Эвр

Глава 6. Первые плоды.

***

      В глаза ярко светило солнце, в одежде было невероятно жарко, а пить хотелось так, что способность осушить океан уже не представлялась такой невозможной.       Арсений открыл глаза, и медленно моргая устремил взгляд в потолок. Состояние было стабильно отвратительным, к горлу подкатывала тошнота, и с каждой минутой становилось всё сложнее соображать. Голова раскалывалась, а память услужливо подкидывала подробности прошедшего вечера.       Почувствовав шевеление где-то сбоку, спикер замер. Экстренно врубив мозг на полную, он нехотя повернул голову вправо, моментально заливаясь краской. Рядом тихо посапывал Шастун, а внутри всё сжалось от ужаса, с которым едва удавалось совладать. Успокаивала лишь мысль о том, что он всё ещё одет, а кроме головы, к его радости, больше ничего не болит.       Обведя комнату взглядом, Попов скромно прикинул, что они находятся в номере отеля, а значит приблизительная картина происходящего ясна. Почти неслышно поднявшись с постели, он тут же присел на корточки, чувствуя, как мозг сжимает в тиски, а координация оставляет желать лучшего. Впрочем, ещё накануне это состояние было оговорено с самим собой, а потому, место для удивления не нашлось, сменяя нулевую работу головы на панику.       Пару секунд он смотрел на своего ночного компаньона, а после, едва совладав с желанием лечь обратно, попытался твёрдо встать на ноги. Тело отказывалось слушаться, а «вертолёты» беспощадно продолжали кружить. Придерживаясь за каркас кровати, Арс бесшумно дополз до холодильника и, сгорая от желания выпить всё содержимое, открыл дверцу. Схватив первую попавшуюся бутылку, и бездумно отвинтив крышку, он прильнул к долгожданной газировке, с тихим стоном делая первые глотки. В тот момент казалось, что вряд ли в мире существует что-то вкуснее обычной минеральной воды.       Прокравшись назад к постели, Арсений бесшумно надел кроссовки и на напоследок глянув на Шастуна, резко остановился, словив на себе цепкий, но очевидно плохо соображающий взгляд. Несколько секунд неловкой тишины смогла нарушить лишь одна логичная закономерность.       — Воды-ы-ы… — прохрипел Антон.       — Да… Сейчас. — спохватившись, Попов дёрнулся назад, но неверно оценив своё состояние, ухватился за край кровати, — Секунду… — мотнув головой, и тут же об этом пожалев, он медленно вернулся к холодильнику, и вытащив оттуда ещё одну бутылку, небрежно швырнул на постель. — Лови.       — А ты… — сделав несколько больших глотков, парень нахмурился, переведя взгляд на спикера. — … собирался по-тихому смыться?       — Что? Я? Кто? Нет. Не говори глупостей. — вытаращившись на парня, Арсений максимально вальяжно засеменил к выходу, делая вид, что увидел в телефоне что-то важное. — Но мне правда пора. Рад был провести время. Пока.       — Эй, эй… — резво поднявшись с кровати, он пошатнулся, но имея опыт пьянок с Макаром, чувствовал себя порядком лучше Арсения. В несколько шагов преодолев путь до двери, Шастун прижался к ней спиной, перегораживая путь. — Сбегаешь?       — Отойди. — строго проговорил спикер, на деле мечтая вернуться в постель и проспать минимум до полудня.       — Мне просто нужно знать, что всё хорошо. Ты перебрал, а я не знал твой адрес, позвонить тоже было некому и… Поэтому ты здесь. Мы здесь. Ничего не подумай. — Антон говорил испуганно, и если бы не пришлось изображать строгий вид, то Арсений бы рассмеялся над тем, каким нахохлившимся воробьём тот сейчас выглядит. — А если уже подумал, то… Раздумай. Как дела, Арсений Сергеевич?       — Порядок. Мне действительно нужно идти, но прежде… Мне бы не хотелось, чтобы ты решил, что это моё обычное состояние. Я, в принципе, пью редко. Мне несвойственно такое поведение. Я не отрубаюсь на улице, и уж тем более, не ночую в незнакомых местах… И будет круто, если это останется между нами. — он протараторил на одном дыхании, стараясь не ляпнуть лишнего и, замявшись, вновь потянулся к дверной ручке. — Антон. Отойди.       — Я не считаю тебя таким.       — Вас.       — Тебя. — Антон смотрел уверенно, и Арсению оставалось только неловко топтаться у порога.       — Я тороплюсь. — тихо сказал Арс, устало прикрыв глаза.       — Оставь свой номер.       — Это ещё зачем? С ума сошёл? Мы не друзья. — Попов несколько опешил, но завидная наглость парня сильно подкупала, почти не оставляя выбора. Однако, сдаваться тот пока не спешил.       — В таком случае, я буду держать тебя здесь, пока твоя голова не лопнет от боли. Ты вообще хочешь домой или нет? Оставь номер и иди куда хочешь – всё просто. — он говорил слаженно, чётко, но в глазах читалось, что ему непросто идти на риск, учитывая нестабильное состояние спикера.       — Зачем тебе?       — Ну как зачем? — произнося эти слова, Антон со скоростью света придумывал ответ, и не найдя ничего лучше, выпалил. — Вдруг мне потребуется консультация!       — Что ты несёшь? — внешне Арсений злился, но внутри с трудом признавался себе в том, что ему это даже нравится. — В чём я тебя проконсультирую?       — Вдруг я захочу узнать о Боге побольше. — он невинно смотрел на спикера, по-ребячески пожимая плечами. — А ты мне подскажешь, в правильном ли направлении я двигаюсь. Это ведь часть твоей работы? Направлять. Или ты отвергнешь попытку погрузиться в веру? У вас вообще можно подавать жалобы? Куда писать?       — Блять… Клещ.       — Ого! Ты умеешь материться? — чуть расслабившись, Антон понял, что выиграл. Вынув из кармана телефон в ответ на молчание, он широко улыбнулся. — Я слушаю.       Продиктовав номер, Арсений демонстративно отодвинул мужчину в сторону, и больше ни разу не обратив на него взгляд, спешно вышел, оставив один на один со своими мыслями.

***

      Дверь захлопнулась, а Шастун наконец выдохнул и опустился на пол, продолжая прижиматься спиной. Прикрыв веки, он подумал о том, что это, пожалуй, самый необыкновенный вечер из всех, что случались с ним. Не имея ни малейшего понятия, почему мозг настойчиво не хочет выбрасывать этого парня из головы, Антон открыл глаза и потупив взгляд в телефон, ткнул на только что добавленный контакт. Решив, что смс лучшее, что придумало человечество, он неуверенно, несколько раз стирая, набрал текст:

Антон, 8:43: — Когда следующая проповедь?

      Арсений, 9:19:       — Завтра, в 10.

Антон, 9:19: — Я приду

      Шастун так и не дождался ответа, бесконечно злясь на всех, кто его окружает. Всякий раз сообщения приходится ждать долго, а собеседник, то ли от неохоты, то ли от необязательности, не торопится отвечать. Так было всегда. Макар, коллеги, родственники, а теперь ещё и очень симпатичный пастор, что всячески делает вид, что не валялся у него на руках, и не спал с ним в одной постели. Ему хотелось быть для кого-то тем, кому отвечают сразу, перезванивает тут же, и если вдруг не пишет он, то проявляют инициативу, и совсем плевать, что это ни разу не выглядит по-взрослому.       Резко дёрнувшись от стука в дверь, Антон вскочил на ноги и, слегка приоткрыв, встретился взглядом с улыбчивой горничной.       — Доброе утро! Могу я убрать ваш номер?       — Нет. — громко хлопнув дверью перед носом женщины, он на секунду задумался, пытаясь понять, что именно его взбесило. Уже через мгновение пришло осознание, что где-то в глубине души, он надеялся на возвращение того, кто ещё полчаса назад оттолкнул его без намёка на банальное «пока».       — Придурок.       Осмотревшись, Антон прикинул, что уснуть снова уже не сможет, и пока не стало хуже, нужно срочно выдвигаться домой. Возможно, даже позвонить Макару, на случай если тот ещё планирует вести с ним диалог без прямых посылов подальше. Он не знал, какую байку придумать, чтобы звучало убедительно, но раз уж его не застали врасплох, значит время подумать ещё есть. Казнь не скоро.

***

      Арсений вышел из такси бледным, тошнота упорно не хотела уходить, и едва добравшись до подъезда, по обыкновению не здороваясь с консьержкой, он нажал на кнопку вызова лифта. Позади, с писком открылась входная дверь, и через мгновение рядом стояла пожилая женщина, вошедшая секундой позже. Заприметив собеседника, та нагло пялилась ему в лицо, а Попов молился всем богам и демонам, чтобы она не открывала рот.       Лифт приглашающе распахнул двери, и пропустив даму вперёд, Арс натянул подобие улыбки, коротко кивнув.       — Вам какой? — он округлил глаза, удивляясь тому, как хрипло прозвучал собственный голос.       — Седьмой, сынок.       — Понял. — отвернувшись от женщины, Арсений на некоторое время прикрыл глаза уходя в чертоги разума, рассчитывая на то, что пассажир окажется адекватным. — «Раз, два, три, четыре, пя…»       — А вы тут живёте? — скрипучий голос звучал дружелюбно, и оттого раздражал сильнее.       — Да.       — А давно?       — Давно.       — Снимаете?       Арсений молчал. Загадал желание, чтобы она испарилась.       — Ой, вы наверное не услышали. Я спраши…       — Нет, это моя.       — Поди с женой? Аль девок таскаешь?       — Та-а-к… — медленно повернувшись, он уставился на любопытную соседку, моментально вскипая, — Тебе-то какая разница? Ты чё, блять, лезешь? Вот тебя кто спрашивал, что ты распизделась? — внутренние демоны нежно гладили по голове, поощряя лопнувшее терпение.       — Какой хам! — женщина приложила руку к груди, испугавшись. — Да ты как смеешь со старой женщиной так разговаривать? Да и слава богу, что скоро к внукам уеду. Глаза б мои тебя не видели, паскуда.       — Слава богу, да. Ты скоро не к внукам, а к нему уедешь. — увидев опешившую от наглости старушку, он в удивлении приподнял брови. — А что мы так смотрим? А как ты хотела? Сколько тебе? Недолго осталось – не отвечай.       Лифт приехал, соседка вышла молча, очевидно сильно оскорблённая словами, а после того, как двери снова закрылись, Арсений опустил лицо в ладони, и крепко зажмурился, сдерживая слёзы.       — Что ты за мразь...? — он бубнил сквозь пальцы, шумно дышал и пытался насильно успокоиться. Вдох-выдох, и лифт остановился на нужном этаже, выпуская последнего пассажира. Резко выпрямившись, и вскинув подбородок, Попов шмыгнул носом, делая уверенный шаг. — Сама виновата.       Разувшись у порога, спикер зашёл в привычную, уютную спальню, в которой ещё совсем недавно закончился ремонт, и не раздеваясь, рухнул на кровать лицом вниз. Провалявшись около десяти минут в надежде уснуть, он принял решение о срочном душе, но прежде, перевернувшись, достал телефон, набирая номер личной психологической помощи.       — И только попробуй не взять. — Арсений слушал назойливые гудки, надеясь на более-менее скорый ответ.       — Слава Эвру, шарлатан. Как дела? — голос Сергея отозвался бодро, а это всегда означало, что дел у него в данный момент, приблизительно, ноль.       — Доброе утро, хапуга. Рад слышать. — сквозь вымученную болезненную улыбку проговорил Арс.       — Чё звонишь? Жалуйся.       — Скажи, что не заклеймишь меня долбоёбом? — Попов прикрыл глаза, и положил ладонь на лоб, в попытке охладить голову.       — Ну у меня ведь должны быть хоть какие-то плюшки, да? Не долбоёбом конечно, но я что-нибудь придумаю. Судя по тому, что позавчера выкинул Гараев, говорить будем о нём. Я уже наслышан.       — Си-и-ильно удивишься, но нет. Это… — замявшись, он попытался подобрать подходящие слова. — Помнишь того парня, которого я просил нахлобучить?       — Так… — выдержав небольшую паузу, Сергей продолжил. — Ты ж сказал «отбой». Или чё?       — Сегодня я проснулся с ним в одной постели. — Арс беззвучно хохотнул, услышав на проводе звенящую тишину, и понимая как это прозвучало, выжидающе молчал.       — Повтори?       — Да ладно, Серёг. — засмеявшись в голос, спикер улёгся удобней и, обняв подушку, мечтательно улыбнулся. — Вчера пошёл прогуляться на побережье. День города, всё-таки. Там случайно встретились, напились, а потом… Не поверишь… Я вырубился. Проснулся в каком-то прибрежном отеле, в который он меня приволок.       — Он тебя не тронул?       — Да прекрати. Я проснулся в одежде. Он – тоже. Ну сам подумай, куда ему меня тащить? Ни адреса, ни номеров, куда можно было бы позвонить. В общем… Довольно заботливо.       — А ты, наивный дурачок, не думал, что он мог тебя там пасти? Что встреча не была случайной? Ты вообще в курсе, что этот пацан на вас заяву ментам накатал? Он мог тебя заснять, пока ты спал бухой. Начнёт шантажировать – вот тогда и будешь болтать про заботу.       — В смысле? Какая заява? — улыбка стёрлась за секунду, и приподнявшись с постели, Арсений взволновано вытащил зубами сигарету из пачки. Нервно подкурив, он открыл окно, попутно замечая, как сильно затряслись руки.       — Мишаню Стогниенко помнишь? Здоровый такой мент с пятого отделения. Я тебя на благотворительном вечере с ним знакомил.       — Так. — шумно выдохнув, и не дав себе перерыва, он вновь крепко затянулся. — И?       — Чё «и»? Припёрся твой баклан к нему, настрочил на двести статей, отдал, и довольный упиздовал в закат. А тут он, видите ли, совершенно случайно встречает тебя среди нескольких тысяч людей. Арс, ты вообще башкой думаешь? Кто знает, в каком виде он тебя там фоткал, раз ты вообще нихуя не помнишь?       — Зачем тогда он взял мой номер? — постепенно до него доходило, а обида, что разрасталась с каждой секундой, душила так сильно, что едкий дым едва просачивался в лёгкие, сдавливая горло с очередной затяжкой, — Чтобы было куда писать с шантажом. — утвердительно сделал вывод Арс, сжимая челюсть до скрипа зубов. — Боже…       — Чё делать будешь? — голос Матвиенко был раздражённым, но в то же время, в нём слышалась готовность поддержать.       — Не знаю. — неуверенно дёрнув кистью руки, он заговорил тише обычного, понимая, что бессилен, — Ждать… А если эти фотки, или видео, прилетят не мне? Что, если он отправит это дерьмо в Лунный? Серёг… Ты хоть представляешь, что со мной сделает Айдар? Я даже думать об этом боюсь… — сорвавшись на некоторую осиплость, спикер вновь затянулся, изо всех сил сдерживая эмоции, по вине которых в любую секунду был готов разрыдаться.       — Я не смогу противостоять Гараеву, ты знаешь. Но послушай… Мы всегда можем привести пацана в чувства.       — Что ты можешь? Ну отлупят его… Дальше-то что? Он наверняка понимает, что это не шутки, будет действовать аккуратно. Вряд ли он сохранит это только у себя.       — Ну так давай допросим. А как признается – ну… Сам знаешь.       — Я знаю, как твои менты допрашивают. Хочешь сделать из него инвалида? — неожиданно для себя Арсений взбесился, а желание уберечь боролось с желанием защититься самому.       — Тогда инвалидом сделают тебя. В лучшем случае. Гараев не станет церемониться. Ты сам всё знаешь лучше меня, Арс. Ну и не забывай, что по шапке прилетит ещё и мне. Серьёзные люди сверху не будут долго разговаривать.       — Давай подождём… Хотя бы пару дней… — ему очень хотелось верить в честность Антона, и где-то очень глубоко, он умолял его не оказаться предателем. — Если окажется крысой, то отдаю его твоим псам на съедение. Обещаю.       — Надеюсь, пацан не станет подписывать себе смертный приговор. Это как минимум глупо. Быть Че Геварой – это похвально, но я рассчитываю на то, что он помнит, что на каждого ушлого революционера, найдётся свой сержант Теран. Можешь так ему и передать.       — Хорошо. — уже не было сил ни рассуждать, ни говорить, а всё, чего хотелось – уснуть, снова проснуться в то злосчастное утро, запереться дома и наплевать на ублюдские фонари, от которых он посыпался в компании некогда очаровательного на вид парня.       — Я даю вам на разборки два дня, Арс. Серьёзно. Я не могу допустить утечку информации.       Не прощаясь, Попов сбросил вызов и, закурив вторую, сорвался на сдавленный крик.

***

      Закрыв за собой входную дверь, Антон спешно разувается, и не снимая грязную одежду из которой с завидной периодичностью сыпется песок, тут же садится за ноутбук, перетащив его на кухню. Несколько минут пялясь на заставку экрана, он открывает поисковую строку, в которую быстро набирает три заглавных буквы: «ЭВР»       Шастун открывает первую попавшуюся статью, и внимательно вчитывается в каждое слово. Из многостраничной писанины он узнаёт о том, как появились первые писания об Эвре, как пропагандировалось это поверье, как долго люди к этому шли, и чем же отличается Эвр от общепринятого Бога, коему молится большая часть верующих людей планеты. Там же он узнаёт частицу информации про избранного мальчика Айдара, который явил себя миру в двадцать пять, и посвятил свою жизнь служению Эвру, а ещё – кто такие посвящённые, и какую благую цель они несут миру. Вера включала в себя безмерную любовь к выбранному Богу, к ближнему, и к окружающему миру, что порой бывает жесток. Как утверждает избранный, все люди должны быть милосердными, должны помогать друг другу, защищать свои интересы, уметь прощать как других, так и себя, но никогда не забывать о том, что в каждом из нас есть частица всевышнего, которую мы обязаны нести в себе с благодарностью.       В какой-то момент, Антон ловит себя на мысли, что ничего уродливого найти не удалось, а посыл избранного вполне себе благой, если не учитывать комментарии безграмотных невежд. Подкурив первую сигарету за утро, он продолжает читать, всё больше погружаясь в атмосферу церковного вознесения, и чем дальше, тем меньше ужасного, на его взгляд, удаётся найти.       «Как утверждает святое писание, мы все способны сотворить грех. Один из них – отказ принять Бога внутри себя. Однажды, нам может показаться, что он далёк. Слишком, чтобы помочь с нашими насущными проблемами. Мы совершаем необдуманные поступки, воображая, что нас не слышат, что нас отвергли. Как часто вы задумывались о том, какие испытания нам преподносит Эвр? Не существует тех, с которыми мы не способны справиться. Это может быть безмерно тяжело, но иногда он забирает хороших людей вовсе не для тех самых испытаний. Нужно верить, что Эвр забирает лишь для того, чтобы не оставлять человека мучиться на грешной земле, избавляя от болезней, как душевных, так и телесных.»       С грохотом захлопнув ноутбук, Антон тяжело вздохнул, сжимая кулаки до боли. В горле стоял ком, что норовил вырваться наружу слезами, а подкурив очередную сигарету, он судорожно сглотнул, пытаясь прийти в себя.       Непослушными пальцами Шастун открыл контакты в телефоне, и после долгих раздумий, найдя нужный, нажал на «вызов». Ему был необходим этот звонок. Казалось, что если прямо сейчас он не услышит этот голос, то буквально задохнётся от собственных переживаний. Слишком длинные гудки для того, кто вот-вот сойдёт с ума, и слишком желанный разговор, чтобы окончательно не сбиться с пути. А ещё Арсений… Он всё понимает, обо всём догадывается, но ничего не может с собой сделать, утопая в мыслях об этом самоуверенном человеке.       — Доброе утро, котёнок. — нежно проговорила мама.       — Доброе утро, мам… — Антон редко слышал её голос, мало звонил, позволял себе не отвечать на смс, и бесконечно гоняясь за очередной работой, порой забывал, как сильно он соскучился.       — Всё в порядке? — в голосе чувствовалось обоснованное волнение, ведь ранние звонки сына – большая редкость.       — Да… Нет. — немного подумав, он неуверенно добавил: — Я не знаю.       — Хочу и буду казаться навязчивой. — несмотря на её обеспокоенность Антон знал, что она улыбается. — А потому, рассказывай. Не заставляй меня нервничать.       — Я уволился. — безразлично проговорил он.       — Не твоё? — если сыну требовались прелюдия для откровенного разговора, то она готова начать с этого. — Коллектив или зарплата?       — Ничего не чувствую к этой работе. А мне надо по любви. — парень хохотнул, но даже это у него вышло с некоторой долей грусти.       — Однако, ты не готов отказаться от денежного вознаграждения. Выходит, мой сын альфонс. — мама отзеркалила невеселый смешок, и на какое-то время замолчала, услышав щелчок зажигалки, за которым последовал глубокий вдох едкого дыма. — Хочу, чтобы ты был счастлив. Просто помни об этом. Можешь не рассказывать, если не уверен, но знай, что я всегда могу выслушать.       — Кто виноват в его смерти? — Антон снова крепко затянулся, на этот раз задерживая дым в лёгких надолго. — Ну… Глобально. Я об этом.       — Я не знаю. — ответ она выпалила сразу, заранее предугадав о чём пойдёт речь. — Это случайность, сыночек. Так бывает. Было темно, скользкий асфальт после дождя...       — Он был опытным водителем. Я не могу себе представить ситуацию, в которой бы папа не справился с управлением. — он умолк надолго, не понимая с какой стороны зайти, с тем учётом, что несмотря на прошедшие восемь лет, тема по-прежнему остаётся болезненной для обоих, — Неделю он лежал в коме, а что в этот момент делали мы? — Антон заговорил резче обычного. — Вспоминай. Мне нужно, чтобы ты вспомнила. Сейчас.       — Ждали..?       — О нет, мама. Мы молились. — Шастун горько усмехнулся, стряхивая пепел в кружку с чаем, — Мы неделю умоляли его оставить отца с нами. Стёрли колени в церкви, обсосали каждую икону, лишь бы только он выжил. И? Нас не услышали, нам никто не помог. А ты продолжаешь туда ходить. Зачем? Почему он не помог, мам? Где был этот Бог, когда был нам так нужен? — раньше ему казалось, что эмоционально стало легче, но словив себя на непроизвольно скатывающихся слезах, он сорвался со стула и, прихватив с собой пачку сигарет, выскочил на балкон, — Церковь говорит, что Бог есть в каждом из нас. Так почему же он не слышал, как мы выли в подушку, понимая, что это конец? — Антон закурил вторую, пытаясь унять тремор.       — Я хочу верить, что так было нужно. — мама шмыгнула носом, осознавая, что это их первый открытый диалог о наболевшем. — Я надеюсь, что таким образом его уберегли от чего-то, что выдержать было бы невозможно. Мы никогда не узнаем, как там на самом деле, пока не уйдём вслед за ним. Можно очень много задавать разного рода «почему?», но вряд ли нам удастся понять.       — Дай угадаю: его пути неисповедимы? — голос предательски дрожал, в то время как он сам ненавидел себя за это.       — Именно. — немного подумав, она всё же решилась спросить. — Позволишь спросить, что случилось?       — Ничего особенного, но я запутался.       — Хорошо. Я рядом. Мне стоит о чём-то знать?       — Я познакомился с человеком, что тесно связан с церковью, и… Всё моё нутро просит окунуться в это с головой, а разум орёт матом, отчаянно сопротивляясь. Макар тоже повёлся на всю эту мишуру, а я не уверен, что хочу восхвалять того, кто не помог мне в самый стрёмный момент в жизни.       — Все, даже самые плохие, заслуживают второй шанс… — мама по-настоящему ощущала себя на минном поле, где лишний шаг может стоит сына, которого она боялась потерять, а потому, всегда с опаской относилась к собственным советам, — Прости его… Я не прошу упасть на колени, но начать с малого – неплохой шаг. — немного помолчав, она устало выдохнула. — Сынок… Прощение нужно не ему. Своим презрением ты убиваешь только себя. Если этот человек сможет показать тебе правильный путь, то глупо отказываться от руки помощи. Согласен?       — Мам, тут по работе звонят. Я наберу позже. — всё ещё тлеет сигарета, а трясти начинает сильнее.       — Так ты же уволился…       — Мам… Пока. — стальным голосом проговорил Антон, не в силах держаться больше ни секунды.       Сбросив вызов, он глубоко задышал в попытке унять истерику, но едва ли это помогало. В груди что-то сильно сдавливало и, оттянув футболку, парень открыл окно шире, сразу же прильнув к москитной сетке. Кислорода не хватало, пепел падал на пол, и в какой-то момент он словил себя на том, что уже несколько минут беспомощно ловит воздух ртом. В глазах мелькали мушки, ноги медленно становились ватными, а желание лечь становилось необходимым прямо сейчас. Слёзы хлынули очередным потоком и, попав губами далеко не с первой попытки, Антон вновь затянулся. Он понимал, что это может закончиться плохо, но в душе было настолько погано, что…       Затяг-выдох, затяг-выдох, затяг… Больно.       Антон бросает сигарету в пепельницу, оседает на пол и заставляет себя крепко зажмуриться.       Минута, две, три… Он резко распахивает глаза, глубоко дышит, чувствует, как к телу липнет мокрая от холодного пота одежда, вскакивает на ноги, и одним движением срывает сетку с окна, жадно вдыхая загазованный воздух Гротова.       — Боже… — Шастун вытирает ладонями мокрое от слёз лицо, потерянно смотря перед собой. — Боже, Эвр…       День пролетел быстро, почти незаметно… Ещё долго Антон будет приходить в себя, прислушиваться к собственным мыслям и искать в них скрытый смысл. Попытается осознать, что же значит – простить самого бога, а после, засыпая, он поймёт, что Арсений – профессиональная пропаганда, что великолепно на него сработала. Очень талантливый мужчина, на которого Шастун готов вестись ровно до того момента, пока кто-то более авторитетный не даст ему по голове. Таких людей рядом, к счастью спикеров, не было, а значит…       Слава Эвру, и не забудьте склонить головы.

***

      Утро выдалось по-настоящему добрым. Проснувшись без будильника, Антон наскоро умылся и, нажав на кнопку электрического чайника, вытащил зубами сигарету. Открыв настежь окно, он прищурился от яркого солнца, и поднеся зажигалку ближе, скосил взгляд вниз. Вспоминая вчерашнее полуобморочное состояние, Шастун нахмурился и, пару мгновений подумав, вытащил изо рта отраву, смяв её в сжатом кулаке.       — Может позже… Не хочу.       Залив растворимый кофе кипятком, он безбожно разбавил его холодной водой и, отпив пару глотков, посмотрел на время. Улыбнувшись, Антон пулей залетел в комнату и принялся надевать первое, что попадалось под руку. Ему нельзя было опоздать. Не сегодня.       Экстренно собравшись, и по привычке надев солнцезащитные очки, что были для него актуальными в любую погоду, повернул ключ в замке.       По пути на остановку он вновь вспомнил Илью, с которым так и не созвонился. Решив, что тот непременно появится на проповеди, унял желание извиниться по телефону, оставляя его осуждающий взгляд для личной встречи. Тому будет приятно пристыдить друга непосредственно глядя в глаза.       Эвр ожидаемо не посодействовал появлению Шастуна на остановке вовремя, а потому, тот по обыкновению опоздал. Прикинув, что самое время насладиться удачной погодой, он вытащил из кармана наушники. Заткнув одно ухо, парень выбирал необходимую песню для настроения, но спустя несколько минут почувствовал лёгкий тычок в руку.       — Молодой человек, здравствуйте. — небольшого роста девушка приветливо улыбалась мужчине, протягивая флаер. — Приглашаю вас на проповедь, где вы сможете понять себя.       — Вы верите в Эвра? — забрав протянутый листок, он внимательно посмотрел на промоутера. — М?       — Конечно! Я люблю бога! Вы уже были у нас?       — Вроде того.       — И как вам?       — Я… — удивившись самому себе, Антон решил ответить искренне, — Я не знаю. — смущённо улыбнувшись, он обернулся к подъезжающему автобусу и, бодро махнув девушке рукой, крикнул через плечо: — У нас с Богом сложные отношения. Он жёстко накосячил, а я пытаюсь дать ему второй шанс.       Запрыгнув в салон, Шастун посмотрел на промоутера через заляпанное окно. Она провожала его взглядом, безотрывно следя за каждым движением. На лице красовалось искреннее удивление такому панибратскому отношению к всевышнему, а он лишь звонко рассмеялся, осознав, насколько странно это могло прозвучать.       Нацепив второй наушник, парень облокотился на спинку сидения и, прикрыв глаза, окунулся в мысли о предстоящей встрече. Ему было интересно посмотреть на поведение спикера, учитывая обстоятельства, не подразумевающие прежнее общение.

***

      — Добрый день. Как дела? — Антон переступил порог, кивнул двум хмурым охранникам на входе и получил натянутые улыбки в ответ, что развеселили его ещё больше. — Сложный день?       — Нет, что вы! День, подаренный нам Эвром, не может быть плохим. Рады вас приветствовать вновь.       — Да-да. Конечно рады. Проповедь началась?       — Семь минут. — глянув на довольно дорогие часы, которые Антон научился различать работая в ресторане, мужчина снова перевёл на него взгляд, нацепив маску добродушия. — Проходите, и пусть Эвр вас бережёт.       — Мы сейчас в контрах, но да ладно… — словив на себе туповатый взгляд, Шастун улыбнулся и, шутливо щёлкнув пальцами перед его носом, сразу прошёл в холл, опасаясь, что таким движением запросто мог разозлить охранника.       Войдя в зал, он по-новому оценил его величие, которое раньше считал излишней помпезностью, а подняв взгляд наверх, впервые заметил талантливую лепнину, что никогда прежде не бросалась в глаза. Сегодня был очередной аншлаг, люди сновали между рядами, рассаживались кто куда, а сцена оставалась по-прежнему таинственно тёмной.       Антон направился к привычному месту, и ещё издалека заметив хмурый взгляд друга, пристыженно опустил голову. Присев рядом, он внезапно понял, что действительно виноват, а наигранное чувство вины неожиданно сменилось настоящим. У него не было времени подумать об их взаимоотношениях, в которых они сильно отдалились друг от друга, а рассуждать на тему собственных поступков совершенно не было сил. Вернувшись в серую реальность с тяжёлым грузом в душе, он нехотя повернулся к тому, из-за кого вообще оказался здесь.       — Можешь меня побить. — шёпотом проговорил Антон, избегая прямого контакта глазами.       — Даю предсмертную речь. Объясняй, говнюк.       — Да тупо получилось, на самом деле. — помня о просьбе спикера, он предпочёл на ходу сочинить историю с безвыходной ситуацией, — Случайно встретил знакомого с бывшей работы. Разговорились, пошли прогуляться, а потом смотрю… А у меня телефон, сука, сел. Ну прикинь? Как специально. От него позвонить думал, а номер твой наизусть не помню. Некрасиво получилось, Макар, сам знаю. Ну вот что поделать… Будь мужиком, не дуйся. — ткнув Илью в плечо кулаком, он виновато поджал губы. — Дава-а-ай. Чё ты как не родной?       — Ладно. Помилован. — он расплылся в улыбке, не умея долго злиться в принципе. — Мне конечно кажется странным, что ты вышел из дома без стопроцентной зарядки, но допустим. Даже если ты мне врёшь, то надеюсь, у этого есть веские основания.       — Ну когда я тебе врал, Макар?       — Да бывало, чё ты тут обеляешься. — он задорно хмыкнул, и словив обиженный взгляд, обратил всё своё внимание на сцену, что резким щелчком осветил прожектор. — Диспетчер уже озвучил начало перед твоим приходом. Вот-вот уже.       — Кстати, я стал относиться к этому Арсению чуть-чуть лучше. — Антон покосился на друга, пытаясь выловить его реакцию, но тот был полностью загипнотизирован занавесом. — Сегодня мне будет чуть менее противно его слушать.       — Сегодня проповедь ведёт Дмитрий Темурович. Арсения Сергеевича не будет.       — А? — повернувшись к Илье всем корпусом, Шастун чувствовал, как медленно закипает. С одной стороны, в переписке спикер не обещал вести проповедь лично, а с другой… Антону было жаль, что тот не разделил его желание встретиться. — Ты серьёзно? У него выходной, да? Или он здесь? Или как? Макар!       — Да я откуда знаю, Шаст! — тот довольно громко на него рыкнул, тут же приводя в чувства. — Я живу с ним, по-твоему?       — Ладно… Ладно. Я понял. Позов. Нет проблем. Может быть Арсений здесь. Или нет… Нет? Как думаешь?       — У тебя пунктик на нём, да? — устало заметил Илья, расслабленно разваливаясь в кресле.       — Бред. Просто я к нему привык. Обычно я попадаю либо на его проповеди, либо на совместные. Вот и всё.       — Ага. Классно.       — Добрый, даруемый Эвром день, дорогие прихожане! — раздался голос диспетчера, раскатом прогремевший на огромный зал, — Мы рады вас приветствовать в этот светлый понедельник! Помните, что Господь любит вас. Мы готовы начинать. Слава Эвру! — последнее девушка произносила всегда громко, чётко, так, чтобы звучало максимально величественно.       Люди отозвались громогласным восхвалением в ответ, а после того, как сцену озарили ещё несколько прожекторов, затихли, ожидая посвящённого.       Спустя полминуты, под громкие овации, из-за занавеса появился Дима с разведёнными в стороны руками. Он глубоко поклонился пришедшим и, сложив ладони вместе, благосклонно улыбнулся восхищённым зрителям. Они любили спикеров, и не заметить это мог только слепой. Те были для них незыблемым авторитетом, любимчиками, да и просто людьми с особенными привилегиями, которыми они сами же их и наделили.       — Я люблю вас. — тихо проговорил Позов, приложив ладонь к груди. Прихожане отозвались нежным улюлюканьем, кивая спикеру в ответ, — Как часто вы говорите это близким? Как часто вы говорите это родным? Коллегам? Просто незнакомым людям? — выдержав эмоциональную паузу, он продолжил говорить расхаживая вдоль сцены, сцепив руки за спиной. — Мы постоянно учим вас любить ближнего. Любого. Неважно, насколько близкие у вас отношения. Мы все – создание величайшего Эвра. Давайте обратимся к учениям…       Внезапно, Антон получил от Макара болезненный шлепок по руке за вернувшуюся привычку грызть ногти. На месте совершенно не сиделось, Позов постепенно становился белым шумом, а желание смыться прямо сейчас, было как никогда велико. Всякий раз, когда он пытался вслушиваться в тему проповеди, мозг услужливо подсовывал воспоминания о вечере у побережья. Теперь это место отчётливо ассоциируется только лишь с одной персоной.       — Макар, а ты потом куда?       — На шиномонтажку надо заехать. Хочешь – погнали со мной.       — А чё там?       — Крузак двадцать третьего года пригнали. Лютый. Ты должен это видеть, Тох. Там такие диски…       — Я в деле. Покатаемся?       — Нет.       — Ну во дворе хотя бы! Не ссы, не узнают.       — Десять минут, Шаст. Не больше.       Краем глаза заметив какое-то движение справа, утомлённый скукой Антон тут же повернулся на помешавшего, с целью немного поцапаться во имя поднятия боевого духа. Не успев в тёмном зале разглядеть лицо слона в посудной лавке, он почувствовал знакомый запах. Для него это было странным, удивительным, и даже пугающим, особенно с учётом того, что раньше таких способностей у него не имелось.       — Добрый день, молодые люди. Извините, если я вас потревожил. Свободных мест мало, вот я и решил уйти на последний ряд. — Арсений говорил мягко, тихо, абсолютно игнорируя обалдевший от счастья взгляд Ильи, и замершего, словно заяц перед фарами, Антона.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич! Это честь для нас! Слава Эвру! — сбивчиво пробормотал Макар, не прекращая нагло пялиться. Он почти никогда не видел спикеров вблизи, и разумеется, для него это было сродни знакомству с кумиром. К сожалению, Эвр запретил их иметь, но разве сердцу прикажешь?       — При… Здравствуйте, Арсений. — в груди потеплело, в висках ритмично застучало, но Антон довольно профессионально не подал виду.       — Слава Эвру, Илья. Вы правы. — Попов учтиво кивнул, напялив на себя самое серьёзное лицо из возможных. — Прошу вас, не отвлекайтесь. Давайте уважать проповедника.       Снова наступила тишина. Голос Димы разносился по залу громко, речь была красивой, и самое главное, убедительной, что нельзя было упустить. Сегодня всё было посвящено любви, заботе и прочим приятностям, которые с удовольствием описывали прихожане, коим изредка давали слово.       Шастуна хватило ровно на двадцать минут, прежде чем он снова повернулся к спикеру.       — Как ты? — мужчина говорил максимально тихо, так, чтобы их не слышал даже Макар. — У меня жутко болела голова.       — Порядок. Проспался и стало легче. Ну, рассказывай. Что ты теперь обо мне думаешь?       — Ничего… — Антон округлил глаза, не совсем понимая уровень бедствия творящийся в голове собеседника. — То есть… Чего. Нет, не так. Думаю, но ничего плохого. Наоборот. Ты уже кажешься мне не таким роботизированным, как раньше.       — Знаешь… — Арсений сомневался в том, что это нужно обсудить, но разговор с Сергеем напугал до трясущихся коленей, — Я всё думаю… Тогда я был не в лучшем состоянии, и… Я очень хочу верить, что это останется между нами. Понимаешь о чём я? Это моя репутация. Мне вообще не стоило вести себя так. Я понимаю и… Раскаиваюсь. Да. — сложно держать лицо и соответствовать образу проповедника, когда человек сидящий рядом, видел тебя спящим пьянчугой на сыром песке. — Мне стыдно перед Эвром за содеянное.       — Блин, ты же был нормальным… Чё началось-то? — чуть громче высказал недовольство Антон, но после напряжённого взгляда Попова, вновь перешёл на шёпот. — Ладно… Я понял.       — Антон, вы хотели попасть на проповедь… Почему? — Арс сцепил на груди руки, устремляя взгляд на коллегу, вальяжно расхаживающего по сцене.       — Я… Немного пересмотрел свои взгляды на жизнь.       — О, никак уверовали? — тут же Арсений осёкся, мысленно дав себе подзатыльник за насмешливый тон в адрес прихожанина, — Я очень рад, если это так. Вы обретаете смысл. Это важно. — он тут же попытался исправиться, делая вид, что ничего такого не имел ввиду, а Антону лишь показалось.       — Не могу сказать однозначно. Я пока не готов это обсуждать. Извини.       — Прошу меня простить, но вы не можете обращаться ко мне на «ты». — зажмурившись, он нервно потёр лицо, а после, резко распахнул глаза и придвинулся ближе, заговорив ещё тише прежнего, — Хотя бы в этих стенах, Антон… Пожалуйста. Мне нельзя с тобой общаться вне церкви… Ты хоть понимаешь, что меня могут уволить? — он сам не знал причину такого слепого доверия к этому человеку, но отчего-то ему верилось, что слова Матвиенко не более, чем надуманная ересь.       Ещё вчера Арс сомневался, боялся, а сейчас, снова находясь рядом с этим мужчиной, всё недоверие испарялось, напрочь выключая рубильник здравого смысла. Если несильно напрячь извилины, то из этого можно сделать определённый вывод, но Попов, в свою очередь, трусил перед ним достаточно, чтобы избегать всеми силами, не позволяя этим мыслям проникать в голову.       Проповедь давно перестала быть чем-то, что стоит слушать. Для Арсения это было сродни телевизору на фоне, в то время как он – не самый прилежный работник в месте, где требуется как сильная концентрация, так и полное погружение в тему. Отдалённо до него долетали слова, определённые финальные точки заученных абзацев и привычный напор на прихожан, а в голове было как никогда пусто. Позов умело держал внимание зрителя, выдавал громкие хлопки, менял тембр, задавал вопросы, требовал общего взаимодействия, и делал всё, чтобы не звучать монотонно. Попов прекрасно понимал как тот работает, и в некотором роде, даже подмечал для себя интересные фразы на будущее. Им выдавались одни и те же методички, их тренировали одни и те же люди, а вести за собой Оруэллский «Скотный двор» получалось у каждого по-своему. Интересно лишь то, что в данном случае, хозяина так и не свергли.       — … А сейчас, я попрошу вас взяться за руки. — Дима сделал короткую паузу, внимательно осмотрев прихожан, — Всех, кто сидит рядом. Пожалуйста, не стесняйтесь! — последнее он проговорил с нажимом, вынуждая играть по его правилам.       Всё шло по плану – «держи нейтралитет», ровно до момента, пока Антон не накрыл руку Арсения. Замерев на несколько мгновений, Попов вдруг понял, что перестал дышать. Казалось бы, это было совершенно простое действие, но то, как быстро оно выбило из колеи, вынуждало его задуматься. Спикер заворожённо смотрел на то, как мягко он переплёл их пальцы, как крепко сжал в единое целое, а взгляд, которым тот смотрел… Арсений клялся себе, что ему показалось. Бесконечно крутилась мысль, что этот мужчина не более, чем очередная перепёлка, которой нужно уделить внимание, дать почувствовать себя особенной, но сердце снова билось бешено, предательски кружа голову.       Не задумываясь, вторую руку Антона перехватил Илья. Вряд ли это было романтично, но ему было приятно, что друг снова идёт на контакт.       — … А я, в свою очередь, хочу закончить нашу тёплую беседу словами, с которых начал. — Дима склонил голову, заговорив тише, — Я вас люблю, и… — мужчина развёл руки в стороны и, закрыв на мгновение глаза, громогласно завершил проповедь: — Слава Эвру!       Парни хором с толпой скандируют то же самое в ответ, но Антон, наконец-то делает это искренне.       Зал взрывается бурными аплодисментами, Позов театрально кланяется благодарным прихожанам, а Арсений, видя вовлечённость Шастуна, медленно сходит с ума, в ужасе смотря на свою победу.       — «Нет… Нет… Пожалуйста, нет. Будь сильнее этого… Умоляю, не ведись». — думает спикер, но вслух лишь сдержанно прощается, нехотя расцепляя пальцы.

***