Часть 3
18 августа 2023 г., 18:00
Некоторые вещи легко могут выйти из-под контроля и быть утеряны навечно. Боян знает это. У него часто возникало чувство вины: по поводу дружбы, музыкальных устремлений. Острое желание чего-то растет так сильно, горит, как солнце в его глазах, что в какой-то момент он не может не сделать оборот на 180 градусов. Он думал, что перерос это, стал более зрелым. Старше. Более осознанным в своей жизненной траектории.
Но, когда он просматривает сообщения Йере на следующее утро после бара, он хмурится.
[Йере Пёухёнен]: Человек-жопа, хочешь позавтракать? 😘 💕
«Да», — хочет напечатать Боян, но что дальше? Они позавтракают, проведут вместе еще один выходной? Пофлиртуют, потрахаются, еще немного пофлиртуют, а потом Боян останется со странным расстройством желудка, смешанным с тоской, когда Йере после всего этого улетит домой в Финляндию? Ему это не нужно. Ему не нужно в кого-то вкрашиваться.
Возможно, его товарищи по команде были правы: это, блять, мешало ему сосредоточиться. Возможно, это были истинные последствия того, что Йере Пёухёнен засел у вас в голове; не само по себе знакомство, а человек, стоящий за всем этим.
[Боян Цветичанин]: я типа тусуюсь с ребятами сегодня, извини
Йере требуется мгновение, чтобы напечатать ответ, и Боян наблюдает за этим с большим восхищением, чем ему хочется признать.
[Йере Пёухёнен]: окей! ☺️ ☺️ ☺️
[Йере Пёухёнен]: надеюсь, ты проведешь прекрасный день ☀️ 🌞
Это непритязательно, доверчиво. Что-то похожее на нож, вонзающийся Бояну в живот.
[Боян Цветичанин]: спасибо, чел, и тебе того же
Он блокирует свой телефон, не обращая внимания, как тот вибрирует от очередного уведомления.
Боян не собирался игнорить Йере в течение следующего дня или около того. Правда. Но слова его одноклубника эхом отдаются у него в голове, и достаточно легко избегать Йере, когда он может оставаться со своей командой.
Он одержимо проверяет свой телефон, он признает это, но не осмеливается открыть непрочитанные сообщения от Йере, пока они бродят по Ливерпулю. Он ведет себя нелепо из-за парня, которого едва знает, который сам едва знаком с Бояном и который едва ли вспомнит его. Это то, что для него лучше всего.
Чувство вины скапливается где-то глубоко в животе, медленно подтачивая его решимость, кусочек за кусочком, но Боян остается стойким в течение всего дня и даже на следующий, когда начинается их второй матч — и даже здесь Боян избегает Йере, насколько может, вступая в контакт только по мере необходимости. Он чувствует, как смятение волнами исходит от финна.
Тот пытается привлечь внимание Бояна, все больше применяя к нему силовых приемов в борт и отвешивая больше кокетливых подкатов, все более непристойных и глупых, но каждый раз Боян разворачивается на пятках и бросается в очередную заварушку других тел на льду.
«Рэмпейджерс» одерживают еще одну победу, а это значит, что все, что им нужно, — это еще одна виктория, и все это закончится.
—
Если Йере — это солнце, от которого Боян прячется, то вполне логично, что словенец похоронил себя в темноте своего гостиничного номера, под несвежими одеялами и плоскими подушками. Его жалюзи закрыты, и у него похмелье размером с Луну после вчерашнего матча. Телефон Бояна вибрирует, освещая его комнату. Пытаясь заставить свет перестать гореть, он неуклюже проводит ладонью по своему телефону, случайно открывая чат с Йере. Дерьмо. [Йере Пёухёнен]: привет, Боян [Йере Пёухёнен]: ты в порядке? Он смотрит на сообщения, и последние капли вины берут свое, заставляя плотину прорваться. [Боян Цветичанин]: ага Пауза, но он не позволяет себе зацикливаться на ней слишком долго, прежде чем его собственная потребность берет верх. [Боян Цветичанин]: хочешь прийти? [Боян Цветичанин]: Прости меня [Йере Пёухёнен]: может быть, это не очень хорошая идея, если я сейчас приду [Йере Пёухёнен]: но мы можем поговорить? Боян хмурится, начинает говорить себе, что это справедливо, но его пальцы предательски выстукивают что-то другое. [Боян Цветичанин]: Пожалуйста? Сообщение помечено как прочитанное, и в течение нескольких минут Боян сидит в тишине. Наконец, его телефон разражается уведомлением. [Йере Пёухёнен]: Окей [Йере Пёухёнен]: Буду через 10 минут—
Проходит уже почти двенадцать минут, не то чтобы Боян считал, но Йере наконец появляется с тихим стуком в дверь. Шторы все еще задернуты, и поэтому, когда он открывает дверь для Йере, внутрь проникает волна солнечного света, временно ослепляя Бояна. Ему суют в руки бумажный стаканчик с кофе. — О, э, спасибо, — говорит он довольно бесполезно. Он держит стаканчик, наслаждаясь его теплом. Они оба просто стоят на месте, с закрытой теперь дверью, окутанные темнотой. Достаточно близко, чтобы дотронуться, но ни один из парней не позволяет себе двинуться. — Ты болен? — спрашивает Йере. — Похмелье, — фыркает Боян. — Ты… не хочешь присесть? — он направляется к кровати и со стоном опускается на нее. Может быть, ему все-таки следовало отложить этот разговор. Йере странно наблюдает за ним, переводя взгляд на единственное кресло в комнате и обратно на Бояна. Не говоря ни слова, он начинает приближаться к словенцу, присоединяясь к нему на краю кровати. Их колени соприкасаются. Они немного посидели, Боян обводил круги по краю бумажного стаканчика, теребя нижнюю губу. Он не был уверен, что сказать, но, словно сбрасывая огромный валун с края вниз по склону, все равно попытался. — Ты мне действительно нравишься, Йере, — признается он, словно вытаскивая колючку из лапы льва. — Типа, это как-то чересчур, когда знаешь парня меньше недели. Я испугался, — он делает паузу, переводит дыхание. — Мне и сейчас страшно. Я не знаю, что с этим делать. Йере вздыхает. — Мне не… нравится то, что я чувствовал из-за тебя. Вчера, сегодня, — его пальцы теребят пуховое одеяло. — Еще раз прошу прощения, правда, я… — Пожалуйста, дай мне минуту, — Йере умоляюще поднимает руку, и Боян кивает. — Я не осознавал, что происходит, пока ты… — он замолкает, подыскивая правильные слова на английском. Часть Бояна чувствует себя виноватой. Возможно, ему следовало выучить несколько фраз на финском — не то чтобы они сильно помогли бы ему сейчас. — Не начал игнорить меня, — продолжает он. — Больше я не флиртую просто по приколу. Боян пытается вникнуть в смысл его слов. — Типа, ты прекратил флиртовать с людьми по приколу? Йере взвешивает вопрос Бояна. — Думаю, да, — медленно произносит он. Боян втягивает в себя воздух. — Ладно, я… я немного запутался. Что происходит? — когда он не получает ответа сразу после заданного вопроса, он добавляет: — Йере? Это делает свое дело. Наконец финн встречается взглядом с Бояном в темноте. — Я хочу оставить Бояна, — говорит Йере. — Только для себя. Грудь Бояна наполняется непередаваемыми эмоциями. Его мозг запускает триллион синапсов одновременно. Прошлое, настоящее и будущее Бояна оживают, и тысяча разных возможных жизней вместе с Йере проносятся перед его глазами. Ему хочется протянуть руку и поцеловать парня напротив, и он почти это делает, готовый последовать за ним в Финляндию. — Но в прошлый раз это не сработало, — продолжает Йере. Ой. И вот так ни с того ни с сего Боян получает удар под дых. — Что? Йере печально улыбается. — В прошлый раз несколько лет назад у меня не получилось, когда я, э-э… — он снова замолкает, размахивая руками в воздухе, как будто пытаясь подобрать правильные слова. — Нашел хоккеиста, который мне нравится, — продолжает Йере. — Почему? — выпаливает Боян, слегка требовательно. В то время как Боян испытывает облегчение от того, что у финна ничего не получилось с тем, кто до этого вальсировал в жизни Йере, он не может быть готовым к тому, к чему может привести этот разговор. Йере проводит рукой по волосам Бояна, взъерошивая их, прежде чем обхватить его подбородок, и словенец ненавидит то, как легко поддается этому прикосновению. — Слишком сумбурно, слишком большое расстояние, — он убирает руку с лица Бояна, который инстинктивно тянется к прикосновению, и с грустной улыбкой постукивает себя по груди. — Нехорошо для моего сердца. — Ну, мы не обязаны… эм, что, если мы… — Боян что-то бормочет, четкого плана действий в голову не приходит. — Слушай, подожди, — качает он головой. Слова его одноклубника, сказанные вчера вечером в баре, всплывают сами собой. — Ты ведь говоришь это не только для того, чтобы избавиться от меня, не так ли? Не потому что ты наигрался со мной? — Что? Боян, нет… Однако Боян цепляется за эту мысль, запуская ее по спирали. Это единственное, что сейчас кажется осязаемым. — Я же говорил тебе, что до меня доходили слухи, что ты просто… — его голос срывается, и Боян ненавидит, как это все звучит, едва удерживаясь от повторения того, что слышал о минетах и трахе. Он переформулирует фразу в последнюю секунду. — Ну типа ты так ведешь себя с каждым, с кем у тебя что-то было? Потому что это реально может вытрахать чей-то мозг, чувак, — смеется он в отчаянии. Боян отсаживается, отстраняясь от Йере. Он внезапно чувствует себя слишком незащищенным. Слишком открытым. Словно провод под напряжением с содранной изоляцией, готовый в любой момент устроить замыкание. Боян хотел бы, чтобы Йере снова потянулся к нему, прикоснулся к нему, утешил его — что угодно. Но тот этого не делает. Поэтому Боян сует стаканчик кофе обратно ему в руки. — Извини, — выдыхает Йере, выглядя теперь явно смущенным, но забирает кофе обратно. — Я тебя расстроил, — и Боян наблюдает, как шторм, свидетелем которого он был последние пару дней, отступает обратно за горизонт, удаляясь от берега всей своей величиной и мощью. Оставаясь лишь маленькой вспышкой вдалеке. — Наверно, мне стоит уйти. — Наверно, да. «Пожалуйста, не уходи», — думает Боян. У него такое чувство, будто его грудь совершает самосожжение в прямом эфире. — Ладно, — говорит Йере, избегая встречи взглядом с Бояном. Он соскальзывает с кровати и, не теряя времени, направляется к двери. Словенец думает об улыбке Йере всего пару дней назад, о том, как тот порозовел от смущения после того, как Боян похвалил его музыку. Оказавшись в дверях, Йере оборачивается, бросает последний печальный взгляд и уверенно кивает Бояну. — Пока, пока, Боян, — ухмыляется он. Боян кивает в ответ. На этих словах Йере уходит, дверь закрывается. Боян моргает, не обращая внимания на влагу в глазах, и, как марионетка, у которой перерезали ниточки, безвольно плюхается навзничь на кровать. Он переворачивается и со стоном зарывается лицом в кровать, но что-то бугром под одеялом упирается ему в грудь. С поспешным разочарованием он вытаскивает вещь и хмурится. Черная футболка Йере. Как будто это не последнее во вселенной, что нужно Бояну прямо сейчас. Он открывает свой телефон, и его большой палец тыкает на имя Йере, но Боян в последнюю минуту выходит из диалога, вместо этого открывая переписку с Крисом. [Боян Цветичанин]: Никуда сегодня не пойду. Чувствую себя неважно, возможно, расстройство желудка. Боян наблюдает, как Крис несколько раз начинает и прекращает печатать, и с каждым разом его беспокойство возрастает. Наконец, к счастью, Крис отвечает. [Крис Гуштин]: Отстой, поправляйся. Нам будет тебя не хватать—
Йере почти не обращает внимания на Бояна на льду во время их следующего матча. Что, учитывая все обстоятельства, вероятно, к лучшему. Боян сегодня заметно более агрессивен, все его действия довольно жесткие, и он принимает дерзкие решения. — Ты в порядке? — спрашивает Ян, подкатываясь к нему сзади. — Норм, — говорит Боян. — Крис упоминал, что вчера у тебя были проблемы с желудком. — Ага. Ян выжидает еще немного, чтобы посмотреть, будет ли Боян вдаваться в подробности, но, когда становится ясно, что это максимум, которым с ним поделятся, он ободряюще хлопает Бояна по спине. — Не позволяй ему забраться к тебе в голову. Очевидно, кого он имеет в виду, и Бояна это почти забавляет. Если бы только они знали хотя бы половину из происходящего, но Боян предпочитает, чтобы все оставалось в секрете. Ради его собственного эго. Однако Боян не единственный, кто не в духе. Йере, похоже, настолько не в форме, что надолго уходит на скамейку еще до конца первого периода. Когда они пытаются вернуть Йере на лед во время третьего периода, тот получает особенно жестокий силовой прием в борт и кажется непригодным к дальнейшей игре. Его уводят со льда, но у Бояна мало времени, чтобы оценить ситуацию, и в какой-то момент в заключительные минуты игры Боян теряет из виду Йере, отмечая его отсутствие на скамейке запасных «Рэмпейджерс». Боян слышит, как его товарищи по команде бормочут что-то о сломанной руке, в основном с какой-то радостью, и, хотя это в значительной степени способствует тому, что «Эйсы» наконец-то одерживают победу, у Бояна на душе скребутся кошки. Бурные эмоции, подпитывавшие его в течение последних трех периодов, иссякли, и все, что у него осталось, — это холодная, как камень, яма чего-то ужасного; плазма отвержения, вины и страха, смешивающаяся в кислый ком тошноты. После матча он некоторое время колеблется, взвешивая ситуацию, в которой оказался. Вчера между ним и Йере все прошло далеко не идеально, но, с другой стороны, перелом руки — это довольно серьезно. И, может быть, это немного эгоистично — использовать травму как предлог, чтобы снова выйти на контакт, но Боян готов признать свою собственную потребность, когда та взывает все его существо. И поэтому он бросается в омут с головой. Ждет, пока в раздевалке немного поредеет толпа, прежде чем броситься переодеваться. Он знает, что, должно быть, выглядит обезумевшим: лицо раскраснелось от холода на арене, волосы растрепаны, он стаскивает перчатки, коньки и форму так, словно они лично пытались его задушить. Как только у него освобождаются руки и в них появляется телефон, он набирает сообщение для Йере и пялится на написанное. [Боян Цветичанин]: Ты в порядке? Он нажимает «Отправить», прежде чем успевает подумать, уставившись на уведомление «прочитано», появляющееся почти сразу. Телефон Бояна пиликнул, и его сердце подпрыгнуло к самому горлу. [Йере Пёухёнен]: 👍 Ответ не приводит его в восторг, но Боян цепляется за него, как лодка, нашедшая маяк посреди ночи. [Боян Цветичанин]: Я слышал, ты сломал руку? [Боян Цветичанин]: Куда они тебя отвезли? Он наблюдает, как появляются и исчезают три точки с надписью «печатает». [Йере Пёухёнен]: Рука не сломана. Может быть, растянул лодыжку. Боян ждет, ответит ли Йере на его второй вопрос, но, похоже, этого не будет. Он вздыхает и собирает свои вещи, снамереваясь уходить, но снова садится на скамейку, разочарованно проводя рукой по волосам. [Боян Цветичанин]: Могу я приехать к тебе? В ответ Йере начинает и перестает печатать несколько раз, чего достаточно, чтобы Боян тысячу раз задумался, зачем он вообще об этом спросил. Вчера Йере почти прямым текстом сказал ему, что больше никогда не хочет его видеть, и вот Боян практически умоляет хотя бы о минимальном взаимодействии. Он начинает печатать, намереваясь взять свои слова назад, но приходит новое сообщение. [Йере Пёухёнен]: Хорошо. Только если принесешь мне поесть. [Йере Пёухёнен]: Я голоден. Отельная еда ужасна. Боян незамедлительно отвечает. [Боян Цветичанин]: Конечно, все, что захочешь [Йере Пёухёнен]: Что-нибудь тайское 🙂 Боян слишком долго смотрит на смайлик, возлагая на него, возможно, слишком много надежд.—
Боян покорно отправляется выполнять заказ Йере, который, откровенно говоря, представлял собой безумное количество еды, но отчаяние словенца настолько перевесило чашу весов, что он был готов сделать почти все прямо сейчас, лишь бы увидеть финна. Он забирает массивный пакет из коричневой бумаги и настраивает GPS-навигатор своего телефона на координаты, которые прислал ему Йере. Боян, прищурившись, смотрит на карту, крутя в руках телефон, чтобы сориентироваться. Он понимает, что ни разу не был в отеле, где обычно останавливался Йере. Но ему, наконец, удается разобраться в маршруте, и он с облегчением видит, насколько это близко. Подъем на лифте происходит быстро, слишком быстро, и, когда Боян стоит перед дверью Йере, какая-то его крошечная часть думает, что он все еще может отступить. Сбежать. Оставить все это позади. Просто продолжать двигаться дальше по этой жизни. Но он устал упускать что-то важное, поэтому стучит. — Sisään! — кричит Йере, а Боян просто стоит на месте. Пауза, молчание по обе стороны двери. — Заходи! — через некоторое время пробует по-новой Йере, и Боян расслабляется, опуская ручку, чтобы войти. Если Боян и переживал из-за состояния своего номера, то больше этого не делает. У Йере здесь куча мала из одежды и багажа, кофеварка включена, но не работает, а в ванной горит свет. Для срока менее недели место выглядит невероятно обжитым. Но, что еще более важно, Йере сидит на кровати королевских размеров, положив левую ногу на несколько подушек. Он одет в черную толстовку с капюшоном и баскетбольные шорты, лениво листает что-то в телефоне, на ноге пакет со льдом. Боян не совсем уверен, какое эмоциональное состояние царит в номере. — Как твоя лодыжка? — отваживается Боян, шаркая, подходя ближе и прижимая к груди пакет с едой. Он замечает приставной столик рядом с креслом и начинает убирать с него носки и упаковки из-под чипсов, освобождая место, после чего достает салфетки и палочки для еды. — Выбыл до конца недели. Завтра я улетаю домой пораньше, — Йере не поднимает на него глаз, но, похоже, не Боян его пугает, так что словенец считает это своей маленькой победой. Однако сердце Бояна замирает при этой новости. — Черт, мне жаль. Он хочет сказать что-то еще. О том, что завтра наступит слишком скоро. О том, как ему хочется забраться на кровать рядом с Йере и обнять его. О том, сколько между ними еще невысказанного и несделанного. Но он молчит. Вместо этого он открывает контейнер с пад ки мао и протягивает его Йере с парой палочек для еды. — Ты это хотел, да? С курицей? Йере, наконец, поднимает на него взгляд с нечитаемой эмоцией. — Спасибо, Боян, — он берет предложенную еду и набрасывается на нее, но перед этим добавляет: — Доставай другие контейнеры, роллы. И садись. — О, эм, ага, — бормочет Боян, поворачиваясь, чтобы поставить пакет на кровать рядом с Йере. Затем он открывает упаковку со спринг роллами и передает ее в руки парню. И только тогда Боян осторожно садится на край кровати, сложив руки на коленях. Между ними остается довольно приличное расстояние. — Прости меня, — ловит себя на том, что говорит, Боян. Йере смотрит на него так, словно у словенца две головы, что, ладно, может быть, и оправданно. — За что? — спрашивает он с набитым пад ки мао ртом. — Хочешь ролл? — предлагает он словно невзначай, двигая пластиковый контейнер со спринг роллами к Бояну. — О, э-э, спасибо, — говорит Боян, неуклюже беря контейнер. Он немного проголодался, учитывая, что еще ничего не ел с тех пор, как закончился матч. Недолго думая, он берет один и макает его в крошечную чашечку с арахисовым соусом, который шел в комплекте. Он тщательно пережевывает, в основном по необходимости, но также и для того, чтобы отсрочить ответ на вопрос Йере. — Я не знаю, — наконец говорит он через минуту. — Точнее — вздыхает он, — прости, что игнорировал тебя. Извини, если я все испортил. Я не знаю, что я делаю. На этих словах Йере откладывает палочки для еды и отворачивается от Бояна, устремляя взгляд на окно, где задернуты шторы. Их желтый оттенок придает комнате приглушенный солнечный отблеск. — Я тоже, — говорит он ровным голосом. — Я просто хотел повеселиться. Но теперь я не знаю, что делать. Теперь без Бояна не так весело. — Весело? — Да, — говорит он, оборачиваясь, чтобы посмотреть на Бояна. — Я увидел симпатичного словенского парня, думал, что немного повеселюсь, а теперь у меня растяжение лодыжки. — Тебе было хорошо со мной? — Даже слишком, — отвечает Йере. Боян не совсем понимает, что делать с этой информацией. — Ты жалеешь об этом? — Неа, — мычит он, задумчиво пережевывая стручковую фасоль. — А ты? Боян качает головой, откусывает еще кусочек спринг ролла, жует, проглатывает. — Единственное, о чем я жалею, — это что не встретил тебя раньше, — смеется он, его сердце истекает кровью. — Я был бы готов попробовать, если ты… Вместо ответа Йере лезет в бумажный пакет, достает другой контейнер и сует Бояну пад-тай и пару палочек для еды. — Ты тоже ешь, — он похлопывает по кровати. Все еще сторонится главной темы, ладно. — Погоди, в смысле? — спрашивает Боян, подозрительно щуря глаза, еда, надо отдать ей должное, пахнет восхитительно. Он неуверенно двигается выше по кровати, садясь рядом с Йере. — Ты взял и на меня? — он смеется. — Так вот почему этот заказ был таким большим? Йере замирает в процессе, палочки для еды зависают в воздухе, рот открыт. Пойман с поличным. — Нет… — говорит он. — Просто мои глаза были голодны больше, чем живот. Но ты должен это съесть. Оплата за доставку. Сердце Бояна делает сальто. — Ну, раз ты платишь мне за труды, тогда я с удовольствием поем за твой счет, — шутит Боян, открывая контейнер для еды навынос и разламывая палочки. Он пробует кусочек, и Йере прижимается плечом к плечу Бояна. Тепло разливается по телу словенца при соприкосновении. — Спасибо за ужин. — Спасибо, что побыл мальчиком на побегушках, Человек-жопа. Губы Бояна растягиваются в улыбке при упоминании этого прозвища. Несколько минут они едят в дружеском молчании, передавая друг другу спринг роллы и слойки с карри, время от времени соприкасаясь пальцами. Боян позволяет себе побаловать себя не только едой, но и текущим моментом: спокойным, домашним. — Меня задрафтовали в канадский клуб, — внезапно говорит Йере. — Я уезжаю в этом году. — Ох, — одновременно говорит и чувствует Боян, как будто одно это слово было внутренней эмоцией. Может быть, именно поэтому Йере позволил ему прийти. Сообщить новость лично. Все грезы, которые он строил в своем воображении, были сметены одним сильным порывом ветра. — Поздравляю, чувак, — выдавливает Боян, заставляя себя посмотреть Йере в глаза. — Я… я серьезно. Поздравляю, — почему-то это ранит меньше, чем вчерашний сбивающий с толку отказ, или, возможно, Боян просто сейчас находится в оцепенении. Йере грустно улыбается ему. — Спасибо, Боян. Новое большое приключение. — Большое приключение, — вторит словенец. Они возвращаются к еде, аппетит Бояна то пропадает, то возвращается вновь, прежде чем он отваживается спросить: — Как насчет друзей? — А? — переспрашивает Йере, поднимая голову с кусочком помидора на полпути ко рту. — Да, у меня есть друзья. Боян смеется. — Нет, я имею в виду, э-э. Нас? Мы можем быть друзьями? — Ох, — выдыхает Йере. Его глаза расширяются от осознания предложенного, но он все еще неподвижен и без тени эмоций на лице. — Конечно, конечно, да. Друзья. — Я серьезно, — говорит Боян. Он полностью поворачивается к Йере, поджимая ногу под себя. — Давай оставаться на связи, хорошо? — его сердце бешено колотится. Это кажется невероятно глупым. Самое худшее решение, которое он мог бы принять, — оставить Йере и все эти странные чувства в Ливерпуле было бы наиболее разумным. Позволить ему спокойно уехать в Канаду, продолжить свою карьеру на его собственных условиях, без того, чтобы Боян бегал за ним, как собачка. Боян лишь оттягивает неизбежное, судя по текущей реакции Йере. Йере пристально смотрит на него, а затем, наконец, неуверенно улыбается. — Хорошо, — говорит он. — Мне нравится. Мы можем быть друзьями, — он снова кивает, как будто проникаясь этой идеей. Их взгляды не отрываются друг от друга, и Боян с удвоенной силой вцепляется в свои палочки для еды. Боян понимает, что финн правда хочет этого. — Друзья, — кивает Боян, соглашаясь. Он запихивает полный рот пад-тай, внезапно почувствовав зверский голод. Йере с любопытством наблюдает за ним и делает то же самое, жуя с удвоенной энергией. — …Боян будет писать мне «доброе утро» и «спокойной ночи»? — и вот она, эта озорная искра, разгорающаяся вновь, совсем чуть-чуть. Скорее всего, он шутит, но Боян цепляется за эту соломинку. — Каждый день, — хихикает Боян, звук смеха, кажется, только еще больше разжигает пламя Йере. И Боян наблюдает, как шторм возвращается обратно к берегу, все еще незначительный, но, тем не менее, стоящий внимания. И он ничего не может с собой поделать — он полностью сметен этой стихией. — И мы будем звонить друг другу, когда будем свободны, — вырывается у него, и теперь и он, и Йере сдерживают странно маниакальные ухмылки, и выплескивание эмоций настолько странное и необъяснимое, что Бояна это даже не смущает. Вспышка идеи внезапно пробегает по лицу Йере, освещая его. — Ты приедешь ко мне в гости в Канаду. — Ага, да. Да, — говорит Боян, кивая с таким энтузиазмом и улыбаясь так широко, что у него болит лицо — и он больше не может сказать, шутят они или нет, и шутили ли вообще, но ему все равно. Не в этот момент, когда Йере выглядит так, как сейчас. Он хочет протянуть руку, прикоснуться, но не осмеливается. Не тогда, когда они находятся на каком-то странном самодельном маленьком плоту, который они соорудили вместе, борясь с приливами. Не тогда, когда они, еще даже не полностью синхронизировавшись, гребут против чего-то более масштабного, чем они сами. Но вдалеке, возможно, Боян, кажется, видит сушу — по большей части бесплодную, если не считать одну веточку зелени. Он считает, может быть, по глупости, что это зарождается что-то вроде надежды.
