Put Me Together, Thread a Needle

Бояну было тринадцать, когда он впервые поцеловал девушку. За исключением ее имени, Лана, другие подробности о ней затерялись в песках времени, но эмоции, стоящие за поцелуем, остались сильными. Он учился с ней в одном классе, они переглянулись и оказались одни под деревом сразу за границей школьной территории. Это было мило в том смысле, в каком бывает зарождающаяся влюбленность и влечение. Несколько чмоков на пробу со сцепленными вместе руками. Желудок Бояна зашевелился от возбуждения, которое имело для него такой же смысл, как-то, что небо голубое, а трава зеленая. Простые, поддающиеся проверке аспекты жизни. Бояну было семнадцать, когда парень впервые поцеловал его. Он делал вид, что в шоке и даже оскорблен тем, что Антону вообще пришло в голову сделать это. Боян притворился, что понятия не имел, что его флирт во время хоккейной тренировки будет истолкован именно таким образом. Или то, как он позволял своим пальцам скользить по торсу Антона в раздевалке, игриво касаясь его боков и обнаженной кожи. Удерживая его разгоряченный взгляд сквозь всю раздевалку. (Боян будет отрицать, отрицать, отрицать, что он ответил Антону на поцелуй. Подавил возбуждение, которое было так похоже и в то же время отличалось от того, к чему он привык за эти годы. Отказывался говорить или даже думать об ощущении подростковой щетины, касающейся его щеки, и ладоней, которые были больше его собственных, обхватывающих подбородок.) Если поцелуй с Ланой был таким же чувственным, как солнечный день, то поцелуй с Антоном был подобен погружению в арктические воды. Несколько лет спустя, после нескольких «американских горок» самопознания и череды кровавых разборок, связанных с отношениями, которые распространились по географической карте, Боян воспользовался «Фейсбуком», чтобы извиниться, после того, как выпил слишком много бокалов вина. Антон так и не ответил (и это оправданно). Однако целовать Йере — это нечто совершенно иное. Секретный третий вариант, который выходит далеко за рамки концепции влечения Бояна. Его влекло к Лане, к Антону, но с Йере это наравне с рождением вселенной. Словно новорожденные морские черепашки впервые заползают в океан. Словно наблюдать восход солнца в совершенно нетронутом человечеством месте в какой-нибудь отдаленной части света. Или, может быть, Боян просто драматизирует, что является вполне возможным вариантом. Он прижимает костяшки пальцев к глазам и просыпается от прозрачного солнечного света и бороды, щекочущей его плечо. Какая-то далекая суетливая часть его мозга подсказывает, что простыни нужно немедленно кинуть в стирку. Однако с этого момента ощущения его тела восстанавливаются, в следующем порядке он понимает, что: в горле першит и пересохло, голова кружится от обезвоживания, кожа липкая и слегка зудит. А сердце переполнено. Боян вертит головой по сторонам, пытаясь разглядеть часы или какой-нибудь признак времени, но ничего не находит. Он осторожно выпутывается из объятий, чтобы не разбудить Йере, и направляется к двери спальни, оценивая скромное пространство. Здесь негусто, но спорадические всплески жизни, конечно, встречаются то тут, то там. Незначительные Йере-вещи, такие как пара неуклюжих мартенсов, сброшенных у входной двери; спутанные провода PlayStation на диване; стопка нераспечатанной почты на маленьком столике у входа. С того места, где он стоит, Боян замечает ванную комнату дальше по коридору налево, затем крошечную гостиную напротив нее с установленным телевизором. И, по диагонали, кухонное пространство. Он осторожно проходит по коридору и направляется прямиком в душ. Он находит отдушину в том, чтобы привести себя в порядок, смыть с себя аэропорт и секс. Напор воды хороший, температура горячая, и он крадет немного шампуня и скрабов Йере, пока не становится доволен результатом. Он чистит зубы, полоскает горло и заворачивается в пушистое полотенце, которое выглядит слишком новым, чтобы Йере купил его для себя, что вызывает улыбку Бояна. Оттуда он на цыпочках прокрадывается на кухню в поисках стакана воды, обернув полотенце вокруг талии. Боян останавливается у деревянного кухонного стола. Шоколад, конфетки и, черт побери, банка чего-то похожего на соус стоят рядом с вазой с красными гвоздиками. Маленький кусочек Словении за тысячи километров отсюда. Йере никак не мог знать об их значении, верно? Но Боян подходит ближе, нежно проводя пальцами по лепесткам. Бархатным и ароматным. Мягким на ощупь и таким чересчур насыщенно-красным. Они настоящие. — Тебе нравится? Йере стоит в дверях, его волосы растрепаны, боксеры надеты задом наперед. Он зевает и лениво почесывает живот. Боян чувствует себя сумасшедшим от того, как сильно он его хочет. — Я в восторге, — говорит он, и сонливость в глазах Йере слегка рассеивается. — Я счастлив, что тебе понравилось, — ухмыляется он, одурманенно и беззастенчиво. Это напоминает Бояну о том времени, когда они впервые встретились. — Продавщица в цветочном магазине сказала, что они, гм, очень важны. В Словении, — он подходит и берет маленькую коробочку с кленовыми конфетами, открывает ее и отправляет одну в рот. — До завтрака? — Боян смеется. Его желудок бунтует при мысли о чем-то столь приторном сразу после пробуждения. — А что? Хочешь попробовать? — Йере гримасничает, протягивая руку, чтобы обхватить Бояна сзади за шею для поцелуя. Он кладет конфету в рот Бояну, у которого зубы сводит от вкуса. Она не плохая, ни в коем случае, но это не то, чего ему особенно хочется после чистки зубов. Однако он жует сладость, хмурясь для пущего эффекта, когда Йере хихикает, и проглатывает. Он не собирается прослыть грубым гостем. — Понравилось? — спрашивает Йере, сближаясь. — Да, но нет, — смеется Боян и встречает Йере на полпути, уперев руки в бока. Он целует его снова, как следует — и через несколько секунд вскрикивает. Йере сорвал полотенце с бедер Бояна с озорным блеском в глазах. — Да у тебя же здесь панорамные окна! — Боян протестует. Или, ну, делает вид. Колени финна опускаются на пол, и слова словенца заглушаются дрожащим стоном. Да и, по правде говоря, они стоят за кухонным островком. Но Йере стоит на коленях и вытворяет ртом такие вещи, что Боян изо всех сил вцепляется в волосы парня. Он уверен, что любая бедная старушка, заглянувшая в их окно, увидит, как напрягается спина Бояна, как он хлопает руками по столу, без сомнения, борясь со своими внутренними демонами. (Внутренние демоны — это язык Йере, испытывающий его, виртуозный и решительный. Это сосущий, облизывающий и целующий Йере.) Боян долго не протянет, по крайней мере, не тогда, когда Йере смотрит на него снизу вверх, как будто был рожден только для этого. Только не тогда, когда Йере позволяет Бояну трахать его рот, горячий и идеальный. Он проглатывает сперму Бояна с завидной легкостью — часть Бояна вспыхивает ревностью при мысли о том, скольким другим довелось испытать это, но чувство быстро сменяется всепоглощающей привязанностью, что Йере принадлежит только ему, — а затем у финна хватает наглости улыбнуться Бояну, его собственная эрекция выпирает, комично выглядывая из боксеров, надетых задом наперед. Боян принимает душ. Снова. Но на этот раз Йере втискивается к нему, и Боян дрочит ему, стоя позади, отплачивая за услугу. Покрывает поцелуями его шею и ключицу. Горячая вода быстро скрывает все следы преступления. — Я тоже скучаю по тебе, Боян, — говорит Йере, когда, содрогнувшись, кончает, падая в объятия Бояна. Однако быстро приходит в себя, запрокидывает голову и целует Бояна снова, и снова, и снова, неуклюже переступая ногами и ударяясь коленями друг о друга, словно в неловком танце, — но Боян охотно ему отвечает. Целуя его, и целуя, и целуя. Бояну двадцать пять, когда он понимает, что никогда не захочет целовать никого, кроме Йере. Когда они выходят из душа, Боян видит поток уведомлений на своем телефоне. Полет прошел нормально? Боян, ты приземлился? Тот финский парень убил тебя? Нужно ли нам привлечь Интерпол? Боян Боян, прекрати заниматься сексом хотя бы на две секунды Бояяяяяяяяяяяяяяян Мы напишем на тебя заявление как на пропавшего без вести — О черт! — Боян пытается разблокировать свой телефон. — Я забыл написать, что долетел.

—

Приспособиться к смене часовых поясов оказалось сложнее, чем ожидал Боян. И если первый день с джетлагом был объясним, он снова обнаружил, что лежит без сна в объятиях Йере где-то между закатом и восходом солнца. Он даже встал, чтобы выпить стакан воды, а, когда вернулся в постель, Йере, находящийся в полной бессознанке, переместился, переплел их ноги и обнял Бояна. Кажется, даже во сне Йере жмется к Бояну. Но что теперь? Куда приведет их этот путь? Он прочитал достаточно дерьмовых постов в рекомендациях Инстаграма о «практике осознанности», чтобы понять, что алгоритм теперь везде ему их сует, ну, что ж, извините, ему нравится иметь план! Он ничего не может поделать с тем, что его разум блуждает в поисках возможностей, рассуждений «а что, если» и других неожиданностей. Две недели вместе — ничто по сравнению с целой жизнью. Йере начинает похрапывать, и Боян инстинктивно проводит рукой по волосам парня. Он наблюдает, как случайный свет проезжающих мимо фар освещает комнату, танцуя на усталом лице Йере; слегка потные волосы растрепались на концах, ресницы трепещут во сне, острый изгиб носа. Боян хочет обрисовать пальцем его черты и запечатлеть их в памяти, но он полагает, что лучшее, что он может сделать, — это похоронить их в текстах песен. Йере ерзает, прижимается к Бояну еще теснее, и сердце словенца превентивно сжимается. Как бы то ни было, делить Йере c его тренировочным графиком достаточно сложно. Каково же будет Бояну, когда он вернется к тому, чтобы делить финна с разными часовыми поясами? Каким-то образом, в какой-то момент, он проваливается в сон без сновидений, а затем снова, и потом еще раз. Сильные руки обнимают его и кружат по танцполу — но что-то не так. Чем больше он вращается, тем дальше его уносит. Все дальше, и дальше, и дальше, пока его партнер по танцу не становится просто пятнышком на горизонте. Расплавленный кленовый леденец размазался по билету на самолет, и Боян внезапно не может найти свой багаж. Куда он дел свою куртку? Он держит тонкую черную футболку, которая одновременно и его, и не его. Он оглядывает самолет и видит, что все места свободны. Есть ощущение спешки, что они вот-вот отправятся в рейс, поэтому ему нужно выбрать место — быстрее! быстрее! Он забирается в одно из них, и ремень безопасности оказывается слишком тугим, слишком ограничивающим. Он все еще чувствует, что что-то забыл. Багаж? Нет, не его. Кого-то, он забыл кого-то, это… Боян просыпается один. Дезориентированный. — Йере? — он зовет хриплым ото сна голосом. Он хлопает рукой по кровати, как будто ищет что-то потерянное. Он моргает и слышит звук электрической зубной щетки, прежде чем видит, как в комнату входит Йере; с голым торсом, сонный, улыбающийся, с пеной от зубной пасты в бороде. — М-м? — Привет, — вздыхает Боян, облегчение переполняет его грудь. — Привет! — Йере сияет, запрокидывая голову, чтобы зубная паста больше не вытекала. — Какой ужас, — смеется Боян. — Иди прополощи рот. Йере отдает честь и поворачивается на пятках. У Бояна кружится голова от резкого контраста между его жизнью во сне и наяву. — Боян, ты в порядке? — спрашивает Йере, неторопливо возвращаясь в спальню. Он присаживается на край кровати. — Ты выглядишь… — он хмурится, словно подыскивая нужное слово по-английски. — Несчастным? — пробует он. — Не несчастным, — качает головой Боян. — Просто… приснился странный сон. — Странный сон? — воркует Йере, его голос кокетливый. — Я там был? — Нет, — тихо говорит Боян. Он опускает глаза. — Ох, — выдыхает Йере. Его поведение меняется, и он придвигается поближе к Бояну, кладя его голову себе на колени. — Ну, сны могут быть глупыми. Сейчас я здесь. — Ага, — соглашается Боян. Он проводит пальцами по волосам Йере. — Да. — Ты хочешь… поговорить об этом? Боян может сказать по нерешительности в его голосе, что это новая почва для размышлений для Йере — и, хотя он ценит это, он не совсем в настроении разбираться в том, какие тревоги таятся в его душе всего через три дня после приезда. — Нет, может быть, позже, — Боян качает головой. — Хорошо! — говорит Йере, и веселость тут же возвращается в его голос. — У меня сегодня нет тренировки. Потусуемся вместе? — он моргает, глядя на Бояна горящими голубыми глазами, и часть напряжения, оставшегося после сна словенца, рассеивается, как туман, исчезающий в лощине. — Мы «тусуемся» каждый день, — поддразнивает Боян, и его губы растягиваются в улыбке. — По-другому! — По-другому? — Боян целует Йере в висок, сквозь прическу выглядывают коротенькие светлые корни. — Скоро тебе придется снова их красить, — размышляет он. — Да, да, — говорит Йере с таким видом, словно уставшему ребенку говорят, что десерта не будет до окончания ужина. — Я знаю. Боян нежно почесывает его голову, и его сердце переворачивается, когда Йере тянется к его прикосновениям. — Хотя, я не против того, чтобы видеть тебя блондином, — Бояну отстраненно приходит в голову, что он даже никогда по-настоящему не видел фотографий Йере до того, как тот покрасил волосы. Он откладывает данный вопрос в долгий ящик, чтобы вернуться к этому разговору позже. Йере на это корчит рожу, а Боян смеется. — Нет, пока нет. Боян хмыкает и меняет тему. Пока что. — Итак, по-другому — это как? — Секрет. — Секрет? Йере замолкает. — Ладно, не секрет, — смех сам вырывается из легких Бояна. — В месте под названием «Биодом». — «Биодом»? Это… типа… бар? Клуб? — Нет, — говорит Йере, качая головой. Теперь он садится прямее и смотрит на Бояна с застенчивым выражением в глазах. — Я думал отвезти тебя куда-нибудь… еще. Не в бар, не в клуб. Куда-нибудь в, может быть, более… — он переводит взгляд на дверь, словно подыскивая менее прямолинейный способ сформулировать то, что собирается сказать дальше, но по выражению его лица видно, что он не может придумать ничего, кроме: — романтичное место для свидания. Боян снова целует его, но уже в губы; быстрый, мимолетный всплеск радости. Йере смотрит на него, сияя. Боян остро осознает, что им нужно еще поговорить. Типа, по-настоящему поговорить. Но ясно, что у Йере есть план, что очень мило, поэтому он позволяет увести себя — совсем ненадолго. — Так, погоди, я все еще не знаю, что такое «Биодом».

—

Повсюду кричащие дети. Как оказалось, выходной день Йере совпал с тем, что, по-видимому, было днем массовой экскурсии для нескольких местных школ. Сам «Биодом» представляет собой изящное архитектурное сооружение с пятью различными экосистемами, о чем свидетельствует карта, которую Боян заметил по пути сюда. Но всего через несколько шагов они столкнулись с морем бегающих вокруг детей, которых едва сдерживала толпа измученных учителей. — Ну что за хуйня? — восклицает Йере, возможно, слишком громко. Боян нервно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто из детей его не услышал. — Почему так много детей? — Думаю, это школьная экскурсия, — говорит Боян, выхватывая, насколько это возможно, контекст из того минимума французского, что он знает. Мимо них пробегает еще одна группа детей. — Много школьных экскурсий. Йере смотрит на него с выражением такого сильного раздражения, что Боян берет быка за рога. — Эй, давай все-таки купим билеты, хорошо? — он переплетает их пальцы, легко, естественно, и тянет Йере к кассе. — Мы все еще можем неплохо провести время. Раздается глухой хлопок, когда ребенок бросается перед ними, сталкивается с Йере и с грохотом падает на пол, а повсюду разбрызгивается красная жижа, словно они в зоне боевых действий. Боян замирает — Йере наклоняется. — Простите, — говорит девчушка. Ее руки заложены за спину, а в глазах стоят слезы. Красный цвет ее напитка пропитывает ее платье и носки Йере. — Эй, Йере… — начинает Боян, делая шаг вперед, но все слова, которые он приготовил, застывают у него на языке. — Все в порядке, — успокаивающим голосом говорит Йере скорее девочке, чем Бояну. Как будто кто-то щелкнул выключателем. — Эй, эй, смотри, гляди, мои носки теперь суперклассные. Розовые, очень крутые! — она улыбается сквозь особенно сопливо звучащее шмыганье носом. — Простите, — повторяет она. Йере протягивает руку, чтобы помочь ей подняться. — Где твои учителя? Девчушка оглядывается по сторонам, вытирая рукой глаза и нос. — Вон там, — говорит она с решительной интонацией. — Но мой смузи… Йере делает паузу, и Боян видит, как крутятся колесики в его голове, а затем финн поднимает на Бояна умоляющий взгляд. — Мой… — неуверенно бормочет он, но Боян его не винит. Он тоже не уверен, кто они друг другу. — …друг отведет тебя к твоему учителю. Я куплю тебе новый напиток. Боян моргает. Каждый предыдущий опыт общения с младшими кузенами триггером всплывает в памяти. — О, э-э, да, — говорит он, делая шаг вперед. Давай отведем тебя к твоим, чтобы они не волновались. — Спасибо, — бормочет девочка, выглядя абсолютно подавленной ситуацией, и Боян может ее понять. Она с несчастным видом шаркает к Бояну, и ему приходится подавить легкий смешок. О, если бы его жизненные проблемы были такими же простыми, как пролитый напиток из свежих фруктов. — Скоро вернусь, — говорит Йере Бояну. — Я… — он качает головой, и Боян кивает с понимающей улыбкой. Они поговорят об этом позже. Йере убегает трусцой за угол, к ресторанному дворику, и Боян с нежностью наблюдает за ним. Он провожает девочку в направлении ее группы, позволяя ей идти впереди, прежде чем привлекает внимание очень измученного молодого человека. Сказав несколько коротких слов и поблагодарив еще пару раз, девчушка возвращается к классу. Боян на мгновение останавливается, болтая с учителем. Похоже, его предположение было верным. Несколько школ скооперировались и отправились классами на экскурсию в «Биодом», согласовав ее с подразделениями, связанными с естественными науками. Детям было поручено найти проживающих здесь животных и записать свои наблюдения о них. — Вы очень добры, — говорит учитель, указывая на Бояна. — Как Вы можете себе представить, это был немного дерь… сумасшедший день. — Нет, нет, не берите в голову. Я никогда не смог бы заниматься тем, чем Вы, — реально. Боян мог быть кем угодно, но только не учителем. — Ну что ж, — мужчина огляделся по сторонам, — если Вы когда-нибудь захотите послушать еще подобных историй, — начал он, и глаза Бояна расширились. Инстинктивно он сделал шаг назад. Он снова флиртовал, сам того не осознавая. — О, я польщен, — улыбается он, складывая руки на груди. — Но я… здесь кое с кем, — ага. Такой же грациозный и тактичный, каким был номер 24 на льду. Как по волшебству, Йере появляется, держа в руках свежайший смузи и несколько салфеток. — А вот и новый напиток, — объявляет он, совершенно не подозревая о том, что произошло. Со спокойной улыбкой он оглядывается в поисках девочки, и, когда их взгляды встречаются, он опускается на корточки, чтобы передать ей стаканчик. — Она пролила свой напиток, — быстро сообщает Боян учителю, надеясь развеять любые опасения, что этот странный человек с горшком на голове пытается отравить детей или что-то в этом роде. — Поэтому мой… эм, он купил ей новый, — запинается Боян. Школьница берет стаканчик, делает комично большой глоток и бормочет тихое: «Спасибо», прежде чем вернуться к своим друзьям. — Мы Вам очень признательны за это, — говорит учитель, переводя взгляд с одного парня на другого, делая какие-то заметки в голове. Даже не скрывая этого. — Большинство людей просто накричали бы на ребенка, который разлил на них красный краситель, — он указывает на обувь и носки Йере. — Да ничего страшного — отвечает Йере, поднимаясь с корточек и вытирая руки. Он улыбается, по-своему вежливо, и это заставляет сердце Бояна трепетать. — С каждым бывает. Они обмениваются еще несколькими словами и получают еще несколько благодарностей, прежде чем направиться в менее людный угол вестибюля. Боян следует примеру Йере и прислоняется к стене, оценивая ситуацию. — Йере Пёухёнен, мастер на все руки. Не знал, что ты так хорошо ладишь с детьми. — Они ничем не отличаются от меня, — смеется он, пренебрежительно махая рукой. — Я просто выше ростом, и у меня больше денег. — Сомневаюсь по поводу роста, — шутит Боян. — Хуй на ножках, — фыркает Йере, подталкивая Бояна плечом. — Ага, такое добро имеется. И ты его видел. — Я делал больше, чем просто смотрел. Боян со смешком цыкает на парня. — Здесь дети! — Я знаю! — Йере с хихиканьем вытягивает ногу. — И мои носки тоже! — звук их смеха сливается с какофонией, и воздух меняется. Йере останавливается, оглядывается по сторонам и проводит рукой по стене, пока не находит руку Бояна. — Если хочешь, мы все еще можем купить билеты? Я читал в Интернете, что у них есть пингвины, — его голос звучит застенчиво. — Хочу, — Боян сжимает руку Йере. Здесь невероятно многолюдно. Дети все еще кричат, а выставка пингвинов — это что-то вроде кошмара наяву. Но, купаясь в бирюзово-голубом свете лунных медуз, пульсирующих во все стороны, Боян обретает безмятежность среди хаоса. Он читает плакат о лунных медузах и узнает следующее: • Они на 98% состоят из воды (интересно). • Их рот — это также их задний проход (фу). • Их добыча зачастую настолько мала, что ни проникающая способность их нематоцист, ни действие их яда не должны быть очень мощными. Вот почему люди обычно не чувствуют укуса лунной медузы (ха). Этот последний факт остается в памяти Бояна, когда Йере склоняет голову ему на плечо, и оба парня стоят, зачарованные кажущейся невесомостью этих существ. Для жертвы лунных медуз этот яд — смертелен. Смертный приговор. Но уменьши масштаб — ты человек. И их укус уже несущественен. Чем ты больше, тем больше неудобств доставляешь малышкам медузам. Он думает, что, может быть, в этом что-то есть, но Йере тянет его за собой. Мысль сбивается и исчезает. У Йере, как всегда, возникает шило в жопе, когда тот слишком долго находится на одном месте. Он беспорядочно теребит кольца на пальцах Бояна. — У меня в запасе еще одно место, куда хочу тебя отвести. — Да? — Боян ухмыляется, глядя на него сверху вниз. — Насыщенный денек, насыщенный денек. Нам нужно проводить вместе большую часть времени, пока ты здесь, — говорит он, немного запинаясь ближе к концу, когда понимает, как это звучит. — Я имею в виду, — пожимает он плечами. — Да. Я не далек от правды. Не далек. Боян сжимает Йере чуть крепче.