Wild tale

Бразилия, Амазонка,

о. Ольо-де-онсо, 12:00

Земли племени народа Onças Sagradas

      Злость разгоняла по набухшим венам дикий яд. «Несносный, — бесился Дикарь, — просто невыносимый». Хуже едва родившегося котенка — только тот слепой и упрямый по праву рождения, а этот — просто из вредности.       Он его выводил. Намеренно, извращенно и с удовольствием. Никакой выдержки не хватало: за годы усмирения внутреннего демона ни разу подобной пытки не встречал. Зверь истошно разрывал грудную клетку, рвался собственническим воплощением.       Укусить. Прижать к земле. Вдавить лицом в шкуры.       Отодрать, чтобы знал свое место.       С ним. Под ним.       Это становилось не просто наваждением. Настоящей зависимостью, нуждой. Голос в голове требовал крови, требовал плоти — горячей, упругой, строптивой. Непокорного омегу хотелось покорить: чтобы пал в когтистые лапы, сломленный его волей, чтобы не на поводу у инстинктов и данной их Богами связи — разумом и диким сердцем.       Воздерживаться от ошибок было все труднее и труднее, поэтому еще засветло, пока заря не украсила широкий небосвод, он снова обратился зверем, унося трепещущий рассудок в дебри таинственных джунглей. Сельва всегда успокаивала, убаюкивала тревогу, была справедлива и мудра: когда ярость сжигала его изнутри — она охлаждала ласковым ветром, когда мороз по коже колол от взрощенного безразличия — наоборот, палящим солнцем кипятила кровь.       И сейчас она вновь наставляла по-своему: вопреки желаниям, так, как нужно в действительности.       Гнала прочь из своих объятий, говоря: не к ней идти за советом — к ее проводнику.       Вот он и шел, тяжело и громко дыша.       Сухие ветки под босыми ступнями ломались с жалостливым хрустом, мелкие щепки норовили проткнуть толстую неуязвимую кожу. С каждым шагом тяжелые лианы лезли в лицо все сильнее, а резвые громкоголосые птицы без конца перекрикивали друг друга, стремясь запутать острый слух и лишить настороженности. Привычный путь испытывал правителя — на прочность, на выдержку, на мудрость.       Такова была дорога к ближайшему родственнику Смерти и Жизни. К Шаману, что лично застал падение своего вождя и узрел истинное возрождение посланника Смерти в лице разбитого Дикаря Сельвы.       На подходе к глиняному выступу, что горой прилегал к скошенному входу в высокую пещеру, по-звериному чувствительное обоняние уловило запах горьких трав, переспелых кислых ягод и жженой кожи. Путающий дорогу в мир живых дурман — для злых духов. И только вождю среди всей бродячей нечисти удавалось всякий раз отыскать путь.       — Por que você veio, Morte? — обратился к нему Шаман, бесшумно скользя среди теней.       Вождь обернулся на хриплый грубый голос, но наткнулся взглядом на колышущиеся листья густых зарослей, что и донесли вопрос до его ушей. Он громко и несдержанно цокнул — привычка их духовного проводника прятаться временами выводила его из себя, а он и так не сильно славился хладнокровием, особенно с появлением такого необходимого, но совершенно непослушного детеныша.       — Acompanhe a pergunta… — ответил он.       Тишина — звенящая, мучительная. Был бы он в своем зверином обличии — издергался бы от ушей и до хвоста. Вождь с каждой молчаливой секундой изводил себя и раздражался пуще прежнего. Из глотки уже прорывался гортанный рык, сулящий расправу за неподчинение, но Шаман, приученный чувствовать живое, спас себя от смертельной участи.       — Bem, entre… — прошептал он, успокоив пожаловавшего к нему гостя.       В голове вождя крутилось: «Любит же, мерзавец, изъедать разум. Точно приспешник самой Судьбы».       Длинная седая коса с порхающими на ее конце бусинами словно в насмешку мелькнула прямо перед носом и скрылась в тлеющей пучине жилища Шамана вслед за хозяином. Вождь фыркнул, закатив глаза, — проделки старика давно стали для него обыденностью. И все же, Шаман, вопреки своему истинному возрасту, выглядел удивительно молодо: его лицо почти не тронули морщины, пурпурные глаза сияли юношеским огнем, а движения по-прежнему были полны сил и энергии.       Вождь охотно отвечал на насмешки, тонко играя на струнах прошлого и не скупясь напоминать о минувших годах. Он наслаждался, видя, как пересохшие от дыма губы шепчут ему проклятия, и чувствовал, как эта дерзость становится первым шагом к разгадке истинных секретов Сельвы, сплетенных в их связи.       Внутри пещеры пахло приятнее, но смешение ароматов било по рецепторам, заставляя его прерывисто дышать. Перед глазами вождя предстала привычная картина: разложенные поверх шкур свитки, исчерченные углем и сангиной; по углам — большие и маленькие тотемы из костей, верно охраняющие покой Шамана; алтарь из драгоценных камней у стены и бесконечные запасы трав и благовоний рядом.       — Então, o que o incomoda, Chefe? — Шаман спокойно повернулся спиной к вождю и принялся со стуком растирать свежесобранные травы в чашке.       Вождь заговорил не сразу. Нахмурившись, он молчал, погрузившись в раздумья, словно пытался найти в глубинах своего разума слова, а, может, и ответы — ведь он представлял собой несокрушимую силу и никогда ни перед кем не склонял голову.       Просить советов было неимоверно стыдно, но мудрость была важнее гордости.       — Vida…       Одного Судьбою посланного имени было достаточно, чтобы высказать то, что творилось у него на душе.       — Está, te deixando louco? — Шаман обернулся, с отеческой усмешкой и дерзким блеском в глазах глядя на потерянное дитя Сельвы.       — Terrível, — вождь не сдержал рыка.       Неожиданная правда выскользнула из него наружу. Он, великий повелитель всех просторов Сельвы, неуязвимый в своей силе и всегда во всем правый, не мог справиться с собственной парой — такой строптивой и такой похожей на него, на то прежнее «я», что когда-то было захоронено в руинах горького предательства.       — Bem, pacificá-lo, — уверенно проговорил Шаман.       — E como pacificá-lo? — Вождь приподнял черную бровь, в недоверии глядя на старика так, словно тот окончательно сошел с ума.       — Assim como qualquer predador. Seja pela morte ou pelo afeto.       От услышанного по венам вождя растеклась былая ярость. Альфа преобразился за секунду, меняясь частью разума с внутренним чудовищем. Задели личное, годами скрытое в глубоких недрах отравленной души. О смерти смели с ним заговорить…       — Acha que não tentei?! — натурально взревел он, мигом выпуская клыки и когти, пока руки покрывались шерстью. — E nem me fale da morte. Esse filhote rebelde tem mais chances de se matar, — цыкнул и прикрыл веки, стараясь успокоиться. — E ele vai para a doninha pelo sétimo caminho pela Selva. Quanto tempo tenho que esperar pela vontade dos deuses?       Вождь не терпел неповиновения. Не терпел текущих обстоятельств. Не терпел потери контроля.       — És impulsivo. E demasiado Temperamental. O teu par escolhido já está a passar por uma transformação, e tu estás sob pressão. Se você quer submissão, submeta-se em resposta, — хлестко и грубо ответил Шаман. — E você não precisa esperar pela vontade dos deuses — apenas aceite-a.       Он звучал твердо. Каждое слово било сильнее сдерживающих печатей на теле, спуская человеческую душу с затянувшегося неба. Ясность возвращалась, а хищник стыдливо втягивал обратно когти и клыки, не желая признавать собственный дурной нрав, но в глубине души уже смирился. Сначала он человек, и только потом — пугающее даже духов чудовище.       Пламя в сердце поутихло. Впервые вождь был атакован такой бурей — всепоглощающей, неизведанной и меняющей реальность. От безысходности в голове была давящая пустота — он сильно изводил себя.       — E… Ele não pode amar de volta?       Удивительня и цепкая мысль. Вождю было странно от того, что этот вопрос волновал его настолько сильно. Он отозвался в груди болезненным томлением, но снаружи альфа остался собранным, таким же грозным и хмурым. И все же, ему было важно понять — каковы шансы.       Так ли бесповоротна данная Богами связь?       Шаман с ответом медлил. Со стороны могло показаться, что и вовсе проигнорировал его — таким безмятежным он был. Но вождь знал: он думает, взвешивает каждый грамм ценных знаний.       Шаман хранил чересчур много тайн — впору всему свету белому бояться.       Иногда для крушения мироздания достаточно бездумно брошенного слова.       — Acho que nenhum de vocês teve escolha…— К вождю повернулись лицом и медленной тихой поступью приблизились, бесстрашно становясь напротив, близко. — No entanto, cabe a você decidir qual caminho seguir — o caminho da grandeza ou do colapso total. — Шаман остановился, переводя дыхание. — E especificamente para você… — Надавив в центр его груди указательным пальцем, он поймал хищный взор янтарных глаз: — Que tipo de amor cultivar nele — uma alma envenenando ou condenando você à felicidade…       Разумом вождь все понимал. Шаман не открыл ему глаза на неизведанную истину, но внутренний зверь, живущий по своим законам, возмущался. Именно он не понимал, почему они медлят, почему не отдаются удушающим объятиям первобытных инстинктов. Сдерживаться было неимоверно трудно.       Альфа долго и упорно ковал цепи своему внутреннему дьяволу, впиваясь клыками в пылающую болью плоть и осушая потоки горячей ядовитой крови. Он учился владеть собой, и с тех пор этот контроль тонкой нитью держался в его грубых пальцах. Но соблазн сорваться был велик, как никогда.       А тут — омега, чужак, посланный в подарок хитрой и расчетливой Судьбой. По сравнению с прожитыми годами и накопленным опытом вождя — еще детеныш. Он намеренно дергал хищника за усы, бесцеремонно трогая клыкастую пасть ладонями. Он не знал ни местных порядков, ни кровавой истории, выстраданной предками нынешних обитателей Сельвы, ни своей роли в сложной паутине судеб. Не знал ничего. Глупый, вредный котенок, бесстрашно бросившийся на сильного зверя — таким видел его альфа.       Иногда вождь думал, что омеге лучше было бы никогда не попадаться взору их Богов.       Не получать отметину, а может, и вовсе не рождаться.       Потому что связь их будет только крепнуть сильнее с каждым днем. Притяжение остановить уже не выйдет: они либо сольются, либо разобьют друг друга. Последнего исхода не хотел никто: ни Боги, неразрывно связавшие их души, ни дикая в своей природе Сельва, ни знающий обо всем Шаман.       Но главное — сердце вождя никогда подобного итога не воспримет.       Поэтому альфа дает себе слово — он позаботится обо всем.       О комфорте, об обучении, об адаптации.       И о воспитании.       То будет проходить тернисто и болезненно — его котенок точно будет шипеть и кусаться.       Однако такова цена истинной свободы.       Боль, слезы и кровь.       Не проронив и слова, вождь развернулся и вышел из пещеры — он услышал нужные подсказки. Впрочем, принятие решений до сих пор за ним. Нужно многое взвесить, просчитать риски, свыкнуться с мыслью — у него теперь есть еще одна ответственность.       Дикая, не знающая их земель, но с нравом местных.       Точно потерянная часть его души.       Провожали заколдованные земли охотнее, чем встречали: птицы пели успокаивающие песни, лианы обвивали крепкие ветки, а почва приятно холодила огрубевшие ступни. Альфа уже собирался вновь отдать главенство зверю, развеять до конца внутренний хаос, как сбоку послышался шум и сбивчивый, но различимый топот.       Кто-то к нему слишком сильно торопился.       Расширившиеся ноздри уловили нежный, едва ощутимый запах дыма, но беспокойство и не думало пробуждаться. Вождь знал, что этот опасный в их краях аромат не от бедствия.       От человека.       Перед ним предстала запыхавшаяся женщина с растрепанными, лезущими в лицо волосами, спавшей с плеч расписной накидкой и запылившейся снизу белой юбкой. Марла. Сердце шамана, наставник омежьих ремесел и главный смотритель хозяйства. Как всегда — в своей собранной для других и такой неуклюжей перед своим правителем красоте.       Альфа каждого видел насквозь.       — Seu coração não está batendo de medo. Então, por que houve tanta pressa? — Он не дал ей отдышаться.       — O Grande Líder, — несмотря на нехватку воздуха, Марла отчеканила обращение так, как требовал того статус. — Tenho uma conversa com você.       — Hm, me diga, Estou ouvindo. — Вождь сложил руки за спиной и вскинул подбородок вверх, взглядом пригвождая к земле.       — Vida… — Марла начала робко, но, прокашлявшись, продолжила уже увереннее: — Dê ômega para mim no comando. Eu sei que ele merecia ser punido por sua insolência, mas o cara está sentado e não vê a luz há uma semana. — Ее брови заломились, взгляд стал жалостливее. — Não o torture por nada. Ele é um homem da cidade, não conhece nossos caminhos. Você sabe, eu costumava ser eu mesmo…       — Parece que você enterrou sua vida passada de volta no poço, — голос — сталь, никакой жалости. — Então, por que diabos você está cavando uma cova agora?       Вождь не выносил упоминания чужеземцев.       Все, кто далеко за островом — для него истинные враги.       Марле не стоило затевать подобного разговора.       Даже чужие воспоминания душили всякое милосердие.       Сегодня он был особенно на взводе. Эмоции колебались, а зверь сходил с ума пуще прежнего, так и норовя отгрызть кому-нибудь голову. И альфе совершенно не хотелось, чтобы жертвой стал собственный народ.       Но отчего-то его так и рвались довести до грани.       Неужто Сельва, любимая чертовка, решила заново на выдержку проверить?       Вождь молча, стиснув зубы до ощутимого натяжения в скулах и челюсти, обошел Марлу, не желая продолжать диалог. По весомым причинам — точно сорвется; с омегой он сам уже все решил. Не хватало ему еще одного погрома и устроенной голодовки: строптивец достаточно поиграл на его терпении, пора бы и пресечь это…       — Gu…       …и видимо, то касалось не только желанного пленника. Альфа с предостерегающим грозным рыком обернулся, не дав закончить, и сверкнул дьявольским блеском обжигающе янтарных глаз.       Пока окончательно не переступили черту, что неприкосновенна даже для семьи по их устоям и обычаям.       — Não se esqueça.       Вождь не позволит помыкать своей когда-то явленной слабостью. Его имя секретом выжжено даже для него самого. Оно имело силу темную, разрушающую — сами Боги отзывались на шелест знакомых ему с детства букв.       Не пристало каждому глупцу испытывать Судьбу.       Он развернулся и был таков. Не оглянулся на Марлу, явно дал понять — просьба останется неисполненной.       Пока что.       Протяжный рык раскатистым громом поразил вечно неспящие джунгли. Всего миг — и густую траву вновь проминали крупные черные лапы с редкими бледно-рыжими пятнами. Зверь бежал быстро, ловко маневрировал между деревьями, удивительным образом не собирая огромным телом ветки. Перемещался смертоносной тенью, бесшумно и мягко, в противовес источая агрессивные доминирующие феромоны.       Чтобы каждый знал, кто есть и будет здесь хозяином.

***

      Раздражение выжигало в груди ноющие дыры. «Упрямый, — бесился Тэхен, — какой же непробиваемый и твердолобый». Хуже навязчивого мартовского кота, только тот непреклонный в силу бушующих инстинктов, а этот — просто из вредности.       Все ныло и зудело. Тэхен откровенно маялся от безделья, готов был лезть на каменные стены и выгрызать себе путь на волю зубами — они, кстати, тоже ныли. Хотелось простора, хотелось свободы: коснуться пятками горячей земли, вдохнуть свежий воздух, подставить лицо под ласковые лучи обжигающего солнца.       Выход из каменных лабиринтов оставался неведом. Тэхен хотел подкараулить появление Дикаря и отследить, через какие норы он сюда проникал. Увы, идея не увенчалась успехом: альфа передвигался тихо, украдкой, не задерживался надолго. Приносил еду, менял воду в графинах и подкладывал украшения, которые Тэхен принципиально игнорировал.       Он порывался сбежать — ему только дай волю. Вот только выхода из пещер Дикаря совсем не было видно. Пробовал, искал везде — и на потолках, и под шкурами на полу, петлял в коридорах и заново взбирался на высоту — бесполезно.       Теперь его стерегли тщательнее.       Тэхену оставалось только заново исследовать место своего заточения, перебирая пальцами шкуры и очерчивая контуры наскальных рисунков. А еще устраивать бунты, когда удавалось застать наглое лицо альфы — это омега делал с извращенным удовольствием.       Он слепо верил, что больно в ответ ему не сделают.       Это ощущение было неосязаемым и вместе с тем цвело смелостью в недрах его души. Уверенностью в своем положении. Безоговорочной властью. От Дикаря не веяло прямой опасностью, больше нет. Омега осознавал, что вопреки всему произошедшему, он находился в безопасности.       Оттого становился все более неуправляемым.       Кричал. Крушил все вокруг. Голодал.       Власть у него была, но не безграничная. Вождь на то и вождь — быстро учуял очевидные манипуляции и перестал реагировать. Реже задерживался, покидал надолго жилище, смотрел снисходительно, с маской терпения на лице.       Только вот Тэхен прекрасно видел, как на теле альфы от натуги набухали вены.       Его жадный до знаний мозг уже не выдерживал пустого спокойствия. За время отчуждения накопилось еще больше вопросов, чем было прежде, а стремление разгадать каждую тайну продолжало возрастать. Стоило мимолетно взглянуть на своих коллег, собратьев, друзей — уже невозможно было предаваться безмятежным снам.       Терпению Тэхена пришел конец. Сегодня он глаз не сомкнет, но дождется появления вождя, вцепится мертвой хваткой и не отпустит до тех пор, пока ему не позволят выйти к людям.       Он сходил с ума.       И намеревался забрать с собой в пучины безумия и Дикаря, если тот в очередной раз не прислушается к нему.       Тишина заставляла быть настороже. Сперва омеге казалось, что ничего не изменилось, но воздух в один момент словно заискрился, неуловимо затрещал, а в помещении повеяло теплом, таким же легким и едва касаемым. По загривку точно в предвкушении встречи прошлись мурашки — вот оно.       К нему наконец-то явились.       Тело замерло. Тэхен затаил дыхание, но так, чтобы не вызывать подозрений, старательно делая вид, что он спокоен, несмотря на подрагивающие пальцы. Даже плечи не расправил и уставился на пестрый орнамент подушки, которую размеренно поглаживал ладонями. Ждал удобного момента, чтобы не успели подловить, прикидывался той самой жертвой на охоте — невинной и глупой.       Однако хищника в оленью шкуру не запрячешь.       — Твое сердце слишком громко биться. — Дикарь разрушил все иллюзии, воплотившись прямо позади него. — Я слышать еще на входе.       — Надеюсь, как скрипят мои зубы при виде тебя, ты тоже слышишь, — Тэхен выплюнул слова без всякой лести и мягкости.       Молчание.       Дикарь его вновь игнорировал. Бесил невыносимо. Даже дыхание его в близости не ощущалось. А омегу так тянуло повернуться, встретиться с бесстыжими манящими глазами, в которых было так мало человеческого. Хотелось заново впитать образ силы и абсолютной власти, попытаться и в душу после заглянуть. Но Тэхен медлил, стойко выдерживая гнет неискоренимого любопытства.       Так искренне он думал, пока тишина не стала слишком давящей и напряженной.       В итоге омега мысленно послал все к черту. Решил: в процессе разберется, как удержать Дикаря на месте. На медленном выдохе он повернулся, но сразу же чуть не уперся в чужой подбородок — альфа подкрался вплотную. Настолько, что дыхание осело на приоткрытых губах, а близость вызвала в животе томление. У Тэхена нервно дернулся кадык, дрогнули ресницы, а после — и хваленая стойкость. Он зацепился взглядом за полоску рисунка на подбородке, скользнул чуть выше и очертил им контур влажных розовых губ. Облизнулся. Наваждение держалось дальше, и плывущим взором омега поймал тот самый знакомый огонь в хищных золотых радужках.       Это снова происходило между ними.       Тянуло. Так необъяснимо и внезапно.       Горячий выдох уже на переносице, дрожащий интерес в ответ. Тэхен следил, как плавно двигались зрачки вверх-вниз, как напрягалась мощная шея, когда Дикарь сглатывал слюну, и как плотно тот сжимал нижнюю челюсть.       К нему наклонились ближе, почти коснулись голой кожей, оставляя всего несколько миллиметров между ними. Омега так и сидел в оцепенении, просто выжидал и всматривался в тягучие, но уверенные движения. Тело совсем не слушалось, на прежние доводы хозяина не откликалось, а мнение и вовсе не учитывало.       Чертовщина какая-то.       — Собираться, — низко, с выдохом в ушную раковину протянул Дикарь.       Помутнение рассеялось. Тэхен моргнул и уже не увидел по-грубому привлекательного лица рядом — только аккуратно сложенную ткань на соседней подушке. Трясущимися руками он потянулся к подарку, расправил его и разгладил пальцами складки, собирая мягкость тонкой материи кончиками.       Новый наряд.       Соединенный крупным кольцом ассиметричный воздушный верх с тесьмой от плеча и поперек и такая же невесомая длинная юбка, надежно прикрывающая пах и ягодицы, но подчеркивающая вырезами бедра по бокам. Необычно.       И красиво.       — Я буду ждать в туннелях, — напомнил о себе альфа и моментально скрылся, напоследок мелькнув на выходе своей разрисованной чернилами мощной спиной.       После такого подношения Тэхену не хотелось быть брюзгой. На всякий случай прождав, не двигаясь, с минуту, как бы проверяя, не соврали ли ему, он в конце концов шустро переоделся, в этот раз спокойно приняв знак внимания. Вождь дикарей не переставал его удивлять — как с плохой стороны, так и с хорошей.       Жесток и учтив.       Парадокс.       Одежда приятно холодила смуглую кожу; полы юбки мягко касались голых лодыжек, вызывая бодрящую щекотку. Слишком непривычно ощущалась подобная открытость. Прошлые наряды не отличались особой броскостью и изысканностью, являлись простыми и удобными. Этот же мягкий, утонченный, но с толикой строгости и непременного вызова, словно наряд подбирали с каким-то особым вниманием… Тэхену чудилось, что учитывали именно его характер.       Очередное помутнение рассудка, не иначе.       Впрочем, омега разумно решил не возмущаться без причины. Сегодня альфа вел себя намного сдержаннее, чем обычно, не напирал и не скандалил.       Тэхен отплатит тем же.       Минув несколько соединенных комнат, он наконец-то добрался до выхода в коридоры, где, прячась во мраке, ждал его личный мучитель.       А правда ли мучитель?       — Ну и? Зачем это все? — Тэхен красноречиво поднял бровь.       Его смерили нечитаемым взглядом и молча развернулись, тихо уходя вперед по главному коридору. «Боже, ну опять?» — он закатил глаза. Омеге бы удивиться такому поведению, да только устал уже — в целом, ничего нового. С ним тут явно не будут играть в аристократию и соблюдать хоть какой-то этикет.       — Дикарь, — цокнул он и пошел следом.       Вынужденно, не более.       Пока они шли, Тэхен весь извелся. Внутри разрасталось нетерпение, подпитываясь тем самым врожденным любопытством в виде вопросов: куда и для чего его вели. Намеков ему не давали, совсем не оборачивались, так же уверенно петляли по коридорам. Омеге оставалось покорно повторять шаги Дикаря, изредка шипя и пыхтя — он пока не привык к крутым подъемам. Хотя дорога оказалась знакомой — именно по ней он шел, когда в первый день заточения отправился искать путь на свободу.       Подъем за подъемом, ярус за ярусом.       И вот уже свист капризных ветров закрадывался в уши.       Вождь остановился, Тэхен за ним. И ничего — ни знаков, ни действий, ни голоса. Стой и гадай, зачем сюда привели. А природа уже завлекала, ветер лохматил густые кудри и соблазнял запахом лесной свежести. Трогать Дикаря омега не решался, поэтому попытался высмотреть из-за спины хотя бы край диких просторов, секунду насладиться картиной, но широкая спина загородила обзор, будто специально, отделяя от внешнего мира.       — Ты привел меня сюда поиздеваться? — спросил Тэхен, но не получил ответ. — Эй! — В порыве гнева он занес для удара руки, но тут же остановился — боялся обжечься о жар тела Дикаря.       Сдув с глаз вьющуюся челку, что за время пребывания на острове успела прилично отрасти, Тэхен приготовился устроить вождю очередную эмоциональную встряску, раз у него не получалась физическая. Набрав в грудь воздуха, омега открыл рот, но так и застыл — Дикарь резко развернулся, становясь впритык, и почти соприкоснулся с ним носами.       Близко. Близко. Близко.       Клацнув зубами, Тэхен замолк, задерживая дыхание. Золотые глаза, что отдавали сейчас темной спокойной глубиной, смотрели еще пару секунд испытующе, прежде чем альфа разомкнул губы и произнес на выдохе:       — Ты хотеть на свободу или как?       Тэхен хотел. И еще как. Настолько, что не сразу разобрал вопрос и осознал, какой в него вложили смысл. Омега только растерянно пробежался взглядом по серьезному лицу, пытаясь уловить подвох или шутку, но безуспешно.       От альфы исходила аура хладнокровной уверенности.       Тэхен не мог объяснить это чувство, но за не такое уж продолжительное и тесное общение с Дикарем успел запомнить колебания его настроения. Пусть омега так и не знал, что у альфы на уме, он верно считывал почти все эмоции, что помогало ему ощущать критические грани.       Проглотив слова, боясь выдавить вместо внятной речи сплошной хрип, он коротко кивнул, выражая согласие. Несмотря на располагающее в данных обстоятельствах поведение вождя, живот чуть скручивало от недоверия, потому что свободы ему хотелось больше всего — обмануться и поддаться пустым надеждам было бы непростительно разочаровывающе.       — Тогда ты, — альфа чуть отстранился и указал пальцем Тэхену на грудь, — хватать мои плечи, — он повернулся корпусом, показывая теперь двумя руками на себя, — и держать крепко-крепко.       — Это еще зачем?       Голос повысился на несколько октав и почти превратился в удивленный постыдный писк — Тэхен, откровенно говоря, ничего не понимал.       «Вот так просто самому запрыгнуть на него? Это как вообще связано с желанием выйти наружу?!» — мысленно кричал он.       — Meu Deus, és tão teimoso… — В голосе Дикаря была заметна усталость. — Я показать тебе ответ, чтобы ты не задавать вопросы дальше.       Прижавшись плотно к скалистой стене, насколько это вообще было возможно, Дикарь освободил проход и левой рукой указал в сторону коварного выступа, где еще хранились фантомные следы от тонких пальцев омеги.       Тогда он цеплялся за жизнь так внезапно, и если бы не вождь — не спасся.       Тэхен сглотнул, чувствуя подползающие щупальца страха. Мало ли, что могут ему тут устроить. Мелкие камешки впивались отрезвляюще в огрубевшую кожу ступней; он делал робкие осторожные шаги, чувствуя, как гулкие удары сердца отдавали в живот и ниже, рассеиваясь по ногам мурашками. Когда выступ стал изгибаться и сужаться кверху, становясь более крутым, ему пришлось упереться коленями в твердую поверхность, прогибаясь, чтобы вылезти.       Юбка с удобными разрезами оказалась как никогда кстати.       Омега вздрогнул, когда сзади на него почти навалились — альфа уперся руками по бокам от него, подбородком задевая его макушку. Тэхен же вытянулся и замер, упрямо смотря перед собой.       Картина не изменилась. Только в отличие от прошлого раза, когда он сюда забирался, теперь на небе красовались серебристые кучевые облака и сильнее дул ветер.       — Видеть, как высоко? — Ладонь Дикаря пробралась сквозь спутанные ветром локоны омеги, чуть оттягивая их, затем слегка надавила на затылок, тем самым заставляя его опустить голову и уставиться на землю.       Касание вышло мягкое, но настойчивое.       — К чему этот вопрос? — Тэхен напрягся, но руку не убрал.       Не то место и не тот момент.       Вдруг за непослушание Дикарю вздумается обратить метафору про птицу в действительность.       — Quero que você entenda aonde sua curiosidade e teimosia podem te levar, — бросил на своем Дикарь. — Теперь смотреть туда.       Его перехватили за шею ниже затылка большим и указательным пальцами и повернули голову влево увереннее, с большей силой, чтобы точно до его взора добралась истина. Для надежности второй рукой обхватили за талию и прижались телом крепче, не давая шансов на побег.       Альфа определенно стремился что-то донести до него.       Только Тэхен поначалу вообще ничего, кроме такой же протяженности скал, не увидел. Порода грязно-песочного цвета блестела, местами кренилась и расходилась почти незаметными выступами. Пройти по ним казалось возможным только на носочках, и это было бы подобно игре с самой Смертью.       «Стоп. По ним можно пройти… Нет, вождь дикарей, вроде как, славится умом? Что там говорила про него Марла?» — Тэхен из-за судорожных мыслей метался. Не мог же вождь настолько потерять рассудок, чтобы вселять в свою голову абсурдные мысли и при этом обращать на них внимание. Тэхен зажмурился до белых мушек под веками, и снова открыл глаза, повторно изучая взглядом извилистые каменные дорожки.       Путь рисовался так четко.       Это безумие. В чистом концентрированном виде, а сам Дикарь — его король, еще и омегу за собой решил утащить.       Чтобы вместе погрязнуть в трясине сумасшествия.       В груди кольнуло, и Тэхен почувствовал небывалый прилив сил. В нем словно что-то взорвалось, загрязняя кровь будоражащим токсином. Зверским, несогласным, агрессивным. Осознав, на что ему намекают, он отпрянул назад так стремительно, что сам не понял, как смог откинуть почти неподъемное тело Дикаря к стене и выползти из-под натиска обратно, не заботясь о сохранности нежной кожи ладоней и колен.       Сработал на голых инстинктах.       — Подышали и хватит. — Замотал он головой и спешно попятился назад, оступаясь и сбивая локти о каменные изгибы.       — Não tão rápido, Gatinho, — в тоне Дикаря проскользнули игривые нотки. — Я не думать, что ты бывать таким покорным. — Альфа, что успел выскользнуть следом, перехватил Тэхена за запястья и потянул на себя. — Tudo o que eu tinha que fazer era mostrar a altura.       — Отпусти, псих! — омега кричал и упирался пятками, глядя слишком ошарашенно. — Мне надоели твои дикарские игры!       Запястья сжали сильнее. Тэхен думал уже пойти на крайние меры и начать кусаться. Какое безрассудство.       Хотя что же было большим безрассудством — ступить без подстраховки в пропасть или бросить вызов дикарю?       — Другого выхода отсюда нет, — вождь постарался осадить, вплетая в свои слова утробное рычание. — Спуститься можно только так, Gatinho. — Улыбка, точно оскал, острая и торжествующая.       Тэхен не хотел верить. Это казалось ему невозможным. Не мог альфа каждый раз тратить столько энергии, всегда рискуя жизнью и забираясь на самую вершину только так. Еще ведь и его самого как-то сюда притащил. Омега не физик-теоретик, но вполне себе понимал элементарные вещи.       Это просто не под силу человеку.       Только дьяволу, не меньше.       Закралась мысль, что его наконец-то решили таким изощренным способом прикончить. Тэхен соображал, могли ли быть у племени подобные обряды — своеобразное подношение богу воздуха или кому-то еще. Если вначале, там в «комнате» он был уверен в серьезности намерений вождя, то сейчас чаша весов явно перевесила в сторону глумливости и шутки. Сразу посыпалась убежденность в своей нужности и неприкосновенности, мир внезапно обратился сплошной опасностью, а он — всего лишь маленьким человеком, что так отчаянно старался храбриться.       На деле же Тэхен вел настоящую борьбу с необузданным и диким нравом проклятых земель.       — Não tenha medo, você nunca vai cair comigo.       Вскрик застрял в гортани, когда его одним слитным движением притянули к груди, после развернулись спиной и перехватили под коленями, взваливая на себя. Тэхен побледнел и даже не успел сморгнуть выступившие слезы, как снова почувствовал холодные потоки ветра.       — Не отпускай меня.       От кого прозвучало первым — не разобрать. Ветер забрал с собой эту тайну, растворив шепот в собственном свисте. По ощущениям — и душу попытался вытянуть: настолько Тэхен перестал ощущать пространство вокруг.       — Господи… — он всхлипнул, когда почувствовал, как перекатываются мышцы под ним и как с каждым полупрыжком тело окунается в самую свободную из всех стихий природы.       Омега со всей силы вцепился в широкие плечи Дикаря, продавливая до болезненных синяков и прижимаясь к спине так тесно, будто вот-вот с ней срастется. Его губы и подбородок дрожали, а на шее проступили жилы.       Умирать ему все-таки было страшно.       Миг — и сердце ухнуло в желудок, внутри все покрылось липким холодом, а к горлу подступила противная тошнота, когда Дикарь прыгнул.       «Он, мать его, прыгнул!»       Тэхен не понял, удалось ли крику все-таки вырваться наружу. Он помнил только то, как в момент падения закрыл глаза и до удушения стиснул Дикаря в объятиях. Бедрами сжал упругие бока, а ноги плотно скрестил на животе, намертво припечатавшись к ненавистному ему альфе.       Лицом омега уткнулся в густые смоляные волосы, носом зарылся как можно глубже — и вдыхал, вдыхал, вдыхал. Аромат сладкой мускусной дыни, той самой, уже знакомой и родной, наполнил скованные терновым плетением легкие, заземляя и не давая полностью лишиться всяких чувств.       — Открой глаза, — вождь говорил непривычно мягко. — Посмотри страху в лицо, — сказав это без ошибок, он слегка откинул голову назад и потерся виском о висок Тэхена, пытаясь вернуть прежнее спокойствие и уверенность.       Они больше не двигались. Тэхен ощущал дыхание вождя и пульс его разгоряченного тела, ласку ветра, по-настоящему живой аромат природы… При этом омега улавливал особое устойчивое состояние — так твердо опирался на ноги Дикарь и контролировал ситуацию.       Приоткрыв один глаз, Тэхен осмотрел доступную обзору половину, с удивлением отмечая тот самый выступ, на котором они были еще минуту назад — оказалось, он находился почти на том же уровне. Открыв и второй глаз, Тэхен проморгался, привыкая к контрастному по сравнению с пещерами свету, и даже немного отклонил голову, чтобы тщательнее осмотреться по сторонам.       Вокруг все та же непроходимая и загадочная Сельва. Только теперь она казалась до ужаса близкой. Странное ощущение: до дикой природы расстояние огромное, но все же ты находишься в самом ее сердце. Она словно полностью укрывает пушистым зеленым одеялом, спасая от всех проблем и невзгод.       Почувствовав перемену настроения, солнце приветливо показало яркие лучи из-за облаков, золотой пыльцой ложась на кроны деревьев и не забывая поцеловать раскрасневшиеся щеки омеги. Тэхен с жадностью впитывал неописуемый вид, что своей опасностью и недоступностью завораживал не хуже всяких заклинаний.       Вглядываясь, он смог увидеть детали, которые не заметил в первый раз, когда спонтанно нашел выход: раскинувшуюся вдалеке изумрудную реку, широкую и большую, наверняка самую главную на всем острове, истинное буйство видов могучих деревьев, что с такого ракурса казались величественнее и необычнее в цветах, и постоянное уловимое движение.       Остров дышал полной грудью.       По-настоящему жил.       Интерес потянул глянуть вниз. Помимо самих джунглей, Тэхен, затаив дыхание, с нескрываемым любопытством рассматривал жилую территорию всего племени — та была как на ладони, резкой и четкой картинкой. Люди внизу копошились, как в муравейнике, каждый занимаясь своими задачами, организованно и слаженно. С высоты теперь приоткрывалась тайна границ, даруя новые знания: омега, прежде чем отвернуться, успел зацепиться за отдельные участки земли, что отличались цветом и отделялись друг от друга ограждениями, мысленно давая себе пометку поинтересоваться этим вопросом позже.       Сейчас хотелось только чувствовать.       — É aqui que começa a verdadeira liberdade, Vida.       Дикарь плавно двинулся, чем побудил Тэхена устремить взгляд под ноги, на выступ, где они все это время стояли, буквально зависнув среди природных стихий, и встретиться с собственным страхом. Он широко распахнул глаза и беззвучно ахнул: альфа передвигался на одних лишь носочках, при этом ни одна мышца на его теле не дрожала.       Сила и упорство вождя восхищали.       Омега не мог поверить в происходящее — все казалось бредовым сновидением. Вот-вот он проснется в поту, вновь оказавшись закутанным в шкуры. Но реальность била наотмашь: под ногами пустота, под ладонями горячее тело, а под сердцем — зарождающаяся страсть.       К безумному владыке Сельвы, что так бережно спускался по скале со своей самой ценной ношей.       Тэхен тихо выдохнул в мокрую от пота шею альфы, отворачиваясь в смущении от чужих мурашек на коже. Светло-карие глаза вновь вернулись к завораживающему виду, пока омега с замиранием откладывал в памяти каждый удивительный кусочек тропического острова.       Как дико.       Так же, как и глухие удары сердца в груди — глубинные, быстрые, волнующие. И за это он себя еще непременно сто раз возненавидит, но чуть горчащий фруктовый запах и ощущение крепкого сильного тела Дикаря он не готов отпустить прямо сейчас. Поэтому, стараясь делать все незаметно, Тэхен опустил ладони на напряженную грудь вождя, огладил, словно невзначай, и положил дрожащий от пережитого страха подбородок, на твердое плечо, прикрывая веки и расслабляясь.       Пора с этой мыслью мириться.       Его никогда не отпустят.       Но разве он сдастся так просто?

***

      Тэхена все еще потряхивало после испытанного всплеска адреналина. Мышцы казались ватными, конечности не слушались и двигались с трудом. Пришлось заткнуть свою гордость и ухватиться за учтиво подставленный локоть вождя, пока его вели в сторону лесного коридора, того самого, что делил племя на границы. Там его встретили неизбежное дежавю и друг и предатель в одном лице — та, что вела и каждый раз наставляла, но в уязвимый момент легко отреклась, четко являя свой истинный выбор.       — Fique de olho nele.       — Sim, o Grande Líder.       Пространство вокруг плыло, но тем не менее, поймав взгляд Марлы, он стойко и с осуждением посмотрел на нее, что поспособствовала его заточению в высокой «башне».       Сам Тэхен никогда бы не дал поймать себя в подобную ловушку.       Марла склонила голову перед альфой, выражая покорность, а когда их оставили одних, сделала шаг в сторону Тэхена.       Его опять передали на попечительство…       — Не смотри на меня с таким осуждением. — Марла цокнула и сделала еще шаг, умело игнорируя сигналы тела, что желало от нее закрыться. — Я сделала это тебе во благо.       — В следующий раз, когда ты снова станешь пихать тряпку мне в лицо, обязательно буду иметь в виду. — Омега не щадил, кусался и обижался открыто.       Повод у него был довольно весомый.       — Ты хоть и умный, но слишком эмоциональный. — Марла, явно не страшась, взяла омегу за запястье и потянула за собой. — Ты за обидами прекрасно понимаешь, что я уже никогда не пойду против вождя, — в открытую призналась. — Но и тебе я зла не желаю. — Марла слабо улыбнулась. — Не думаю, что ты бы так просто согласился жить в логове нашего Grande Líder, а зная его нрав и успев увидеть твой, без крови бы не обошлось. — она поморщилась. — Так что лучше скажи мне спасибо.       — Так это его личная пещера? — Он подался вперед, вновь утопая в любопытстве.       И сразу эмоциональные приоритеты поменялись.       — Да, — честно, — его и никого больше.       — Пф, он настолько верит в мой побег, что решил лично за мной следить? Как-то многовато чести, — Тэхен фыркнул и закатил глаза.       А в животе при этом подозрительно разлилось тепло.       — Ну, справедливости ради, ты еще недавно бороздил просторы Сельвы. — Марла рассмеялась и двинулась к границе, утягивая за собой Тэхена. — Но дело не в этом.       — А в чем?       Вопрос сорвался с губ, но омега не был уверен, хочет ли знать ответ.       Потому что в глубине души, за многослойным неприятием и ядовитой ненавистью он его уже знал.       — Я расскажу тебе одну легенду, — примирительно выдала, — но позже.       — Мне казалось, ты бросишь попытки заставить меня верить в сказки.       — Да разве ж тебя заставишь что-то делать?       Тэхен промолчал, однако задорное настроение не скрыл: экстремальный спуск в компании дикаря что-то сдвинул в нервной системе, делая омегу более отходчивым. Хотя, чем дольше он оставался в племени, тем сильнее менялся. Чувствовал, что что-то не так, но каждый раз не мог поймать перемены за хвост. Виноваты ли в этом провалы в памяти или внезапные смены настроения — не знал. Однако было понятно — нужно сматываться отсюда как можно скорее.       Потому что дикие земли засасывали, забирая души плененных чужаков.       Еще немного, каждый в Сельве навсегда пропадет.       — Надеюсь, это тебя смягчит, — протянула Марла загадочно и обхватила Тэхена за плечи, заставляя посмотреть на себя.       — Ты про что?       — Тэхен…       Резануло. С непривычки. Сначала он ничего и не понял, просто замер, что довольно часто случалось в последнее время. Стоял и моргал заторможено, хмуря брови. Пока имя вновь не повторили, только уже другим голосом.       — Тэхен!       С большей несдержанностью и эмоциями. Звонко и, если ему не показалось, на грани слез. Он резко повернулся на зов и нашел две пары таких дорогих ему глаз.       Сначала наивные голубые, что были яснее бразильского неба, встретившего их в жарком Манаусе. После серьезные, с центральной гетерохромией, что походили на яркий древесный мох, росший на деревьях близ лагеря.       От радости встречи глаза Тэхена сделались желтыми звездами.       Навстречу друг другу побежали одновременно. Кто сорвался первым, было неясно. Обнимались крепко, как никогда, хоть до этого и не проявляя подобных нежностей. Но им было не до канувшей на дно репутации чересчур прагматичных ученых: Брикс, Тэхен и Сьюзан слишком рано познали вкус обретенной и утерянной связи. Той, которую звали не просто товариществом — дружбой.       Общая беда сблизила не таких уж далеких, но все же прежде незнакомцев.       — Боже, не могу поверить, — первой начала Брикс. — Жив, чертяка.       — Конечно, жив. — Тэхен беззлобно закатил глаза — лишь для того, чтобы скрыть слезы, и фыркнул: — Ты скорее тягу к науке похоронишь, чем меня, — говорил сквозь широкую улыбку. — К тому же, знаешь, планерки в центре были гораздо опаснее для жизни, чем эти чертовы джунгли.       — Да уж, местным аборигенам далеко до нашего начальства, — та рассмеялась и, прежде чем отстраниться и взглянуть в лицо друга, сжала его покрепче в теплых объятиях.       — Тэ… Тэ-х-хен… — Сьюзан не переставала в открытую лить слезы — настолько расчувствовалась.       — Ну-ну, Сью. — Он мягко похлопал ее по спине. — Я здесь, с вами, живой. Со мной все в порядке, видишь? Ни одной ссадины.       — Еще бы они были. — Брикс окончательно разрушила кольцо из рук и, возвращаясь в свое боевое амплуа, отвесила Тэхену легкий подзатыльник. — Я бы тебя лично достала с того света и прикончила, если бы ты вздумал тут помирать.       — Ох, давайте без кровопролитий, — в разговор вклинилась Марла. — Пойдемте к костру, нечего здесь вторую Амазонку разливать. Там поговорите.       Марла ловко обогнула воссоединившихся пленников и, не оборачиваясь, направилась дальше по прямой — удивительное доверие. Хотя, очевидно, средь бела дня, находясь во все еще неизведанных дебрях, навряд ли можно совершить побег успешно.       Все трое коротко переглянулись, никак не комментируя действия Марлы, и просто двинулись следом. На такой открытой местности было некомфортно. Проходящие рядом члены племени заметно на них косились: кто-то с осторожностью, кто-то с интересом, но больше — с недоверием и неприкрытой неприязнью. Меньше всего этой неприязни исходило от тех, кто носил на себе ткани и украшения — Тэхен сразу понял, что это те самые высшие онкасы. Если память его не подводила, Марла их так называла. Только вот она говорила еще и про четкое деление в иерархии, омега хорошо запомнил именно эту деталь. Оставалось неясным, почему здесь, в одном месте, находились настолько различные между собой люди.       Загадок становилось все больше и больше…       — Senta, — Марла чуть повысила голос, обращаясь ко всем, и указала рукой на большие широкие бревна, покрытые тонкими шкурами.       Каждый из них уже начинал привыкать к местному языку — короткие фразы больше не вызывали ступора. Ученые, не сговариваясь, уселись на одно бревно, прижимаясь плотно друг к другу. Было душно и влажно, погода разыгралась, но никто не собирался отвлекаться на невыносимый зной. Накопилось так много эмоций за эту долгую для них разлуку, что ни одно бедствие в мире не заставило бы друзей хоть на секунду отказаться от взаимного тепла и предстоящих разговоров.       — Почему тут так много людей? — ко всеобщему удивлению, этот вопрос задал не Тэхен. — Просто там, где мы находились, было… Не так пестро и плотно, — пояснила Сьюзан, намекая на обилие колоритных персонажей вокруг.       — Это нейтральная территория, — Марла сделала голос тише и наклонилась вперед, ближе к троице, затем продолжила: — Всего таких мест десять на жилой территории племени, но каждое называть вам не буду, вы пока не заслужили доверия. — Лукаво улыбнулась и подмигнула. — Но помимо центральной площади, где мы сейчас, из известных вам есть еще купальни, малая река и ритуальная площадь.       На последних словах вздрогнули все: даже сама Марла, поняв, что именно она упомянула. События уже прошедшие, но по-прежнему свежие в памяти. Оттого никто не мог прервать давящую тишину, осевшую тяжелым грузом на плечи.       А вокруг все так же текла жизнь. Полуобнаженные тела, тела, утопающие в тканях, и иногда даже совсем нагие сновали из стороны в сторону. Люди громко общались, сбиваясь в стайки и снова расходясь на широкой площади. При этом каждый хоть раз да отвлекался на чужаков. Но если сначала онкасы останавливались и бесстыдно изучали пленников почти в упор, то спустя некоторое время любопытных становилось все меньше и меньше. Ученые сидели тихо и отстраненно, не шумели и почти не шевелились.       — А где профессор Танака и Алтан? — Тэхен решил первым разбить общую угнетенность и напряжение.       — Ох, точно. — Марла всплеснула руками и обернулась. — Guarda, — громко обратилась к мимо идущему мужчине, явно альфе, и остановила его одним взглядом, намекая подойти ближе. Когда тот приблизился, омега продолжила уже тише: — Tragam os forasteiros-alphas.       Ожидание длилось недолго. Минут через десять из-за высоких папоротниковых зарослей показались усталые и немного ошалелые лица — появившиеся точно не были готовы к тому, что их куда-то поведут. Тэхен одним протяжным выдохом выпустил из организма оставшееся волнение. Не выдержал и первым устремился к двум улыбающимся альфам. Не обращая внимания на их потные после работы тела, он ринулся в распростертые объятия и прижался как можно ближе.       Скучал, как же он чертовски скучал.       К ним присоединились Сьюзан и Брикс. Они стояли плотной группой долгое время, но никому не было дела до потраченных минут. Марла в момент воссоединения команды поднялась и учтиво отошла в сторону, но недалеко.       Как она и говорила — им здесь никто не доверяет.       Вдоволь наобнимавшись, они, наконец, расселись. Много говорили: о том, что с ними происходило, как с ними обращались, что каждый пережил. Вместе смеялись, вместе и злились. Профессор Танака разошелся в эмоциях — словом, снова был собой. Журил Тэхена за несдержанность, легко подшучивал над чувствительностью Сью, не переставал привычно перебрасываться язвительными фразами с Брикс и все время подбадривал по-прежнему скромного, но уже не такого зажатого Алтана.       Словно все вновь в порядке.       Словно не было никакого плена, кровавых жертвоприношений и раздельных заточений.       Словно они там, в не очень уютной, но такой любимой, пропахшей спиртом и стерильностью лаборатории — среди прозрачных колб, образцов ДНК на предметных стеклах и не всегда тихих животных.       Было уютно.       Язык под конец заплетался у каждого. Не осталось слов — обсудили почти все темы. Только про побег никто не говорил — не то время и не то место.       Опасно, очень опасно.       К этому моменту вернулась Марла. Та грациозно присела, подобрав под коленями яркую, украшенную цветочными узорами юбку. Деловито сложила из ладоней замок на коленях, всем своим видом показывая — она ждет вопросы. Сегодня она в настроении дать нужные ответы.       Тэхен впервые отмалчивался — ему просто нравилось наблюдать за живыми здоровыми лицами товарищей. Не хотелось быть главной темой для разговоров. К тому же, информация для него не нова — в целом ученых интересовали те же вопросы, что до недавнего времени и его самого. Поэтому омега лишь наблюдал за разноголосым «хором», с закушенной губой слушая парад чужого любопытства.       — И что, каждый соблюдает иерархию? — Брикс пытала вопросами больше всех.       «Мастерство и гениальность не пропьешь», — подумал он про себя.       А уж в джунглях тем более не потеряешь.       — Каждый, — отвечали терпеливо.       — И никто не противится? — это уже спрашивал профессор Танака.       — Никто.       — Пф, чертова диктатура. — Брикс закатила глаза, за что получила легкий испуганный хлопок по плечу от Сьюзан. — Ну что? Разве для вас все это не странно?       — Мы в джунглях, Брикс, — вступился Тэхен. — В глубине необитаемого острова, который оказался очень даже обитаемым. Мы здесь херову тучу времени, среди дикого племени аборигенов, прости, Марла, носим юбки вместо халатов, моемся в гребаных пещерах вместо душа, а на завтрак у нас не кофе и тосты, а сплошные фрукты. Давай начистоту — здесь все для нас странно.       — Ладно, твоя правда, — согласилась Брикс. — Но разве вас все устраивает? И никто за все время не пытался что-то изменить?       — Устраивает. У нас тут все по справедливости, насколько бы диким вам это ни казалось. Каждый получает по заслугам ровно то, что смог отвоевать у судьбы. Да и наш вождь мудрый и рассудительный, хотя, согласна, жестокости в нем не меньше. Поэтому пойти против него даже отчаянные не смогут — просто не потянут.       — И что, он такой непобедимый? — Глаза профессора Танаки без преувеличений блестели.       Еще один любимый сын науки.       — Ну, вызов вождю может бросить каждый. А вот выстоять — на моей памяти никто не смог. Здесь о таком даже и не думают. Слишком священно и необратимо его слово.       Вот теперь Тэхену стало интересно.       — И что же будет, если все-таки ему бросить вызов? — своим вопросом он словно нарывался.       — Пан или пропал, слышал такую фразу? Либо получишь шанс творить устами правителя любые приказы и желания, либо навсегда лишишься воли и станешь пленником уже его слова. Лично я подобного не застала, но ходят разговоры, что от последнего смельчака даже трухи от костей не осталось, — Марла понизила тон и отвела взгляд. — Вождь не оставляет шансов проигравшим. Даже если дело касается жизни.       — А давайте сменим тему. — Профессор Танака хлопнул в ладоши. — Лучше расскажи-ка, Марла, как в племени додумались до такой системы орошения? Когда нас определили на плантации…       Дальше Тэхен не слушал. Не то чтобы ему было неинтересно — просто волновало его сейчас другое.       Еще один шанс.       Мысль дикая — как и все здесь. Однако омега был способен на любое безумие — только бы они все выбрались отсюда живыми и невредимыми. Решимость зрела внутри, подогреваемая бурлящими эмоциями.       — Эй, Тэхен, ты же не собираешься…? — Брикс прошептала и наклонилась к его лицу, воровато оглядевшись — этот разговор только для них.       — Нет, но…       — Вот и остановись на «нет», — шикнула она. — Даже не вздумай выкидывать ничего такого, ясно?       — Что, если это будет единственным шансом? Что, если мы по-другому не сможем выбраться?       — Сможем, — заявила уверенно, со сталью в голосе. Они будто поменялись ролями. — Но не такими потерями. Мы уже потеряли многих. И как бы это эгоистично ни звучало, на тех военных мне плевать. Но если… — подруга запнулась, после продолжила: — Если с тобой что-то случится, я не прощу себе этого.       — Я не буду рисковать, не переживай.       «Если того не потребуют обстоятельства».       Эта фраза осталась безмолвной. Как и прежде. Не мог он позволить себе волновать близких людей. Особенно тех, кто на него полагался. Пусть лучше живут в неведении, зато в безопасности. Тэхен успел уяснить — ему прощают здесь многое. А вот его товарищи навряд ли имеют подобные привилегии.       Так что роль спасителя свалилась именно на его плечи.       Главное теперь — действительно спасти.

***

Бразилия, Амазонка,

о. Ольо-де-онсо, 16:30

      Дело близилось к вечеру. Знойный накаленный воздух бархатом обволакивал легкие, слабый ветер ласкал уставшую от жары кожу. Собиралась гроза — для диких земель долгожданная отдушина и передышка. Воздух, наполненный озоном, пах свежо и приятно — он словно сообщал местным жителям о скором ненастье. Но те не переживали: люди здесь были привыкшими к буйству природы. В отличие от страшившихся стихии обитателей мегаполисов, этот народ встречал непогоду радостными возгласами.       Тэхен держался в отдалении. Впереди, шумно переговариваясь, шли его друзья в сопровождении Марлы: им позволили прогуляться по доступным для каждого тропам. Те проходили рядом с центральной площадью и затрагивали виды на тропический лес и на само поселение. Поэтому им приходилось наблюдать взбудораженные лица аборигенов и их суматошные, но слаженные приготовления. Как пояснила Марла, в их культуре было принято отдавать дань уважения богам и духам музыкальными вечерами у костра. Делали подобное часто, по обычаю каждого Бога и соответствующих ему духов их пантеона. Сегодня почитали Бога судьбоносных событий, Destino — Тэхен даже запомнил имя. Но вечер планировался особенно помпезным еще и в честь грядущей грозы. Им рассказали, что местные, помимо поклонения богам, с особенным трепетом и любовью относились к природе. Они ценили все ее дары, с уважением те забирали и в ответ обязательно отдавали не меньше: ухаживали за больными растениями, помогали животным, при этом не вмешиваясь в пищевую цепь. И отмечали каждую полученную благодать: в джунглях был очень суровый и сложный климат, поэтому дожди и грозы по-настоящему отмечали — так, как если бы у них в городе праздновали День благодарения. Только с еще большей теплотой, яркостью и отдачей.       Оказалось, дикий народ не скупился на празднества — это действительно поражало.       Удивительно богатая и неповторимая культура.       — Тебя что-то беспокоит? — Омега вздрогнул, когда его приобняли за плечи.       И как он мог забыть — за ним же приглядывали. Марла подобралась незаметно, как всегда тихо. Никто и не увидел ее перемещения — ученые впереди продолжали путь, о чем-то бурно переговариваясь.       — Не особо, — вышло неубедительно и вяло. — Просто предчувствие какое-то странное.       Стоило им отправиться на прогулку — Марла освободила Брикс, Сьюзан и Алтана с профессором от работы — как внутри желудка скрутился тревожный комок. В гортани заскребло, а в полости рта осел кислый противный вкус.       Будто второе «я» вопило об опасности.       Так настойчиво и громко.       — И что ты чувствуешь? — спросила Марла настороженно.       — Мне неспокойно. — Омега остановился и приложил ладонь к груди. — Еще такое чувство, как интуиция, только сильнее — я уверен в том, что что-то будет, но не могу найти разумное объяснение. Я чувствую напряжение, будто скоро придется быть готовым к нападению. Работа органов восприятия усилилась, но движения стали какими-то заторможенными. — Нахмурился и впился ногтями в открытый участок ключиц. — И вдоль тела приливами идет вибрация, — добавил. — Знаешь, как в супергеройском фильме — паучье чутье. Только мне от этого нихрена не весело.       — Тэхен, нужно срочно к…       — Пусти меня!       Надорванным криком. Резким, обороняющимся и с нотками испуга. Внутри лопнула струна: Тэхен вскинул голову и сделал шаг вперед, проигнорировав сжавшуюся на предплечье ладонь. К его ужасу, перед ним открылась отвратительная и такая безысходная картина — и она ему не понравилась.       Чему-то глубинному в нем тоже.       Брикс. Ее сжатая кем-то чужим рука. Обоюдно перекошенные в гневе лица. Громкая ругань и собравшаяся толпа.       Все произошло за доли секунд.       — Puta. — долетело до вновь обострившегося слуха.       Звук пощечины следом отпечатался навязчивым звоном в ушах. А дальше блеклые смазанные краски и начало конца. Брикс толкнули, она в ответ — глупое стечение обстоятельств.       Что привело к необратимым последствиям.       Никто не знал, зачем и для чего к ней полезли. Спросить, поставить на место, спровоцировать — вариантов множество. Итог для всех был единственный — Брикс нарушила неприкосновенность их соплеменника.       А в таких вопросах чужаки всегда не у дел.       Иллюзия спокойствия и миролюбия исчезла — словно и не было беспечных часов разговоров, прогулок. Осталась грязная реальность: их снова скрутили и снова судили. В очередной раз грехи чужаков оказались страшнее.       Тэхена передернуло. Второй раз измываться над своими не позволит. Он вырвался из цепкой хватки Марлы — она что-то кричала, пыталась вразумить, предостеречь. Не вышло. Его как ослепило — яростью или настоящим бешенством. Хотелось разорвать каждого, кто был причастен к боли Брикс, очередным слезам Сьюзан и фонящему страху Алтана с профессором Танакой. Он бы действительно успел с таким настроем натворить серьезных дел.       Только его опередили.       Тэхена сзади вновь перехватила Марла, уже грубее — больше никто к нему не решился подойти. Его подбородок сжали, пытаясь отвернуть голову в сторону, чтобы скрыть происходящее и обезопасить, но он успел увидеть, как его подруга подписала себе смертный приговор.       Та, не желая быть скрученной, пиналась ногами и пыталась выпутаться — ей было тяжело унять упрямство и дерзость, даже в таких обстоятельствах. Да и кто мог предвидеть, что под следующий удар ноги бросится тот, кто и начал всю потасовку.       А удар попал в живот.       — Bonito! — оглушающе из толпы. — Bonito!       Брикс обмякла и замерла, уставившись пустым взглядом перед собой — на оседающее на землю тело. Тэхен вместе с ней, только со своего ракурса. Картинка стала четче: мужчина, по телосложению и одеянию — омега, его рука на животе и кровь по бедрам.       Такого исхода не ожидал никто.       — O que está acontecendo aqui? — вместе с ударом грома раздался рык.       Вот и главный каратель явился.       Сразу стало тихо. Все замерло: даже грозовые облака будто застыли и нависли черным куполом над головами. Сам Дикарь тоже не двигался — только оголенная грудная клетка широко вздымалась. Зато в янтарных глазах шла настоящая битва: там плескались огни, голодные и скалящиеся. Те придирчивым взглядом осматривали всех находящихся возле площади людей — искали, на кого обрушить гнев.       И нашли.       — O Grande Chefe, — обратился кто-то к альфе тонким лепетом. — Um forasteiro atacou um homem Bonito.       Тот на говорящего не смотрел.       От Тэхена взор не отводил.       И впервые в горячем золоте его взгляда не было ничего.       Тэхену словно кислород перекрыли. До этого момента он не замечал, насколько важными для него стали истинные эмоции Дикаря. Омега находил это странным. Зато сейчас нежданная от альфы пустота отрезвила эфемерной пощечиной. Он проморгался и вздрогнул, будто вернулся душой в свое тело.       — Todos atacaram? — Не голос — леденящий ужас.       — Não, só essa menina, — говоривший выплюнул с неприязнью и ткнул пальцем в сторону притихшей Брикс.       Вождь наконец-то отвел взгляд от Тэхена и посмотрел сначала на Брикс, после на пострадавшего: тот весь побелел, что-то в бреду шептал и продолжал держать ладонь на животе.       — Traga o xamã, deixe-o ver o que há de errado com ele.       — Bonito perdendo um filho. — Шаман появился сам, плавно и незаметно выплыл из толпы. — A morte acaba de levar o feto. — Он присел на корточки перед лежащим омегой и чуть приподнял подол бежевой юбки, являя всем густые кровавые полосы и невнятный сгусток.       Земля будто ушла из-под ног.       Тэхен не мог принять происходящего. Вопросы мелькали в голове один за другим: «Когда наша жизнь стала сплошной драмой? Как мы оказались здесь, в этой точке? За какие грехи?» Ситуация была ужасной, абсурдной. Брикс ведь не нападала, а защищалась. Какому-то дикарскому омеге взбрело в голову невесть что, а вину вешали на них, даже разбираться не стали. Другого и подумать не могли.       Правитель всегда на стороне своего народа.       Будь тот хоть трижды грешен.       — De joelhos. — Вождь тем временем вершил свой приговор.       Худые колени Брикс ударились о землю. Она походила на куклу: оболочка живая, а внутри — пустота. С расстояния было заметно, как дрожали ее руки — те самые, слишком утонченные для работы ученого, но при этом всегда такие уверенные и ловкие. Она не рыдала навзрыд, не пыталась оправдываться — просто смиренно опустила голову.       Только одинокая слеза скатилась по щеке.       И с губ приглушенное:       — Я не хотела.       «Почему никто этого не слышит? Почему никто не протянет руку помощи?»       Не хотела. Блеснувшее в свете факелов лезвие кинжала. Не хотела. Всхлип и крик. Не хотела. Занесенная над головой рука с оружием. Не хотела.       Сердце в груди забилось загнанной птицей — тук-тук, тук-тук. Оцепенение не давало сделать шаг, вынуждало смотреть, как намеревается свершиться вопиющая несправедливость.       Только потому, что они здесь чужие.       Только потому, что у них нет покровителя.       Только потому, что никто не бросает вызов…       — O Chefe! — громко, до срыва голосовых связок.       …кроме Тэхена.       «Прости, Брикс, без глупостей как всегда не обошлось».       Толпа замерла. Гул человеческой жажды мести, что все это время сотрясал наэлектризованный воздух, стих. Тэхену казалось, сотни взглядов уставились на него, такого же чужака, что вдруг воззвал к их языку. Но ему не нужны были ни сотни, ни тысячи.       Он ловил единственный взгляд.       Что не раз снился в кошмарах и не раз дарил безопасность.       Что губил отравляющим золотом и приковывал намертво к своим внутренним тайнам.       — Я слышал, бросив тебе вызов, можно и саму судьбу обмануть, — Тэхен говорил твердо, четко, даже возвышенно — специально, дабы каждый и без перевода смог впитать его настрой. — Я готов рискнуть.       — Do que você está falando? — едко прошипел вождь, гневно сузив глаза.       — Если вопросы здесь не решают словами… — Он облизал пересохшие губы и все-таки двинулся вперед, стремительно сокращая расстояние. — Давай силой.       Кинжал с глухим стуком ударился о землю, поднимая в воздух пыль. Теперь на него смотрели не с пустотой. С настоящей бурей. Тяжелые шаги Дикаря не предвещали ничего хорошего — Тэхен и сам иного не ожидал. Весь его вид кричал о потере рассудка — но намеренном, целенаправленном.       Он понимал, на что собирался пойти.       «Пан или пропал», — мысленно повторил он слова Марлы.       — Ты не знать, на что подписываться, — приблизившись и нарушив допустимую границу между ними, прошептал вождь аккурат в ушную раковину.       Альфа пылал гневом.       — Знаю. — Тэхен кивнул. — Марла мне все объяснила, — тихо, чтобы кроме вождя больше никто не услышал чужое имя.       — Ну, раз все объяснила… — четко повторил. — Esse ômega me desafiou, — вождь, не отстраняясь, громко оповестил толпу, перекрывая все пути к отступлению.       На шахматной доске остались только двое.       Где-то неподалеку ударила молния и прозвучал раскатистый гром — как заклятьем, не иначе. Люди всполошились: было много криков, ругани и полных неверия возгласов. Событие воистину для племени сенсационное.       — И чего же ты желать? — вождь вновь обратился только к нему, но теперь уже лукаво, с очевидной насмешкой.       Точно не верил в его успех.       — Ты не причинишь вреда моим друзьям. — Омега махнул в сторону своей оторопевшей команды. — И назовешь свое имя, настоящее.       Тэхен не был глупым — прекрасно понимал, что и в желаниях есть свои пределы. Нет смысла просить свободу, а для себя — тем более. Не дадут. К тому же омега успел выучить: для вождя любое упоминание побега подобно хаотичным движениям для быка — так же выбешивает. И реакцию именно в этой ситуации он не хотел бы проверять — на кону жизнь Брикс.       Возможно, и его собственная.       Правила все еще устанавливал не он. Тэхен оставался заложником положения, но, на его счастье, он был омегой расчетливым. Сейчас главное — это безоговорочная безопасность друзей. На перспективу — сакральное знание, которое обеспечит в будущем пути спасения.       Он помнил о священности личных имен.       — Тогда мои условия. — На лице Дикаря растянулся оскал. — Ты перестать сопротивляться, а чужаки, — над омегой издевались, специально выделили пренебрежительным тоном последнее слово, — все умереть.       Альфа немного отступил и протянул руку — для скрепляющего рукопожатия.       — Согласен. — В Тэхене — сплошная решимость.       Чутье шептало — он с дикарскими испытаниями справится.       — Prepare a área ritual, — торжествующе. — Vamos agradar nossos deuses com um espetáculo.       — Grande Líder, onde estão os forasteiros? — робко обратился со стороны один из альф, что удерживали ученых.       — Deixe com o Coração xamã por enquanto, — ответил вождь слегка раздраженно, словно отмахиваясь, а после повернулся к Тэхену: — Даю час на подготовку. И учти, в этот раз я не прощать тебе ошибку.       Тэхен себе тоже не простит.       Дикарь напоследок даже взглядом не удостоил — просто быстро и грациозно ушел, оставляя после себя неимоверно напряженную и давящую атмосферу, способную рвать глотки и выворачивать души.       — Тэхен. — Он в ответ лишь тихо промычал. — Что же ты наделал… — голос Брикс звучал бесцветно.       — Либо нас всех спас. — В горле встал тошнотворный ком. — Либо…       — Всех погубил, — мрачно закончила за него Марла.       Какая жуткая проверка теории вероятности. Не на числах — на людских жизнях. Можно подумать, возомнил себя вершителем судеб. Отнюдь. Самому было противно и страшно — не такие решения в своей жизни он хотел принимать. Что же с ним стало? Где тот улыбчивый парень, что только недавно перестал таскать старшим коллегам кофе? Когда он в последний раз думал не о том, как выжить самому и спасти других, а о дурацком отключенном будильнике, из-за которого вечно пропускал завтраки и почти опаздывал на работу? В этот момент Тэхен отдал бы все, чтобы повернуть время вспять.       Как, оказывается, просто заставить людей ценить жизнь.       Нужно всего лишь все у них отнять.       Утерев тыльной стороной ладони робкую слезу, Тэхен огляделся: столько разных глаз смотрело на него. Наивные голубые, что были печальнее пасмурного неба, нависшего над головой. Разбитые, с центральной гетерохромией и наполненные огромной виной. Еще сочувствующие карие, прежде всегда словно светившиеся от смеха; мудрые черные, что будучи на другой стороне, не переставали дарить поддержку; и испуганные ореховые, искрящиеся наивным блеском и ясные — их обладателю в пору жизнью наслаждаться.       «Черт, я в крайне дерьмовом положении».       Но пока у него есть опора в виде друзей — он будет до последнего вздоха пытаться.

***

Бразилия, Амазонка,

о. Ольо-де-онсо, 18:00

      — Ну и кашу вы заварили, — уже, наверное, раз пятый за минуту недовольно цыкнула Марла.       Они теснились в небольшой глиняной лачуге, специально выделенной для приготовлений. Хотя таковыми их сложно было назвать: Тэхена больше отчитывали, чем собирали. Одежду он сменил самостоятельно: ему принесли льняную рубаху с широким вырезом и свободные шорты, что теперь кололи вспотевшую кожу. Это все от нервов. Как рисунки еще не размазались — стоит признать, Марла с особым усердием выводила символы, втирая краску глубоко, будто желая добраться узорами до костей. Особенно кропотливо ему разрисовали лицо: на лбу яркое изображение белого плетеного венка, символизирующего чистоту решения — знак подтверждал, что бросивший вызов сам, не под давлением, сделал выбор; на скулах красовались тонкие черные полосы, служившие оберегом от напасти злых духов — отпечаток когтей ягуара, пусть и выведенный человеческими пальцами, обозначал непоколебимость и стойкость бойца.       Теперь он боец.       Ни разу в жизни даже в шутку оружие не державший.       Если считать оружием скальпель для препарирования — тот самый, что омега использовал в студенческие годы на занятиях по биологии, — то формально он держал его в руках. Но этот опыт не мог подсказать, как противостоять машине, созданной для убийств.       Противостоять вождю.       — Вот грохнули бы быстренько меня одну, не пришлось бы сейчас всем так трястись, — Брикс после пережитого стала жалить словами похлеще прежнего. — Я же тебя, черт возьми, просила…       — Не будь наивной. — Тэхен тоже был на взводе. — Ему было плевать, кто виноват. Неужели ты не поняла? У него во взгляде так и горит — «ненавижу чужаков». Кокнул бы нас всех и дело с концами.       — Тебя он за чужака явно не держит, — задумчиво протянул профессор Танака и обвел изучающим взглядом цветные узоры на теле своего подопечного.       Теперь, скорее, они подопечные Тэхена.       — Кстати, да, — внезапно подал голос Алтан. — Почему к тебе особое отношение? — И все четыре пары глаз устремились на него.       Только не это.       Только не осуждение.       — А я, блять, откуда знаю? — омега не сдержался и крикнул. — Я, по-вашему, с ним все это время вина распивал?       — А мы не знаем, что ты делал, — бросила неожиданно едко Сьюзан. — Может, в перерывах между казнями ты ему…       Страшной фразе не дали сорваться.       — Воу-воу, ребята, вы что творите? — Марла даже отвлеклась от дел и, красноречиво подняв брови, повернулась к ученым. — Ваш друг решил ваши шкуры спасти, а вы в ответ захотели всех собак на него в последний момент спустить? Если и искать виноватых, начните с себя. — она поочередно грубо ткнула каждому в грудь. — Одна, из-за которой все это и началось, вместо того чтобы стоять смирно, какого-то хрена полезла в драку, другая — да, блондиночка, это я про тебя — несколько дней назад изрезала одежду высших и скинула вину на детей. — Сьюзан сильно покраснела на последних словах и съежилась, когда поймала на себе удивленные взгляды. Марла, которую чужой стыд никак не остановил, продолжила: — Вы, братцы… — Указала на притихших альф. — Вообще тупицы законченные, если считаете, что никто не видит, как вы повадились ночами воровать с общего склада сухофрукты… Ну, чего все глаза вылупили? Думали, прокатит вести себя развязно? Вам просто повезло, что это все только я видела — и молчала. Если б заметил кто-то другой из племени, померли бы раньше. И Тэхена б рядом не было, — давила справедливыми словами. — Все хороши, отличились.       Тэхен замер в удивлении — таких подробностей он не ожидал услышать. Однако с его стороны осуждение и не думало зреть — они все испытывали боль, все пытались выживать. Пусть неумело, неправильно, но ведь пытались же.       Им просто нужно успокоиться. Пережить этот поганый вечер. Тогда станет легче — омега хотел искренне в это верить.       — Так, все пар выпустили, — Марла шумно выдохнула. — Давайте теперь нашего победителя настраивать, времени осталось совсем немного.       Час почти прошел. Тэхену же казалось — всего минута. Стало по-настоящему страшно: колотило снаружи, колотило внутри. Сердце, желудок, грудь, руки, ноги. С головы до пят и обратно. Свет начал слепить до мутных пятен, к горлу опять подступила тошнота — только в этот раз совсем нестерпимая, а суставы начало ломить.       Его охватил ужас.       На что же он подписался…       — Тэхен, слушай меня внимательно. — Теплые, чуть шершавые от работы ладони, что аккуратно легли на побледневшие щеки, заземлили. — У тебя есть шанс. Главное, поверь в это.       — Что мне делать? — прохрипел он, хватаясь за чужие запястья.       Омега походил на потерянного ребенка. Такой уязвимый, нуждающийся в верном совете и крепких объятиях. Жаждущий тепла, а не жестоких испытаний, что даровала Сельва.       — Первое, что тебе нужно запомнить: у всех есть слабые места. Даже у самых свирепых хищников. У нашего вождя это излишняя самоуверенность. От природы омеги слабее альф — и этим вождь будет обманут. Поначалу он может играть и забавляться. Его не интересует быстрая победа, он понимает, что сильнее тебя. Но ведь и ты это понимаешь. — Марла к концу понизила голос: — Не старайся его победить физически. Переиграй умом и хитростью.       — Но он ведь тоже не дурак, — подметил Тэ, — иначе бы не был вождем.       Самое время признать превосходство альфы.       Сейчас не до нелепой гордости.       — Верно, но как я уже и сказала, самоуверенность — его порок. Он ни разу не проигрывал, слышишь? Для него просто не бывает по-другому. Именно по этой причине он будет менее сконцентрирован.       — У него есть слабые места? — Тэхен встал с насиженного места и повернулся к Марле спиной, чтобы та нанесла краску на открытые участки шеи и лопаток.       — Живот, как у всех кошачьих. — Омеге впору бы покрутить пальцем у виска на эту реплику, но любая информация, что могла помочь в поединке, гораздо важнее всякой веры и убеждений. — Но даже не думай, туда вождь тебя не подпустит. Более того, ты сам рискуешь сильно подставиться, ведь для удара придется подобраться слишком близко. Однако ты можешь постараться сбить его с толку чем-нибудь неординарным.       — Выйти в центр и станцевать балет? — с нервной усмешкой.       — Кстати, неплохой вариант, — впервые спустя долгие минуты молчания влез в разговор профессор. — Для здоровой психики импульсивные выпады равны потере контроля. А когда человек теряет контроль, он сам теряется. Отсюда и страх, а там уже как пойдет — ступор или бег.       — Ну, навряд ли этот маскулинный монстр бросится в бега, — фыркнула Брикс. — Да и вы забыли, профессор, — нарочито выделила, — что в гиперкинетическую реакцию входит еще и команда «бей». Ну это так, если все-таки немного помечтать и допустить, что кровожадный Тарзан испугается танцевального выпада ног.       — Да и не похоже, что у него здоровая психика, — задумчиво протянул Тэхен. — Он меня сегодня с вершины скалы на своей спине спускал. Без страховки, соответственно.       — Пиздец, и как… — Ученые дружно подались вперед, но их неуместный интерес сразу оборвали.       — Так, не отвлекаемся. — Хлопок в ладоши. — Если все-таки говорить о реальных для тебя способах, то самый верный вариант — попробовать его дезориентировать. Может, тебе удастся бросить землю в глаза, может, подгадать момент и лишить равновесия. Тут уже зависит от твоей реакции.       — И все равно это все кажется бессмысленным. — У Сьюзан прямо характер прорезался, хотя не исключено, что именно так ее организм реагировал на переизбыток стресса. — Это истинное самоубийство. И дело даже не в том, кто альфа, а кто омега. Мы буквально имеем дело с человеком, который всю жизнь прожил в джунглях. Он, папу его или мать, кто там у него, вождь. У него, как минимум, опыта в боях в миллион раз больше. — Сьюзан истерично взмахнула руками. — К тому же, игра по его правилам. Что, если он выберет, не знаю, что-то по типу греко-римской борьбы? Или рукопашный? Тогда все советы коту под срань.       — Ты где этим словам научилась?       — Абсурд.       Прозвучало одновременно. Брикс с Марлой коротко переглянулись, и первая, разумно решив промолчать, уступила право продолжить более осведомленному человеку:       — Тц, молодежь, чем меня слушаем? Вождь не захочет быстрой победы. Ему больше по душе помучить жертву, прости за сравнение, Тэхен. Поэтому и поединок будет в более-менее равных условиях. — Та показала пальцами в воздухе кавычки. — Так как он ему нужен, — махнула в сторону Тэхена, — биться они наверняка будут до первой крови. Это среди всех вариантов самое безопасное. А если говорить про сам бой, думаю, это будут кинжалы или копья. Они легкие, острые и в самый раз для омеги.       — Тогда шансы есть, — уже более воодушевленно добавил к их разговору Алтан.       — Шансы есть всегда. — Марла ободряюще улыбнулась. — А ты, мой мальчик, — вновь обратилась она к омеге: — Beijado pela própria Vida, — заключила тайной для всех.       — Спасибо, — тихо, почти неразличимо.       Принимал поддержку и ценил. Та стала двигателем сил и веры. Ужас больше не повелевал разумом, отпустил тело и беспокойную душу — оставалось лишь верить в наилучший исход.       И он победит.       — Ei, acabou o tempo. O Grande Líder está esperando! — Крикнул заглянувший в домик мальчишка в костюме из перьев, да так, что наверняка и на другом конце острова услышали.       — Agora, — ответила Марла, а затем, дождавшись, когда мальчишка скроется, продолжила уже на их языке: — Давай, остался последний штрих. Присядь и подними ноги.       Тэхен послушно опустился на деревянный табурет и вытянул вперед ноги, для удобства придерживая себя под бедра. Марла опустилась перед ним на колени и вынула из набедренной сумки два ярких плетеных пайяла. Обвязав мягкую темно-коричневую нить на правой ноге чуть выше щиколотки, она красиво расправила часть с красно-оранжевым бисером вдоль тыльной стороны стопы, и, вытянув по центру нить с медными резными монетами, надела петлю на указательный палец ноги. Удовлетворившись результатом, она проделала то же самое и с левой конечностью. Все было готово.       — Это чтобы ноги держали тебя уверенно и крепко.       Да услышат эти слова Небеса.       Улица встретила громкими криками и вспышками молний. Будто все — и люди, и природа — предвкушали зрелищный поединок. Он теперь тоже. Перешагнув порог дома, омега словно оставил позади все переживания, страхи и неуверенность. Внутри не осталось ничего, кроме опаляющего жара: даже влажная земля не могла тот охладить.       Сей пыл неподвластен и ему.       — Тэхен. — Он обернулся на зов. — Ты сможешь.       Вспышка гнева минула, теперь от друзей ощущалась только чистая поддержка. Истинная преданность. Его люди с ним, за ним — незримой, но необходимой опорой. Нутро завибрировало, на загривке встали волоски. Ради команды Тэхен станет первым, кто одолеет посланника кровожадных богов. Докажет, что и у них, чужаков, клыки не меньше.       Откусит плоть и не подавится.

***

Бразилия, Амазонка,

о. Ольо-де-онсо, 18:30

Ритуальная площадь

      Глухие и мощные удары барабанов расходились по затаившимся в ожидании джунглям, импульсами пробуждая в них что-то древнее, неподвластное. Звуки бамбуковой свирели почти растворялись в гомоне толпы, не в силах усмирить дикие сердца мелодичной нежностью. Бубны, напротив, безжалостно и часто гремели, особенно усиливая темп на резких раскатах грома. Музыка в этот раз не ложилась мягким полотном, не подогревала задор и не зазывала траур. Она гнала по венам злость умерших предков, дразнила неумолимые аппетиты Богов и готовила смертных детей к судьбоносному событию.       К битве за свободу.       Не на жизнь — почти насмерть.       Аборигены скалились подобно голодным гиенам, выкрикивали что-то злое, оскорбительное, наверняка то, что непременно затронуло бы душу, знай омега местный язык. Почти на всех были страшные маски, олицетворяющие не зверей — уродливых монстров из пугающих злых легенд. У кого-то торчали перья, иные не пренебрегли костями усопших, а некоторые ухитрились все это совместить. Цель была ясна, как погожий летний день.       Дикий народ проверял Тэхена на крепость духа и непоколебимость рассудка.       Ведь не каждый достоин с ними по Сельве ходить.       Молнии рассекали небо лазурными вспышками, указывая дорогу к центру площади. Огни факелов колебались, стремились обжечь закаленную жаром кожу, торопя отважную душу навстречу другой — разъяренной и жаждущей крови. Вопреки всему, Тэхен шел спокойно, с гордо поднятой головой и чувством достоинства. Сельве пришлась такая реакция по вкусу: земля стелилась мягким ковром, ветер ласково укутывал напряженные плечи, а многочисленные насекомые, что к ночи пробуждались, остались глубоко в лесу, отныне не беспокоя невольного гостя.       Миновав коридор из разряженных дикарей, он вышел к расчищенной дискообразной площади, окруженной с одной стороны лесным массивом, а с другой — многочисленными зрителями. Сейчас место было не узнать: так и не скажешь, что здесь недавно резали людей. Ритуальные столбы затерялись среди разрисованных тел, забирая с собой и вспышки былых воспоминаний.       Теперь здесь творилась иная история.       — A criança, — обратился к нему альфа с пышной короной из перьев и заплетенными в косу седыми волосами — тот самый шаман. — Que selva Salve sua alma.       Покрытые красной краской ладони подняли вверх ожерелье из разноцветных деревянных бусин, как бы показывая украшение воинственному небу для одобрения — и, как по щелчку, в ответ на это мелькнула молния и раздался новый раскат грома.       Мать-природа довольно пророкотала.       Бусы приятной тяжестью легли на острые ключицы, прикрыв откровенный треугольный вырез. Вдобавок ему вручили повязку на лоб, которую Тэхен сразу же надел, убирая густую волнистую челку назад. Все делал по наитию, будто зная все дальнейшие шаги.       Пугающая реальность внезапно стала обыденностью.       Словно происходящее обязательно должно было случиться.       И он об этом знал еще до собственного рождения.       Сердце пропустило удар лишь в тот момент, когда омега столкнулся с золотыми огнями жгучего янтаря. Зрачки главного дикаря светились, переливались, завлекая в глубины волшебного миража. Там, на дне, рычал голодный монстр, клацал острыми клыками, разрушая обманчивую мягкость. Тэхен ясно видел эту безумную тьму — и она его не пугала.       Влекла.       Он сделал шаг вперед, оставив позади испытывающие взгляды. Ноги увязли в белом горячем песке, что обрамлял границы круга. К центру же тянулась обычная твердая земля с пробивающимся то тут, то там травяным покровом. Прищурившись, Тэхен устремил взгляд вперед, снова сталкиваясь им в молчаливой битве со своим пленителем.       Тот по-животному ухмылялся, сверкая передними клыками.       — Com a permissão dos Deuses e do meu povo, explicarei as regras de combate a omega em sua língua, — альфа говорил громко.       Чувства вновь обострились. Слух уловил шепот шелестящих листьев, дыхание уставшей почвы, цокот когтей проснувшихся ленивцев. Обоняние стало расщеплять тяжелые запахи на отдельные ноты, отделяя от жженых поленьев липкий мускусный пот, фруктовый флер, эфирные масла и геосмин. Человеческое зрение обратилось звериным, раскладывая четкость пейзажа до миллиметров, а кожный покров стал ощущать легкие вибрации всего живого вокруг, пропуская их по связкам будто колючим током.       Перед хищником сам стал хищником.       — Будем драться на копьях. — Дикарь проследовал в центр и коротким взмахом руки подсказал приблизиться. — До первой крови. Порез, царапина, рана. Просто касание не считаться.       — Это все правила? — хладнокровно и невозмутимо.       — Как ты понять, не выходить за границы круга. — Вождь указал подбородком в сторону песка. — Теперь все.       Альфа облизнулся. Словно зверь смотрел на желанный деликатес.       — Хорошо. — Омега бесшумно сглотнул. — Начинаем?       — Прыткий, — усмехнулся. — Покорить будет приятней.       Вождь пригнулся и схватил одной ладонью сразу два копья, что аккуратно лежали изящными, но смертоносными прутами посередине площади. То, что было чуть толще, забрал себе, а второе, полегче и с более острым наконечником, отдал Тэхену. Гладкое дерево приятно скользнуло по коже и охладило пульсирующие артерии. Напомнило, что все это — не сон в бреду горячки.       До игры Судьбы остались считанные минуты.       — Я тебе не по зубам, — ощетинился он, обороняясь. — Ни в этой жизни, ни в следующей добровольно не дамся.       — Это вопрос времени, Gatinho, — излюбленно раздражающе прозвучало для Тэхена. — Прогнуться сам или из-за обстоятельств, сути не изменить. — Альфа подбросил копье в воздух рукой и тут же перехватил, делая шаг назад. — Ты быть моим.       — Если стану твоим, то только кошмаром. — В ответ в нем пробудилось что-то не менее темное. — Бойся своих желаний, Дикарь.       — Você também, Vida, — прилетело в спину.       И еще никто из них не знал, что речами правы оба.

Сельва заливисто расхохоталась и пригубила разлитое Судьбой вино из своего кубка, удобно устраиваясь в толпе незримым зрителем.

      Удар грома, протяжное звучание горна. Барабаны эхом отзывались в груди, в унисон с сердцем сливаясь в глубинный звук. Бам-бам. Бам-бам. Тэхен поочередно размял пальцы, шею и плечи. Обстановка накалялась. Аборигены не стихали, природа голосила вместе с ними.       — Iniciar! — воззвал Шаман, после чего раздался финальный удар в барабан.       Битва началась.       Дикарь сразу же приступил к дразнящей охоте: шел игриво, медленными перепрыжками, с легкостью балансируя на носках. От этого набедренная повязка из кожи с поясом из жесткой ткани легонько колыхалась, иногда задевая разрисованные черными символами мощные бедра. Забавляясь, альфа лениво прокручивал копье пальцами, словно оно весило не больше грамма.       И надвигался, надвигался, надвигался…       Тэхен вынужденно попятился. Он помнил каждое данное наставление, оттого не терял концентрацию и даже к такой игре относился серьезно. Омега согнул руку в локте и немного отвел ее в сторону, выставляя копье вперед. Его скулы были напряжены, а по виску уже стекал пот. Все только началось и времени на легкую расслабленность у него не было. Он понимал: пока над ним потешались, появилась возможность проанализировать местность.       Вариант зачерпнуть ладонью песок и кинуть в глаза казался самым верным и логичным. Но для этого нужно было выждать время — сейчас альфа хоть и вел себя несерьезно, все еще имел исключительную концентрацию.       Сразу раскусит запланированную хитрость.       Омега принял стратегию не спешить. Зеркалил чужие движения, не ведясь на откровенные провокации. Вождь шагал вперед, он — назад, кидался в сторону, он — в противоположную. Так они прошли два полных круга.       Первые капли сорвались с затянутого неба, попали сначала на лоб, после на переносицу и кончик носа. Сами Боги их подгоняли. Тэхен отвлекся всего на секунду — то стало ошибкой. Резкий выпад вперед застал его врасплох: острие зацепило ткань рубашки, разрывая ту до плеча. Сквозь зубы свистом вылетели хрип и матерное ругательство. Он вскинул пылающий злостью взгляд на дикаря, замечая на его лице все ту же ухмылку. Альфа толкнул язык за щеку, вскинул брови и пожал плечами, мол, случайно вышло.       «Гад самодовольный».       Тэхен сплюнул тому под ноги и, так же ухмыльнувшись, с силой дернул рукав, отрывая его окончательно и откидывая, чтобы не мешался. Удар пришелся с той стороны, где находилось его родимое пятно — настоящее клеймо, с которого и началась их общая с дикарем история.       Специально обнажил знак, напоминая, что тот и являлся причиной его пленения.       Они продолжили кружить. Только теперь омега передвигался, пригнувшись, хаотичными зигзагообразными перебежками. Выглядело нелепо, но сказывалось на ситуации хорошо: былой настрой альфы переменился, тот стал более недоуменным и рассеянным.       Вспышка. Гром. Крики.       Тэхен совершил удар.       Вернул чужую «любезность», острием задев край кожаной повязки. Не порвал, но царапину на материале оставил.       Теперь глумился он.       На удивление Тэхена, альфа не гневался — ему явно нравилось. Словно тот таким бесчеловечным способом проверял его способности, истинную суть души и волю характера. Согласно законам диких земель. Через страх. Через боль. Через труд. Через силу.       Одежда липла к телу от пота и редких капель дождя. Больше нельзя было медлить — от влаги земля скоро совсем загустеет. На очередном круге омега стал медленно приседать, глядя вождю четко в глаза, чтобы тот подумал, что он готовится к атаке снизу.       Выждав нужный момент, Тэхен резко кинулся в сторону — открылось второе дыхание, не иначе, потому что сделал он это с небывалой для него скоростью. Зачерпнув горсть песка, омега круто развернулся на пятках и выпрыгнул, поднося ладонь с зыбучей пылью к сложенным трубочкой губам.       Оставался один шаг.       Только лишь глубокий выдох отделял его от победы.       Который сорвался, не долетев до адресата.       Понадеялся слепо. Поверил наивно. Неудивительно, что такой исход предугадали: чужое копье преградило путь, отталкивая руку твердым древком. Победа рассыпалась, обратилась мелкими крупицами, которые с удовольствием подхватил резвый ветер.       Толпа взорвалась новым криком.       Им понравилось зрелище.       Ситуация ухудшилась. Альфа после этого приема понял ход его мыслей, так что во второй раз такое провернуть не получится. Тэхен стал судорожно бегать глазами по кругу, с последней надеждой пытаясь зацепиться за что-то стоящее и найти другие способы. Клубы дыма от костров, вспышки молний, пугающие маски на лицах людей. Напротив — наступающий Дикарь, взмыленный, как и он сам, раззадоренный. Дальше — густая тьма недремлющей Сельвы.       Вот где следует искать подсказки.       Только окунуться в изучение ему не дали. Вождю, по всей видимости, надоела размеренность их боя, поэтому тот, не жалея сил, обрушил на него серию четких ударов — Тэхен только и успевал крутить свое копье, подставляя деревянную поверхность. Запястья от этого очень жгло, а сухожилия ныли от напряжения.       Стук палок перекрывал даже нарастающий гром — так яростно и с отдачей они бились.       Уступать никто не хотел.       Устали — разошлись, меняясь сторонами. Тэхена не покидало чувство, что такую передышку ему давали как поблажку: Дикарь, в отличие от него, стоял на ногах бодро и уверенно. Но все же это выглядело больше благородством, чем издевкой. В иной ситуации, если бы бой был шуткой, а угрозы жизни друзьям Тэхена и его свободе не существовало, он сказал бы «спасибо». Но сейчас омега предпочел заниматься другим: теперь, находясь к дикой Сельве ближе, мог детальнее рассмотреть сокрытое в тумане сумерек.       На свое счастье, Тэхен нашел среди пустоты истинные изумруды. Блестящие, с вертикальным зрачком и легкой туманностью. Те смотрели прямо на него.       Две одинокие души нашли друг друга невероятно вовремя. Притупленное за время заточения врожденное умение сразу взбудоражилось, потянулось к притаившемуся зверю напротив. К такой красивой, изящной и ядовитой рептилии. К миниатюрной, но так и кричащей об опасности змее. Восхитительной, с переливающейся сине-зеленой чешуей и черными вкраплениями у глаз. Что-то неземное. Неизвестное. Омега в жизни еще не видел змеи великолепнее.       Чертовка приветственно высунула раздвоенный язык. Тэхен, быстро смочив губы, проделал то же следом. Контакт ощущался глухим, походил на тупую боль, которую всегда трудно определить, но легко уловить. И тем не менее он его хорошо чувствовал — так, как это было с каждым животным, коему посчастливилось побывать в руках одаренного зоолога. Из-за накаленной обстановки знакомство было коротким, хоть и казалось, что время замедлилось и между ними протянулась целая вечность.       Протянулась связь — прочная и болезненно-отравляющая.       Замысел Тэхена был далек от святости.       Вернув взгляд дикарю, что уже делал следующие шаги, он тоже пришел в движение. Свободная рука легла на бедро, пальцы пару раз постучали по поверхности. Скрытый от несведущих знак. Понятный только одному ему и хладнокровной хищнице. Тандем, который никто не мог предположить даже в шутку. Точно не в подобной ситуации.       Все-таки Судьба с особенной любовью относилась к своему строптивому ребенку.       Поступь стала еще мягче. Тэхен двигался с истинно кошачьей грацией, покачивая бедрами и перенося вес на подушечки пальцев. Крался. За ним, нырнув в песок, ползла ночная дьяволица — проводник к долгожданной победе.       Козырь, что упал с неба прямо под ноги.       Он перехватил копье двумя руками, изображая отчаяние. Вцепился крепко, встал в боевую позицию, заставив замереть и вождя. В янтарных глазах угадывалось смятение, интерес — Дикарь все еще не ждал чего-то серьезного, однако ему определенно нравилось смотреть на изобретательность омеги.       Неумело, дрожащими пальцами Тэхен принялся раскручивать перед собой копье, изображая популярную сцену в фильмах-боевиках. Как и там, нагонял антуража, а не действительно угрожал. Взгляд Дикаря потеплел, в нем появились очередные искры игривости. Снисхождения. Так обычно смотрят на ребенка, что только начал познавать бескрайний мир и задавать глупые вопросы. Альфа почти смеялся.       Подвох тем временем приближался к нему на бешеной скорости.       Тихо, плавно, с искусством профессионального безмолвного убийцы.       Исход решился молниеносно. Яркая фиолетовая вспышка, удар грома, хлынувший ливень и два ринувшихся друг на друга противника. Лезвия рассекли порыв ветра и одновременно коснулись уязвленной кожи. Только одно успело лишь оставить отпечаток, а второе впилось ядовитым жалом.       Вместе с такими же ядовитыми змеиными клыками.       Вождь согнулся от укуса, что пришелся ему прямо в лодыжку. Тэхен четко успел это разглядеть. Альфа оступился, серьезно отвлекся, что не позволило вспороть поверхность гладкой карамельной кожи омеги. Зато Тэхен его не пожалел: под действием адреналина, он всадил наконечник в бицепс, и острие вошло на глубину около сантиметра.       Победитель официально высечен горячей кровью.       — Ele até encantou Selva, — хмыкнул Дикарь, очертив взором моментально припухший укус, и выпрямился. Вождь воткнул копье в почву, следом поднял свою руку к небу, подставляя раскрытую пятерню под отрезвляющий поток дождя. Заставил жестом умолкнуть целое племя, да что там, и сами джунгли, а потом, растягивая гласные, с истинным удовлетворением произнес: — Ты победить.       Заветные слова. Желанный финал.       Тэхен не мог поверить, он находился в настоящем вакууме: вокруг для него пустота и только впереди — два ярких желтых огня. В них пламенем светились восхищение и гордость. Никакой злости, никакой обиды, разочарования или уязвленного эго.       Ничего лишнего.       Руки бессильно опустились по швам, а по лицу побежали горячие соленые слезы. Как же он радовался, что те было не разглядеть под ливнем — в триумфе своей силы слабым быть не хотелось.       Теперь только глупец его таковым посчитает.       Началась суета. Ему что-то кричали, он слышал поздравления сквозь всхлипы своих друзей. Толпа людей превратилась в живой муравейник — все бегали, кто-то что-то передвигал, до слуха долетали новые мотивы песен. Племя вернулось к жизни.       Тэхен же вернуться не мог.       Завис где-то между мирами — уже аксиома для него. Как и то, что Дикарь в такие моменты единственный появлялся спасителем — даже сейчас, когда руками Тэхена и искусной хитростью был побежден в бою.       Впервые.       Аккуратное прикосновение к плечам побудило прийти в себя. Вождь, ничуть не страдающий от раны, терпеливо растирал покрытую мурашками кожу, смазывая красивые цветные узоры. Успокаивал. Дарил поддержку.       Подобное отношение все еще удивляло Тэхена.       А перестанет ли?       — Я сохранить твоим друзьям жизнь, — от продолжительной физической нагрузки альфа хрипел.       — Скажи свое имя, — как завороженный отозвался Тэхен.       Другое виделось пустым, не интересовало. А вот похороненная под многотонными печатями сакральная тайна — очень. Было нечто особенное в том, что он удостоился знать истину, доступную лишь самым близким людям.       Любимым.       — Gukk, — прозвучало величественно, с пафосным придыханием. — O último e único filho de sangue da linhagem governante onças, herdeiro da própria Morte e portador do gene dos Deuses.       — Gukk, — повторил Тэхен удивленно, смакуя имя на языке. — Гукк, — произнес по-своему, пробуя и пробуя короткие, но значимые звуки.       Отзывалось родным, уязвленным. Узнавалось нечто невинное, с отголосками израненного прошлого — того, что принято держать внутри и являть лишь наедине с собой. Странно, но Тэхен словно видел целую историю сквозь полупрозрачный занавес, который требовалось лишь приоткрыть. Видимо, такую силу имели здешние имена. В груди неприятно натянулась струна сожаления, скорби и глубокой тоски. Не его это, все чужое. «Так отчего ж настолько знакомое?»       Неужели под маской дикаря скрывается всего лишь человек?

***

      — Ау.       — Seja paciente, Vida, não sobrou muito.       Самое страшное осталось позади, но предстояло пройти немало обрядов и местных традиций. От всего этого у Тэхена пухла голова: сначала омовение в источниках, потом очередное переодевание, распитие вина и поедание цветочно-фруктовых сладостей. Омеге процесс напоминал извращенное крещение — столько же суматохи.       Таким образом его официально признавали преемником Сельвы. Племя, к удивлению омеги, встретило проигрыш своего вождя с необычайным счастьем и радушием — Тэхен пока не стал разбираться, почему. Его энергии хватило лишь на то, чтобы стойко терпеть происходящее. По традициям племени предписывалось запечатлеть чернилами на коже изменившие жизнь события — его победа таковой была. Он отнекивался, как мог, даже пытался спастись поддержкой ближних, но его друзей куда-то уволокли, Марлы вообще след простыл, а Гукка будто и вовсе на этих землях не существовало. Тэхена оставили на растерзание традициям и Шаману, безжалостно и без шансов на поддержку. Оттого он все-таки не стал противиться миниатюрному, но яркому рисунку на тыльной стороне запястья.       Причину победы все же хотелось отпечатать в памяти.       Наносили чернила на ведущую руку — ту, что совершила финальный удар. Шаман работал профессионально, почти безболезненно. Краску под смуглую кожу вбивали тонкой иглой, закрепленной на выточенном из бамбука длинном стержне. Рисунок был хоть и небольшой, но наполненный деталями: голова змеи смотрела прямо, ровно по линии среднего пальца; перед ней располагались маленькие точки, образующие треугольник, а по бокам угадывались отдельные чешуйки. Туловище переходило в четкий спиралевидный круг с племенными узорами, выполненными не чернилами, а пустыми участками кожи. По бокам самой большой спирали стояли еще по три точки, тоже собранные в треугольники. Завершал татуировку прямой тонкий хвост, из которого в стороны расходились короткие полосы. Этническая символика выглядела очень красиво. Если получится выбраться — будет незабываемым воспоминанием.       Только эта мысль больше не была приятной.       Не теперь.       Прошла пара часов. На улице совсем стемнело, но дикий народ и не думал готовиться ко сну — празднество было в самом разгаре. Тэхен очень устал и в целом не горел энтузиазмом участвовать во всем этом. Забитые от нагрузки мышцы ныли, свежая татуировка под повязкой из марли сильно горела. Он бы завалился спать, только Шаман был непреклонен и чуть ли не под руку потащил его к центральной площади.       А там, во главе пиршества и плясок, восседал он — причина всех его перемен. Вождь как всегда был величественен: сильные ноги были обтянуты черными кожаными штанами, на талии держался массивный пояс из драгоценных металлов и камней, прикрывая украшениями зону паха, на шее и груди покоилось пестрое ожерелье из золотых дисков и когтей, а на голове мягко мерцал металлический обруч с алым камнем посередине.       Вид завораживал.       Только издалека альфа казался бледным — хотя, думал Тэхен, быть может, то от отблеска луны. Гроза миновала, небо вновь вернулось к миру и спокойствию: белоснежный диск сменил возлюбленное солнце, приглашая к танцу темной ночи своих серебристых подопечных — звезд. Погода была под стать настроению племени — такая же томная и загадочная.       Омега нисколько не удивился, когда его подвели к вождю — похоже, альфа намертво решил привязать его к себе, всюду повелевая следовать рядом. Тэхен, сдерживая неуместное смущение, закусил губу, когда вождь подложил ему на сиденье подушку — и тут позаботился. Омеге было непривычно сидеть рядом с ним вот так близко, словно они находились на равных, наблюдая со стороны за происходящим — вместе.       Будто праздник для них.       Заиграла музыка — наконец-то резвая, несущая сплошное счастье. Не без интереса Тэхен внимательно изучал племя, их устои, поведение, правила. Контрастным народом оказались эти онкасы — жестоким и в равной степени радушным. Противоречие. Абсурд. Наглая выдумка для любого слушателя. Для него же — личная история.       Он полностью расслабился, когда глаза в толпе нашли друзей — все живые, нетронутые и с долгожданными улыбками на лице. В безопасности. И все благодаря слову вождя — никто не пошел против, несмотря на тяжесть недавнего происшествия.       Сколько же силы в этом человеке, раз один его завет способен остановить несколько сотен людей.       Не удержавшись, Тэхен повернулся лицом к Дикарю. Тот сидел спокойно, откинувшись на спинку своего трона, подпирал щеку татуированной рукой и наслаждался праздником. С такого близкого расстояния омега смог заметить реальное количество татуировок. И теперь, когда он узнал о традиции, восхищение в душе росло только сильнее — сколько раз Дикарь заглядывал в глаза Судьбе?       Для одного человека — слишком страшное количество.       Внезапно до слуха донесся хрип. Тэхен сразу заметил приоткрытые губы вождя — слишком бледные, неестественно сухие, едва подрагивающие. Беспокойство кольнуло внутри — это не выглядело здоровым. Но стоило ему поднять взгляд и встретиться с тяжелым, почти чернеющим взором альфы — без тени боли, без намека на слабость — как он поспешно отвел глаза, решившись больше не одаривать альфу вниманием.       К тому же, если верить преданиям его народа, вождь был практически бессмертен.       «Что с ним в самом деле может случиться?»       Просто Тэхен еще не знал, чем обернется укус его победы.