мужчина тяжело дышит, каждый вздох отдается болью где — то в спине. Он осторожно хватается дрожащей рукой за спинку переднего кресла, подтягивается: ему удается сесть. Невыносимо сильно тошнит, но мужчина старается глубоко дышать, несмотря на разрывающую боль, и это помогает немного облегчить тошноту и подступающие рвотные позывы. Освальд чувствует себя кошмарно, он столкнулся с возможной смертью, но это последнее, что его волнует: гораздо страшнее оказаться разделанным и выброшенным на помойку. Теперь — то умирать уже нельзя. Выжить — дело принципа. Освальд касается ручки двери, медленно надавливая — чтобы не вывалиться из машины махом. Ждет пару секунд, после толкает дверцу, и та наконец распахивается. В лицо бьет холодный ветер, запах крови, горячего железа и аромат чертовых тропических фруктов. Кобблпот пытается спустить ноги с сидения вниз, но земля то отдаляется, то приближается обратно. Взгляд не может сфокусироваться, каждый предмет расплывается, и смотреть удаётся только в бетонный пол, который тоже пытается деформироваться. Тошнота усиливается в разы, Освальда будто на аттракционах укачало. Сердце пытается выпрыгнуть из груди, бьёт по рёбрам, мужчину пробивает на холодный пот и мелко трясет. Голова кошмарно кружится, удержать себя на месте попросту нереально, руки слабеют, тело слишком тяжелое. Освальд вываливается из машины, падает на колени на бетонный пол, и боль отдаёт в позвоночник. В глазах на мгновение все меркнет. Освальд чувствует болезненное жжение в горле, подступает неприятный ком и его все-таки рвёт. Желудок судорожно сжимается, пол окрашивается в неприятный водянисто — желтый цвет. Мужчину кошмарно трясёт, ему хочется просто лечь и уснуть, настолько нет сил. Даже поднять голову не получается, он боится потерять шаткое равновесие и свалиться. Освальд чувствует, что снова плачет. Давно он не чувствовал себя таким беспомощным, и теперь это ощущение захлестывает его с головой. Ему до одури стыдно перед Муни. Никаких голосов около него, разговор явно закончился в тот момент, когда Освальд неловко вывалился из машины, но расфокусированным взглядом краем глаза он видит чёрные ботинки с красными шнурками — определенно Фиш Муни, только она не поленится подобрать себе шнурки под цвет одежды. Освальд снова пытается встать, но Фиш оказывается быстрее: ботинок прилетает прямо в бок и мужчина просто пытается не упасть. Он замирает в ужасе, тело сотрясается от боли, спазмов и слабости. Освальд еле удерживает свое положение на четвереньках, от боли его так и подмывает отключиться. Он заставляет себя дышать и смотреть на обувь Муни. Красные шнурки превращаются в одно сплошное пятно. Муни давно не была в такой растерянности. Зачем ей это жалкое существо, которое после ранения даже подняться не может? Фиш делает огромную скидку благодаря своим знаниям о прошлом Оззи. Это его первые серьёзные ранения, вести себя подобающие он пока попросту не умеет. Только женщине всё равно надо удостовериться, что восстанавливать игрушку будет целесообразно. Фиш крепкой хваткой берёт его за волосы и тянет назад. С шипением и зажмуренными об боли глазами Освальд садится на колени, чувствуя сильнейшую боль в голове. Только остановившиеся слезы вновь потекли по раздражённым от соли щекам. Третий раз за последние полчаса, час, вечность, он не знает, время превратилось в месиво из звуков, запахов и ощущений. Освальд с трудом сглатывает. Он пытается вернуть хоть какую-то ориентацию в пространстве, проморгаться, прежде чем посмотреть Муни в глаза. Та отпускает его волосы и ударом в бок все-таки валит на землю, ботинок оказывается на его руке, продавливает ладонь. Освальд болезненно скулит сквозь зубы, сжимаясь, но сопротивляться не пытается. Кровь из открытой раны на ладони течёт ещё сильнее, кости подозрительно хрустят. Если сломать каждую косточку в кисти, возможно, Освальд никогда больше не сможет использовать конечность. Фиш Муни смотрит сверху вниз на подрагивающего от боли и озноба Освальда, держит пистолет в ладони. Тёплый металл приятно согревает, пальцы слабо давят на спусковой крючок. У Освальда не так много шансов уверить Фиш. Подбитого птенчика, по логике вещей, надо пристрелить, пока ему не стало хуже и пока он не утянул за собой кого-то ещё: обычно такие слишком часто попадают в неприятные ситуации, которые слишком дорого обходятся. Выхаживать бедолаг не в ее принципах, обычно подбитых животных убивают из жалости, но мужчина вызывает другие чувства. В конце концов, это не первый смертник, который таскает ее зонтик. Вроде бы, подумаешь, одним больше или меньше, но Фиш медлит, хотя уже направила пистолет на взъерошенную и покрытую кровью голову — Смотри на меня. — Голос Муни властный, невыносимо бьющий по вискам. Освальд хочет уснуть, так и клонит, он еле держит себя в сознании. Освальд чувствует только боль и тяжелую, накрывающую усталость. Только он должен открыть глаза, если не хочет уснуть навечно и быть скормленным рыбам. Его ждет дома матушка, он обещал вернуться целым и невредимым, обещал перевезти ее в место получше их старой квартиры, где холод и темнота. Да и может ли он позволить Фиш увидеть его поражение? Только не тогда, когда он уже столько сделал для неё. Освальд открывает глаза и смотрит на Муни. Голубые глаза заглядывают в самую глубь чёрного омута. Фиш Муни усмехается краешками губ. Она не видит страха в глазах напротив, только усталость, шок, при этом есть вызов миру. Будто бы он пытается сражаться со всем и сразу. Совсем еще маленький и зеленый. Освальд все — таки оказывается упертым малым с удивительной жаждой к жизни. Фиш убирает ногу с пострадавшей руки. За спиной кто-то недовольно вздыхает, за что получает злобный взгляд от Муни. Только она здесь решает, кто останется рядом, кто будет жить, а кому лучше покинуть это мир — в этот раз Освальду очень повезло. Кобблпот своим необдуманным поступком вытягивает счастливый билет. Фиш отходит на пару шагов, тут же доставая телефон. Ей нужно обсудить парочку рабочих вопросов, которые она отложила ради мальчика. Освальд тихо шепчет, осторожно садясь на колени — Спасибо, мисс. — На него даже не смотрят. Фиш отводит руку с телефоном, чтобы не сказать фразу в трубку — Я делаю тебе огромное одолжение, Оззи. — а потом снова продолжает общаться по телефону, будто только что не пыталась сломать ему руку. Кобблпот с трудом поднимается, пошатываясь и опираясь, но ему все-таки удаётся встать ровно. В глазах Фиш он видит удовлетворение. Освальд несмело усмехается, прежде чем пойти за слишком быстро уходящей Муни. Для приличия может и помедленнее идти, но ни о каких приличиях и речи идти не будет: Освальду стоит привыкать к тому, что никто с ним нянчиться не будет. Каждый шаг отдаётся в голове тупой болью, позвоночник, казалось, скоро посыпется в брюки, окровавленные ладони не сжать, настолько мужчина их не чувствует, но он продолжает молча идти: с трудом, пошатываясь, но не падает. Муни ведёт в ту часть крыла своих апартаментов, где он никогда ещё не бывал. Жаль, он не в том состоянии, чтобы рассматривать красиво украшенные стены и оценить мягкий свет. Освальд поджимает раненые руки ближе к телу — так становится чуточку лучше физически, но эмоционально он рассыпается от стыда. Он слышит смех Фиш, и в груди закипает справедливая злость. Почему она смеётся? Он не думает, что выглядит смешно, скорее, очень жалко, но спрашивать лично не станет. Покрасневший от стыда, он старается не издавать хрипов, стонов и других звуков, показывающих, как ему больно. У Муни быстрый размашистый шаг, за которым не каждый здоровый мужчина поспевает. Наконец дверь с яркой надписью «врач». Мужчина удивленно замирает: он не ожидал, что его отведут к врачу, куда логичнее было бы увидеть умиральную яму. Освальд без сил опускается на стул, Муни проходит к удобному креслу около окна. Естественный свет подчеркивает ее точеные скулы, и Освальду стоит больших усилий отвести от неё взгляд. Фиш приподнимает брови, смотря на врача — И как он? Работать ещё сможет или утилизация единственный доступный вариант? — она отзывается о человеке как о тостере, голос холодный, небрежный, ничего не выражающий кроме лёгкого раздражения. Освальду хочется съязвить, сказать что-нибудь едкое, но он не смеет: Фиш и так отказалась от идеи его убить после ранения, не стоит давать повода поменять своё мнение. С такими женщинами вообще лучше не спорить, всё равно окажешься не прав. Врач оставляет на столе бумаги, прежде чем подойти к Освальду. Кобблпот невольно вжимается в кресло, но врач просто собирается осмотреть раны. Его хватка болезненная, но Освальд может это терпеть. Хватка на запястьях, чтобы рассмотреть открытые раны, неожиданно становится причиной резкого потемнения в глазах. Освальд на автомате выдергивает руки из чужих, прижимает пальцы сначала к глазам, потом к вискам. По спине побежал холодный пот. Если так будет отключаться зрение, то он уже на всю жизнь практически инвалид. Врач недовольно бьёт его по руке. Как только Освальд убирает дрожащие руки от висков, врач заглядывает в глаза — Со зрением всё нормально. При лёгком сотрясении такое может быть. Через пару секунд восстановится, не трясись ты так. Врач не соврал, зрение действительно возвращается довольно быстро — сначала лишь размытые пятна, но вот он уже видит достаточно четко, — но Освальд успевает испугаться за эти слишком долгих секунд. Чертов взрыв, вернись Кобблпот назад во времени, он бы не бросился под гранату. Мужчина бросает взгляд на Фиш, та даже не смотрит в их сторону. Ярость, только заснувшая, снова поднимается в нём. Освальд сжимает челюсти. Муни издевается над ним, но в то же время она ведь спасла его. Зачем? В клубах много маленьких мальчиков с большими амбициями, но Кобблпот понимает, что они — ничто. Амбиции следует реализовывать, может, потому он Фиш и зацепил. Когда-нибудь он получит ответы на свои вопросы. Освальду обрабатывают раны, зашивают руки — без обезболивающих, но Освальд терпит без единого писка — и отпускают восвояси. Врач закидывает окровавленные инструменты в антисептическую жидкость. Препарат окрашивается в неприятно красный. Мужчина в халате снимает перчатки и оборачивается к Фиш — Убивать пока не стоит, через пару дней будет как новенький. Если, конечно, его снова не подорвут. Все равно рекомендую отстранить его на пару дней от работы, чтобы состояние не ухудшилось. — мужчина очень сильно сомневается в своей сохранности и с плохо скрываемым испугом глядит на Фиш. Господи, пусть она его не отстранит. Взгляд у Освальда воистину щенячий, испуг читается в глазах слишком ярко, хоть он и пытается его скрыть, надежда теплится на дне сузившихся зрачков. Муни медлит, раскладывает все за и против, от напряжения постукивая ноготками по подлокотнику кресла. Ей не хочется ждать несколько дней, куда проще нанять нового мальчика, но в то же время Кобблпот закрыл её собой, хотя его точно об этом никто не просил. На Фиш ни царапины, у Освальда открытые раны, сотрясение и шоковое состояние. Она слегка хмурится, поджимая губы, пару секунд сверит взглядом Освальда, но все — таки кивает — Отлично. Оззи, иди к себе. Когда понадобишься, я тебя позову. — Кобблпот одновременно чувствует облегчение и животный ужас, свербящий где-то под солнечным сплетением. Фиш быстрым шагом выходит из кабинета, Освальд подрывается за ней, игнорируя свою боль в руках, голове и позвоночнике. Он чувствует, что разваливается на части, но он обязан поговорить с Фиш еще немного — Мисс Муни! — он не окрикивает, но она его слышит. Женщина останавливается, кидает через плечо — Чего тебе? — Спасибо вам. — он делает паузу, разговаривать тяжело от боли, но Освальд продолжает, — Когда я могу вернуться к работе? Муни оборачивается к мужчине и слишком долго молчит, перебирая в руках пояс от кобуры. Секунды тянутся для Освальда как целые часы. Фиш решает ответить нейтрально, чтобы ответ не шибко вознес Освальда, но в то же время не уронить его достоинство слишком низко — Если тебя не будет выворачивать, то через день можешь выходить. Зрелище сейчас из тебя не самое приятное, а мне нужен презентабельный мальчик. Её ответ успокаивает, обнадёживает и вселяет уверенность, хоть тон женщины внушает разве что напряжение. Освальд обожает и ненавидит такие контрасты. Освальд провожает Муни взглядом, только в этот момент чувствуя, как же он чертовски устал. Общение с этой дьяволицей высасывает все силы. Ему хочется убить её и целовать ей руки одновременно. Злобная сука и расчётливая тварь. Освальд обязательно заберёт эти качества себе, как только найдет, как поставить эти кусочки пазла в картину своего мира. В конце концов, подражание — лучший способ учиться. Как младенец делает первые шаги за матерью, так Кобблпот шатко, но уверенно пойдёт следом за Фиш. Нет лучшего примера для него, а пока мир дает возможность — нужно пользоваться. Освальд невольно улыбается. Зашитые руки практически не болят, в голове шум медленно успокаивается. Ему пора возвращаться в комнату. Он подумает, что ему делать дальше, но не сегодня. Сон лучшее лекарство от всех болезней и тяжёлых мыслей, которые, словно камни, тянут на самое дно.***
Чугунная голова не даёт проснуться. Будильник разрывается, и Освальду приходится дотянуться до него. Наконец противный звон замолкает, мужчина обессиленно падает на кровать. Грудь тяжело вздымается, в комнате стоит неприятный кислый запах: ему опять было плохо ночью, но лечение безымянного врача помогает, правда, не так быстро как хочется. Освальд чётко чувствует запах железа: кровь из носа слишком часто идет, будто бы страданий недостаточно. Мужчина не смог вечером затащить себя в душ, и теперь нужно себя пересилить, выкинуть одежду, достать новую и всего лишь помыться. Это не так сложно, как кажется, но кошмарно болезненно. Мужчина, сцепив зубы, все-таки поднимается, хоть его руки дрожат, а ноги практически ватные. Это первое серьёзное ранение в его жизни, но оно будет не единственным. Пора становиться взрослым, обзаводиться клыками и острыми когтями. Вдох-выдох, грудь неприятно сдавливает, но Освальд старается не впадать в панику и просто глубоко дышать. Вдох-выдох, Освальд. Так держать. В голове пульсирует не только боль, но и мысль: его забрали, отвели к врачу, поговорили и разрешили остаться, ни слова про возможную смерть от рук Фиш в ближайшее время. Он ни раз слышал, да и продолжает слушать, от местных рассказы про многочисленных мальчиков, которых попросту бросали умирать или намеренно делали калеками, хоть их ранения были менее серьезными. Освальду удивительно везет. Он не только смог вытащить счастливый билет, но и понравиться Фиш. Мужчина недовольно морщится и поджимает губы. Нет, не повезло. Он сам всё это сделал, сам показал, на что способен. Остается лишь удерживать планку на высоком уровне и не опускать ее, пока есть силы продолжать. Главное, что понравился Фиш Муни, остальное пока не так важно: Освальд умеет довольствоваться если не малым, то немногочисленным. Это определенно разные вещи. Мужчина добирается до душа и с глубоким болезненным стоном выдерживает первые струи воды. С тёплой водой в слив будто уносится накопившееся напряжение, мышцы постепенно расслабляются, дышать становится проще, хоть и не шибко легче — легкие будто все еще связаны колючей проволокой. Освальд подставляет лицо под струи воды слегка жмурясь от попадающей в глаза жидкости, но освежиться стоит. Кровь быстро смывается с его тела розовыми ручейками, пробегает по едва выпирающим ребрам: с Фиш он превращается в сформированного человека, а не тщедушного мальчишку, которого ветром сдувает. Вылезать из душа не хочется: мышцы расслабляются, дыхание становится ровнее, и это все влияние простой горячей воды. Только в голове возникает идея, не терпящая отлагательств. Ему стоит вытребовать у врача разрешение работать: видимо, безымянный человек имеет влияние на решения Муни, так что его слово ускорит процесс выхода на работу. Уверенный в своей идее, он гораздо бодрее выползает из душа. Раны болят, но радость от удивительного спасения, которое организовала Фиш гораздо больше. Пока не исчезла решимость, Освальд поскорее переодевается. Благо, ему предоставлен не один комплект одежды, но каждый из них кажется ему странным. Уделять внимание красоте и внешнему виду он ещё не приучился, но вкус у него хороший — так сказала Фиш, когда он решил фыркнуть на паренька, который цеплял ярко-жёлтый софит в помещение, наполненное тёмной мебелью и холодным светом от сцены. Освальд в тот момент дико смутился, когда поймал на себе взгляд Фиш, но она лишь довольно кивнула. Лучшая похвала из возможных, правда, без фирменных шуток Муни все равно не обошлось в тот раз: ей нравится цепляться за его неловкость, странную и непонятную многим внешность. Благо, шутки у нее не обидные, Освальд и похлеще слышит, да и понимает, для чего она это делает: нужно наращивать панцирь, оберегающий Освальда от обидных высказываний, боли от предательства. Мужчина умеет делать выводы, кто бы что ни говорил о его недальновидности. Кобблпот не тот, кем кажется на первый взгляд. Полностью провалившись в воспоминания, Освальд даже не замечает, как быстро справляется с многочисленными пуговицами. Ему определенно нравится как он выглядит в дорогом костюме, в идеально выглаженной белой рубашке, черном пиджаке и прямых брюках. На ощупь ткань мягкая, не раздражающая, и Кобблпот может касаться ее постоянно, не перегружая свои нервы неприятными ощущениями. Он чувствует себя лучше, становится как-то легче на душе. Мужчина чувствует себя значимее, даже если просто носит чертов зонтик, но к нему явно проявляется хоть какое-то внимание, даже не отрицательное. А ещё бросается на защиту босса, которая не понимает, зачем он это сделал, но задает вопрос лишь взглядом. Освальд надеется, что она никогда об этом не спросит, потому что нечего на это ответить. Мужчина тихо выходит из комнаты, боязливо оглядываясь. Попасть на глаза Муни не хочется, она не любит нарушающих её приказы. Только Освальд всё равно идёт вразрез с её желаниями, он делает то, что ему нужно и важно. С Муни он договорится чуточку позже. Он идет быстро, но не настолько, чтобы в голове опять застучали барабаны. Благодаря уникальной фотографической памяти ему удаётся точно восстановить картинку коридора, где находится кабинет. Пока он, как вор, пробирается по светлым коридорам, никто так и не появляется. Слишком тихо, неужели все уехали? Мужчина замирает прислушиваясь. Даже Фиш не слышно. Думать о Муни в такие моменты вообще не хочется, но это выше его сил. Если бы Освальд мог понять, что за чувство его съедает, он бы мог с этим справиться. К сожалению, в психологии не силен, и погружаться в мысли, не понимая их первоисточника, каждый раз невыносимо тяжело. Мужчина замирает вновь, на этот раз по физическим причинам: к шее подступает огненный ком, от которого хочется блевать. В висках стучит кровь с утроенной силой, и мужчина с хрипом касается пальцами висков: лишь бы всё успокоилось как можно быстрее. Освальд чувствует ревность. Глубокая, взошедшая на конкуренции за место в этой жизни. За это даже не стыдно, но чувство слишком необычное, неприятное. Если появится ещё один мальчик — запасное колесо, замена Освальда — мужчина уберёт его. Не тихо, не в укромном уголке, а так, чтобы Муни видела, как Освальд превращает живого человека в кровавое месиво. Лучший способ остаться единственным щеночком и получать отличные подачки, быть рядом и не вынуждать хозяина заводить кого-то еще. Освальд согласно кивает сам себе и продолжает путь до кабинета. Небольшой коридор третьего этажа кажется неожиданно длинным, практически бесконечным. Мужчина слегка поправляет ворот рубашки, но после расстегивает его — слишком душно, он практически задыхается. Черт побери, как же ему страшно. Смелости в нём достаточно, но это не отменяет желания попросту вернуться в комнату и отлежаться пару дней, которые ему выделили. Только вот он боится потерять то уважение, которое видит в глазах Фиш, да и падать в своих же глазах не шибко хочется. Освальд продолжает идти, пока дверь кабинета с неброской надписью «врач» не оказывается у него перед носом. Снова попытки восстановить дыхание, — от стресса подступает неприятная тошнота, — и Освальд открывает дверь, показывая напускное спокойствие. Только оно быстро слетает, как только мужчина открывает рот — Дайте мне разрешение вернуться к работе. Я знаю, что это в ваших силах. — он поздно понимает, что не поздоровался, но слишком злится, параллельно еще и растерян, чтобы извиняться за отсутствие воспитания или все-таки поздороваться, пусть и с опозданием на целую фразу. Врач при первой встрече казался гораздо внушительнее и опаснее. Когда Освальд уже твёрдо стоит на ногах ему не так страшно противостоять кому-то. В крови закипает азарт, а сможет ли он пойти наперекор требованиям Фиш, может ли не отступиться. Мужчина должен хотя бы попробовать. Врач бросает на него усталый взгляд, кивает в сторону стула, мол, садись, и также вяло отворачивается. Освальд, вопреки своему желанию возвысить голос и начать разборки, спокойно усаживается и ждёт ответа. Нащупывает для спокойствия кобуру, где новенький пистолет с полной обоймой. Освальд убирает руку от пояса: вспыльчивость сейчас точно будет не к месту. Может, мужчина в белом халате кажется слишком спокойным, но у Муни он точно научился стрелять прямо в голову. Врач просматривает бумаги, его взгляд очень усталый, глубоко в глазах заметна тяжёлая печаль. Освальд не хочет этого видеть, он слишком хорошо считывает чужие эмоции. Проще представлять людей пустышками, у которых нет ни-че-го внутри, ни целей, ни своей жизни, ни мечтаний. Главное не смотреть в глаза, но пока ему это не удаётся. Тяжело быть сверхчувствительным человеком, особенно в криминальном мире. Это не то что здесь нужно, и мужчина обязательно над этим поработает. Освальд вздыхает слишком громко и невольно хмурится, трет виски кончиками пальцев. Обычный вздох отдаётся в голове тупой болью, мужчина чувствует себя таким немощным. Ему приходится сдерживать себя, слишком сильно сжимать глаза, чтобы не заплакать от слабости в теле и ощущения себя маленьким и совсем-совсем слабым перед кем-то. Нервы давно ни к черту, он всегда сдерживается, но иногда все прорывается наружу. Мужчина все еще содрогается от мысли, что он впервые лицом к лицу встретился с настоящей опасностью, мог погибнуть под взрывом или быть застреленным Фиш, но он сидит на стуле в кабинете врача и чуть не плачет от головной боли, параллельно требуя разрешения. Упертости ему не занимать, главное не пропустить ту грань когда упертость превращается в глупость и недальновидность. Врач либо замечает его искривлённое от боли лицо, либо слышит страдальческие вздохи, в любом случае он проявляет сочувствие и открывает ящик стола. Перед Освальдом оказывается протянутая рука с блистером таблеток — Пригодится. От головной боли и судорог, которые еще будут преследовать тебя пару дней. — Освальд краснеет, как девица на выданье, но таблетки берёт. Взгляд его подозрительный и осторожный. Навряд ли врач хочет его отравить, на лице невозможно разглядеть напряжения или раздражения, разве что усталость. Хотя выражение лица такой себе показатель, вот лицо Виктора вообще ничего не выражает, может, он и не чувствует вовсе. Врачу Освальд доверяет явно больше чем неадекватному убийце с холодными глазами. Весь запал на ругань с врачом пропадает. Теперь безымянный человек кажется таким комфортным для общения, с ним неожиданно спокойно, можно опустить плечи и не задирать голову, показывая себя в лучшем свете. Выросший без отца и нормального социального окружения Кобблпот не понимает, как взаимодействовать с взрослыми людьми, особенно мужчинами, и как реагировать на подобную доброту, которую вообще не ожидаешь. Врач отворачивается к столу, не замечая пристального взгляда на себе. Что-то усердно пишет, слегка склонив голову вбок и бормоча себе под нос. Освальд сам невольно склоняет голову, прислушиваясь, но ничего не может разобрать. Наконец врач оставляет бумаги в сторону, полностью оборачивается к Освальду и задаёт неожиданный вопрос — Зачем тебе это разрешение? Ведь знаешь, что сейчас твоё состояние не из лучших. — Кобблпот слегка хмурится, задумавшись на секунду — Не хочу оставаться в стороне. Уверен, вы и сами знаете нрав Фиш Муни. Она меня вышвырнет на улицу если я окажусь бесполезным балластом и это в лучшем случае. Я не могу себе позволить оставаться в импровизированном отпуске слишком долго, когда я уже столько всего сделал, чтобы оказаться здесь. — Освальд не ожидает от себя такой откровенности, но слова выходят быстрее, чем он осознаёт их смысл. После кивает, сам соглашаясь со своими словами. Врач слушает, пару секунд молчит, смотря куда-то сквозь Освальда, прежде чем ответить. Голос его неприятно медленный и тягучий — Я могу сказать мисс Муни то, что ты хочешь, но советую подумать о последствиях. Ты сейчас не в лучшей форме, а она навряд ли позволит тебе допустить ещё одну ошибку. Если ты её подведешь, сам знаешь, что будет. — Освальд недовольно фыркает, но в глазах читается благодарность. Он поднимается с кресла и благодарно кивает врачу — Я знаю. Я всё прекрасно понимаю и хочу вернуться в строй. Мне определённо это нужно. Спасибо за ваше беспокойство. — врач уже и не пытается его образумить. Лишь вздыхает, разворачивается и набирает на мобильном телефоне номер Фиш. Он лишь кидает пару слов, которые Освальд не может разобрать. Врач будто бы специально стал говорить тише. Наконец телефон отложен в сторону, а безымянный врач смотрит на Освальда нечитаемым взглядом. По спине Кобблпота снова холодный пот. Он с удовольствием бы задушил за такие паузы — Иди отсюда, мальчик. Готовься к выходу на работу. Не забывай пить таблетки от головы. У тебя не такие уж сильные повреждения, но прилично покоцаны руки. — Освальд разворачивается и собирается уходить. Как только он касается ручки двери, ему в спину прилетает тихое — Будь осторожен. — Освальд замирает, держась за ручку. Парочка секунд промедления, прежде чем он выходит в коридор. В груди немного теплеет от напутственных слов, он даже чувствует себя физически лучше. Освальд с трудом втягивает в себя холодный воздух пустого коридора. Ему определённо стоит привести себя в порядок до того, как он понадобится Фиш.***
Фиш не вызывает его ни в тот же день, ни на следующий. Освальд начинает волноваться. Иногда он мечется по комнате, чаще — лежит на кровати, смотря в серый потолок. Выходить на улицу он не хочет, да и сил не так много. От осознания собственной слабости становится тошно и до боли сжимается горло. Может, и хорошо, что пару дней его попросту не трогают, но в то же время возникает вопрос: почему? Почему с ним даже не поговорили, хотя Фиш знает о его не самом здоровом желании вернуться к работе. Он её вообще уже третий день не видит. В голове странные мысли. Освальд почему-то вспоминает момент его первого появления у врача. Муни была не только уставшей. С первого взгляда Освальд не смог заметить слишком мокрую одежду на ней, и это точно была не вода. Интересно, как заживает рана у самой мисс, может, она отдыхает и не вылезает из кровати все эти дни. Таким людям, как она, только серьёзная болезнь или ранение являются поводом для отдыха. Освальд не решается спрашивать о её состоянии, хоть пару раз и заходил к врачу просто посидеть и попить чай. В какой-то степени он на себя злится. Маленький слабовольный мальчик, он должен выражать всю свою ярость на эту женщину, ненавидеть, но сил будто бы на это нет. Где-то под злостью теплится благодарность за сохранённую жизнь и второй шанс. В то же время Освальд имеет право ожидать того, что Фиш его заметит — он спас её. Может, она и так бы выжила, точно не привыкать к опасным ситуациям, но синдром спасателя за Освальдом тянется всю сознательную жизнь, так что хоть где-то он смог его применить. Находиться в четырёх стенах становится невыносимо, ему приходится выходить всё чаще, шарахаться по пустым коридорам в полном одиночестве, пропуская других людей и не отсвечивать. Эти дни слишком долгие, особенно когда они проходят в одиночестве.***
Очередное утро, которое проходит в полной тишине. Освальд третий день подряд одевается, приводит себя в порядок, но никто его не вызывает. Зонтик уже начинает покрываться пылью. В идеально выглаженном костюме лежать уже попросту нет сил, так что мужчина решает снова прогуляться до врача. Тот, кажется, вообще не вылезает из своего кабинета. В коридоре тихо, но слышится гул моторов с первого этажа, как раз с парковки. Освальд резво подбегает к лестнице. Его нутро сразу определяет причину неожиданных сборов: Фиш чувствует себя лучше — если она вообще болела, — и куда-то собирается. В груди сердце заходится быстрее чем у зайца. Пара прошедших дней оказались слишком тихими, даже машины не заводились, будто бы жизнь в огромном здании остановилась после неудачной бойни. Самообладание держит только Виктор, но с него и взятки гладки. Возможно, Фиш действительно отдыхала. Только вот болеющей она явно не выглядит. Чуть ли не бегает на каблуках, и Освальд каждый раз удивляется как она не ломает себе ноги. Муни расхаживает от машины к машине, раздаёт задания, голос её отражается от стен и врезается в ещё больную голову. Мужчина пару раз выдыхает, прежде чем сбежать к женщине по лестнице, сжимая в руке осточертевший зонтик. Благо захватил его из комнаты уже просто на автоматическом уровне. Он умудряется пропустить ступеньку и чуть ли не слетает с лестницы, вовремя схватившись за перила. Удачное начало нового дня, хорошо что никто внимания не обращает — водители занимались машинами, проверяя внутренности трехсоткилограммовых железяк. Всего две готовятся, значит, это не выезд на перестрелку. Освальд поправляет пиджак, пару раз двигает плечом, проверяет, насколько сильно он уже успел стукнуться о перила, а после направляется к Фиш. Женщина снова на телефоне, а потому замечает Освальда лишь краем глаза, но не реагирует на его появление, пока не заканчивает разговор. Муни никуда не торопится. Движения её слегка скованные, видимо, раненое плечо даёт о себе знать, но в остальном она в порядке. Не то чтобы Освальд должен думать об этом, он каждый раз останавливает себя и переключает мысли. Он хочет ткнуть её ножом, вспороть живот до самой грудной клетки и посмотреть, гнилые ли органы у этой женщины, насколько же она отравлена изнутри и почему столько яда в ее голосе и тихой ярости в глазах. Он слегка улыбается уголками губ, когда ему жестом — так разве что с собаками общаются, — указывают на машину. Его не стали хватать как в прошлый раз за шкварник и не шипели прямо в лицо, так что Освальд довольно резво забирается на заднее сиденье авто. Голова снова отдаётся тупой болью, и мужчина недовольно фыркает. Когда уже кончится беспомощность, ощущение безнадёжности и своей слабости? Освальд надеется, что очень скоро, иначе так он начнет на кого-то срываться, что для него очень плохо может кончиться. — Куда едем? — голос охранника прорезает тишину неприятным скрежетом. Муни только садится в машину, кидает на заднее сиденье сумку — естественно та прилетает на колени Освальду, — и откидывается на спинку кресла. Освальд смотрит на неё, пытается заметить изменения во внешности за те дни, которые они не виделись. Ее кожа даже на вид бархатистая — какого черта он ее вообще разглядывает как влюбленный мальчик на выпускном, — на пальцах несколько золотых колец. Мужчина вздрагивает от скрипа шин и усаживается поудобнее, старается не смотреть на женщину. Краем глаза заметен её уставший взгляд, понурые плечи. В помещении она держится иначе: всегда прямая спина, упрямо поджатые губы и вздернутая голова, постоянно прищуренный взгляд. В поездке же на любое расстояние она быстро устает или же дает себе возможность просто побыть уставшей. Не то чтобы Освальд хочет знать эту информацию, но он попросту не может этого не видеть. Они едут знакомой дорогой. По обочине валяются пьяные люди, вороны растаскивают мусор по улицам, их глухие крики нагоняют тоску. Чем дольше едут, тем аккуратнее и чище улицы. Освальд смотрит в окно — наконец показывается клуб Фиш. Снова знакомая вывеска, до боли режущая глаза, настолько она яркая, прямо как хозяйка заведения. Машина останавливается прямо перед дверями. Удивительно, что никуда никто не торопится, этот факт заставляет Освальда нервничать гораздо больше, чем суматошная беготня. Фиш Муни так ему ничего и не говорит, будто после взрыва гранаты ей язык отрезало. Хоть одно предложение может и высказать, хотя бы коротенькое, пусть скажет хоть что-нибудь. Освальд ненавидит молчание, хочется прервать его, но он не в том положении чтобы требовать, правда, взглядом он все — таки пытается передать свое желание поговорить. Жаль только что Фиш на него вообще не смотрит. После минутной заминки с выходом из машины, а потом с тяжеленными дверями они наконец оказываются в клубе. Мягкий свет, на сцену направлены прожекторы, остальной бар в полутьме, атмосфера до неприличного комфортная. Группа музыкантов разогревает публику, наигрывая простую и незамысловатую мелодию. Красивые молодые люди в голубых пиджаках с легкими улыбками то осматривают зал, то разговаривают между собой и тихо смеются. Освальд невольно засматривается, ему нравятся подобного типажа мужчины, по крайней мере высокий мужчина в затемненных очках и с красивым голосом с хрипотцой. Только вот из виду выпускать Фиш он не может, а потому быстро следует за ней стараясь при этом не сломать шею, периодически поглядывая на музыкантов. Муни же явно ни на него, ни на артистов внимания не обращает. Она, довольно быстро и при этом с удивительной грациозностью, направляется к своему любимому месту — напротив сцены роскошный диван с длинным столом, где она и размещается. Руку всё также прижимает ближе к телу, а мужчина через чур пристально на это смотрит. Насколько опасным оказалось ранение? Внешне ничего серьезного, скорее всего осколок попал в плечо, но Освальд не может отвести взгляд от изящной руки. Он стоит рядом, неловко переминается с ноги на ногу. Ему нужно спросить про ее состояние для собственного спокойствия — Как ваша рука, мисс Муни? — женщина не отвечает, лишь подзывает взмахом руки официанта и делает заказ. Она будто бы не расслышала вопроса, хотя голос у Освальда достаточно громкий. Мужчина смущается от неловкости ситуации, его щеки покрывает по-детски забавный румянец. Официант бежит выполнять поручения Фиш: в своём клубе она планирует задержаться подольше, может, на пару часов, а может, день. Помимо бумажной волокиты нужно обзвонить парочку доверенных лиц, выяснить, отбили ли порт и что делать с неудачниками, которые не справились с поставленными заданиями. Муни некогда заниматься Оззи, да и он в её системе ценностей обычная подставка для зонтика. Очень полезная подставка, кстати. Женщина не может вспомнить, когда её бросались защищать просто так. Она усмехается, кидает на смущенного Освальда короткий взгляд и невольно возникает неприятное чувство симпатии. Этот мальчик еще совсем зелёный, его действия обусловлены эмоциональными импульсами, а не разумом. Со временем это пройдёт, а пока можно наслаждаться неопытностью и детской наивностью. Хотя казалось что Освальд не такой уж и маленький, но его глаза говорят об обратном. Маленький забавный щеночек, которого даже бить не очень — то хочется. Женщине приносят бокал с мохито — над столиком тянется запах мяты и клубники. Муни делает пару глотков прежде чем вернуть своё внимание Освальду, который терпеливо стоит и ждёт указаний. Освальд точно не обладает запасом терпения, но точно и без лишних движений выполняет указания, даже если ему нужно стоять столбом и по возможности не шевелиться вообще. Муни, пусть и без сильного желания, признает за этим мальчишкой удивительное упорство, которое, в какой — то степени, ее восхищает. В криминальном мире нужно уметь подстраиваться под обстоятельства, которые невозможно изменить, а отсутствие какой — то деятельности является подобным обстоятельством. Освальду придется многому научиться. На сцене исполняют новую песню, мотивы которой мужчина не знает, и Освальд заслушивается. Он не сразу слышит, как ему задают вопрос, и эта маленькая оплошность заставляет его снова покраснеть по самые уши. Женщине приходится повторить вопрос, но в голосе нет раздражения — Зачем тебе это знать? — Муни не оборачивается на него. Откидывается на мягкую спинку с бокалом в руке, смотрит на сцену необычайно мягким взглядом. С такого ракурса её тёмные омуты глаз приобретают сладкий медовый оттенок. Приглушённый свет оставляет на точеном лице мягкие тени. Освальд невольно, еле заметно, пожимает плечами и возвращает взгляд на сцену. Ему правда не нужно спрашивать о её состоянии, наоборот, он должен радоваться, что оборона Муни стала тоньше и сейчас она наиболее уязвима. Пока, видимо, человеческое в нём перевешивает животное желание убирать соперников. Он слегка напряжённым голосом, боясь неприятного ответа, говорит — Просто хочу понимать, что с вами всё в порядке. — он надеется, что звучит не жалко. Придать голосу больше твёрдости не составляет труда, но ручку зонта он сжимает сильнее нужного, до побелевших костяшек. Когда в голове сплошной бардак из эмоций, чувств о всепоглощающей растерянности, сложно понять, а что же ему надо делать. Фиш решает проблему неожиданно и радикально. Рукой показывает ему на место рядом с собой, мол, садись. Освальд краснеет слишком сильно, и смех Муни отдается неприятным скрежетом где-то внутри. Он не хочет казаться маленьким мальчиком, но все его поведение говорит об обратном. Освальд оставляет зонтик у стола, сам неуверенно садится. Они слишком близко, между ними нет и метра, и ему это не нравится. Он хочет задушить её. Ему хочется поцеловать её. Освальд, поглощенный мыслями, крупно вздрагивает — Фиш запустила длинные пальцы в его уложенные волосы, превращая аккуратную причёску в воронье гнездо. Этому действу не помешал сильный лак, слепивший волосы в отдельные жесткие пряди. Мужчина недоуменно смотрит на неё, но руку женщина не убирает, а взгляд ее направлен на сцену. Кобблпот чувствует себя пропавшим и удивительно слабым, будто бы сейчас вскроют ему черепную коробку, исказят до неузнаваемости и выбросят за дверь мешок с переломанными костями. Неизвестно, что может выкинуть женщина с разнообразными тараканами в голове. Никто не станет его искать если это все — таки произойдет. Рука Фиш замирает на мгновение прежде чем исчезнуть с его головы. Освальд только в этот момент понимает, что сидит с задержанным дыханием, и теперь есть возможность спокойно вдохнуть. Муни с улыбкой наблюдает, как маленький мальчик приходит в себя. Явно заморыш, таких никуда не зовут, а их главной компанией являются родители. Насколько она знает, у Оззи есть мать: нарыть личное досье на него оказалось непросто. Слабоватое окружение для будущего мужчины, сейчас он разве что мальчишка, который пытается прыгнуть выше головы. Есть огромные шансы упасть и больше никогда не подняться. Муни видела уже таких и продолжает видеть с регулярной периодичностью. Жизнь таких людей обрывается слишком быстро если они не учатся лавировать между молотом и наковальней. Фиш Муни стучит ногтем по бокалу. Ритмичный стук не успокаивает, а наоборот: Освальд прислушивается к каждому вздоху и движению женщины, а звон бокала мешает сосредоточиться. Он готов пристрелить музыкантов, если те будут играть ещё громче. Они будто слышат его возмущения: музыканты решают спеть, тем самым лишая Освальда возможности нормально слышать. Он перегружается от огромного количества звуков, теряется, ему становится физически плохо. Плечи напряжены, зубы сводит неприятной судорогой, злобный взгляд направлен на музыкантов. Фиш Муни поглаживает его по плечу. Он хочет снять пиджак, чтобы её пальцы прошлись по рубашке, в лучшем случае по обнажённой коже. Её руки очень горячие, от нее в принципе веет необычайным теплом. Освальд мягко выдыхает сквозь зубы, нельзя показывать, что он в абсолютном перманентом ужасе. Непонятно что чувствует: то ли желание, то ли злость, то ли глубокое сомнение, а вроде как и панику. Тяжело разобраться в такой какофонии чувств. Пальцы Фиш поднимаются чуть выше, коготки проходятся по его щеке. Освальд не знает, дёргаться ему или нет, его сил хватает только на то, чтобы сидеть смирно и поглядывать на Муни краем глаза. Он краснеет: румянец охватывает щеки, кончики ушей, нос. Освальд превращается в оголённый нерв, ему настолько хорошо, он готов развалиться на атомы. Удовольствие заканчивается также быстро, как и начиналось. Освальд невольно наклоняется в сторону Фиш, но вовремя себя останавливает. Она всегда с оружием, а выстрел в ногу — не самое лучшее событие за день. Фиш нравится наблюдать за ним. Освальд такой миленький, когда краснеет. Он из тех, кого хочется взять под своё крыло и смотреть как он оперяется, но удерживать на прицеле. Очень интересное чувство, которому Фиш определенно будет потакать. Муни не привыкла отказывать своим желаниям, даже если они объективно странные и могут представлять для нее опасность. Песня на сцене сменяется, теперь музыканты играют «Роза с Вашингтон-сквер» (Rose of Washington Square), и Освальд старается провалиться в музыку. Так будет гораздо лучше, чем наблюдать за лицом Фиш. Он старается не смотреть на Муни, на ее идеально выточенные скулы, на длинные пальцы, изящно обхватывающие бокал. Господи, как же ему рядом с ней спокойно. Женщина не впадает в припадки, хоть иногда и вспыхивает спичкой. Умная, сильная женщина, за которой хочется не только следовать, но и подвинуть её в будущем. У Освальда определенно хороший учитель. Пока поют песню, Муни молчит, а мужчина не может не смотреть на нее хотя бы изредка короткими быстрыми взглядами. Она чертовки красивая и точно об этом знает. На сцене сыгран последний аккорд, и Освальд вовремя отворачивается — только Фиш видит каждый его взгляд и с трудом сдерживает улыбку. Артисты расходятся по углам чтобы почистить инструменты, в зале воцаряется необычная тишина, которую нарушает Фиш — Как ты думаешь, почему я тебя не убила? — вопрос с подвохом, неизвестно какой ответ является правильным. Освальд отвечает так, как считает нужным. Трусливо жаться в уголке он не планирует ни сейчас, ни позже — Вы были удивлены моим поступком. Сомневаюсь, что до меня кто-нибудь подобное выкидывал. — он невольно усмехается. Серо — зеленое глаза встречаются с медовыми. Фиш делает несколько глотков напитка, прежде чем продолжить диалог — Верно, Оззи. Зачем ты самоотверженно бросился прикрывать меня? По первому взгляду и не скажешь, что ты так можешь. Я от тебя ожидала другого поведения и даже рада что ошибалась. На первый взгляд ты схож зайцем, который при любой опасности старается удрать как можно дальше. — Освальд сжимает зубы, недовольный таким заявлением. Его злость поднимается так быстро, что внешние ее проявления не заметить нельзя. Муни нравится наблюдать за бесполезными вспышками гнева, Оззи ничего не может сделать и ему некуда выплеснуть накопившееся. Они оба прекрасно понимают положение Оззи. В горле пересохло, Освальд прокашливается, прежде чем начать говорить. Руки его слегка сжимают колени, пальцы белеют от напряжения — Зря вы так, мисс Муни. Может, я сделал это необдуманно, — Освальд признаёт за собой импульсивность, — но от чистой души. Скажем так, вы мне очень симпатизируете. — он видит женщину лишь краем глаз, в них читается робкая надежда, что его сейчас не пристрелят за слишком смелые фразы. А Муни, видимо, наслаждается таким потерянным видом мальчика, в то же время удивляется его смелости. Освальд замечает в её глазах промелькнувший огонёк уважения, сразу становится чуточку легче. Фиш возвращает свой взгляд к сцене, и Освальд также переводит взор на музыкантов. А все-таки хорошая музыка. Как минимум одну песню они проводят в тишин и никто не торопится ее прервать. Освальд только в этот момент осознаёт, насколько сильно ноют его свежие порезы на ладонях. Зашили аккуратно, шрамов не останется, но болеть и неприятно они ещё долго будут. Прямо как неприятные воспоминания, которые тянутся за мужчиной всю его жизнь. Освальд сцепляет руки вместе. Молчание перестаёт быть утомительным, стиль общения Муни особенный, тягучий, и к нему долго привыкаешь и долго подстраиваешься. Фиш решает продолжить — Слышал когда-нибудь историю о золотой звезде? Старая сказка, но довольно поучительная даже для взрослых. — Её слова никак не связаны с тем, что было сказано ранее, и Освальд удивлённо садится вполоборота, чтобы иметь возможность внимательнее разглядеть профиль Муни, нет ли там насмешки или скрытого издевательства, но выражает лицо лишь лёгкую усталость, спокойствие и серьёзность. Освальд отрицательно качает головой — Никогда не слышал. — Освальда невольно отбрасывает в воспоминания о не самом благополучном детстве. Мама тогда рассказывала ему абсолютно другого рода сказки. К примеру, что обидчики не правы на его счет, что он красивый мальчик, что они просто все завидуют. Мама прекрасно знает, что в части своих сказок она врала, но всё ещё не признавалась. А требовать у неё признаний в настоящее время Освальд не посмеет. Фиш садится поудобнее, подзывает к себе официанта: ей срочно нужно что-нибудь выпить покрепче мохито, сегодня у неё незапланированный выходной. Подумав, заказывает выпить и Освальду. Тому стоит расслабиться и сосредоточиться на разговорах, а не напрягать все мышцы каждый раз, как женщина пересаживается, пытаясь найти наиболее удобное положение. Бокал вина оказывается как никогда кстати. Освальд пригубил немного, но сразу всё пить не решается. Пары маленьких глотков хватает, чтобы опустить плечи и немного сгорбить спину. Фиш в хорошем расположении духа, но только сейчас становится понятно: унижать его или издеваться она не планирует. Женщина начинает монолог так неожиданно, что Освальд чуть бокал не роняет. Она явно смеётся над его неловкостью, но хотя бы ничего не говорит по этому поводу. Её куда больше интересует собственный рассказ и то насколько Освальд внимательно слушает — Надеюсь, ты немного знаком с астрономией. Пор звезды то точно должен знать, а больше пока и не нужно. — она делает глоток вина, прежде чем продолжить — Каждая звезда со своим характером, рельефом, и свет у них разный. Однажды, среди мириады маленьких звёзд, появилась одна большая звезда цвета золота. Её свет был мягким, а рядом с ней спокойно и безопасно. Многие стекались к ней, создавая поток из тысячи маленьких мерцающих точек. — Освальд не понимает, зачем ему это рассказывают, но послушно слушает. Может, он что-то должен взять из рассказа, просто пока не понимает что именно. Ему льстит тот факт что Фиш вообще решает ему что — то рассказать, пусть и в свободном изложении. Муни выдерживает небольшую паузу, уделяя внимание музыке со сцены и прохладному бокалу, прежде чем продолжить — Молодая звезда была слишком наивной, думала, что все относятся к ней так, как она к ним. Давала свой свет ослабленным, оберегала маленьких. К ней обращались за помощью, а она ничего не просила взамен. Со временем свет её иссякал, сил становилось всё меньше, но никто не помог ей справиться с трудностями. Те, кому она помогала, отвернулись от неё, как только та стала ненужна. — Муни осушает свой бокал. На губах её красные разводы от смазанной помады и вина: — Золотая звезда, слепая к чужим грехам, отдала слишком много своего света. Пока другие сияли, она угасала, пока совсем не растворилась в тени ослепительных звёзд. Одинокая, забытая звезда среди тысячи других. Никто так и не вспомнил её жертву. — женщина замолчала. В молчании они сидят недолго: звонит телефон, Фиш отвлекается на звонок. Конец рассказала удручающий и неприятно оседает где — то внутри. Освальд ощущает смятение и беспомощность, он не знает, что делать со своими чувствами. Мужчина задумывается, пытается понять, а зачем нужна эта маленькая и неказистая история, так что не сразу замечает чужую руку на своём плече — Пойдём, Оззи. Поедешь со мной на задание. — она усмехается. — Заслужил. Спросить тайный смысл рассказа Освальд не решается, хотя неудовлетворенность копошится где — то под сердцем. Он что — то упускает, нечто важное, то, что нужно оставить при себе. Фиш задаёт этот вопрос сама, когда они оказываются в машине — Ты ведь не понял сути, верно? — Освальд отрицательно качает головой. Фиш улыбается, треплет его по испорченной прическе, которую до вечера уже точно не восстановить. Маленький упертый воробушек с серо — зелеными глазами смотрит на Фиш снизу вверх осторожным и мягким взглядом. Муни откидывается на мягкую спинку машины лишь краем глаза наблюдая за растерянной птичкой — Ещё успеется. Не торопись вперёд, пока не почувствуешь почву под ногами. Тебе ещё рано вылетать из гнезда. Набирайся смелости и терпения, Оззи. Они тебе понадобится. — мужчина слегка улыбается ей в ответ. Освальд обязательно разберётся в тайном смысле её слов, но позже. Когда стихнет гул моторов, а кровь будет смыта с дрожащих рук.
