О самом-самом главном

ПЕТЛЯ, или

два раза (из n), когда что-то пошло не так

и один – когда что-то пошло не так, но сложилось правильно

раз: скулшутинг

Выстрелом апреля

голову долой.

Пионерлагерь Пыльная Радуга

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-ом, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза – каким образом они оказались в апреле 1986-го. Его едва не расстреляли из-за выкрутасов этих пятерых детей, благо, всё обошлось, хотя с работы всё же турнули. Впрочем, дело жизни он оставлять был не намерен, поэтому, подняв некоторые связи, он оказался в Росгвардии. Не ФСБ, конечно, но по крайней мере стабильный доход и периодические встряски в виде серьёзных заданий. Если бы кто спросил: «Серёжа, а вот, будь у тебя машина времени – вернулся бы ты в прошлое? Изменил бы что-то в своей жизни?» – Сергей бы ответил, что жизнью он вполне доволен и менять ничего не хочет. Но он привык быть откровенным по крайней мере с собой, поэтому мысленно отвечал на этот вопрос иначе. Вернулся бы, изменил. Не чтобы жизнь поменять, а хотя бы чтоб просто разобраться. Путешествия во времени – неужели они правда возможны? Это было непривычно и странно, даже несколько безумно. Но это было интересно. Да, пусть так. Из интереса он в девяносто пятом мотался по роддомам – чтобы подтвердить свои догадки. И убедиться, что он не безумен. Но когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него прочно засела в голове мысль, что можно всё изменить. Время нелинейно. И следил он за тем, как растут эти дети из интереса. Хотя, пожалуй, «следил» – не самое правильное слово: он никогда не сильно не приближался к их жизням, а наблюдал издалека. Потому что до конца всё равно не мог поверить, что это они. Уверенность пришла в середине нулевых, когда они вступили в пубертатный период. В основном Сергей ориентировался на девчонок, потому что знал: их лица сильно не изменятся. Настя и Аня в самом деле были похожи на тех самых девушек, которых в 86-ом задержали немногим позже после Паши, Лёши и Игоря. И где-то с того момента Сергей почти поверил во всё это безумие. Конечно, странно было, что не все они были знакомы между собой, но, подумал Сергей, это дело времени. Так что наблюдений он не прервал. Даже стал чаще за ними приглядывать. Особенно за Пашей Вершининым – он определённо был лидером в их компании, а значит был наиболее важен. Сергей жалел, что не узнал всех подробностей их путешествия при задержании. Нужно было выпытать всё, до мельчайших подробностей. И допрашивать не Лёшу, а Пашу. Да, столько ошибок – как тут не захотеть вернуться? Сергей отдавал себе отчёт в том, что это какое-то безумие, но всё равно продолжал следить за Пашей и остальными. Вести. В каком-то смысле. Но что-то пошло не так. В апреле 2011-ого, когда ребята заканчивали десятый класс, поступил вызов. Неслыханный кошмар во всех смыслах. Сергей действовал очень быстро, отлично справляясь со своими обязанностями, в которые входила и организация подчинённых и проведение операции. Они прибыли на место через четырнадцать минут после вызова, но этого, разумеется, было недостаточно. У школы, к которой быстро направляются вооружённые и подготовленные люди, цветёт черёмуха. От неё всегда разит так, что не услышать невозможно. Запах черёмухи душит. Душит и то, что эту школу Сергей прекрасно знает. Потому что в этой школе учится Паша Вершинин. Да нет. Не может такого быть. Перед тем, как ворваться в здание – не войти, ворваться – вместе с нарядом, Сергей чувствует иррациональное беспокойство. Школьные коридоры пустые и тихие: оно и понятно, учителя, должно быть, заперли кабинеты изнутри. Первая жертва обнаруживается у кабинета медика. Закрытого. Вечно так в этой стране. Какой-то парень в водолазке. Безнадёжный. «Да даже если бы медсестра была здесь, – степенит себя Сергей. – Не смогла бы она ничего с этим сделать.» В следующем коридоре встречаются санитары: на носилках лежит молодая учительница, стонущая от боли. У Сергея от этих стонов всё сжимается. Тошно. Костенко отдаёт приказ и отряд разделяется. Этот парень, стрелок, совершил ошибку, когда поднялся на второй этаж. У мерзавца нет шансов улизнуть. Остаётся вопрос: в каком кабинете его искать? Впрочем, ответ не заставляет себя долго ждать: в левом крыле раздаётся выстрел, а отыскать самый шумный класс среди четырёх кабинетов не составит особого труда. Они вламываются в кабинет с той же лёгкостью, как если бы дверь была раскрыта нараспашку. И Сергей замирает. Его больше всего поражают не ученики, истекающие кровью на полу, не девушка у окна, явно намеревающаяся выйти из него, и даже не полуулыбки на лицах нескольких ребят. Его поражает лицо парня, вальяжно сидящего на учительском столе и крутящего в руках пистолет. Рука ровно через секунду взмывает вверх, парень целится вперёд, на вошедших, на Сергея. — Паша?.. – только и может выдохнуть Сергей. Ещё в самом начале операции было установлено: при возможности брать живым. Поэтому двое сослуживцев, зашедших в класс вместе с ним, не предпринимают ничего. Патовая ситуация. Почти. — Вы меня знаете? – парень хмурится. Сергей теряется с ответом. Можно было, конечно, сказать, что имя ему сообщили, но он произнёс это совершенно не тем тоном. Слишком искреннее удивление. — А должен? Сейчас важно правильно подбирать слова, потому что, несмотря на то что до стола всего два с половиной метра, глупостей Паша ещё может успеть наделать. Паша пожимает плечами. Он выглядит вменяемым, но до невозможности уставшим. У него выпирает кадык, который то и дело ходит вверх и вниз. Руку с пистолетом не трясёт, но немного уводит. На переносице свежий шрам – наверное, пару дней назад подрался. Под тусклыми глазами – тёмные круги. — Имя-то знаете. — Это не важно. Ты отдаёшь себе отчёт в том, что натворил? Слова не идут. В горле ком. Нет, не может быть. Первой мыслью Сергея становится то, что теперь Паша с друзьями в Чернобыль явно не поедет, но следом за ней приходит проклятое человеческое сострадание, смешанное с давлеющим осуждением. Почему он? Что к этому привело? — Отдаю, – лаконично отвечает Паша. — И ты понимаешь, что тебе за это светит? — Точно не солнышко, но какая теперь разница? – снова сглатывает. – Свою миссию я выполнил. Паша шумно и резко выдыхает – похоже на смешок, только и без тени улыбки. — Миссию? Паша поднимает на Сергея глаза, и мужчине становится не по себе от этого холодного взгляда. — Я не мог всё оставить так. Такие люди не имеют никаких прав. И я тоже. Сергей не успевает среагировать. Парень очень быстро подносит пистолет к виску и, зажмурившись, спускает курок, окрасив левую дверцу школьной доски в тёмный цвет. В этой реальности больше нет Паши Вершинина, который переместился в прошлое и влез в жизнь Сергея Костенко. Потому и самого Сергея Костенко, который восемнадцать лет вёл пятерых детей до Чернобыля и который допустил самоубийство Паши, больше нет. Петля замкнулась.

два: русская рулетка

И если пятый раз щёлкается затвор,

Оба понимаем мы, к чему клонится разговор,

К чему катится солнца шар и с ним косится горизонт,

И к чему не лежит душа, почему ты тогда пришёл?

Pyrokinesis

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-ом, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза – каким образом они оказались в апреле 1986-го. После того, что эти дети выкинули в тот день Сергея заклеймили предателем родины и едва не расстреляли. Время подумать у него было. Почти десять лет для того, чтобы подумать и накопить злобу. Именно поэтому он в девяносто пятом мотался по роддомам – чтобы убедиться, что он не спятил. Очень хотелось отомстить. А когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него прочно засела в голове мысль, что можно всё изменить. Время нелинейно. Сергей не мог до конца поверить, что это они. На то, чтобы удостовериться в этом, потребовалось ещё несколько лет. Твёрдая уверенность пришла в середине нулевых, когда эти дети вступили в пубертатный период. Где-то с того момента Сергей полностью поверил во всё это безумие. И начал их конкретно пасти. Особенно Пашу Вершинина – он определённо был лидером в их компании, и в 86-ом больше всех контактировал с Сергеем, а потому казался виноватым. Он жалел, что не узнал всех подробностей их путешествия при задержании. Нужно было выпытать всё, до мельчайших подробностей. И допрашивать не только Лёшу, но и Пашу. Жёстко. Чтобы на годы вперёд. Задним умом мужчина понимал, что эти дети, скорее всего, вообще ничего не понимали, но злоба бельмом на глазах туманила взгляд, и он продолжал следить за Пашей и в каком-то смысле вести его. Но что-то пошло не так. — Пришёл всё-таки? Сергей был удивлён. Последние месяцы он метался из одного пограничного состояния в другое. Всё чаще думал, что это безумие какое-то. То злился, то чуть не плакал от отчаяния и непонимания. Бред же. Операцию отменил. Операцию, к которой несколько лет готовился и которую так жаждал довести до конца. Их всех довести до конца. Получить прибор. Убить. Исправить свою жизнь. Тогда бы и кровь за их смерти с рук пропала. И вот угораздило же столкнуться с Пашей в тот день. Тогда, увидев его лицо снова настолько близко, Сергей почувствовал злость, какую испытал двадцать семь лет назад. Она потом притупилась и все эти годы варьировалась в совершенно разные, порой полярные, эмоции. А теперь захлестнула с новой силой. Руки чесались. Хотелось сделать хоть что-то: заломить руки, впечатать прямо в капот своей же машины, ударить под дых – что угодно, лишь бы ему было больно. Но Сергей понимал, что никакая физическая боль не сравнится с тем, что он пережил за эти годы, а повидал и прочувствовал он многое. Чёрт дёрнул ляпнуть эту дурацкую, понятную только ему одному, фразу... (с тебя шесть копеек за квас.) ...Паша ведь ещё не был в Припяти. Квас не пил. Жизнь не ломал. Он ещё ничего… (стойте, я вам что-то должен?) Да, парень, должен. Жизнь целую должен. Но наружу вырывается только протяжное и многозначительное «Да…», и Сергей поднимает взгляд в небо. Интересно, конечно, получается. А потом всё как-то само складывается, и вот уже Паша соглашается на смертельную игру. Сергей несколько раз уточняет, понимает ли он в полной мере, на что идёт, но Паша не сдаётся. Он аргументировал это тем, что ему нечего терять... (вам, как я погляжу, тоже. я прав?) Прав, Паша, прав. И, хотя Паша неоднократно выразил недвусмысленное согласие на эту странную авантюру, Сергей не ожидал, что он правда придёт. Но он пришёл. И стоит теперь напротив него в мрачном коридоре, до безобразия неправильный. Со своими наглыми серыми глазами, тёмными из-за освещения, игривыми желваками и лебединой шеей. Так близко он раздражает и злит ещё больше. Но Сергей не показывает этого. — Ты так и не сказал, зачем тебе это, Паш. — А вы так и не сказали, откуда меня знаете. Туше. Сергей молча пропускает его в квартиру. Кухня – сразу налево от входной двери. На кухне – чайник на старой белой плите и револьвер на пустом столе. Вот сколько раз доводилось участвовать в таких играх – всё на кухне. Почему?.. Сергей опускается на табурет между холодильником и столом, прислоняется затылком к прохладной стене. Паша садится рядом, утыкает взгляд куда-то в колени. Мужчина шумно втягивает воздух и разряжает револьвер. Почти. Кроме одной. Одну оставил. — Правила знаешь? – усмехается Сергей и крутит барабан. — Конечно, – сухо отвечает Паша, наблюдая за движением рук. На его короткий ответ Сергей снова хмыкает и качает головой. Удивительный пацан. Выкидывает порой такое, чего от него никто не ожидает. Чего Сергей не ожидает. Даже как-то немного жаль, что для них всё закончится так. — Кто первый? – осторожно спрашивает Сергей, не отрывая глаз от лица напротив – чересчур поникшего, бесцветного. — Вы, – с ходу отвечает парень. Сергей не возражает. Шансы у них равны, и выбор Паши означает гарантированный проигрыш только в том случае, если пуля в шестом отсеке. Больше ничего. Поэтому мужчина без колебаний подносит револьвер к виску и спускает курок. Щёлчок. — Знаешь, у нас ведь с каждой осечкой всё меньше шанс поговорить. А мне почему-то очень интересен твой мотив. Почему так легко согласился на потенциальную смерть? — Не знаю, – пожимает плечами Паша. – Просто в тот момент это показалось единственным верным решением. — Так жизнь не любишь? – Сергей со смешанной эмоцией на лице качает головой. – В твои-то годы… — Мне всё кажется ненастоящим, – вырывается у Паши. – Давно уже… — Правда? – Сергей вскидывает брови. Ему-то казалось, что он один такой… И с ним-то всё понятно, но чем вызвано такое ощущение у Паши? — Почему? Револьвер переходит по рукам. Паша на секунду замирает, разглядывая то ли дуло, то ли барабан, а потом поднимает взгляд. — Не знаю, – и честно так смотрит. – Просто всё как-то… странно. Будто жизнь на перемотке... Парень поднимает револьвер, целится в висок... Щелчок. Сергей даже немного поражается тому, насколько Паша легко, без колебаний, спускает курок. — Только в тот день хоть как-то замедлилась, – Паша продолжает мысль, когда уже передаёт оружие обратно. – Вас увидел во дворе – и как будто после ускоренной экспозиции наконец начался фильм. — И поэтому ты так легко согласился, – понимающе отзывается Сергей, хотя на самом деле всё ещё нихера не понимает. – Решил поскорее киноленту оборвать? — Да нет, – Паша растерянно потирает затылок и, кажется, смущается. Больше со словами он не находится, поэтому Сергей пользуется образовавшейся паузой. Щелчок. Мужчина выдыхает. Два-один – видно, фортуна сегодня на его стороне. — На самом деле я тебя понимаю, – говорит Сергей, протягивая револьвер Паше. – Ну, про нереальность и будто бы ускоренный видеоряд. Больше половины жизни так живу. — Правда? – Паша смотрит с искренним удивлением. Правда, Паша, правда, стреляй уже. Сил нет на тебя смотреть. — Обманывать тебя буду? Делать мне больше нечего, – фыркает Сергей, но цепкого взгляда от пацана не отрывает. Тот пожимает плечами и молча приставляет револьвер к виску – заметно, что нервничает сильнее, чем в первый раз, но старательно этого не показывает. Щелчок. Рука не дрогнула. Сравнялись. — Я, – начинает Паша нетвёрдым голосом, но спотыкается, видно, об откат после стресса для сознания. – У меня на самом деле ощущение, что я вас знаю. Я, когда вас увидел, дежавю испытал, но не такое, каким оно обычно бывает. Мы пересекались? Костенко пару секунд тяжело смотрит на парня, а потом качает головой. — Не в этой жизни, пацан, – мужчина задумчиво проводит пальцами по стволу револьвера: если пуля выпадет ему, то шанса поговорить больше не будет. – Но, если бы не ряд обстоятельств, мы бы обязательно ещё встретились. — В смысле? — Без смысла, Паш. Я мог бы рассказать тебе историю, но, боюсь, в этом нет никакого смысла. Непринуждённый жест. Дуло в висок. Щелчок. Пятый. Нет, это какое-то издевательство. Сергей опускает руку и то ли удивлённо, то ли разочарованно сверлит револьвер взглядом, перед тем, как передать Паше. Парень, сглотнув, принимает оружие, ладони непозволительно долго задерживаются в касании. Пять щелчков было – они оба понимают, что это значит. — И всё же? – упавшим голосом говорит Паша, предпринимает попытку продолжить этот разговор. – Что за история? Сергей невольно усмехается, покачивая головой и глядя в направлении потолочного плинтуса. — Готов за одну минуту поверить в существование машины времени? Нет? Ну и всё тогда, – мужчина снова обращает взгляд к Паше. Красивая у него внешность. Располагающая. Наверняка все девчонки без ума. Даже жаль, что такое произведение искусства выбило сектор «приз» на барабане. Пацан медлит и не решается. Губу ещё так по-детски прикусывает, прячет глаза. Будто от его взгляда пуля в барабане вдруг растворится. — Что, всё же не лежит душа? – нарушает молчание Сергей. – Почему только и пришёл тогда? Вопрос риторический. Скорее даже не вопрос, а причитание. Сергей тянется, чтобы забрать из рук мальчишки опасную игрушку, но, к его удивлению, Паша отводит руку в сторону и не отдаёт револьвер. — Да нет, я, – он опять не может озвучить мысль сразу целиком, словно намеренно время тянет – ну ещё бы, кому захочется умирать? – Я просто ещё больше запутался после ваших слов. — А тебе жить с этим? – саркастично спрашивает Сергей. – Вроде как нет, так не всё ли равно? Он лукавит. Не ждёт он, что пацан взаправду пустит себе пулю в висок. Посидит ещё пару минут, может, даже попримечается, но в конце концов опустит руку и скажет, что не может. И самое смешное, что Сергей отдаёт себе отчёт, что в этом случае спокойно отпустит парня восвояси. Но Паша и в этот раз удивляет. Вопреки ожиданиям, он долго не примечается – собравшись с мыслями, поднимает руку и приставляет дуло к виску. Ровно две секунды смотрит на Сергея, а после спускает курок. Выстрел. В этой реальности больше нет Паши Вершинина, который переместился в прошлое и влез в жизнь Сергея Костенко. Потому и самого Сергея Костенко, который восемнадцать лет вёл пятерых детей до Чернобыля и который предложил Паше сыграть в смертельную рулетку, больше нет. Петля замкнулась.

три: как дважды два

Сергей Костенко всю жизнь не мог понять, как так вышло, что в далёком 86-ом, когда он был капитаном КГБ и жил в Припяти, оказались пятеро детей с паспортами Российской Федерации. Сначала ломал голову, что это за паспорта такие, а потом, после распада Советского Союза – каким образом они оказались в апреле 1986-го. Его едва не расстреляли из-за выкрутасов этих пятерых детей. Если бы кто спросил: «Серёжа, а вот, будь у тебя машина времени – вернулся бы ты в прошлое? Изменил бы что-то в своей жизни?» – Сергей бы не задумываясь ответил: да. Вернулся бы, изменил. Не только чтоб жизнь свою спасти, но и чтоб разобраться. Путешествия во времени – неужели они правда возможны? Это было непривычно и странно, даже несколько безумно. Но это было интересно. Да, ведь именно из интереса, а вовсе не от всепоглощающей злобы, он в девяносто пятом мотался по роддомам – просто чтобы подтвердить свои догадки, пустяк. Убедиться, что он не безумен. Когда он увидел последнего ребёнка из списка, Пашу Вершинина, у него в голове промелькнула мысль, что ведь можно всё изменить, если очень сильно постараться и основательно подумать. Времени на подумать у него было более, чем достаточно. И к тому моменту, когда надо было организовывать кражу сбережений из родительского сейфа, он пришёл к выводу, что вся эта история – сраная петля, рекурсия. Разрабатывая план по тому, как подтолкнуть ребят к Зоне отчуждения, Сергей не слишком задумывался о том, что сам себе подписывает приговор. А за неделю до намеченной даты вдруг осознал: он сам является центральной причиной всех бед в своей жизни. Не Паша Вершинин и уж тем более не его друзья. Именно он, Сергей Костенко, запускает этот чёртов механизм, начинает новый круг, в котором пятеро детей из будущего ломают его карьеру, его мировоззрение, его жизнь. Казалось бы, в таком случае всё просто – всего-навсего нужно отказаться от многолетнего плана и не пускать эту компанию в Чернобыль. Однако, по старой привычке, он тут же взглянул на эту ситуацию с другой стороны: если не организовать Паше Вершинину и компании турне в Зону, то никто не вернётся в прошлое и не повлияет на жизнь Сергея – это верно, но ведь нет никакой гарантии, что история стерпит такое вмешательство (или вернее, невмешательство). Не исключено, что они благодаря иным обстоятельствам окажутся в Чернобыле, и тогда круг запустится заново. Петля снова замкнётся, и Сергей вновь окажется в исходной точке. Такой вот хитровыебанный «парадокс убитого деда» выходил. Сложилось, как дважды два. Сергею очень не нравилась эта концепция, но идея жить в зацикленной истории без права на память о прошлых кругах нравилась ему ещё меньше. Именно поэтому отменять операцию он не стал, а пока решил делать то, чем занимался последние восемнадцать лет – то есть наблюдать. Наблюдать и не вмешиваться теперь было на порядок сложнее, потому что эти ребята каким-то немыслимым образом умудрялись собирать на свою задницу вагон и маленькую тележку приключений в довесок к основному. Поэтому приходилось вмешиваться, но не выдавать себя раньше времени – по новому плану вообще желательно было исчезнуть даже из-за кулис, как только ребята переместятся в прошлое. Это, по идее, должно разомкнуть петлю и поставить точку. Тогда можно будет с чистой совестью отправиться доживать отведённые ему годы. Но что-то пошло не так. Петля действительно развязалась, насколько мог судить Сергей. Но он вдруг решил проследить за тем, чтобы ребята вернулись в Москву целыми и невредимыми. За годы молчаливого наблюдения за их взрослением он всё же невольно прикипел. Должно быть, сказывался возраст – в последние несколько лет одиночество стало ощущаться невыносимо остро. Перо в кадык. На этом внезапно разыгравшемся самаритянстве он и прокололся. Лишённые единственного транспортного средства точными выстрелами, произведёнными рукой Сергея, ребята двинули из Зоны пешком. Это было бы слишком долго, да и чёрт знает, что могло бы произойти с ними в дороге: чтобы добраться до Москвы автостопом им рано или поздно пришлось бы разделиться, а это никогда добром не кончается. Сергей намеренно отстал от этой нелепой усталой процессии, чтобы подъехать к ним так, словно он не тащился за ними на минимальной скорости. Подъехал, затормозил, перепугал резким звуком и без того нервных Игоря и Гошу. Применил все навыки актёрского мастерства, чтобы не вызвать подозрений. Да я случайно заехал – свернул, наверное, не туда. В Украину по делам ездил. Теперь вот в Москву возвращаюсь. Да, господибоже, не смотри ты так на меня, Паша! Последнее, естественно, звучало только в мыслях. Паша сидел на переднем сиденье – по праву лидера первым открыл дверь и сел в машину. Если б не сел, остальные тоже бы не решились. А он ещё и вид такой непринуждённый сделал, плечами повёл, мол, а что нам ещё остаётся? Зато, когда машина тронулась с места, не отрывал от Сергея взгляда. Чёрт знает, узнали ли его остальные – возможно, слишком сильно вымотались, чтобы анализировать; Аня, Гоша и Игорь вообще забылись сном, стоило им устроиться в салоне, Настя и Лёша тоже уже носами клевали, но пока держались и даже поддерживали вялую беседу. В общем, всем явно было не до того, чтобы в лысом подозрительном типе искать сходства с молодым капитаном КГБ. Всем, кроме Паши. Парень иногда поворачивал голову, чтобы взглянуть на задние места, и когда монотонная дорога сморила ребят окончательно, он наконец решился заговорить: — Это ведь вы капитан Костенко, да? – спокойно, вполголоса, чтобы ненароком не разбудить остальных пассажиров. — Как всегда, внимательный, – Сергей без особого веселья усмехнулся. — Почему? – немного погодя спросил парень, но так и не нашёлся с продолжением мысли. Сергей устало вздохнул. — Что «почему», Паша? Паша немного похмурился, видимо, собирая мысли в кучку. — Почему вы помогаете нам вернуться домой? — А ты предпочёл бы, чтобы я перестрелял вас там? – Сергей неопределённо кивнул в сторону, подразумевая место, где их подобрал; последовавшая усмешка получилась кривой. Он ведь так и хотел сделать: перестрелять их всех прям в заброшенном здании управления КГБ. Когда-то. Паша заметно смутился, даже немного стушевался. Значит, о чём-то таком и думал. — Расслабься, не собираюсь я вас убивать. — А что тогда? – было видно, что это вырвалось у пацана невольно, он тут же одёрнул себя, но слишком запоздало. Сергей снова усмехнулся и вздохнул. — Развезу вас по домам, и всё на этом. Не переживай, больше не увидимся. Наивно было полагать, что так оно и будет. Нет, по домам Сергей действительно всех развёз: сначала Аню и Гошу, затем – Настю, потом заехал в двор, где высадил оставшихся троих парней. Но наивно было полагать, что с Пашей они больше никогда не пересекутся. Судьба – та ещё шутница. Их следующая встреча произошла через неделю. Случайно. Сергей возвращался с простецкой сделки, на которой вообще мог не присутствовать, отправив кого-то из мелких сошек – в общем, впустую потратил день. Он как раз проезжал по тихой улочке на отшибе города, когда из вечерних сумерок на дорогу кто-то выскочил. Сергей уже вышел из машины, чтобы взглянуть на этого придурка и высказать пару ласковых, но, увидев поднявшегося с асфальта и отряхивающегося парня, которой попутно бормотал какие-то глупые извинения, Сергей с некоторым удивлением узнал в «придурке» Пашу и так и застыл, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Парень тоже замолк, едва подняв взгляд на хозяина автомобиля. — Здрасте, Сергей Александрович, – Паша неловко улыбнулся, но с такой искренностью, словно Сергей был как минимум его старым другом. — Ну здравствуй, Паша Вершинин, – отозвался Костенко. – Тебя в детстве не учили дорогу только по пешеходнику переходит и всегда смотреть по сторонам? — Да я задумался просто, – не очень убедительно объяснил Паша. Они ещё какое-то время молча постояли на пустой улочке, которую заливал тусклый свет от фонаря. — Тебя подвезти, может? – без особой уверенности предложил Сергей, а Паша согласился. Правда, плюхнувшись на переднее кресло, Паша хлопнул себя по лбу и сказал, что не хотел сегодня возвращаться домой. На вопрос «почему?» парень уклончиво что-то пробормотал, снова растягивая губы в улыбке – защитная реакция у него такая. Допытываться Сергей не стал, а только плавно повёл машину в сторону более оживлённой улицы. Почему-то подмывало предложить Паше переночевать у него – в то же время от таких мыслей хотелось с силой приложить себя обо что-нибудь. Чтоб не думалось лишнего. Только вот как ни крути, а Паша очень хорошо вписывался и в пассажирское сиденье этой машины, и, Сергей был уверен, так же хорошо вписался бы в любой уголок его скромной съемной квартиры. Он вообще начинал жалеть, что подобрал их тогда и так бездарно обнаружил себя. Сергею потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что к Паше он прикипел больше остальных – и это уже никак не поменять, потому что прибор вместе с остатками злости остался в Припяти. Ему потребуется время, чтобы осознать, что именно теперь всё сложилось правильно, как дважды два. Ему потребуется время, но он обязательно всё осознает, потому что теперь только он распоряжается своей жизнью. Ну и Паша иногда на неё влияет, не без этого, конечно. Что-то должно оставаться неизменным, даже когда петля превратилась в прямую линию.