Эвр

Глава 7. Вынужденные меры.

***

      Сквозь сон Арсений чувствует, как ему на плечо ложится тяжёлая рука. Проснувшись, он видит на краю кровати старушку, что укоризненно на него смотрит. На её теле виднеются раздутые волдыри, весь наружный слой кожи сильно изуродован, а она сама, не выдержав долгого молчания, надрывно заплакала, роняя лицо в почерневшие руки.       — За что? — слышалось сквозь облезающие пальцы.       — Я не хотел… — слёзы непроизвольно стекали по вискам, а спикер был не в силах пошевелиться. — Я не хотел… Клянусь, это случайность…       — Каждый день я молюсь Господу о твоей смерти.       — Бога нет. — Попов болезненно застонал, задыхаясь от собственных рыданий.       — Ты будешь гореть в аду, мерзкая тварь. — её голос становился всё грубее, а дыхание более прерывистым. Старушка сорвалась на сильный кашель, постепенно сползая на пол с кровати. — Однажды, когда придёт твоё время, за тобой приду именно я. Дьявол ждёт тебя, можешь в этом не сомневаться.       — Умоляю… — захрипев, он сумел дотянуться до шеи, стараясь оттянуть петлю, что стягивалась туже с каждым сказанным словом. — Прости. Прости меня…

***

      Арсений резко сел в кровати, тут же понимая, что это был очередной сон, после которого ему необходимо минимум пару часов для восстановления. До него доносилась отвратительная мелодия, означавшая, что выходной начинается с плохого. Такая музыка стояла у него лишь на одного человека, а говорить с ним сейчас, не было ни моральных, ни физических сил. После тяжёлого сна не хотелось даже существовать, не говоря уже о бодром ответе звонящему. Он ещё долго смотрит на непрерывную попытку до него достучаться, прежде чем свайпнуть зелёный значок на экране.       — Привет… — хриплость голоса выдаёт недавнее пробуждение, и на том конце провода не оставляют это незамеченным.       — Доброе утро, зайчик! Проснись и пой! Уже обед. Ты решил проспать весь день? — звонящий звучал излишне бодро. Впрочем, это был привычный репертуар.       — У меня не слишком много выходных, и на них я предпочитаю не иметь дел с работой. — Арсений отвечал безразлично. Так, как привык отвечать всегда.       — Как хорошо, что мы связаны не только этим, и на меня это правило не распространяется, да? — телефон не передавал эмоций, но сомнений в том, что он сейчас ухмыляется, не было.       — Пожалуйста, хватит… Айдар, чё тебе надо? Я сплю.       — Соскучился… — немного поразмыслив, Гараев громко хохотнул. — И всё-таки, работа сделала из тебя человека. Хренового, но вполне покладистого.       — Мгм.       — Фыркаешь только много. В последнее время совсем от рук отбился. Но всё поправимо. Видимо, я рано ослабил ошейник. Ну да ладно, речь не об этом. Ты сегодня вечером ничего не планируй, окей?       — Что? Почему? — Попов напрягся всем телом, испуганно уставившись перед собой. — Я думал, что ты уехал. Или ты про что?       — Да у меня самолёт в ночь. Думаю, что вечером могу заглянуть к тебе.       — Нет! Я… Я не могу. Я не дома. — ударив себя ладонью по лицу, Арс понял, что так и не научился ему лгать.       — Вот только не пизди. Ты только глаза продрал. — немного задумавшись, Айдар продолжил говорить значительно строже. — А чё началось-то? Я не пойму. Тебе со мной плохо? Всегда встречал меня как мартовский кот, а тут стал строить из себя. У тебя чё там, кто-то появился?       — Нет, мне с тобой не плохо. Вовсе нет. Просто тебя давно не было и… Я отвык. — Попов с силой сжал кулаки и, зажмурив глаза, болезненно скривился, экстренно пытаясь выдумать неотложные дела. — Никого у меня нет, ты же знаешь.       — Ну смотри… Узнаю – сверну башку обоим. Это не просто слова, Арс. Могилу себе рыть будете общую. Уничтожу. — голос Айдара становился стальным, как только дело затрагивало его лично.       — Прекрати, пожалуйста… Никого нет. И не будет. Только ты. Успокойся. — Арсений шумно выдохнул, набрался смелости, и наконец произнёс: — Мы можем перенести нашу встречу? Я сегодня запланировал съездить к родителям. Они ждут меня к вечеру. Отцу купили телефон, и надо помочь разобраться… Сам понимаешь. Ты знаешь, как для меня это важно.       — Твой отец всю жизнь провёл без новомодных приблуд. Один день это не подождёт? Мы не виделись тет-а-тет около полугода.       — Покупка уже несколько недель лежит на полке. Почти все выходные я провожу на работе. Мы готовились, между прочим, к твоему приезду. Катя нам всю плешь проела. Имей совесть… Первый нормальный выходной за месяц. — он заговорил уверенно, чувствуя, что выбрал верный вектор. — Они не вечные, Айдар. Мы увидимся в следующий раз. Обещаю провести с тобой столько времени, сколько захочешь.       — Сучёныш. Ладно, твоя взяла. Но имей ввиду… — Гараев чиркнул зажигалкой, на некоторое время умолкнув. — … я приеду по делам через пару недель, и будь уверен, я непременно навещу тебя.       — Я буду ждать. — тихо проговорил спикер.       — Да. Ага. Будешь. Как же. — избранный глубоко затянулся, со свистом выдохнув в трубку. — Я хочу, чтобы ты помнил: твоя жизнь – уже давно не твоя.       — Не говори так… — Арсений просипел, крепко сжимая челюсть.       — Хорошего вечера, котёнок. Передавай привет родителям. Увидимся. — быстро отчеканив, Айдар сбросил звонок, оставляя Попова в разбитом состоянии.       Несколько долгих минут он смотрел перед собой, придумывая разнообразные виды пыток для своего руководителя, а после, не выдержав негативных эмоций, надрывно закричал, изо всех сил сжимая белоснежное одеяло. Хотелось драться, бежать, бить посуду. Делать всё, чтобы не слышать собственных мыслей. Он ненавидел Гараева так же сильно, как и боялся.       Вернуться ко сну уже не удалось, а в голову и впрямь закралась идея смотаться к родителям, с которыми он не виделся уже больше года, ограничиваясь короткими смс.       Провалявшись ещё недолго, он уже собирался вставать, как телефон вновь оглушительно зазвонил. Арсений ненавидел просыпать и опаздывать, а потому, даже в свой выходной ставил поздний будильник и убирал вибрацию на звонках, доводя ползунок громкости до максимума. На случай, если что-то важное, он как никто другой всегда был на связи. Нехотя подняв над собой гаджет, Попов прочитал имя звонящего и сдвинул брови. Потребовалось несколько секунд, прежде чем он уронил его на лицо экраном вниз, сообразив, что «ушлый перепел» никто иной, как Антон. Не зная, чего именно так перепугался, трясущимися от эмоций руками, он принял звонок.       — Да? — совладав с нестабильным голосом, спикер ответил спокойно.       — Привет, не разбудил? Мне сказали, что тебя сегодня не будет.       — Нет. — Арс прищурился, экстренно пытаясь угадать причину личного звонка.       — Арсений… — промямлил Шастун, обречённо вздыхая. — Мне срочно нужна твоя помощь. Мне больше не к кому обратиться. Это важно.       — Что случилось? Эй… Ты чего? — подскочив с постели, Попов нервно прошёлся вдоль комнаты, сильнее прижимая телефон к уху.       — Это не телефонный разговор. Это серьёзно, понимаешь? — голос был убитым, а Антон, то и дело, постоянно шмыгал носом.       — Говори сейчас же! — спикер злился, не понимая от чего больше: от того, что волнуется за чужого человека, или от того, что тот пренебрегает конкретикой.       — Мне нужно исповедаться…       — Да. Конечно… Я не на работе… Может… — быстро придумывая выход, он поставил Антона на громкую связь, уже выискивая в контактах номер Димы, для того чтобы тот его принял вне очереди. — Я свяжусь с Дмитрием. Он тебя выслушает. Сейчас, подожди немного.       — А? Нет! Нет-нет. Стой. — Шастун изменился в голосе, быстро возвращаясь в обычное состояние. — Я не буду исповедоваться не пойми кому.       — Чё? — резко перестав нарезать круги по комнате, он нахмурился. На вежливое «что» у Арсения не хватило сил. — Может ты просто наймёшь меня личным психологом?       — Мне нужна помощь проповедника, которому я доверяю. Неужели у вас принято просто отфутболить нуждающегося человека? Я не стал бы беспокоить по пустякам. — обиженный бубнёж слышался отчётливо, а недовольно фыркнув, он демонстративно сбросил вызов.       — Ах ты… — Попов взбесился, тут же снова набирая номер перепёлки. Гудки казались бесконечными, а тот, по всей видимости, даже не планировал брать трубку.       Нервными движениями сварив себе кофе, Арсений выпил его залпом, и намотав ещё несколько кругов по квартире, выудил сигарету из пачки.       Подкурив у открытого окна, спикер набрал номер ещё раз, но гудки снова остались без ответа. Его невероятно раздражало то, как сильно он переживает. Хотелось наплевать, забыть, решить, что это не его дело, но с каждой затяжкой становилось лишь хуже. Прикинув, что это один из самых отвратительных выходных, он устало прикрыл веки, унимая лёгкий тремор рук.       Телефон на столе издал звук приходящего смс, и все попытки обмануть себя покатились к чертям, когда Арсений ринулся к нему, ругаясь отборным матом.       Ушлый перепел, 13:44       — ул.Лидии Меррис, д.80, эт.11, кв.112       Потупив взгляд в экран, Попов долго стоял неподвижно, оценивая степень наглости и размер эгоцентризма Антона. Мысли скакали от одной к другой, а он не понимал насколько серьёзным может быть сообщение, чтобы тот вдруг писал именно в такой форме. Без объяснений. Тот никогда ещё не просил о чём-либо, а значит Арсений делает вывод, что это должно быть чем-то безотлагательным.       Сделав три последние затяжки, спикер долго тушит сигарету, а затем, не справляясь с собственным волнением, тащится подержать её над холодной водой, чтобы уж наверняка. Прежде чем напялить на себя первую попавшуюся одежду, он со скоростью света летит в душ, и вновь забегает на кухню, останавливаясь напротив газовой плиты.       — Давно не виделись, ублюдина.       Арсений смотрит внимательно. Подходит ближе, чтобы разглядеть с разных ракурсов. Взглядом измеряет уровень, на котором расположены переключатели, подносит к конфоркам руку, наклоняется ближе, чтобы понюхать каждую из четырёх, а под конец ритуала и вовсе, делает контрольное фото на телефон.       Выйдя за пределы кухни, он ещё несколько нечётных раз вернётся обратно, чтобы в каждый из них вывалить очередную порцию мата в адрес несчастной.       Не оглядываясь больше, Попов закрывает за собой дверь, дёргая дверную ручку три раза, а когда этого ему кажется недостаточным, он повторяет это ещё два, чтобы в конечном итоге, получить всё то же нечётное количество проверок. Арсений ненавидит себя за это каждый, абсолютно каждый раз.       Он по-прежнему не здоровается с консьержкой, но на этот раз впервые поднимает на неё взгляд, еле заметно кивая. Она поправляет опущенные на нос очки, чтобы убедиться, что не ошиблась, и ей кивнул тот самый вредный жилец, что игнорировал её около десяти лет. Такие перемены пугают не только её, но и самого Арсения, а потому, садясь в машину, он решает не заезжать за любимым кофе, опасаясь ляпнуть бариста что-нибудь приятное. От этих мыслей пробежали мурашки, а спикер выехал со двора, всё ещё надеясь, что у Шастуна ничего серьёзного, однако то, что он периферийно думает об этом мужчине, начинает откровенно раздражать.       Попов едет быстро, не пропускает пешеходов на нескольких переходах, но пропускает пару светофоров, и оправдывает это тем, что это привычка, а не волнение за того, о ком запретил себе думать. Врождённая вредность не позволяет припарковаться правильно, а потому, едва разобравшись в навигаторе, и добравшись до места назначения, оставляет машину в аккурат на двух местах.       Выйдя из машины, Арсений для себя подметил, насколько велик уровень переживания за парня, и чуть ли не подбежав к подъезду, набрал нужный код. Домофон издал короткий писк, дверь размагнитилась, а спикер осознал, что его караулили у окна, раз подняли трубку в первую же секунду.       Подъезд оставлял желать лучшего: был обшарпанным, грязным, повсюду валялись окурки, а про какой-то хотя бы мало-мальски сделанный ремонт, не шло даже речи. Лифт оказался сооружением времён мезолита, впрочем, его изрисованные стены и выглядели как наскальная живопись, а исходя из этого, у него всё сошлось в единый пазл, не оставляя вопросов.       Поднявшись на одиннадцатый этаж, мужчина прошёлся по лестничной клетке, пытаясь сориентироваться, какая из непронумерованных дверей нужная. Убеждение в том, что его поджидали усилилось, когда одна из них открылась с громким щелчком, встречая Арсения просунутой в щель головой.       — Привет. Проходи. — открыв шире, Антон приглашающе махнул рукой, смущённо улыбнувшись. — Не обращай внимания, у меня не прибрано сегодня… И не только сегодня… Заходи.       — Вообще, так не делается, Антон. Эта манипуляция прокатила у тебя один раз. Больше – не приеду. — Попов демонстративно отвёл взгляд и, задрав голову, прошёл внутрь.       Сразу же бросился в глаза старенький, но довольно уютный ремонт. «Бабушкины» торшеры выглядели изящно, количество комнатных цветов поражало своими масштабами, а запах, что у каждой квартиры свой – был невероятным настолько, что от резкого контраста с подъездом закружилась голова. Это было маленькое однокомнатное жилище, но то, какую атмосферу ему удалось создать – абсолютно не вязалось с тем человеком, которым он себе его представлял.       — Ну чего застыл? Да, срач. Я холостяк, который приходит сюда только переночевать. — он попытался привлечь внимание Арсения, но получалось плохо.       — У тебя… Неожиданно приятно. — наконец переведя взор на хозяина квартиры, проповедник не сумел сдержать улыбку, осматривая того с ног до головы. — Милая пижамка.       — Э-э-э… Да. — сделав вид, что так и должно быть, Антон мысленно выругался на себя за то, что забыл переодеться перед приходом гостя. На нём по-прежнему были надеты красные флисовые штаны в клетку, и совершенно очаровательная пижамная кофта с большим плюшевым медведем такого же окраса. — Подарю тебе такую же.       — Да, с удовольствием приму. — Попов скромно хихикнул, и снимая обувь, мимолётно отметил, что настроение у парня неплохое, а следовательно, трагедия не так уж велика. Другой вопрос – зачем тогда здесь он. — Куда мне..?       — А, да в комнату можно. — распахнув ранее закрытую дверь, Шастун прошёл первым. — Что будешь?       — Есть что предложить? — усевшись в небольшое кресло, спикер сложил ногу на ногу, и уперев локти в подлокотники, сцепил пальцы.       — Есть чай. Ежевичный… И кофе могу предложить. Только он обычный, сыпучий, три в одном…       — Я по дороге выпил кофе, так что откажусь. Спасибо. — натянув дурацкую улыбку, Арсений кивнул на компьютерное кресло, что стояло напротив, приглашая хозяина квартиры присесть. — Присаживайся.       — Умудряешься командовать в гостях? — рассмеявшись, Антон шумно рухнул на мягкое сидение, пытаясь расположиться удобно. — Знаешь, мне странно видеть пастора на исповеди.       — Ты мог поговорить со мной по телефону. То же самое. Зачем звал?       — Я же сказал, разговор не телефонный. И вообще, кто делится сокровенным с пастором обычным звонком? — задумавшись на какое-то время, Шастун внезапно напрягся, сдвинув брови. — У меня действительно проблема… Я обратился не просто так. Это не шутки, и здесь всё серьёзно.       — Ладно… — отзеркалив напряжение Антона, Арс устремил на него внимательный взгляд, возвращаясь к своей работе. — Я готов тебя выслушать. Пожалуйста, не стесняйся. Я не собираюсь судить.       — Я постараюсь… — изображая трагедию, Антон опустил голову вниз, снизив громкость голоса, — Ну короче, — делает вид, что ему сложно об этом говорить, — мы с другом гамали в одну адвенчуру… Там как раз новый патч вышел, ну и вот… Он бафил постоянно, а я так, на лёгком крутился. Ну и значит, мы хотели получить редкую ачивку, а этот козёл… — вспомнив, он резко оживился, — А! Он ещё лутбоксов насобирал и пиздец… Ну там он по факту меня размотал конечно. Я редко появлялся. Короче, по итогу, мы так много прошли вместе, а потом он вступил в гильдию и напал на своих. Ну и всё получается. ГГ ВП. — смахнув несуществующую слезу, Шастун демонстративно шмыгнул носом, по-прежнему не смотря на спикера. — Вот что это, если не предательство, пастор? Как мне быть? Как теперь лутать, если я брошен на произвол судьбы?       Взгляд, которым прожигал его Арсений, передать словами было сложно. Это была смесь обескураженности, гнева, откровенного ступора и всепоглощающей внутренней истерики. Он молчал, глупо таращился на рассказчика, совершенно не понимая, почему проповедникам запрещено бить прихожан.       Подняв щенячьи глаза на спикера, Антон прыснул от смеха, тут же прикрываясь ладонью. Лицо налилось краской от долго сдерживаемого гогота, а ему ничего не оставалось, кроме как виновато поджать губы, уставившись на своего гостя.       — Боже, пожалуйста, прости за это. — не сдерживаясь, Шастун затрясся в очередном приступе смеха, а всякий раз, когда он поднимал взгляд на Попова, заходился новой волной. — Ну а что ты смотришь так? У всех разные проблемы! Бывают и такие. Вот отвечай теперь. Как мне, несчастному, поступить?       — Все заслуживают прощения. Твой друг тоже. Это всё? Я пойду. — злость за утреннюю нервотрёпку взяла верх, и поднявшись с кресла, Арсений быстро направился в коридор.       — Эй! Эй… — резко соскочив, Антон перехватил на полпути его руку, в попытке остановить, и тут же изменившись в настроении, виновато посмотрел, — Ну ты чего? — видя ничего не выражающее усталое лицо, Шастун стал в разы серьёзней, показывая, что цирк окончен. — Хорошо, я тебя понял. Никаких шуточек на исповеди. Арс, ну прости. Если бы я просто позвал тебя поболтать, ты бы не пришёл. Ну идиот… Ну что теперь, планируешь меня ненавидеть?       — Мне казалось, ты взрослее. — Арсений говорил тихо, стараясь не сойти с ума от всего, что произошло за утро.       — Только не смотри так. — приподняв внутренние уголки бровей, он притянул его чуть ближе. — Этот разочарованный взгляд я узнаю всегда. Ты не первый, кто мне его дарит.       — Да я не разочарован… — Попов потрясающе изображал безразличие, и этот раз не исключение. — Это была бы слишком большая честь тебе. Полагаю, ты обойдёшься. К слову, я и не очаровывался, чтобы случилось обратное.       — Мне кажется иначе. — Антон смотрел как никогда серьёзно, вглядываясь в движение каждой мышцы на его лице. Ему казалось, что они стоят достаточно близко для необдуманных поступков, но тот сейчас слишком зол, для того чтобы простить ещё и это, — Я хотел увидеться. Только и всего. Если бы я солгал что-то правдоподобное – неужели было бы лучше? — видя нулевую реакцию, он заводит руку ему за спину и бережно надавливает, направляя на кухню. — Я всё-таки предложу тебе чай. И давай без сопротивлений, я тебе не враг.       — Чай. А потом я ухожу. — чуть ускорившись, он постарался держаться от чужой руки подальше, сразу же отправляясь к самому дальнему стулу.       — Как хочешь. — состроив из себя обиженного, Антон поставил чайник на плиту, и присел напротив, сложив руки на столе. Тишина удручала, игнорирование злило, а он уже успел начать сильно сомневаться в правильности своих действий. — Неловко вышло. В любом случае… Я не сделал ничего, что могло бы вызвать такую бурную реакцию. Расскажешь?       — Что? — отвлёкшись от своих мыслей, Арсений наконец поднял взгляд. — «Расскажешь» что?       — Что с тобой происходит. Не думал, что такая безобидная штука, призванная найти коннект, настолько выбьет из колеи видавшего проповедника.       — Видимо, я теряю хватку. — Попов сконфуженно улыбнулся, понимая, что отреагировал излишне ярко. Собравшись настолько, насколько позволяло ментальное здоровье, он вдруг вспомнил суть своей деятельности. — Итак… Как у тебя с проповедями?       — Порядок. Начинаю постепенно вникать.       — У тебя позади чайник кипит. Выключи, пожалуйста. — Арсений искоса смотрел за его плечо, пытаясь контролировать происходящее.       Обернувшись, Антон крутанул переключатель, и разлив по кружкам что-то очень ароматное из заварочного чайничка, заполнил их кипятком, придвигая самую красивую, на его взгляд, спикеру.       — Ты выключил газ? — Попов снова высунулся у него из-за спины, внимательно прищурившись.       — Ну да. — Шастун смотрел с некоторой долей непонимания, но решил опустить все созревшие вопросы. — Не беспокойся.       — Мгм. У тебя не очень ровно стоит «барашек» плиты. Это может быть опасно.       — Да… Наверное, может. Но всё в порядке, как видишь. — странность гостя напрягала, а не замечать его нервозность становилось всё сложнее. — Попробуешь чай?       — Запах газа можно даже не понять, чтобы ты знал. Советую быть осторожней. — вернув своё внимание к напитку, он аккуратно, опасаясь горячего пара, принюхался. — Что ж, запах мне нравится. Никогда не пробовал подобного.       — О, любишь классику?       — Вернёмся к проповеди. — игнорируя вопрос, Арсений повёл разговор в прежнее русло. — Ты по-прежнему считаешь нас сектантами?       — Я… — запнувшись, Шастун грустно усмехнулся, не до конца понимая, что чувствует после разговора с мамой. — Ну прямо сектой – нет. Просто… Наверное я не готов так яро любить Эвра, как другие прихожане. Но… Я думаю, что готов дать себе шанс.       — Действительно? — отхлебнув маленький глоток, Попов искренне хотел узнать о нём больше. — Тебя так впечатлила речь Дмитрия Темуровича?       — Да господи, нет. — слабо улыбнувшись, Антон мечтательно закатил глаза. — Маленькие церквушки, всякие милые вещицы оттуда – это всё воспоминания из детства. Мы ходили в Арайскую церковь на Шеминовской улице, знаешь?       — Конечно. — его определённо пугал настрой парня.       — Раньше мама была очень набожным человеком. Сейчас стала реже посещать церковь, но всё же. А я… В жизни были события, после которых я утратил детскую непосредственную веру. Теперь же, в зрелом возрасте мне помогают её восстановить. Думаю, я на правильном пути.       — То есть, — спикер пытался скрыть своё волнение за чем-то, что так похоже на допрос. — Ты решил продолжить посещать нас?       — Да, почему бы и нет. Вы несёте важные ценности, которые я… Утратил? Да, наверное так.       Арсений больше не задавал вопросов. Ему было больно. Больно и обидно за то, что тот, кто казался таким неподвластным, теперь – ведёт себя так, как ещё недавно описывал своего друга. Он чувствовал себя загнанным в угол. Было категорически нельзя отрезвлять его ум, приводить в чувства отвратительной правдой, но ему действительно до невозможности сильно захотелось оградить его от беспощадной машины, прикрывающейся чем-то светлым.       — Какие планы на вечер? — внезапно вывел из размышлений Антон.       — Я не… К родителям. Я хотел съездить к родителям. А что?       — Надеялся пригласить тебя на свидание. — это было резко, необдуманно, и даже сам Шастун не ожидал от себя такого предложения.       — Чай действительно вкусный, но мне и правда пора. — делая вид, что всё в порядке, Арсений поднялся со стула, и нарочито медленно направился в коридор, избегая резких движений. — Увидимся на проповеди. Закроешься?       В ответ последовало молчание. Попов ощущал как сильно горит лицо, как моментально начинает колотиться сердце, и наклонившись за обувью, ему как никогда хотелось вылететь из квартиры самой шустрой пулей из возможных. Небрежно нацепив на себя ботинки, он ощупал карманы на наличие телефона и, дотронувшись до дверной ручки, понял, что никаких вертушков там не было, а изнутри она открывалась исключительно ключом. Потупив несколько секунд взгляд, он растерялся, не зная как на это реагировать.       — Чё ты бегаешь от меня… — устало проговорил Антон, появившись в узком проходе. — Никак в толк не возьму. Нет, я всё понимаю, возможно я не красавец, но чтобы настолько… Тебя смущает квартира? Ну да, я не самый богатый ухажёр.       — Сейчас же прекрати нести чушь. И не смей прибедняться, ты прекрасно выглядишь, а дело далеко не в деньгах. — Арсений был искренне возмущён, но с каждым словом робел всё больше, видя с какой уверенностью Антон подходит ближе, — Это абсурд. — попятившись назад настолько, чтобы плотно вжаться в железную дверь, он опустил глаза.       Антон подошёл слишком близко для того, чтобы между ними оставалось всего пара каких-то сантиметров, и замерев лишь на мгновение, одним лёгким движением пальцев он приподнял подбородок спикера, серьёзно посмотрев.       Внутри Арсения всё сжалось, и в тот момент ему показалось, что мир уходит из-под ног, напрочь затуманивая разум. Его дыхание ощущалось кожей, мимолётный запах парфюма обволакивал, а скорость, с которой он плавился под этим взглядом, была родственной бегу антилопы, спасающейся от лап гепарда.       Всего каких-то несколько секунд, прежде чем он услышал раздражающий звон ключей в руках Антона, и оглушающую возню в замочной скважине позади себя. Дверь открылась с предсмертным хрипом, а эти двое так и не смогли оторвать друг от друга взгляд.       — Ключи были на крючке. — шёпотом проговорил Шастун. — Не стоило так паниковать.       — Я в непривычной обстановке. Волнение – нормально. — Попов отвечал ему также тихо, словно боялся спугнуть давно забытое чувство.       — Я не задерживаю… Иди. — ещё пара мгновений Антон смотрит ему в глаза, прежде чем резюмировать происходящее: — Не хочешь. И я не хочу, чтобы ты уходил. Не могу это объяснить.       Тишина звенела, сдавливала виски, и нарушать её смели лишь настенные часы, что не стесняясь, бодро отсчитывали секунды.       — Я знаю, что та ночь в отеле делает меня более уязвимым перед тобой, но не думай, что ты можешь…       Арсению так и не дали договорить.       Уверенным движением Антон притягивает к себе заведя руку за затылок, и не дожидаясь условных разрешений, мягко целует, срывая удивлённый неуверенный вздох. Он быстро отступает, проводит большим пальцем по нижней губе, тут же слегка её прикусывая, а после, поняв, что ему отвечают коротким поцелуем в подушечку, прижимается сильнее, углубляясь до первого соприкосновения языками. Им кажется, что планета замирает, и в этот момент не существует ничего кроме них и всепоглощающего чувства влюблённости, в котором оба отказывались себе признаться. Было бесполезно, да и не нужно, искать корни случившегося. Они знали, что у этого нет ни логики, ни причинно-следственных связей.       Арсений вжимался крепче, заведя руки за его шею. Целовал так, как никогда и никого. Поражался этому, боялся до чёртиков, но отдавался полностью, мечтая, чтобы это не заканчивалось никогда. Он ощущал напор, уверенность, с которой тот изучал его тело, заставляя задыхаться, таять у него в руках, и дышать слишком часто для того, чтобы не позволить гортанному стону вырваться наружу. Голова неимоверно кружилась, оглаживать его спину казалось уже недостаточным, а невинный поцелуй перерастал в откровенное желание, которое физически ощущалось обоим.       Промычав что-то нечленораздельное, Арсений попытался сомкнуть губы в надежде не свихнуться от эмоций, что накрыли с головой, но стальная хватка из которой его не хотели выпускать раззадоривала фантазию до уровня бесконечности, в которой ему с удовольствием хотелось утонуть. Губы саднили, разум отчаянно просился наружу, а ноги подкашивались с каждым движением, заставляющим теряться в пространстве и времени.       Чуть замедлившись, иногда прерываясь, но всякий раз снова возвращаясь к активному движению губ, Антон всё же нехотя отстранился, шумно вдыхая недостающий кислород, по-прежнему не торопясь выпускать Арсения из рук. Он впервые видел его таким: зрачки почти полностью перекрывали радужку, щёки обаятельно розовели, припухшие губы порождали самые откровенные мысли, а сбившееся дыхание уносило трезвость куда-то, где нет места примитивному – «мы торопимся».       Арсений опустил голову, и уперев ладони в его грудь, прерывисто вдохнул, вынуждая остановиться.       — Антон… — говорить было сложно, хотелось продолжить, наплевать на все «нельзя», но реальность вернулась быстрее, чем было нужно, — Мы зашли слишком далеко. — в глаза он больше не смотрел, лишь рваными движениями проводил ладонями по передней части кофты мужчины, таким образом пытаясь успокоить своё раззадоренное тело.       — Всё хорошо? — он всё же переживал. Боялся, что реакция может оказаться непредсказуемой, но как показала практика – Арсений живой человек, со схожими с ним чувствами. — Я могу тебе позвонить?       — Я… — Попов не хотел думать, что будет дальше. Не хотел представлять масштаб бедствия, если однажды об этом узнает Айдар. Не хотел знать, что с ними будет, если узнает церковь, и отпуская ситуацию, он наконец поднимает взгляд, — Можешь. Конечно можешь. — коротко целуя Антона в щёку, не задумываясь, и ни разу не оглянувшись, Арс выходит из квартиры, в действительности не понимая, как его выходной сумел за пару часов превратиться в многосерийную мелодраму, в которой не нашлось места для мало-мальски приемлемой реальности.

***

      Антон проворачивает ключ в обратную сторону, по обыкновению вешает его на крючок, и с напрочь отключенным мозгом тащится на кухню, чтобы убедиться в том, что газ действительно перекрыт, а сигарет в пачке достаточно, чтобы ещё долго обдумывать произошедшее.       Он чиркает зажигалкой, открывает окно, глубоко затягивается, и пытается вспомнить в какой момент, человек, что публично унижал другого – стал тем, кого не хочется отпускать, выдумывая идиотские исповеди для очередной причины увидеть его вновь.

***