Put Me Together, Thread a Needle

Канада не так уж и плоха. Ранней весной все еще холодно, но Йере, кажется, это нравится. Это напоминает ему о Финляндии, о доме, а в самом Монреале есть свой европейский колорит, который почти отдает чем-то знакомым. Ну или типа того. Конечно, комбинация из английского и французского — это для него как пропущенная двоечка от боксера, но, если он зашел так далеко, Йере не позволит языковому барьеру его остановить. В настоящее время он находится на веранде своего нового жилья, квартиры на втором этаже таунхауса недалеко от станции метро «Жольетт». Несмотря на то, что мебели по-прежнему маловато, Йере находит комфорт в здании в стиле старого света. В нем есть практически все, что ему нужно для начала карьеры мистера «Мировая звезда низшей лиги»: кровать, кухня, диван, телевизор, рабочая раковина и душевая кабина. Самое необходимое. Он сидит на улице с кружкой кофе и наблюдает, как солнце начинает выползать за горизонт раскинувшегося города. Его телефон вибрирует как раз в тот момент, когда он подносит кружку с кофе к губам. Бросив взгляд на свой экран, Йере читает сообщение. Его грудь болюче сжимается, но таким образом, что он не хочет прекращать эту муку. Прошли месяцы с тех пор, как он в последний раз видел Бояна, скорее всего, для их же блага, но, придерживаясь данному Бояном обещанию, они поддерживали связь почти каждый божий день. [Боян Цветичанин]: доброе утро на твоем краю света 😊 Он разблокирует экран, в задумчивости просовывая язык между губами, напрягая мозги, подбирая английские слова. [Йере Пёухёнен]: доброе утро, Боян 🥰 [Йере Пёухёнен]: как ты сегодня? [Боян Цветичанин]: хорошо [Боян Цветичанин]: но скучно [Боян Цветичанин]: Я тут кое о чем думал, возможно, мне нужно твое мнение по этому поводу Йере начинает печатать, но его отвлекают. — Йере, ты не хочешь вернуться в постель? — спрашивает голос, низкий и мужской, пугая его. Он блокирует свой телефон. Длинноногий блондин стоит в проеме раздвижной стеклянной двери. — Нет, думаю, я уже проснулся, — говорит он, наполовину поворачиваясь в кресле. Мужчина, Питер, кивает. Прошлой ночью он был красив в свете огней бара, зажигалка на танцполе, с которой можно было оторваться по полной. Но Йере знал, что это все, чем этот человек когда-либо будет. — Ладно. Тогда я пойду. Я хорошо провел время, — улыбается он, наклоняясь немного ближе к Йере. — Может быть… повторим как-нибудь? Йере улыбается в ответ, но это тонкая улыбка с плотно сжатыми губами. Он это чувствует. Питер тоже это видит, если судить по приподнятым бровям и понимающему взгляду. — Может быть, — лжет он. — Отлично, — грациозно соглашается Питер, кивая, принимая ложь. Йере благодарен. Он прислушивается, пока не захлопнется дверь в его квартиру, а затем расслабляется. Йере никогда не встречается с людьми дважды. Он, конечно, не особенно откровенен по этому поводу, но большинство людей, которых он приводит домой, так или иначе понимают намек. Конечно, были и исключения. Плохие идеи и необдуманные свидания, которые заставляют его сердце болеть, воскрешая старую неуверенность и воспоминания. Его телефон снова вибрирует с именем Бояна на экране. [Боян Цветичанин]: извини, я должен был спросить, как у тебя дела!!! Йере улыбается этому, волна вины накатывает с головы до пят. [Йере Пёухёнен]: не извиняйся 😘 💕 просто нужно было сварить кофе [Йере Пёухёнен]: я хорошо [Йере Пёухёнен]: о чем Человек-жопа хочет поговорить?! 🥰 [Боян Цветичанин]: рад, что у тебя все хорошо 😘 [Боян Цветичанин]: можно тебе позвонить? Йере пристально смотрит на текст. Они созванивались всего несколько раз с тех пор, как Йере переехал сюда, может быть, три или четыре за последние несколько месяцев, и большая часть их общения происходила посредством СМС-ок. Однако дело было не в том, что Боян не пытался. Тот часто контактировал с Йере, легко разрушая ледяную решимость, которую финн очень плохо отыгрывал. Йере будет первым, кто признает, что словенец умел нравиться людям — особенно когда он отчаянно хотел, чтобы эти же самые люди ответили ему взаимностью, несмотря на здравый смысл. И вот теперь еще одно предложение о телефонном звонке болталось у Йере перед носом, как морковка перед ослом. Он знает, что должен сказать «нет», и все же… [Йере Пёухёнен]: окей, да, я свободен 😘 🥰 Его телефон почти сразу же начинает вибрировать, пугая его настолько, что с его губ срывается несколько емких финских ругательств. Йере нажимает «Ответить» на звонок по FaceTime, и его встречают глаза Бояна крупным планом. — Привет, Йере, — говорит парень глубоким и комично серьезным голосом. — Я положил на тебя глаз, — напевно произносит он, еле сдерживаясь от смеха сам — и Йере тоже на пределе — из-за своих приколов. Боян быстро убирает зум на камере, чтобы показать себя сидящим на кровати с гитарой на коленях. Он одет буднично, в серую футболку и джинсы. — Боян подсматривает за мной? — Йере шутит в ответ, подмигивая для пущего эффекта. — Если бы я знал, то устроил бы шоу получше, — он отодвигает мобильный, чтобы во всех деталях показать свой неряшливый утренний вид: футболку с Metallica и боксеры. Боян смеется, хихикает, издавая мелодичный звук, и Йере хочется закутаться в него. — Эй, что у тебя на шее… ох, — Боян наклоняется поближе к своему телефону, но резко останавливается. — Извини, не бери в голову. Взгляд Йере скользит по картинке на экране, и рука автоматически дотрагивается до фиолетовых пятен на шее. — Я проигрываю битву с щипцами для волос. — Все норм, — отвечает словенец. И Йере зуб дает, что это не так. В основном потому, что он чувствует, что это неправильно, и всегда казалось Йере неправильным — находиться рядом с разными теплыми телами и заниматься дешевым сексом, потому что все это не Боян, все это не с ним. Но с одинокой постелью на другом конце света было нелегко справиться, да и он отталкивал находящегося перед ним парня так сильно, как только мог — когда Бояну это надоест? Когда он тоже бросит Йере? Боян кладет свой телефон, и Йере слышит слабое бренчание его гитары — без сомнения, тому есть чем занять руки. — Я… Боян, — начинает он, запинаясь. — Ну, типа, ты не в отношениях, — говорит Боян. — Ты волен тусоваться с кем захочешь. — Я… это все не по-серьезке. Просто иногда, — он сглатывает, — мне становится одиноко. Незнакомцы, на один раз. Боян перестает перебирать аккорды. — А, ладно, — говорит он. Йере не может разобраться в этой реакции, поэтому вздыхает. — О чем ты хочешь узнать мое мнение? На этих словах пальцы Бояна сжимают телефон, и он перемещается в кадре с настороженной улыбкой на лице. — Точно, да, как раз об этом, — он на мгновение отводит взгляд, а затем снова смотрит на Йере. — Я подумываю о том, чтобы уйти из хоккея. — Ох, — говорит Йере. — Уйти из хоккея? Почему? Боян пожимает плечами. — Я думаю, что мое сердце никогда полностью не горело хоккеем. Я вроде как просто хочу… разобраться в себе. И… — он замолкает, приоткрыв губы и, по-видимому, восстанавливая дыхание. — Все стало вдруг ощущаться по-другому. С тех пор, как я встретил тебя, — Боян вздрагивает от собственных слов, и у Йере щемит сердце. Он разрушил жизнь Бояна. Просто прекрасно. — Я надеюсь, что это не звучит странно с моей стороны, — продолжает Боян. Йере качает головой. — Не звучит. — И, может быть… Я мог бы провести некоторое время, чтобы разобраться в себе… в другой стране? Йере должен сказать «нет». Он знает, что они с Бояном обещали друг другу еще в Ливерпуле, но то было в момент безумия. Мании. Из-за чистого отчаяния эгоистично удерживать Бояна в своей жизни в какой-то ничтожной степени. Йере был готов довольствоваться крохами их странной, взрывоопасной дружбы, мысленно приказал себе ограничить потребление Бояна до тех пор, пока, возможно, однажды он не сможет полностью отучить себя от него. Потому что с чего такому человеку, как Боян, вообще может нравиться Йере? Боян, который был добрым, лучезарным и классически красивым. Кто мог очаровать любую девушку — или парня, — всех, кого захочет, по щелчку пальцев. Бог свидетель, он сделал это с Йере. Который вообще недостоин такого внимания. Прилипчивый, странный, навязчивый, непостоянный, нуждающийся. Слова почти четырехлетней давности, которые крутятся у него в голове, как вагончики на колесе обозрения, и каждое по очереди мучает его. Он хочет отказаться от этого кошмарного аттракциона в парке развлечений. — Я подумывал насчет Канады, — говорит Боян, как будто ему нужно было пояснить. И все же вот он Боян, все еще предлагающий себя Йере снова, неумолимый в своих привязанностях. И Йере знает, что, если бы он действительно хотел, чтобы Боян отступил, тот это сделал бы. Конечно, в печали, со слезами на глазах… Но вместо этого Йере продолжает открывать перед парнем дверь за дверью. Если у него и было какое-то намерение похоронить свои чувства раз и навсегда, то вот сейчас именно тот шанс. Он втягивает в себя воздух. — Давай сегодня закажем тебе билеты, — неожиданно для себя говорит он. — Ты можешь остановиться у меня. Ответной улыбки Бояна достаточно, чтобы поразить сквозь экран телефона и изо всех сил сжать сердце Йере. С этого момента беседа меняется, затихает и перетекает в естественный ритм. Йере отхлебывает кофе и рассказывает Бояну обо всем, что они будут делать вместе в городе, в то время как Боян делится новостями о своей жизни — жизни, совершенно незнакомой Йере, но постепенно, благодаря сообщениям, кусочкам видео и фотографиям, он начинает складывать все воедино. Члены семьи, друзья, домашние животные, любимое кафе Бояна в Любляне, и куда он ходит гулять, когда не в настроении, и как он представляет себя фотографом-натуралистом, но каждая фотография птицы, которую он присылает, слегка размыта, и книги на каком языке он любит читать, и как он любит The Beatles, и… И в кои-то веки Йере понимает, что его не перегружают эти мысли. Эта информация. Во всяком случае, сейчас он цепляется за нее больше, чем когда-либо. За знакомый буй среди суматохи и перемен в его собственной жизни. Он расслабляется на своей веранде, солнце уже высоко в небе, и улыбается Бояну — раскрывая свое сердце. Совсем чуть-чуть. Он наблюдает за Бояном по телефону, поудобнее устраиваясь в кресле. Вкус кофе стал чуть более насыщенным и сытным. И, когда он смеется, он обнаруживает, что смех исходит глубоко из его нутра, а не кажется вежливым надрывным звуком. Йере сидит в одной позе, его рука устает от того, что он держит телефон, но он едва замечает это или ему все равно. Солнце продолжает подниматься над горизонтом.

—

[Йаакко]: чуваааак, как там Монреаль [Йере]: Йааккооооо, полный отпад! Хорошее пиво, есть чем заняться и на что посмотреть [Йаакко]: ты уже видел Олимпийский стадион? [Йере]: Не, был слишком занят другими вещами [Йаакко]: какими? [Йере]: поеданием всех возможных кисок и задниц 😈 🥵 💦 [Йаакко]: 💀 [Йаакко]: ебан бобан, рад за тебя 😈 [Йаакко]: кто-нибудь привлек твое внимание? Сложный вопрос. Йаакко тоже это знает. Прошли годы с тех пор, как у Йере были последние серьезные отношения, и его друзья были более чем осведомлены о том, что произошло. Разбитое сердце, предательство. Неуверенность в себе, которая пустила корни и только продолжала расти, огромная и неукротимая. Лес ненависти к себе, который заманил в ловушку Йере и его слабое сердце. Времени на страдания не было, поскольку его карьера продолжала свое восхождение в глазах общественности. — Ты отличный вариант для быстрого перепихона, — говорили ему. — Но, может быть, попридержим коней во всем остальном? Тебя типа слишком много. — Тебя не должно волновать, сплю ли я с другими людьми. Мы не афишируем наши отношения, помнишь? — Не думаю, что мне можно появляться на публике с таким парнем, как ты. Ты какой-то странный. Все остальные парни говорят мне, что ты подумывал о том, чтобы отсосать у них, да? Это правда? Я думал, у нас была договоренность? Последнее, в частности, было явной неправдой. Йере был готов вложить в эти отношения все свои силы, но ущерб был нанесен. Его репутация в лиге на родине заклеймила его как перекати-поле в сексе. И, черт возьми, он стал поддерживать образ просто назло всем. Быстрый выброс эндорфинов, ощущение комфорта от прижатого к нему тела. Это было легко. Это вошло в привычку. [Йере]: не здесь [Йаакко]: прям нарасхват, хм [Йере]: всеми этими кискамиииии и задницамиииии 👅 👅 👅 💦 💦 💦 Йаакко ржущими смайликами реагирует на сообщение Йере [Йаакко]: твой новый друг приедет к тебе? Этот вопрос почти застает Йере врасплох. [Йере]: какой новый друг [Йаакко]: тот, о котором ты рассказал нам, когда набухался перед отъездом. Парень из Словении. Точно, Йере стал слишком меланхоличным и сильно напился во время своей прощальной вечеринки. Но, возможно, подыгрывание другу помогло бы развеять любые подозрения по поводу них с Бояном. [Йере]: о да!!! Приедет! В следующем месяце. Хороший малый. Йере морщится, когда печатает это. [Йаакко]: ого, и при этом твои школьные друзья до сих пор сидят без приглашения [Йере]: ты и не спрашивал! [Йаакко]: Я спрашиваю сейчас :) [Йере]: Я подумаю об этом :) [Йаакко]: да пошел ты :) [Йере]: сам иди :)

—

Йере вроде как хочет, чтобы все перестали спрашивать его, как у него дела. В основном потому, что он не уверен, что еще может сказать в данный момент. Да, я в порядке, мне нравится этот новый город, я готовлюсь к предсезонке, я скучаю по словенскому парню, которого встретил в Ливерпуле, мне, наверное, стоит сходить к психотерапевту, у моего соседа симпатичная собачка, другой мой сосед очень шумный, когда занимается сексом, но это даже в своем роде забавно, я упоминал Бояна? Того парня из Словении? А еще мне когда-то надо успевать играть в хоккей, но, блять, разрази меня гром, если я знаю, что я здесь делаю. Иногда я вижу человека, который разбил мне сердце, по телевизору, он сейчас снимается в дурацкой рекламе сотового телефона, и мне приходится сдерживаться, чтобы не врезать кулаком по экрану в спорт-баре. Много лет назад я сказал себе, что перестану крушить вещи из-за того, что не могу контролировать свои чувства. Иногда я думаю о том, насколько он отличается от Бояна, того словенского парня, о котором я упоминал. Это меня немного пугает, потому что что, если на самом деле они не так уж сильно отличаются? Но тогда насколько же хуево то, что я транслирую подобные вещи на Бояна, потому что не могу выбросить эту ситуацию из своей собственной ебнутой головы? Помните, я упоминал Бояна, да? У него такая широкая милая улыбка и растрепанные волосы. Он ни в жизнь не сможет скрыть выражения своего лица. Он идеального роста, чтобы я мог уткнуться лицом ему в шею, пока мы гуляем. Ему нравится собирать корешки билетов из кино, и я узнал, что он храпит, потому что однажды он заснул во время нашего разговора по FaceTime, а еще он играет на гитаре и поет на удивление хорошо. Он действительно упрямый и немного легкомысленный, и он любит пляж и загорать, а не обгорать, как я. Когда он рос, у него было две собаки, и иногда, когда я сплю рядом с кем-то другим, я представляю, что это он со мной, хотя на самом деле мы никогда не засыпали вместе друг с другом, и, черт возьми, где Боян будет спать, когда он приедет сюда, и… Черт! Блять! Дерьмо! Пиздец! Но если кратко ответить на их вопросы, то с Йере все в порядке, правда.

—

На улице идет дождь, угрюмый ливень, который отбивает у Йере всякое желание выходить за продуктами. Часть его знает, что на этой неделе он ел вне дома больше раз, чем нужно, но это была тяжелая неделя — или, по крайней мере, так он себя оправдывает. Он стоит у стойки на своей кухне, скудно обставленной, как вдруг у него начинают «чесаться пальцы». Он хватает свой телефон и набирает сообщение. [Йере Пёухёнен]: чем мне пообедать? Он нажимает «Отправить» и всего несколько мгновений спустя получает ответ. [Боян Цветичанин]: хмммм [Боян Цветичанин]: чего ты хочешь [Йере Пёухёнен]: жопу [Йере Пёухёнен]: ШУЧУ [Боян Цветичанин]: [изображение прикреплено] Йере фыркает. Боян прислал неуклюжий снимок своей задницы, одетой в синие брюки цвета барвинка. Несмотря на однозначно высокую оценку Йере, ракурс далеко не самый удачный. За это финн любит его еще больше. [Йере Пёухёнен]: хахахаха [Йере Пёухёнен]: спасибо, Человек-жопа Йере приходит в голову идея. Он нажимает «Вызов» на экране и с тревогой ждет, когда раздастся звонок. Может быть, ему следовало сначала спросить и… ох. Боян отвечает, камера повернута так, что он снимает свою задницу в зеркале, словно на эффектном селфи девушки из спортзала в позе «попой вверх». Йере хихикает. — Свежачок с рынка? — спрашивает он. — Импортировано из Словении, — Боян смеется над собственной шуткой, складывая губы уткой, прежде чем сменить позу. Он снова поворачивает камеру так, чтобы она фокусировалась только на его лице. Похоже, он дома, бродит по крошечной гостиной своей квартиры. — Привет, Йере, как дела? — Тебе сейчас удобно говорить? — Да! Удобно, — говорит Боян, и Йере наблюдает, как тот плюхается на свой диван. — Я просто убиваю время перед тем, как пойти куда-нибудь с друзьями. Йере сдвигается так, что прислоняется бедром к стойке, почти забыв об обеде. Если Боян собирается куда-то пойти тусоваться, то это объясняет нежно-розовую рубашку на пуговицах с вышитыми на плечах цветами. — Ты… — «хорошо выглядишь», — хочет сказать он. Но не делает этого. — Ты планируешь повеселиться сегодня? Пойдешь в бар? Клуб? Магнит для кисок будет танцевать с секси чиками? Боян хихикает. — Если ты считаешь моего друга Наце секси чикой, то да. Йере делает вид, что размышляет над этим. — Кажется, ты мне однажды его показывал. Да, очень секси чика. — А что насчет тебя? — внезапно спрашивает Боян. — Какие-нибудь веселые планы на вечер? Горячие свидания? Мог ли Боян все еще думать о засосах двухнедельной давности? Инстинктивно Йере проводит рукой по шее, нервничая по причине, которую он не хочет озвучивать. — Нет, нет, я сегодня дома. Скоро мы начнем тренироваться перед грядущей предсезонкой, — пауза, — и еще, возможно, — он переминается с ноги на ногу, — в последнее время я никуда не ходил. Глаза Бояна слегка расширяются, но этого достаточно, чтобы Йере заметил. — Круто, — говорит он. — То есть, эм, да. В этом есть смысл. Нужно оставаться сосредоточенным и все такое, — Йере видит, как уголок рта Бояна приподнимается в улыбке, и финну невероятно нравится, как плохо словенец скрывает свои эмоции. — Да, да, я не могу валяться со слишком сильным похмельем, когда Боян придет в гости. На этих словах улыбка полностью сходит с лица парня. Боян берет свой телефон обеими руками и, кажется, перемещается по дивану, пока не оказывается лежащим на спине с телефоном перед лицом. Его волосы разметались по подушке, и заходящее солнце в Любляне освещает его глаза. Йере хочет. Он так сильно его хочет. Больше, чем все, что ему предлагали раньше. И, возможно, — он облизывает губы, — просто возможно, у него все могло получиться. Он тешит себя этой мыслью чуть дольше каждый раз, когда видит Бояна на экране своего телефона. Все еще здесь, всегда рядом. — Итак, что у тебя на обед? — Ох, хороший вопрос, — он смеется без всякой особой причины. Понимает, что все еще на кухне, заставляя себя двигаться и рыться по полкам. В его шкафчиках довольно пусто, и он считает, что должен это исправить, когда Боян приедет, чтобы им не приходилось каждый день питаться вне дома. — Может быть, я бы заказал бы доставку. Суши. Ты любишь суши? — Суши звучат заманчиво, — говорит Боян, переворачиваясь на живот. Он поворачивает голову, чтобы убрать с лица спадающие локоны. — Может быть, я тоже закажу их на ужин, прежде чем мы будем выходить. — Ты меня копируешь, — говорит Йере. — Суши — это моя идея. Боян улыбается, по-видимому, что-то набирая в своем телефоне. — Слишком поздно, уже заказал, — он что-то еще печатает, и Йере может сказать, что тот снова сосредоточен на их звонке. — Мы можем поесть вместе. Йере вздрагивает от боли, но та больше похожа на то, что чьи-то теплые руки прижимаются к напряженным мышцам, разминая и массируя. Узлы ослабевают, напряжение стекает, как вода из дуршлага. Он понимает, что не может просто ответить эмодзи, спрятаться за милым, хорошо продуманным сообщением на своем телефоне. Поэтому он быстро моргает, чтобы не допустить неловкого затишья, и выдавливает: — Конечно, ага. Свидание за ужином. Боян смотрит на него, приподняв брови. Ни один из них, кажется, до конца не уверен, пошутил Йере или нет. Он бы сейчас добавил смеющийся эмодзи, или, может быть, черепаху, или даже, блять, этот странный шар волшебника. — Давай это не будет свиданием, — начинает Боян. Грудь Йере скручивается, как особенно мокрая тряпка, которую выжимают. Неужели он неправильно истолковал заигрывания Бояна? Неужели Йере снова слишком настойчиво наседал? Он крепко сжимает свой телефон, желая, чтобы тот разбился вдребезги. Но затем Боян продолжает говорить, и мир финна продолжает вращаться. — Я бы хотел сходить с тобой на свидание лично, — говорит он. — Когда мы будем в одном часовом поясе. Йере кивает. Обдумывает. Переваривает эту часть информации. Наконец, он выплевывает ответ после того, как прикинул величину слов Бояна: — Договорились. Я свожу тебя в одно милое местечко. — Ага, — кивает Боян. Когда кто-то смотрит на тебя через экран телефона, трудно быть уверенным в том, что человек уделяет тебе все свое внимание. Люди могут переписываться с другими, лениво листать соцсети. Но в этот момент Йере готов поспорить, что Боян смотрит на него точно так же, как он сам смотрит на словенца. Они затихли, слышно было только их дыхание. Это не напряженное молчание. Не неловкое. Это просто-напросто момент признания. Где-то, в каком-то туманном воображаемом представлении киберпространства, Йере представляет себя на шаг ближе к Бояну.

—

Примерно за неделю до приезда Бояна Йере начинает думать, что, возможно, ему нужно немного привести в порядок свое жилище. Быть хорошим хозяином. Одомашнить квартиру. Сделать уютнее. Приготовить там что-нибудь приятное для Бояна — в конце концов, он проделает весь этот путь, чтобы увидеть Йере. Самое меньшее, что финн мог сделать, — это предоставить полностью обставленный дом со всеми удобствами. Все начинается с малого: новой кофеварки, которая не брызжет на столешницу, второй зубной щетки на случай, если она ему понадобится, новой маленькой тумбочки, чтобы Боян мог подключать свой телефон на зарядку на ночь и не париться, что тот окажется на полу. Количество предметов растет, какие-то мелочи и предметы декора, а также несколько местных вкусностей, которые Боян может попробовать по прибытии. Кленовые леденцы и шоколадные конфеты, и, блять, Йере, не подумав, покупает ему банку с местной подливкой. Все это в беспорядке разложено на кухонном столе, которым он редко пользуется. Но, с другой стороны, если отбросить вещи первой необходимости и сувениры, Йере считает, что самому пространству не помешало бы придать немного больше индивидуальности. Это определенно часть переезда, которой он пренебрегал с тех пор, как сменил страну проживания. Он снимал эту квартиру, и поэтому до сих пор Йере не чувствовал необходимости привносить в это место что-то лично от себя. Вот почему однажды после тренировки он заходит в цветочный магазин, голодный и изнеможденный, но его манит красочная витрина маленького магазинчика. Это местное заведение, на углу какой-то улицы, мимо которой он часто проходит, и он думает, что за просмотр не бьют. Когда он входит, звенит колокольчик, и его сразу же обдает ароматом свежесрезанных цветов, пробуждая какое-то неизгладимое воспоминание из детства. Помещение небольшое, внутри немного темнее, чем ожидалось, а убранство довольно безвкусное. Все металлические топперы и вдохновляющие изречения написаны замысловатым изящным шрифтом. По всему магазину выстроилось небольшое количество стеллажей с различными типами горшков и растений, которые вздымаются и вырываются из них. За прилавком сидит румяная женщина средних лет. Ее седые кудри собраны сзади в растрепанный хвост, и она улыбается Йере, когда тот заходит внутрь. — Бонжур, здравствуйте, — говорит она. — Здравствуйте, — отваживается он. Он крепче сжимает свою сумку со снаряжением, стараясь не наткнуться ни на что ценное. — Вы сегодня присматриваете что-то конкретное? — спрашивает она с сильным акцентом, быстро понимая, что с ним лучше всего говорить по-английски. — Цветы, — смеется Йере, и женщина вторит ему хихиканьем. Он оглядывается по сторонам и замечает несколько роз, но тут же отводит взгляд. — У меня есть друг, который приезжает из-за границы погостить у меня. Я хочу, чтобы мой дом выглядел красивее. Она издает низкий, задумчивый хмык. Ее глаза осматривают магазин. — Звучит как что-то простое, доступное по цене и не требующее особого ухода? — женщина выходит из-за прилавка и проходит мимо Йере, который кивает. — Простое, дешевое, да, — смеется он. — Но милое, для моего друга. Женщина неторопливо обходит несколько полок, на которых стоят стеклянные вазы, полные разноцветных букетов. — Откуда приезжает Ваш друг? — она перебирает несколько композиций, чтобы осмотреть. Флорист тихо бормочет в задумчивости, проходя мимо маргариток и подсолнухов. — Словения. — Ого, это далеко! Неудивительно, что Вы хотите произвести хорошее впечатление. — Да, да, — снова кивает Йере. — Мне кажется… — говорит она, проходя по ряду ближе к концу, — гвоздики важны в Словении. Если для Вас это имеет какое-то значение. За ними довольно просто ухаживать, — она берет фиолетовую вазу, наполненную дюжиной ярко-красных гвоздик. — Им просто нужно около шести часов солнечного света в день и пресная вода примерно три или четыре раза в неделю, — она протягивает цветы Йере, который нюхает их. У них тонкий запах, ничего подавляющего, с легким привкусом чего-то пряного — возможно, ну, гвоздик. Он напоминает ему о Бояне; нечто такое, в чем легко потеряться. — Ну как Вам? Он берет у нее вазу и осторожно обхватывает ее ладонями. — Я думаю, ему понравится, — говорит Йере мечтательным голосом.