Эвр

Глава 4. Мой лучший враг.

***

      Антон вальяжно прошёл мимо охраны, что окинула его строгим взглядом, и сразу направился в основной зал. Отчего-то, ему показалось, что сегодня было особенно оживлённо. Персонал был излишне суетлив, всюду звучали голоса диспетчеров, а прихожане тихо перешёптывались, то и дело оглядываясь по сторонам во избежание лишних ушей. Волнение, да и общая атмосфера, быстро передавались, заставляя нервно выискивать причину, а увидев в дальнем ряду Илью, он впервые задумался о том, что чувствует себя мамой тринадцатилетнего подростка, что попал в плохую компанию, и теперь за ним необходимо пристально следить.       Он махнул другу рукой, и сразу же направился к нему, на что в ответ получил лишь удивлённый взгляд, быстро сменившийся деланным безразличием. Антон резким вдохом усмирил волну негатива, со скоростью звука взлетевшую до небес и, нацепив на себя виноватую улыбку, продолжил пробираться через посадочные места.       Зал заполнялся быстро, перешёптывания переходили в едва разборчивый гул, а сцена продолжала молчать. Ему думалось, что так даже лучше, учитывая положение в которое он себя поставил, вопреки собственным словам явившись на проповедь.       — Привет? — с добродушной улыбкой Антон протянул руку.       — Ну привет. — Макар демонстративно пялился на чёрный занавес, попутно складывая на груди руки.       — Ага… — опустив ладонь, Шастун приземлился рядом, закинув ногу на ногу, — Вот, значит, как? Теперь даже руку не жмёшь? Что ж… Не по заповедям ты живёшь, братан. Мне вот вчера Арсений сказал, что мы должны быть едины… — он слегка наклонился к Илье, и сделав голос ниже, томно проговорил: — Как Адам и Ева, как Сид и Нэнси, как Ромео и Джульетта. Что скажешь, пупсик? Наш союз одобрил сам пастор, в Ириуте такое происходит редко.       — Да фу… Уйди. — не выдержав, хохотнул Макар, кулаком отодвинув от себя друга. — Скажи, что ты это придумал? Я не хочу узнать, что ты снова доебался до Арсения Сергеевича.       — Да он сам припёрся, я его не звал. — Антон хитро улыбнулся, а опешивший Илья вытаращил на него глаза, напряжённо выпрямляясь в кресле, — Поболтали чуть-чуть, а он решил, что я должен тусоваться с тобой как можно чаще. А в конце добавил, что нам стоит отчаянно набухаться, и чем раньше, тем лучше. — Шастун утвердительно покачал головой, выпячивая губы вперёд для пущей убедительности.       — Ой, давай мне тут… Сказки рассказываешь. — парень отмахнулся, но всё ещё с интересом наблюдал за ним. — Ты чё тут делаешь? Поиздеваться пришёл? Я даже удивлён, что тебя пустили.       — Меня пригласил Попов. — как бы невзначай заявил он, важно задрав нос повыше.       — Подожди! Ты действительно с ним говорил? Он простил тебя?       — Да-а-а… Да. Видимо. Не знаю, я не извинялся. Я пришёл на исповедь. Меня должен был принять другой проповедник… — он задумался, — Лысый такой… Ну, не суть. А по итогу припёрся этот истерик. Поговорили, обсудили. Нам действительно стоит держаться вместе. Можешь мне не верить, но я тебе только добра желаю… — усмехнувшись, Антон добавил. — Ты ищешь врага там, где его нет. Я всё ещё твой друг, Илюх… Просто помни.       Макаров хотел было что-то ответить, но с глухим треском зажглись прожектора, в первые секунды ослепив своим ярким светом. Парни прищурились, инстинктивно отвернулись, а затем стало неуютно от того, какая тишина воцарилась в зале. Шастун не переставал удивляться тому, насколько непоколебим авторитет спикеров, а их слово – сродни закону, аксиоме, которой они даже не пытаются противостоять. Он думал, как много времени потребовалось для того, чтобы так прочно поселиться в мозгах прихожан, возводя себя на уровень богов. Это поистине поражало своими масштабами. Антон был уверен, что проделана большая работа, но вот какая… Больше всего ему хотелось узнать именно это. Почти его мечтой стало желание найти хоть какое-нибудь твёрдое доказательство, записанное на видео или диктофон, чтобы после, с этим материалом отправиться в столицу, для передачи в комитет. Надежды было мало, проповедники работают как швейцарские часы, а ему следовало бы набраться терпения, как минимум для того, чтобы не сойти в этом дурдоме с ума.       — Наверное надо выключить телефон… — засуетился Макар, шаря по карманам. — Обычно они предупреждают заранее… Блин… Диспетчера сегодня молчат. Странно.       — Сегодня вообще очень нагнетающая атмосфера. — выдав своё настроение, рявкнул Антон.       — Уважаемые прихожане! — как по заказу раздался голос из динамиков, предупреждающий о начале. — Мы рады приветствовать вас! Проповедь начнётся через минуту. Желаю каждому, кто сегодня здесь, стать на шаг ближе к пониманию Бога. Слава Эвру, друзья! Слава Эвру!       — Слава Эвру! — эхом отозвался зал, одарив слова диспетчера громкими аплодисментами.       Антон угрюмо устремил взгляд на сцену, приготовившись к очередному потоку лжи, лицемерия, и прочего, что было присуще этим бездушным машинам с говорящими ртами.       — А кто сегодня ведёт проповедь? — шёпотом поинтересовался Шастун.       — Не знаю. Они никогда не объявляют. Да и какая разница кто станет проводником к Эвру.       — Макар… — он посмотрел на друга с долей иронии, и снисходительно улыбнулся. — Твоя щитовидка, за которой ты не следишь, и станет твоим проводником к Эвру. Жизнь проще, чем тебе кажется, а потому, пиздуй к эндокринологу лечить свои узлы.       — Ой… Всё. Если припёрся – сиди слушай.       — Да куда там… Мне до тебя ещё ходить и ходить, а лучше вообще… Прописаться здесь.       Занавес шелохнулся, а прожектора направились на источник движения, осветив бодро вышедших спикеров. Их руки были разведены в стороны, и подняв головы наверх, они размашистым движением сложили ладони вместе, поклонившись аудитории. Зал взорвался бурными овациями, некоторые что-то выкрикивали, но как и ожидалось, оставались без внимания. Проповедники цепко осматривали прихожан на предмет новых лиц и, увидев нужное количество, удовлетворённо кивнули друг другу.       — Илюх? А почему они вдвоём? Обычно же по одному ведут.       — Не знаю… Ничего не пойму… — хмурился Макар, пытаясь сообразить в чём скрывается подвох.       — Друзья… Нет, не так! Родные! Наша семья! — громогласно начал Позов, приложив ладонь к груди, как бы демонстрируя, что сказанные слова идут от сердца. — Вот уже много лет вы приходите на проповеди, на исповеди, помолиться, а то и просто поговорить. Вы – почитаете Эвра, мы – откликаемся на беду, а вера – всегда идёт с нами бок о бок. Это – есть истинное единство! Мы непоколебимы, нас не сломить жалким атеистам, что очерняют его святой лик. Я хочу чтобы каждый, присутствующий здесь, помнил, что мы должны защищать, отстаивать нашу веру так, как мы бы отстаивали собственное дитя, ибо нет ничего сильнее чувства, что верующий взращивает в своей душе, путём кропотливой работы со своими демонами.       — Семья, — начал Арсений, сделав шаг вперёд, прежде поклонившись Диме, — это не просто яркое слово, которым мы вас называем. Мы отдаём нашу жизнь во имя Эвра, мы служим Богу, а если у нас есть послушники, что готовы участвовать в этом добром деле, то я непременно назову их своей семьёй. Мы друг у друга есть, мы нуждаемся друг в друге так, как не нуждается никто! Так неужто в этом мире есть что-то, способное нас сломить? Нас называют сектантами! — Попов повысил тон и, услышав одобрительные возгласы, мельком зыркнул на Антона, убеждаясь в том, что накануне он всё сделал правильно. Тот явно не одобрял «говорящие головы», но совершенно точно слушал, и этого ему уже было достаточно, — Они говорят, что мы зло, твердят что мы приспешники дьявола, они ненавидят нас только потому, что их душа беспросветна. Но! — он поднял указательный палец вверх. — Мы не должны отвечать им той же монетой. Нет-нет. Разве взаимная ненависть – это решение? Великий Эвр говорил: «И нет на свете ничего, что может вас сломить, если на зло, вы отвечаете добром!» Основываясь на этом, мы все, до единого, должны учиться взращивать в себе любовь. Нет ничего преступного в том, что это произойдёт не сразу. Прийти к Богу поздно – лучше, чем не прийти к нему вовсе!       — Сегодня мы хотели бы… — подхватил Позов, но пройдясь вдоль сцены, резко остановился, устремив цепкий взгляд на прихожанку, — Лариса Николаевна, как дела? Как Валера? — аудитория замерла.       — Всё хорошо, пастор! В прошлый раз я решила, что мне стоит временно перестать общаться с сыном. Это было сложным решением, не скрою, но я смогла. — Лариса улыбнулась, а зал подбадривал короткими аплодисментами.       — Что ж… — Дима хотел продолжить, но в «ухе» заговорила диспетчер: «Поз, она пиздит. Этот здоровый лоб по-прежнему живёт с ней.» Он смотрел на женщину исподлобья, сверля пристальным взглядом, и казалось, что ещё мгновение, и женщина начнёт плавиться в собственном кресле, — Лариса, а зачем вы обманываете Бога? Вы считаете, что так сможете встать на истинный путь? — проповедник говорил спокойно, но в воздухе витало напряжение, которое передавалось всем. Громоздкая тишина плотно сжимала воздух, а прихожанка краснела с каждой секундой всё больше. — Лариса, не молчите. Скажите, что я лгу. Ну же, не отказывайте себе в удовольствии.       — Простите, Бога ради… — женщина закрыла лицо руками и заплакала навзрыд, потряхивая плечами.       — Не смейте прикрываться Богом, Лариса. — вступил Арсений, делая вид, что оскорблён. — Вам должно быть стыдно за такие слова! Не вмешивайте в свою ложь Эвра. Мы говорили о единстве минуту назад, и что же вы делаете? Вы предали не нас, вы предали себя.       — «Арс, шлите её нахуй.» — проговорила Варнава.       — Лариса. Ваша вера не является истинной. Вы пренебрегли доверием церкви. Вам не место в этих стенах. Как только вы осознаете что натворили, как поймёте, что с этим делать – приходите, а сейчас – покиньте помещение, и не оскверняйте святыню.       — Бесстыдница! — толпа кричала вслед женщине, что не поднимая головы быстрым шагом направлялась к выходу. Сквозь шум, возгласы и осуждения, по-прежнему доносились её рыдания, а спикеры победоносно подняли головы, строго окинув взглядом других.       Арсений вновь мельком посмотрел на Антона, но этих мгновений было достаточно для того, чтобы увидеть все эмоции, которые тот испытывал по отношению к ним. Ему не привыкать видеть ненависть в чужих глазах, отвращение, возможно даже гнев, но почему-то, именно в этот момент – больно кольнуло. Впервые за долгое время вернулось чувство стыда, а к горлу подкатила резкая тошнота, с которой тот едва справлялся. Физически – было плохо, морально – ещё хуже. Пулей пронеслась мысль – «я ему противен», а затем он шумно выдохнул, почувствовав, что задыхается. Опешив от столь странной реакции своего организма, Арс успешно спихнул это на волнение, и как ни странно, поблагодарил Бога, в которого не верил, за то, что в этот момент он на сцене не один.       — Что ж, я надеюсь все, кто поддерживает Ларису, находятся здесь в последний раз. Вера – это уважение. Запомните это, раз и навсегда. — довольно грубо проговорил Дима, вновь цепко осмотрев взволнованную аудиторию.       — Впрочем, — подхватил Попов, — сейчас не об этом. — он натянул самую широкую улыбку, на которую был только способен, и получив такую же неискреннюю в ответ, развёл руки перед прихожанами. — Сегодня, как вы уже догадались, знаменательный день! Такое событие случается поистине редко, и присутствующие не дадут мне солгать, что это – ничто иное, как праздник, которого мы все ждали с нетерпением!       — Произошло оно. Чудо, о котором мы молились! — Дима возвёл руки к небу, торжественно произнеся перед затаившимися людьми, что в своём ожидании едва ли не виляли хвостом, напоминая большую неуёмную собаку, что ждала встречи с хозяином, — Уважаемые прихожане! Прошу вас поприветствовать нашего избранного, святого, и поистине посвящённого, — Позов, синхронно с Арсением указал ладонью на занавес, куда тут же направились все прожектора зала. — Айдар Максутович Гараев!       Толпа буквально взревела, отбивая себе руки о громкие овации. Все, до единого, повставали со своих мест, чтобы выразить свою любовь, своё уважение, и полное признание лидера.       На сцену сделал шаг Айдар, одной рукой придерживая пуговицу пиджака, а второй, уподобляясь понтифику, сдержанно помахал прихожанам, озаряя их лучезарной улыбкой, которая в свете прожекторов отблёскивала винирами.       Люди продолжали аплодировать, а спикеры указали руками на место рядом с ними, как бы приглашая избранного поближе к зрителю. Гараев приветственно поклонился парням и, получив в ответ поклоны ещё ниже, сложил руки в молительном жесте, оглядев народ.

***

      — Чё за хуй? — брезгливо проговорил Шастун, выражая максимальное недовольство персоной.       — Антон! Не смей так говорить! Ты же слышал! — Илья дёрнул его за рукав, и заговорил шёпотом, опасаясь, что кто-то услышит слова друга. — Это избранный, тебе же сказали! Это тот самый… К которому явился Эвр! Антон… Я даже не надеялся на это, я… Это действительно чудо! — Макаров говорил восторженно, нетерпеливо ёрзая на месте.       — Да вы… — он истерично хохотнул, поражаясь этому абсурду. — Клоуны, блять.

***

      Айдар улыбался широко, демонстрировал открытую позу разведя руки по обе стороны, и по большому счёту, выглядел довольно доброжелательно. Такие люди вызывают доверие только потому, что идут навстречу, одним лишь видом показывая: «Я вас люблю! Каждого».       Мужчина коротко опустил ладонь вниз, жестом призывая прихожан к тишине. Спикеры вытянулись струной, встав к нему вполоборота и замерли, приковав к избранному всё внимание.       — Привет? — имитируя лёгкое смущение проговорил Гараев, на что аудитория вновь взорвалась аплодисментами. Он коротко посмеялся, и на пару минут замолчал, ожидая, когда зал притихнет. — Вот так просто, друзья, да. Никаких «Склонитесь! На колени!», и прочих признаков гордыни. Я простой человек, земной, и как видите… Не левитирую. Я, мои родные, друзья, и просто небезразличные к вере люди, строили это здание для вас. Но и в этом гордыни нет. Я преследовал благую цель! Донести… Даже не так… Научить! Передать всё то, чему я научился у Эвра сам. Я был ребёнком, когда впервые его встретил. Это было незабываемо! — зал восторженно охнул. — Именно в тот, поистине счастливый день, я и обрёл благоговение, которое несу с собой всю свою жизнь! Он научил меня простым заповедям, естественным для добрых людей, коими я считаю присутствующих! О, это непомерное счастье, иметь таких послушников!       — «Да уж, иметь. Точнее и не скажешь.» — подумал Арсений, с улыбкой кивая на каждое слово босса.       — Только вместе, только с верой истинной, мы сможем научить других. Мои близкие друзья, — он мельком посмотрел на парней, — заслужили честь быть посвящёнными, и нести простую чистоту наших душ дальше, напрямую к вашим сердцам. Для меня – это те, кому я доверяю каждую пророческую мысль, и разумеется, свой храм имени… Я настаиваю… Простого человека – меня. Моё имя – олицетворение моей души, а значит это место – и есть я.       — «И сколько же человек в тебе побывало за это время? Мужчины? Женщины? Де… Фу. Это мерзко.» — Дима выдернул себя из мыслей, и в сотый раз за сегодня, склонился перед руководством.

***

      — Ого, твои проповедники похоже в восторге от их мессии. Они реально братаются?       — Конечно, Шаст. Это его приближённые. Крёстные братья, если можно так выразиться.       — А откуда у него бабки на виниры и на костюм от Мэдисона Харлис?       — Я не зна… Антон. Неприлично считать чужие деньги.       — Ну конечно, Макар, конечно.

***

      — … Но если в душе живёт Бог, то знайте, он непременно подскажет вам путь! Где бы вы не ступили ногой, Эвр всегда шагает с вами. Друзья мои, — Айдар вновь обратился к спикерам, — расскажите, как за это время изменилась ваша жизнь. Стала ли она лучше?       — Определённо! — стушевавшись на пару секунд, и не дождавшись спасения от Димы, начал Арс. — Многое изменилось. — чувствуя себя ребёнком на табуретке, от которого требуют стишок, он злился, что диспетчера молчат, вместо того, чтобы активно подсказывать. — Знаете, это чувство… Когда в твоей голове всё проясняется, встаёт на свои места? Я ощутил именно это. В этом месте я понимаю, что действительно дома. Меня окружают поистине достойные люди, и я безмерно благодарен Эвру за подаренную мне возможность окунуться в веру так, как я мечтал, а Айдар Максутович, стал моим проводником в мир добра и целомудрия. Я пронёс это через года, и не собираюсь останавливаться. Однажды, мой друг мне сказал…       В следующее мгновение раздался оглушительный грохот. Испуганные прихожане обернулись на дверь, что вылетела вместе с петлями. Кто-то закричал, кто-то затих и притаился, а кто-то… Стал громко молиться.       Попов смотрел на вытаращенные глаза Димы, на напряжённые мышцы Айдара, который продолжал держать лицо, но резко вздымающаяся грудь говорила о том, что всё очень плохо.       Арс обернулся в зал, и сердце пропустило удар.       СОБРА.       Отряд быстрого реагирования, от которого даже у местных чиновников тряслись поджилки, и Арсений знал – если это произошло, значит за них взялся Лунный, совместно с центральными депутатами Ириута.       Он буквально не дышал. Как в замедленной съёмке к ним на сцену в полном обмундировании нёсся самый серьёзный отряд страны, направляя на них автоматы. Они что-то кричали, но из-за шума в зале, и касок, что очевидно мешали им говорить, голоса едва можно было разобрать, поэтому для верности Арс поднял руки вверх, вторя за Позовым, опасаясь получить пулю в лоб.       В этом миг перед глазами пронеслась вся жизнь, и теперь казалось, что всё так естественно, как только могло было быть. Он говорил себе: «Ну а чего ты ждал? Это должно было однажды произойти, и ты это прекрасно понимал. Сколько дадут? Десять? Пятнадцать? Я не смогу в тюрьме… Боже… Боже?»       Он истерично хохотнул, а после почувствовал жёсткий удар в подколенные чашечки, отчего тут же упал на колени, зажмурив глаза. Сзади кто-то приставил оружие к голове и прокричал, чтобы тот держал руки за спиной.       Попов бегло посмотрел на людей, что были в ужасе, и вновь подумал о том, что это ожидаемо. Где-то сбоку Гараеву орали «мордой в пол», а он, медленно сходил с ума.

***

      — Да ну наху… Макар! Их накрыли! — Антон смотрел на то, как на пол валят спикеров, бьют прикладом по плечам избранного, и не верил своим глазам. Невольно он подумал о том, что невероятно страшно оказаться на их месте, — Он и так лежит, какого хрена они тыкают в него стволом? — неожиданно для себя, Шастуна возмутило поведение отряда, но вслух он выразил это лишь тогда, когда в очередной раз приставили автомат к Арсению.       Илья в ужасе наблюдал за происходящим не в силах пошевелиться, а Антону ничего не оставалось, как взять друга за руку, безотрывно следя за тем, что будет дальше.

***

      — Как ваш сын, полковник? — Айдар, находясь под давящей на него рукой, едва смог повернуть голову к мужчине, что единственный стоял поодаль без защитной каски. — Я чувствую вашу боль. Как вас зовут? Представьтесь. Вы обязаны при задержании представиться. Полковник, не нарушайте закон.       Мужчина, лет пятидесяти, в полной тишине сделал пару шагов навстречу к избранному и напряжённо взглянул на него. Его внешний вид, его военная выправка говорили о том, что тот находится на службе, минимум, всю свою жизнь.       — Что ты сказал, вошь? — он злобно процедил сквозь зубы, — Ты как посмел говорить о моём сыне? Что ты знаешь? — его взгляд был полон ненависти, а руки почти невидно тряслись.       — Я могу помочь! — Айдар кряхтел под навесом участника отряда, но старался говорить отчётливо. — Я могу вылечить. Он ведь болен, так? Я чувствую. Пожалуйста, позвольте мне подняться и совершить чудо.       — Ну подожди, сектант… Приедем в отдел, там и поболтаем. — мужчина выплёвывал слова, и казалось что вот-вот, и он кинется на Гараева.       — Полковник, прошу… Ваш сын будет жить. Эвр поможет. Я уверен. У детей чистая душа. Мне нужно лишь подняться.       Арсений и Дима таращились в пол не понимая, что сейчас происходит. Переглянуться не удалось, так как мощная рука продолжала вжимать носом в паркет, а мысли роились кругами, сменяя друг друга, но яснее не становилось. Тишина пугала не меньше, чем охающие прихожане, и перепуганный до усрачки руководитель. Мгновение тянулось вечность, а после, послышался строгий голос полковника:       — Поднимите ублюдка.       Схватив Айдара под руки, парни рывком подняли тело, и тряхнув его как тряпичную куклу, толкнули к мужчине. Тот не тушуясь, притянул мессию за воротник, и пристально посмотрел в глаза.       — Что ты знаешь, тварь?       — Я не знаю, что произошло. Но я чувствую, что вы переживаете о болезни ребёнка. Эвр мне подсказывает. Я помогу. Но для начала, скажите его имя и диагноз. — Гараев тараторил, но держался так, как мог в этой ситуации. — И прошу вас, я не смогу сосредоточиться, пока вы меня душите моим же костюмом.       — Блять… — полковник резко отпустил ворот и, поправив спецодежду, с вызовом взглянул на собеседника. Немного помявшись, он всё же заговорил. — Роман. Его зовут Рома. После автомобильной аварии он впал в кому. Уже десять лет лежит. Попробуй, урод, вылечи того, кто утыкан трубками для того, чтобы просто дышать. — было видно, как нелегко даются слова, учитывая, что говорить пришлось не только при подчинённых, но и при большом скоплении прихожан. Он ощущал себя посмешищем, но крупинки надежды не позволяли упускать даже такую блажь, как чудо.       — Прошу, полковник, закройте глаза. — Айдар говорил спокойно.       — Ты издева…       — Вы хотите, чтобы ваш ребёнок жил? Доверьтесь Эвру.       — Молись, чтобы твой Бог сделал что-то путное, иначе даже он тебе не поможет. — закончив говорить, мужчина тяжело вздохнул, и прикрыв веки, замер.       Гараев осторожно возвёл руки к потолку, а затем улыбнувшись, тихо забормотал:       — Господь наш, Эвр. Все блага мира люди творят во имя тебя, во имя добра, и во имя великого пришествия. Я, раб твой, живу по заповедям, орудую честным словом, и питаю надежду стать лучше, во имя детей своих, коим несу проповедь для очищения души и сердца. Нет ничего сильнее твоего слова, и потому я молю. Молю тебя о том, чтобы ты помог избавить раба Романа от хвори, что наслали демоны, и покуда я несу твою истину, я несу и добро. Дай нам свою благодать, а я неустанно буду молиться о его здоровье, и о твоём величии. — аудитория молчала, а избранный, выждав некоторое время, внимательно посмотрел на отца мальчика, шёпотом произнеся: — Пожалуйста, не пугайтесь, я прикоснусь к вашему лбу. — с этими словами, он прислонил к нему два пальца, расплывшись в блаженной улыбке, — Во имя Господа нашего. Во имя детей. Во имя будущего. Во спасение. Во благо. — закончив, Айдар щелкнул пальцами, тем самым призывая открыть глаза ничего не понимающего полковника. — На наши молитвы откликнулись, раб. Так последуйте же за верой, которая помогает вам.       — Ты… Ты чё, урод? Мой сын, по-твоему, шутка? — с каждой секундой он зверел всё больше, с трудом сдерживая себя от удара.       — Позвоните в больницу, Николай. — Гараев услужливо поклонился, сделав шаг назад.       — Откуда знаешь?       — Господь сказал мне ваше имя.       — Э-э-э… — мужчина выудил из кармана телефон и, слепо набрав номер, приложил трубку к уху, напряжённо сверля глазами избранного. После недолгих гудков, на другом конце ответили, — Марк Васильевич, здравствуйте. Это Серебин. Я по поводу состояние Ро… — на несколько секунд он замер, а после, округлив глаза, вытаращился на мессию. В зале послышался шёпот и едва различимые охи. Айдар широко улыбнулся и подмигнул Николаю, повернувшись вполоборота к залу, — Не может быть… Спустя десять лет… Боже! Я еду, Марк Васильевич… — по его щекам растекались слёзы, что тут же появлялись вновь, как только их смахивали мозолистой рукой. Сбросив вызов, он не стесняясь сделал несколько уверенных шагов навстречу избранному, и крепко прижал к себе, прошептав: — Спасибо… Спасибо, мужик. Ты даже не представляешь… Да я и сам не представляю…       — Полковник. — Гараев продолжал улыбаться, и чуть отстранившись, кивнул в сторону, — Отпустите ребят, и если не планируете оставаться на проповеди, то попрошу нас не отвлекать. — он радушно похлопал Николая по плечу, и обернувшись к залу, громко проговорил: — Слава Эвру, верующие! Слава Эвру!       Под звуки оглушительных оваций, оперативники отошли от спикеров, и вскоре, вслед за главнокомандующим, стремительно вышли из здания.       Айдар блистал как никогда. Это был его личный момент триумфа. Казалось бы, всё складывается идеально.       Арсений, словно зомбированный поднялся на ноги и, не отряхиваясь, непонимающе смотрел на Позова. Тот отвечал таким же потерянным взглядом, ведь оба знали, что хвалёного Эвра нет, а то, что из себя представляет Гараев – не более, чем красивая обёртка. Оставалось лишь гадать, что за махинацию он провернул, и почему не предупредил. А была ли махинация?       Как ни в чём не бывало, избранный продолжил проповедь, рассказывая о чуде, о том как оно работает, о вере, о подданстве, о бытие, но прежде отправил в зал своих спикеров для привычных действий, призывая собраться, и прийти наконец в себя, аргументируя это тем, что они и так должны были быть уверены, что Эвр не позволит свершиться несправедливости.       На ватных ногах Арсений спустился по лестнице в зрительский зал и, осмотрев прихожан невидящим взглядом, машинально двинулся в конец зала, инстинктивно желая спрятаться от этого ужаса подальше. В голове проносились придуманные ситуации из тюрьмы, в которую он уже мысленно себя посадил, а подходить к кому-то из присутствующих не хотелось совершенно, так как он заведомо знал, что придётся говорить об этом самом «чуде». Не было ни желания, ни сил. Он вымотан на все сто, а остаток дня планирует провести за бутылкой чего-нибудь крепкого.       — Эй! — послышался голос справа.       — Эй? — смутно понимая происходящее, Попов повернулся на звук и, увидев машущего Шастуна, приподнял бровь.       — Давайте к нам? У нас есть вопросы! — Антон старался выглядеть дружелюбным, но на деле, он вообще не понимал, что чувствует: злость или облегчение. И если первое поддавалось объяснению, то что делать со вторым – он пока не знал. — Пастор! Мы здесь! Падайте рядом!       — Что ты себе позволя… — начал едва слышно Арс, как тут же понял, что из соседних рядов на него смотрят другие. Прервавшись на полуслове, он обречённо вздохнул, и улыбнувшись настолько, насколько хватало сил, двинулся навстречу кудрявому недоразумению, коим он его искренне считал.       На последних рядах всегда были свободные места, и потому, сесть рядом на соседнее кресло не составляло труда. Арсения устраивало. Меньше всего ему сейчас хотелось находиться в центре событий, окружённым фанатиками, которые убедились в свершении чуда, и сейчас буквально рыдают от каждого произнесённого Айдаром слова.       — Арсений Сергеевич, как вы себя чувствуете? — затараторил Макар, взволнованно разглядывая проповедника. — Сильно это зверьё вас помяло? Не ушиблись?       — Как видите, у меня надёжный тыл. — сдержанно проговорил тот, и нехотя скосился на Илью.       — Поделитесь? Как вы это провернули? — Антон с интересом взглянул на собеседника, расплывшись в деланной улыбке. — Или фокусники не раскрывают своих секретов?       — Шаст, заткнись. — рыкнул Макар, ткнув друга в бок.       — Всё, что вы увидели – чистая правда. В этом и заключается суть избранного. — Арсений уставился на сцену, совершенно не слушая Гараева. Он следил за ним, за его движениями, за мимикой, но не вникал ни в одно сказанное слово. Попов усмехнулся той мысли, что если бы этот парень только знал, насколько сильно он сейчас разделяет его замешательство, то не поверил бы, — Айдар Максутович спас ребёнка. Неужели это не добро в истинном обличии? — бесконечно в голове проносилась одна лишь мысль — «Почему диспетчера молчат?»       — Вы давно знакомы? — вдруг серьёзно поинтересовался Шастун.       — С Айдаром? Да… Да. Целую вечность, как мне кажется. — Попов усмехнулся и поправил очки, упорно игнорируя прямой взгляд на себя, — Мы познакомились давно. Случайность занесла меня в одну церковь, где я его и встретил. Я искал ответы, а он мне их подарил. Со временем мы поняли, что придерживаемся одного мнения касаемо веры и… Так и сошлось. Он прекрасный человек. Лучший из всех, кого я встречал. Он действительно невероятный… Я ценю каждое мгновение, что мне удаётся поговорить с ним. — Арс тепло улыбнулся, окунаясь в вымышленные воспоминания.       — Надо же… — Антон вдруг задумался, а в голову пришла сумасшедшая мысль, которую он выпалил прежде, чем подумал, — А возьмите меня на работу? — это казалось гениальной мыслью, ведь что может быть лучше, чем работа под прикрытием, где прикрывает он себя сам.       — Что? — вцепился в произнесённое Арсений, наконец обернувшись к нему.       — Что? — уподобился ему Макар, пребывая в ещё большем шоке, чем Попов.       — А чё? — искренне удивлялся Шастун, делая самую правдоподобную физиономию, на которую только был способен. — Я посмотрел на чудо. Уверовал. Быть может, я хочу содействовать добрым делам. Что в этом плохого? Вряд ли Эвр меня осудит.       — Никита… — Арс подавил смешок, серьёзно посмотрев на парня. — Вы ведь осознаёте, что для этого требуется истинная вера?       — Да, конечно.       — Вы хоть представляете, сколько желающих попасть в церковь?       — Что для этого нужно?       — Ничего. Если мы увидим, что нам нужен такой человек как вы, то непременно обратимся, а пока… Оставайтесь прихожанином. Мне нравится, что вы поменяли своё мнение о нас.       Какое-то время они сидели молча, лишь в конце проповеди стали изредка переговариваться, иногда даже опускаясь до едких шуток, которые Арсений считал на работе неприемлемыми, но сыпался каждый раз, когда парни начинали смеяться с них сами. Впервые, за долгое время, он ощутил себя спокойно в этих стенах, но ровно до тех пор, пока Айдар со сцены не махнул ему рукой, приглашая вернуться. К его удивлению, Антон посмотрел с сочувствием, а в следующую секунду Попову стало страшно от мысли, что он позволил себе лишнего, и дал понять, каким является его отношение к руководителю на самом деле.       Спешно засеменив между рядами, Арс поднялся к избранному и, вновь переглянувшись с Димой, коротко кивнул.       Длинная, призванная воодушевлять, но на деле скучная финальная речь утомляла, и спикеры, едва стоя на ногах, нервно кусали губы, желая поскорее сбежать домой.       — … И главное, помните: если вера в ваших сердцах истинная, то Эвр непременно сотворит чудо, коль оно вопрошается от чистой души! Я был безмерно рад встрече с вами! Не хочется прощаться, но меня ждут учения, где я продолжу свой путь к Богу. Что ж, родные… Слава Эвру! — громко прокричал Гараев, отчего его голос отозвался эхом по залу. Это был умышленный закос под всевышнего, и стоящие по обе стороны рук парни, прекрасно знали этот приём. Толпа повторила за избранным, одарив его бурными овациями и криками о любви, которые не всем удавалось сдерживать в себе.       Дежурная улыбка, глубокий поклон, и вот, они уходят за занавес, где их встречает диспетчер, с не менее дежурной улыбкой, которая пестрит своей неискренностью.       — Айдар Максутович! Рада встрече! — Катя протянула ладонь, и получив в ответ рукопожатие, нервно тряхнула волосами.       — Как тут дела, Кать?       — Прекрасно. Работаем. — девушка отвечала сдержанно, но сильное, и не присущее ей волнение, выдавало с головой.       — Айдар, чё за хуйня? — Арсений встал между ним и диспетчером, наплевав на рамки приличия. — Чё за цирк с конями, о котором нас не предупредили?       — А чё такое, Арсюш? — от былой улыбки не осталось и следа, а перед спикером наконец предстал его начальник в привычном обличии с ледяным взглядом. — Тебе не понравилось? Я хотел больше натуралистичности. Хотел, чтобы эмоции были настоящими.       — Я там чуть копыта не откинул! С ума сошёл так пугать?       — Айдар, серьёзно… — неожиданно встрял Дима, эмоционально вымотанный за последний час. — Так не делается. Ты хоть представь, как мы ахуели.       — Что это было вообще? — вновь обратил на себя внимание Арс, не собираясь сдаваться.       — Ай, ладно. Уболтаете мёртвого. Идём. — мужчина махнул рукой, призывая идти за ним, а сам спешно двинулся в сторону ВИП-комнат, что были предназначены для особенных гостей, вроде руководства или же его приближённых.       Парни переглянулись, не желая проводить с ним ни минуты дольше положенного, но ответы были нужны сейчас, а потому, просеменив следом, они оказались у порога всегда запертого помещения.       Айдар вынул из внутреннего кармана электронный ключ и, загадочно тряхнув им перед лицами спикеров, счастливо прислонил карточку. Дверь с пищащим звуком разблокировалась, и толкнув её, он пригласительным жестом пропустил мужчин вперёд.       Сделав шаг за порог, и пройдя по коридору направо, Арсений замер, глядя на смеющихся, о чём-то переговаривающихся СОБРАв, которые неспешно переодевались в гражданскую одежду. Подошедший сзади Дима тихо сматерился выражая общее мнение, а Айдар гордо сложил на груди руки, задорно хохотнув.       — Па-а-аш! Пашка! — босс хлопнул в ладони, привлекая внимание. — Подь сюды. Познакомлю тебя со своими пастухами.       Мужчина, ранее выдававший себя за Николая Серебина, натянул красное поло и, стеснительно его поправив, протянул руку спикерам.       — Молодые люди. — он адресовал Арсу крепкое рукопожатие и, добродушно улыбнувшись, повторил то же действие с Димой, и только после крепко обнял Гараева, по-братски похлопав его по спине. — Павел Анатольевич Гаусман. Актёр. Рад познакомиться с вами и… Вы уж извините, если мои ребятки вас чуть-чуть помяли. Айдар просил больше натуральности.       — Паша скромничает. Он заслуженный артист Ириута! — руководитель говорил о друге с гордостью, возможно даже преувеличенной. — Тридцать… Тридцать же, братан?       — Тридцать два, если точно. — мужчина призадумался, склонив голову.       — Вот! Тридцать два года человек отслужил в театре имени Хороводова! Играл такие роли, что полковник для него – семечки.       — Надеюсь, вам нравится ваша работа. — сдержанно прокомментировал Позов, всё ещё раздражаясь из-за того, что их решили оставить в неведении.       — Павел, — Арсений поправил очки, задрав подбородок, — а поделитесь, у вас есть дети? — он принципиально не стал держать улыбку, глядя актёру прямо в глаза.       — Есть. — Паша отмахнулся от спикера, болезненно скривившись. — Да можешь ничего не говорить даже, я понимаю к чему ты ведёшь. Нет, нигде не ёкает. Вот поверь… За свою длинную карьеру я кого только не играл. Было время, я и трупом в гробу лежал, так что… Меня бесполезно взывать к совести.       — А никто ничё не говорит против! Какая совесть? О чём речь? Арсений умный парень, давно у меня работает. Он не стал бы задавать вопросы с подвохом, да ещё и моим друзьям. Да, Арсюх? — Айдар вцепился в него взглядом, в котором читалось: «Ещё слово, и я тебя задушу».       — Э-э… — Попов выпрямил спину, внимательно посмотрев на мужчину. — Никакого двойного дна. Просто мне действительно хотелось узнать, нужно ли иметь детей для того, чтобы так хорошо вжиться в роль, или можно обойтись без этого.       — Необязательно! — оживился Гаусман, не став устраивать разборки. — Достаточно просто понимать, что чувствует отец к ребёнку, или же… Ребёнок к отцу. Это, к слову, о тех актёрах, что не обзавелись потомством. Аналогичные чувства, хоть и не претенденты на те самые. Профессионализм делает девяносто процентов дела, а всё остальное – сторонняя помощь твоего внутреннего «я».       — Ну надо же. — отстранённо ответил Арс, мечтая скорее закончить этот разговор.       — Так, ну ладно. — заметив неловкую паузу, Гараев широко улыбнулся. — Поболтали и хватит? Паш, ты наверное собирайся, отпускай пацанов, и я жду тебя в машине, у меня для таких встреч всегда припасён лучший виски.       Дёрнув парней под локти, руководитель направился к выходу.       — Я всё ещё думаю, что нам стоило сообщить. — тихо пробурчал Дима, на что тут же получил тычок в бок.       Айдар прикрыл за небольшой компанией дверь, и отойдя чуть-чуть подальше, изменился в лице. Приятные черты исказились в привычной гримасе, а спикеры знали, что настало время огребать.       — Вы чё, черти, вообще страх потеряли? Вы хоть знаете сколько этот старый маразматик стоит? А сколько связей я поднял, чтобы эту херь осветили в прессе? Ахуели, скоты? Не сказали им, вы посмотрите… Скажите спасибо, что вас только ёблами в пол потыкали. Могли бы и поломать. Я надеюсь, вы помните, что раздражать меня – не в ваших интересах?       — Айдар Максутович… Мы всё понимаем, но и вы нас поймите. Мы бы отыграли свои роли, неужели стоило нас так пугать? — начал Дима, но его быстро прервали.       — Ты минуту назад не смог сыграть радость от знакомства с высокомерным козлом. О каком «понять» ты вообще говоришь, Поз?       — Что? — Арс словил на себе оценивающий взгляд. — У меня нет комментариев. Это бесполезная история, с тобой невозможно вести диалог.       — Ты стал позволять себе слишком много, Попов. — спокойно заговорил Гараев, демонстративно поправляя наручные часы. — Какие у меня шансы поставить тебя на место? М?       — Стопроцентные, как и всегда. — сухо проговорил пастор.       — Рад, что ты это понимаешь. Никогда не забывай сколько бабла ты должен, и сколько я уже в тебя вложил.       — Я помню.       — Кайф. Свободны. — Айдар развернулся на пятках и, не считая нужным прощаться, вышел из коридора, пропищав ключом.       — Блять! Да как так, Арс? Он с каждым годом дуреет всё больше! А чё будет через пять лет? В нас будут стрелять просто потому, что так надо для правдоподобности?       — Уверяю, это произойдёт намного быстрее, чем ты думаешь. — Попов шумно выдохнул, снимая очки. Устало потерев глаза, он кивнул на дверь. — Я стрессанул… Поеду домой. Уже сил никаких нет. Кате от меня привет.       — Да. Она тоже тебе передавала.       Выйдя в общий холл, Арсений прислонился спиной к холодной бетонной стене и, прикрыв веки, издал звук, отдалённо похожий на скулёж. Сегодня произошло то, чего он больше всего боялся. Пусть это было театральным представлением, но эмоции, что он испытал, нехило выбили из колеи. Едва сдерживая порывающиеся скатиться слёзы, он старался подумать о чём-то хорошем, но перспектив, на которые мог рассчитывать тот же Позов, не виднелось ни в одном обозримом будущем, а значит, впереди только ад, где на троне восседает отвратительное чудовище, зовущее себя избранным.       Ни минуты не думая, Арс спешно вытащил мобильник и, набрав номер личного психолога, прислонил трубку к уху, зажав её плечом. После долгих гудков, послышался родной голос, а он наконец позволил себе слабо улыбнуться.       — Привет, говнюк. Чё ты там чавкаешь? Проедаешь государственные деньги?       — Типа того. — дожевав, ответил Матвиенко. — А чё с голосом?       — Так слышно? — от удивления Арсений открыл глаза, подавшись от стены вперёд. — Я вроде старался…       — Мне слышно. Другим, возможно, нет.       — О, это так трогательно. Я почти твой. — кокетливо проговорил Попов, отдавшись дружескому флирту. — Так уж и быть, я могу сегодня сходить с тобой туда, куда ты меня позовёшь.       — Зову тебя в рыбный ресторан, детка. — скучающе ответил Сергей, продолжая лениво жевать.       — Ну ты и… Сука. — он хихикнул, окончательно вытирая остатки слёз. — Ладно, Серёг. Я по делу.       — Да-да. Как обычно.       — О, ну прекращай ныть. Я не только в таких случаях звоню.       — Выкладывай, хамло.       — Я… — Арсений замялся, на длительное время замолчав, и ещё раз обдумал своё решение. — Помнишь, я рассказывал про язву, что к нам повадилась ходить? Я просил узнать за него.       — Так. Я уже нанял мужиков, так что не заводись. Нахлобучим твоего прихожанина.       — Отзови ребят. — тихо проговорил он.       — Арс. — Матвиенко сделал небольшую паузу. — Мне пришлось договариваться. Это бывшие зеки, а ты решил им ромашку устроить? Калечьте, не калечьте?       — Да какая им разница… Скажи, что его грохнули, да и всё. Ещё объясняться перед ними. Хочешь, я могу заплатить… Э-э… Как это на их языке… Неустойку короче.       — Да разберусь, ладно… А чего передумал?       — Просто я… Не хочу однажды стать таким же, как Айдар. Я хотел решить проблему его способом, а теперь… Да и парень он нормальный. Ну… Тот, который хам.       — Я заеду за тобой. В семь – ок?       — Да, Серёг. Буду ждать.       Сбросив вызов, Арсений вновь закрыл глаза.       Он ненавидел всё, что связано с этим местом.       Ненавидел всех этих людей, которых считал слишком тупыми, чтобы понять такой простой, но прибыльный бизнес.       Арсений ненавидел себя.       Арсений ненавидел Эвра.       Арсений открыл глаза, и широко улыбнулся проходящему мимо прихожанину, соединив ладони в молительном жесте.       — Слава Эвру!       — Слава Эвру, пастор!

***