Put Me Together, Thread a Needle

Боян просыпается на следующее утро от звонка будильника. Инстинктивно он переворачивается и тычет пальцами в экран, пока тот не перестает орать на него, но при этом утыкается лицом во что-то неизвестное: мягкое, хлопчатобумажное, темное. Немного пахнущее сексом, потом и снюсом. Он притягивает вещь ближе и зарывается в нее носом, глубоко вдыхая. Футболка Йере. Боян стонет от собственного поведения, но не может заставить себя сбросить этот предмет одежды с кровати. Прошлая ночь была вихрем эмоций и гормонов, и Боян тщательно раскладывает по полочкам каждое событие, пока встает, чтобы начать свой день. Он завел интрижку с левым защитником «Рэмпейджерс». Он сделал свой первый в жизни минет. И теперь в его голове жил раздражающе стойкий мысленный образ того, как он трахается с парнем в юбке. А еще Боян ел в «Макдоналдс», чья еда никогда хорошо не оседает в его желудке. Он опрыскивает лицо водой из раковины в ванной комнате и смотрит в зеркало. Один из его пальцев тянется вверх, чтобы нарисовать маленькую улыбающуюся рожицу на стекле, и он ловит себя на том, что думает о Йере, прежде чем останавливает себя. Что ясно, так это то, что у Бояна появилось своего рода 24-часовое увлечение. Конечно, он может признаться в этом самому себе. Это происходит не в первый раз, и он знает, что это будет и не в последний, поэтому всегда нужно решать проблему лицом к лицу. Он делает все свои обычные утренние действия, прокручивая в голове события прошлой ночи, словно в громоздком и повторяющемся зоотропе. Неподвижные изображения оживают: легкий флирт, счастливое взаимодействие, явно возбуждающее времяпрепровождение в раздевалке. Стандартный набор интрижки в путешествии. Вполне возможно, что это ни к чему не приведет, верно? Они всего лишь два корабля, пришвартовавшихся на ночь, так что какой вред может быть в том, чтобы немного повеселиться? «Я буду тем, кем ты хочешь, чтоб я был», — эхом отдается в его голове, и он покрывается мурашками. Все, что ему нужно сделать, — это пережить следующую неделю или около того, в зависимости от того, как пройдут следующие несколько матчей, и тогда их пути снова не пересекутся в течение некоторого времени — что идеально. Определенно ничего не может пойти не так, говорит он себе, вытирая лицо полотенцем. Он снова смотрит в зеркало и замечает, что маленький улыбающийся человечек, которого он нарисовал, исчез вместе с паром. Не задумываясь, он снова повторяет очертания маленького личика, делая улыбку шире, более преувеличенной.

—

Боян находится в разгаре пресс-конференции, когда чувствует, что его телефон вибрирует в кармане. У них есть день перерыва перед следующей игрой, и Боян исправно выполняет свои обязанности перед прессой, одноклубниками, да вообще делает все, что от него еще требуется. Но среди улыбок и камер все, о чем он может думать, — это о Йере на подкорке своего сознания: чем тот занимается без него и, что смущает, с кем еще он может сейчас флиртовать. Он силой заставляет себя выдержать мучительно долгие двадцать минут, прежде чем его наконец отпускают, но судьба, похоже, ловит его за руку — как и кое-кто еще. — Где ты был прошлой ночью, чувак? — его одноклубник Крис тащит его в сторону от импровизированной студии для интервью в вестибюле арены, и они пропускают мимо себя следующую группу игроков, которая будет делиться тем, как прошел сезон. Ах, Боян должен был предвидеть, что будет нелегко. В конце концов, у него есть жизнь за пределами Йере. — Устал, — лжет он. — Вернулся в отель, чтобы отрубиться пораньше. Крис оглядывает его с ног до головы, прищурив глаза, но они оба знают, что подтверждать или опровергать особо нечего. — Позорище, — наконец говорит Крис, отпуская Бояна. Последнего пронзает острое чувство вины, но момент для того, чтобы какая-либо правда легко всплыла на поверхность, уже прошел. — Нам было скучновато без тебя в баре. Ты ж сегодня пойдешь с нами, да? — Ага, — кивает Боян, возможно, чересчур восторженно. — Обязательно, обязательно. Я прочекаю чат в «WhatsApp» попозже, — он делает шаг назад, давая понять, что разговор окончен, но Крис бросается вперед с еще одним вопросом. — Это ведь не связано с Пёухёненом, да? — спрашивает Крис, и у Бояна пересыхает во рту. Однако, прежде чем ему нужно придумать ответ, Крис продолжает: — Никто тебя не винит за произошедшее, вот что я имею в виду. Он всех выводит из себя. Всех, ха. Каким-то образом это заставляет Бояна чувствовать себя одновременно и лучше, и хуже. Он складывает руки на груди и прислоняется к стене. — Да, он определенно приебался ко мне, — говорит он, опустив глаза в пол. Крис понятия не имеет о глубине этого заявления, но, похоже, тот удовлетворен той долей уязвимости, которую продемонстрировал Боян. — Я ценю, что ты это говоришь, Крис. Я думаю, э-э, я просто переживал, что вы, парни, подумаете. — Да ну, чувак, мы все понимаем, — говорит Крис, ободряюще сжимая плечо Бояна. — Тогда я зайду за тобой попозже, да? — Да, да, конечно, — кивает Боян, наблюдая, как Крис направляется по коридору. Он делает паузу, прежде чем вытащить свой телефон. [Йере Пёухёнен]: Привет, Боянннн ❤️ ❤️ ❤️ пообедаем? 🍛 Боян улыбается сообщению, чувственные воспоминания о прошлой ночи смешиваются с чем-то другим — чем-то более теплым, размытым. [Боян Цветичанин]: Конечно, встретимся в моем номере? Он нажимает «Отправить», делает паузу, а затем позволяет желанию, скручивающемуся у него в животе, добавить кое-что от себя. Он набирает еще одно сообщение и не дает себе времени обдумать его. [Боян Цветичанин]: Может быть, у нас перед этим найдется время для чего-нибудь еще? Он также вводит адрес отеля и наблюдает, как мгновенно появляются три пузырька, указывающие на то, что Йере печатает ответ. [Йере Пёухёнен]: Да!!! 👍 ❤️

—

Боян отбрасывает осторожность — а еще бросает Йере на кровать в своем номере. Он едва дал финну время поздороваться, прежде чем затащил его внутрь, испытывая потребность и отчаяние. К его большому облегчению, Йере был более чем счастлив подчиниться. — Чувак, ты голоден не до еды, а до секса, — смеется Йере, когда Боян забирается на него сверху, прижимаясь носом к его шее и время от времени целуя. И он понимает, что животная страсть, с которой Боян планировал кое-чем заняться, быстро тает. Йере, весь светящийся от нежных касаний, аж мурлычет из-за действий Бояна, хвалит каждый его поцелуй и прикосновение, и Боян не может удержаться, чтобы не съесть предоставленное лакомство до последней унции. — Ты просто слишком прекрасен, чтобы сопротивляться, — ловит он себя на том, что говорит это искренне. Он чувствует себя абсолютно безумным из-за того, как сильно он нуждается в Йере. Если бы у Бояна остались хоть какие-нибудь мозговые клетки, которые в данный момент не были поглощены финном под ним, он, возможно, попытался бы разобраться, почему его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди каждый раз, когда Йере ласково гладил его по лицу большим пальцем, нежным, но мозолистым. Тонкие пальцы скользят вниз по шее Бояна, вдоль его плеч, хватают за запястья, меняя их положение. — Я хочу Бояна, — выдыхает Йере ему на ухо, вызывая дрожь. — А ты? — Я хочу Йере, — вторит он в ответ с довольной улыбкой на лице. Боян предательски извивается под Йере, а финн фыркает от удивления. Словенец наслаждается тяжестью тела, теплом, контактом. Он хочет остаться в таком положении навечно. Йере, блять, хихикает и отпускает запястья Бояна, чтобы снять с себя футболку и стянуть джинсы, с умилительным нетерпением перекатываясь по кровати. Боян, не теряя времени, тоже начинает раздеваться, отчаянно желая снять эту одежду, но Йере останавливает его за пояс. — Я сам о тебе позабочусь, — говорит он. Ноги на автомате перекидываются вокруг бедер Бояна, тонкие пальцы расстегивают ремень, и, боже, он сейчас такой твердый. Ткань его собственных джинсов душит его, и требуется огромная сила воли, чтобы не торопить Йере. Боян совершает ошибку, закрывая глаза на полсекунды, потому что, по-видимому, именно столько времени требуется Йере, чтобы просунуть пальцы в его джинсы, частично стянуть их вниз и впиться зубами в уголок обнаженного левого бедра Бояна. — Срань господня, — выругивается Боян за неимением ничего лучшего, что можно было бы сказать. — Больно? — взъерошенный Йере приподнимается, и Боян использует свои ноги, чтобы крепче обхватить его за талию. — Йере, клянусь ебаным богом, если ты не прикоснешься ко мне в течение следующих нескольких минут, я отправлюсь на поиски еще какого-нибудь горячего финского парня, чтобы он трахнул меня. На этих словах у Йере отвисает челюсть, а глаза темнеют. Он бормочет что-то по-фински себе под нос и снова впивается зубами в бедро Бояна — сильнее, слюнявее. Джинсы и боксеры Бояна одновременно стягиваются до конца то ли в спешке, то ли в отчаянии, и он задыхается, когда его обдает прохладным воздухом. Но у Бояна мало времени, чтобы переварить это ощущение. Йере набрасывается на него, как человек, впервые за несколько месяцев обнаруживший воду в пустыне. Зубы оставляют след на внутренней стороне его обнаженных бедер, одна рука ласкает его член — наконец-то, — в то время как другая дразнит пальцем его задницу. Отстраненно Боян понимает, что выпустил на волю нечто такое, что он уже не сможет посадить на цепь — не то чтобы ему этого хотелось прямо сейчас. Словно вращающаяся карусель ощущений, Йере гладит, пощипывает, покусывает, сосет и облизывает Бояна, как игрушку. Ему засовывают пальцы в рот, и Боян сосет их с остервенелой отдачей, выпуская со стоном, когда Йере прикусывает один из его сосков. Боян почти дрожит от перевозбуждения, слова давным-давно покинули его разум. Он с радостью отдается удовольствию, возможности побыть игрушкой Йере. Получателем его внимания, заботы и любой гребаной толики признания, которую парень готов дать Бояну. Он понимает, что счастлив купаться в этом океане. У Йере есть харизма, это легко заметить, но потребовался всего лишь какой-то жалкий минет в душе, чтобы высвободить ту новую зависимость, которой все происходящее стало для Бояна. Он жаждет, чтобы Йере был рядом с ним, был внутри него, был на нем. — Только я трахаю Бояна, — бормочет Йере в грудь Бояна, прежде чем оставить еще один укус на его плече, от которого наверняка останется синяк. Финн плюет себе на ладонь и несколько раз проводит кулаком по собственному члену, прежде чем потереться им о член Бояна. Боян издает пронзительно громкий стон в ответ, его мозг включается ровно настолько, чтобы легко схватить Йере за запястье, чтобы остановить его. — Я никогда, э-э, — выдыхает он, широко раскрыв глаза. Он понимает, как, должно быть, глупо сейчас останавливать Йере, но его тело опережает мысли — совсем чуть-чуть. — Это ведь не будет больно, правда? Может быть, это то, что ему нужно, отстраненно думает он, словно наблюдая за собой с другой планеты. Просто быть выебанным хоть раз в своей жизни, и тогда он покончит со всем этим. Йере отстраняется ровно настолько, чтобы полностью разглядеть лицо Бояна, и сердце последнего замирает. С раскрасневшимся лицом и взъерошенными волосами Йере берет руку словенца и подносит ее к своим губам, запечатлевая на ней поцелуй, который больше похож на обещание. — Я буду нежен, если ты все еще хочешь этого. — Хочу, — кивает Боян, его рот работает на автопилоте. — Я хочу тебя. Йере снова целует его руку, и на короткую секунду Боян задается вопросом, не были ли его слова неправильно истолкованы, когда Йере спрыгивает с кровати. — Смазка, презерватив, — многозначительно говорит он, роясь в своих сброшенных джинсах. — И Человеку-жопе будет полегче. — Какой внимательный джентльмен, — смеется Боян, отчасти над преувеличенными выходками Йере, но в основном потому, что он почти уверен, что сходит с ума. Ему до боли тяжело из-за этого человека, которого он знает меньше двух дней. Он невыспавшийся и голодный. И Боян все глубже погружается в эту яму, из которой, кажется, нет выхода. Йере забирается обратно на кровать и вводит свой скользкий палец, медленно, но ловко раскрывая Бояна; сначала только кончик, потом на одну фалангу, а затем и весь палец целиком. — Все в порядке? — Ага, да, блять — говорит Боян. Подобное ощущение ему в новинку, это точно, и он чувствует себя наполненным в таком смысле, как не смог бы выразить словами час назад. Палец внутри него начинает крутиться, челюсть Бояна отвисает, и все слова, которые вертелись у него на кончике языка, теперь растаяли лужицей у его ног. Йере начинает расстягивать его уже двумя пальцами, и Боян клянется, что у него на мгновение потемнело в глазах. От движений и толчков у Бояна сжимается живот, и он разражается потоком ругательств на словенском. Он кончает; резко, быстро и обильно. Струйки спермы стекают по его животу, и он зажмуривает глаза от смеси удовольствия и смущения. Когда он, наконец, открывает их, Йере наблюдает за ним широко раскрытыми глазами. — Прости, — говорит Боян, и к его лицу приливает краска. — Твои пальцы, — выдыхает он, — были так хороши, и я не знал, чего ожидать… Йере слизывает полоску спермы с его живота, и Боян стонет. Его член снова дергается. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Йере исподлобья, глядя вверх сквозь ресницы. Он выглядит абсолютно голодным, и кто такой Боян, чтобы отказывать кому-то в пище? Боян качает головой. — Нет, — говорит он. — Нет, я… я все еще хочу, чтобы ты трахнул меня — Ты уверен? — он наклоняется к пупку Бояна, и Боян чувствует, что у него уже наполовину встал. — Да, — кивает он. — Да, пожалуйста. Блять, — матерится он, намеренно сжимаясь вокруг пальцев Йере, которые все еще находятся внутри него. — Трахни меня, Йере. Я выдержу. Зрачки Йере расширяются, и Боян видит свою собственную сперму на бородке Йере. — Я сейчас трахну Бояна, — ухмыляется он, и у Бояна сжимается грудь при виде этого зрелища. Требуется немного сменить позиции, подложить подушку под бедра Бояна, потянуться туда-сюда, чтобы достать презерватив и выдавить еще смазки, но, наконец, Йере с глубоким выдохом входит в Бояна. Он тот, кого Боян назвал бы середнячком среди членов, но у тела Бояна другая реакция. Йере ощущается просто громадным внутри Бояна, двигаясь медленно и плавно, чтобы последний мог привыкнуть. — Ох, пиздец, — выдыхает словенец. — Все в порядке? — Йере спрашивает еще раз, и Боян действительно ценит это внимание, правда ценит, но он почти уверен, что еще чуть-чуть, и он психанет, если ему придется услышать подобное еще раз. — Выеби меня, — требует он. Йере, как бы то ни было, очень хорошо следует инструкциям. Пальцы впиваются в простыни, пальцы ног поджимаются, и Боян уже почти снова возбужден; его грудь скользкая от пота, спермы и слюны. Это первый раз, когда он оказался в таком положении, и, что бы сейчас, блять, ни происходило, это в тысячу раз лучше, чем любой перепихон по пьяни после хоккейной тренировки, который у него был в прошлом со случайным болельщиком или одноклассником. Йере всепоглощающий. Он — шторм, надвигающийся с моря, бас в песне, которая вот-вот зазвучит в переполненном клубе, шум водопада, низвергающегося со скалы. Он разбирает Бояна на части толчками под правильным углом и изматывающим темпом, от которого дребезжит каркас кровати с такой силой, которая обычно смутила бы Бояна, но затем снова собирает его, осыпая поцелуями его лоб и переплетая пальцы словенца со своими собственными. Боян сжимается вокруг него, чувствуя, как нарастает еще один оргазм. — Йере, — выдыхает он, его голос дрожит. — Йере, блять, охуеть, пиздец, ебануться, — стонет он, крепко зажмуривая глаза. — Красавчик Боян, — щебечет Йере, и улыбка растягивается на его губах, прежде чем он издает долгий, протяжный стон. Он резко двигает бедрами вперед, его челюсть отвисает, и Боян оказывается прижатым к кровати, пока Йере дотрахивает его до оргазма. Боян обвивает руками шею Йере, чтобы притянуть его к себе и запомнить каждый звук, вкус, запах этого момента. И потом Боян будет ругать себя за то, насколько это банально и клишированно, но вида кончающего Йере достаточно, чтобы снова довести его до вершины. Он запрокидывает голову, упираясь пятками в поясницу Йере, и чувствует, как по его телу пробегает электрический разряд. С тихим выдохом Йере приятной тяжестью почти падает на Бояна. Он все еще внутри него, и это кажется Бояну странно интимным, пока финн мягко дышит ему в шею. Пальцы лениво скользят по ключице Бояна, и собственная рука словенца оказывается на бедре Йере. Признаки жизни за пределами их пузыря начинают просачиваться обратно в сознание Бояна: звуки стройки за окном, шершавая текстура простыней под его спиной, солнечный свет, проникающий внутрь и ложащийся косыми лучами на стену. В другой жизни это могло бы быть их повседневной реальностью. Фальшивая атмосфера домашнего уюта этого момента приводит Бояна в панику. Йере наконец выскальзывает из него, когда рука Бояна бессознательно сжимается на его бедре. — Я не сделал тебе больно? — спрашивает финн, мокрые от пота волосы прилипают ко лбу. Его глаза впиваются в Бояна с искренностью, которая выводит последнего из состояния равновесия. Боян качает головой. Сейчас он не доверяет своим словам. — Отлично, — улыбается Йере, и, когда он поворачивается, несколько блуждающих лучей солнечного света попадают ему на лицо, освещая его таким образом, что воздух выходит из легких Бояна с такой же интенсивностью, с какой газ вылетает из отпущенного воздушного шарика. Йере целует Бояна в лоб, прежде чем скатиться с него в поисках полотенца. — Надо бы нам обмыться. — Нам? — наконец выдыхает Боян. Он приподнимается на локтях и провожает Йере глазами по комнате. Йере многозначительно смотрит на потеки на животе Бояна, прежде чем завязать презерватив и выбросить тот в мусорное ведро. — Ты хочешь пойти на улицу весь в сперме? Кто я такой, чтобы тебя останавливать? — Ну да, ну да, — слабо смеется он. Он изучает Йере, пока тот, что-то напевая, носится по номеру, вытираясь дочиста, включая душ, чтобы тот нагрелся, и вообще изображает бурную деятельность. И Боян в задумчивости прикусывает нижнюю губу. Йере, похоже, спокоен как удав, и это, ну, э-э, ладно. Боян переживет как-нибудь. Если все происходящее не странно для Йере, то почему это должно быть странно для Бояна — что бы это «странно» ни значило. Боян говорит себе, что сможет разобраться с этим позже. Он берет полотенце, которое бросает ему Йере, и вытирается, но что-то задерживается где-то на периферии его сознания. Что-то подозрительно похожее по форме на сердце, но он отказывается уделять этому то внимание, которого оно жаждет. — Мы сейчас пойдем обедать? — спрашивает его Йере, только что вышедший из душа, с полотенцем, обернутым вокруг талии. — Я… Я немного устал, — ловит себя на том, что говорит, Боян. — Но ты можешь идти, — ему кажется, что он наблюдает за собой со стороны. События последних 48 часов настигают его, и Боян чувствует себя чужаком в собственном теле. Конечно, он не может продолжать подпитывать свои навязчивые идеи, подбрасывая полено за поленом сухого, хрупкого хвороста, готового вспыхнуть в любой момент. Йере моргает. — Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? — Не, все норм. Финн роняет полотенце и преувеличенно медленно заползает на кровать, явно пытаясь вызвать хихиканье у Бояна. — Что, никаких рыбных палочек с фри? Может, карри? — он снова закатывает свои глаза для пущего эффекта, и Бояну требуется огромная сила воли, чтобы оставаться непреклонным. Руки ложатся по обе стороны плеч Бояна, Йере прижимается носом к его собственному с глупой ухмылкой. — Сосисули с пюре? — финн коверкает произношение слова «сосиски», половина букв неправильные. — Чего хочет мини парень, а? Он так близко, что Боян чувствует запах мятной зубной пасты, которую тот, должно быть, только что взял из его ванной. Пламя в его груди вспыхивает, и любая решимость, которая еще осталась у Бояна, обрубается на корню. Он нежно целует Йере, положив одну руку тому на затылок. Он хочет ответить: «Тебя, я думаю, я хочу тебя, но я не могу произнести это вслух для нашего же блага, потому что я даже не знаю, что все это значит», поэтому вместо этого, после того, как отстраняется, он говорит: — Ладно, дай мне пять минут на душ. Йере смотрит на него широко раскрытыми глазами, и на мгновение Бояну кажется, что он перегнул палку, что было бы нелепо, учитывая их положение всего несколько минут назад. Но выражение лица Йере меняется, преображается в режиме реального времени, как приливы на пляже, и он снова улыбается — хотя и меньше, тусклее. Немного более отстраненно. Но, подобно волне, эмоция сменяется, и Боян остается наедине с нежным теплом солнечного взгляда Йере. — Тогда поторопись, Человек-жопа. Я голоден.

—

Надо отдать им должное (и к облегчению Бояна), они не идут в «Макдональдс». Вместо этого извилистые улочки Ливерпуля приводят их к докам — модному району, заполненному отелями и кафе, которые, несомненно, конкурируют друг с другом. Запах реки Мерси смешивается со свежим хлебом и горячим кофе, и не требуется много времени, чтобы заманить Бояна и Йере в одно из самых живописных кафе. Погода сегодня прохладнее, и обещание горячего ужина звучит очень заманчиво. Во всем этом есть налет чего-то туристического, и на краткий миг Боян представляет, как они с Йере вместе путешествуют по миру — притворяются туристами, бродя по музеям, ресторанам и историческим достопримечательностям. Лихорадочно ищут Интернет, достаточный для загрузки Google-карт; вместе борются с джетлагом в тесных гостиничных номерах; ориентируются в местах, на родном языке которых не говорит ни один из них. Чувство абсолютного восторга от данных мыслей опасно, это что-то из той же оперы эмоций, которые Боян испытал вчера в «Макдональдсе», и поэтому он прогоняет его долгим, обильным глотком кофе. Столик, который они выбрали, стоит у большого окна с видом на реку, и Боян пялится в одну точку, загипнотизированный водой. — Ты видел мое интервью? — внезапно спрашивает Йере, откладывая свой сэндвич и вытирая руки, чтобы стряхнуть крошки. Он выбрал классический с ветчиной и сыром, в то время как Боян решил попробовать что-нибудь более авантюрное — что-нибудь с кабачками, хариссой и курицей. — Достаточно ли я красив для кинозвезды? — он изображает, как обмахивается веером, и это вызывает смех у Бояна. — Самая красивая кинозвезда, — говорит Боян, поддразнивая его. — Но я не смотрел, нет. Я был немного занят сразу после своего, — улыбается он. — Хотя я уверен, что, будь его воля, репортер провел бы с тобой весь день. — Да, но у меня есть чем заняться, — говорит он, одаривая Бояна непристойной улыбкой и подталкивая ногой под столом. — Да? Например, чем? — Боян игриво пинает его в ответ. — Тобой, — фыркает Йере, и это настолько глупо, что Боян не может сдержать хихиканье, которое вырывается из него, выплескиваясь на стол, пока не подбирается к Йере, и теперь они оба смеются — напоминая двух школьников, подкалывающих друг друга, в то время как остальному классу приходится ждать, пока они успокоятся. Это невинно и беззаботно, и Боян чувствует, что ему становится тепло, что совершенно противоположно холоду на ледяном катке. — Это звучит ужасно, — выдавливает Боян, наконец переводя дыхание. — Да, но ты смеешься. — Смеюсь, — признает Боян. — Полагаю, это означает, что мне придется отслеживать билеты на твои стендапы, — шутит он. — Да, да, стендап. Сразу после того, как моя музыкальная карьера пойдет в гору, — говорит Йере, непринужденно откидываясь на спинку стула. — Да? Я уверен, что твоя рэп-карьера будет просто пушка. — Кстати, хочешь послушать? — Йере лучезарно улыбается ему, внезапно выпрямляясь на месте. — У меня есть альбом. — Ох, э-э, — Боян тоже выпрямляется на стуле, невольно повторяя действия Йере. — Подожди, правда? — он не ожидал такого поворота событий, но известие о том, что у восходящей звезды хоккея Йере Пёухёнена есть студийка, либо самое удивительное, либо самое провальное событие. — Ну, там лишь одна песня, — он сжимает губы в тонкую линию и моргает. — Такое нельзя назвать альбомом, — смеется Боян, но он придвигается, уделяя Йере все свое внимание — не то чтобы это было сложно. — Но я бы с удовольствием его послушал, — говорит он, заправляя выбившуюся прядь волос парня за ухо. Йере улыбается так ослепительно, что Боян почти тянется за солнечными очками, несмотря на пасмурную погоду.

—

Покончив с обедом, они бредут из кафе поближе к докам, прислоняясь к ограждению. Волны разбиваются о стену снизу, и крики морских птиц разносятся по небу. — На «Титаник» похожа, — бормочет Йере приглушенным голосом, даже не потрудившись взглянуть на Бояна, пока говорит. Он возится со своим телефоном и — Боян не может в это поверить — проводными наушниками. — Нравится лодка? — спрашивает Боян, наблюдая, как ловкие пальцы умело справляются с узлом на наушниках. — Ага, — отвечает он, одним быстрым движением хватая Бояна за запястье и обхватывая его рукой за талию, вторая рука вторит движениям первой. Финн начинает напевать «My Heart Will Go On», и Боян обнаруживает, что подпевает ему, пока пение не переходит в хихиканье, и они не расходятся. — Вот, — говорит Йере, протягивая Бояну один из наушников. — Это секретная запись. — Дебютный сингл, — поправляет Боян. — Тс-с-с, просто запись, — шикает Йере. — Разве тебе не достаточно платят, чтобы ты мог себе позволить наушники получше? — Достаточно, но я покупаю другие вещи. Например, крутой пирсинг и хорошее пиво. Боян не может с этим поспорить. Пирсинги у Йере чертовски классные. Он вставляет наушник в ухо и встает плечом к плечу с Йере, чувствуя себя немного глупо, но в целом счастливым. Это просто увлечение, говорит он себе. Оно исчезнет раньше, чем он осознает, исчезнет, как только их пути разойдутся. Нет ничего плохого в том, чтобы немного побаловать себя, пока есть возможность. — Ну что, готов? — Да, да, просто включи уже, — говорит Боян, толкая Йере в плечо своим собственным. — Она очень крутая, я не знаю, готов ли Боян, — его глаза широко раскрыты и абсолютно серьезны, но Боян уже понял, что Йере был тем, кто посвящает себя своему делу без остатка. — Йере! — Боян смеется: — Да включи ты, блять, наконец! — он тянется к телефону, их пальцы соприкасаются, когда Йере пытается игриво спрятать его, но большой палец кого-то из них каким-то образом попадает по кнопке, и в крошечных наушниках звучит музыка. Боян ни капельки не понимает по-фински. Согласные и гласные сливаются воедино так, как он никогда раньше не слышал, но бит качает: электронный, мощный и завораживающе живой, очень похожий на самого Йере. Парень читает рэп с быстрой точностью, прерываемый дикими криками, которые завели бы любую толпу, и к тому времени, как наступает второй припев, Боян трясет головой, постукивая ногой в такт. Это, безусловно, очень круто, и Боян почти жалеет, что послушал, потому что он своими же руками копал могилу для будущего разбитого сердца. Но сейчас он позволяет шторму унести себя. Когда песня заканчивается, он смотрит на Йере, который наблюдает за ним, и выражение его лица отличается от того, что словенец видел раньше. Просвечивается частичка уязвимости. — Тебе нравится? — Чувак, это охуительно! — вырывается у Бояна прежде, чем у Йере останется хоть мгновение для сомнений. Он хватает того за плечи и встряхивает для пущей убедительности. — На фестивалях всех бы разорвало. Йере улыбается, в уголках глаз собираются морщинки, а на его лице появляется милое, смущающееся выражение. Сердце Бояна замирает, и он отпускает плечи Йере, изо всех сил стараясь не придавать этому значения. Какое-то мгновение они стоят, уставившись друг на друга. Воздух вокруг них становится неподвижным — неприятное чувство, словно стоишь на краю водоема. Пульс словенца учащается, и почему-то этот момент кажется чересчур интимным, несмотря на все, что этому предшествовало. — Боян… — произносит Йере имя одновременно с тем, когда Боян начинает говорить его, их имена неуклюже накладываются друг на друга. Они смеются, и Боян вынимает наушник, возвращая его Йере, который, как он замечает, делает малюсенький шаг назад. — Что такое? — спрашивает Боян, стараясь казаться беспечным. Йере качает головой, высунув язык между губ, как будто что-то обдумывает. — Забыл, — продолжает он, мягко улыбаясь Бояну. — Но Человек-жопа будет моим первым официальным фанатом, — поддразнивает он, и странная атмосфера рассеивается, как туман над заливом. Плечи Бояна расслабляются, и он даже не отдавал себе отчет, что те были напряжены. — Да? Твой первый групи? — игриво поддакивает он в ответ, подходя ближе к Йере. — В твоем туристическом автобусе, за сценой? Кричащий: «О, Йере, пожалуйста, распишись на моей груди», — Боян имитирует высокий голос восторженной фанатки и преувеличенно падает в обморок для комедийного эффекта. — Маркером или спермой? — подкалывает финн, заигрывая бровями и высовывая язык. Боян издает удивленный смешок. — Фу, какая пошлость! — говорит он, подходя к Йере, чтобы схватить его за голову и взъерошить ему волосы. — Звенящая пошлость, но, — и он понижает голос, чтобы Йере еле-еле услышал, — ты знаешь ответ. Йере вырывается, его волосы растрепаны, и он улыбается Бояну с огоньком в глазах.

—

Позже тем же вечером в баре со своими одноклубниками Боян удобно устраивается между парочкой друзей, а Крис сидит напротив. Он расслаблен, музыка легкая, а пиво льется рекой. Улыбка не сходит с его лица, он ведет светскую беседу и спрашивает: «Вы уже видели ту штуку в Ливерпуле?», но по мере того, как его пинтовая кружка пустеет и снова наполняется, его мысли пускаются в пляс. Боян никогда не был меланхоличным алкоголиком и не собирался начинать сейчас, но, возможно, именно тональность песни, звучащей из динамиков, смешанная с пьянящим вкусом пива, вызвала в нем некое подобие лунатизма. Он начал то включаться, то выключаться из разговоров, словно щелкая по каналам в телевизоре; в один момент он был целиком поглощен обсуждением местных достопримечательностей, а в следующий уже думает о бледно-голубых глазах, в которых светились веселые искорки; о тонких руках, теребящих кольца; о мягком животе и теплой груди, прижатой к нему на кровати. — …да, Боян? — спрашивает его одноклубник Ян. — А? Извини, — говорит он, потирая глаз костяшками пальцев. — Начинаю немного вырубаться. Что ты там говорил? — Какая же заноза в заднице Пёухёнен на льду. На днях ты сам испытал это на себе. Боян ничего не может с собой поделать — он смеется. — О, он на самом деле не так уж плох, когда узнаешь его поближе. В ответ на него уставляются несколько пристальных взглядов и поднятых бровей, и Боян внезапно понимает, что, возможно, ему не следовало этого говорить. Но, ладно, уже слишком поздно, и выпивка служит идеальной подушкой безопасности для того, куда бы он сейчас ни приземлился. — Вы двое тусовались вместе, что ли? — осмеливается спросить кто-то. — Типа того? — говорит Боян, кивая. — Он на самом деле извинился за свое поведение. Кто-то прыскает со смеху, но Ян бросает на него взгляд, и тот замолкает. — Что? У Пёухёнена имеется определенная репутация, вот и все, что я хочу сказать, — объясняется смеющийся. — Он всем отсасывает и трахается с каждым на своем пути в лиге. — Бойчи умнее этого, — говорит Ян, пытаясь разрядить обстановку, но Боян всегда был немного упрямее, чем показывал. — Я, блять, взрослый, — Боян пытается рассмеяться, произнося это, но звук выходит натянутым. — Ну, до тех пор, пока он не будет отвлекать тебя на льду, — говорит Крис. — Или всех нас, — добавляет он, возможно, без необходимости, но Боян ценит это добавление. Боян чувствует себя чем-то похожим на жука в террариуме. Запертым между пластиковыми стенами, пока любопытные глаза наблюдают за ним. Одинокая рука протягивает ему какую-нибудь яблочную дольку или питательное желе на закуску. Однако, взвесив все варианты и явное отсутствие возможности сбежать прямо сейчас, он берет предложенную закуску. — Не будет, — реагирует Боян, качая головой. Он залпом допивает остатки своего пива.