О самом-самом главном

Паша уже минут пять молча сверлил Сергея взглядом. Наверное, стоило что-то сказать, но как-то слова не шли. Да и о чём говорить? О том, как ранним утром они будут спасать Лёшу, Гошу и Настю — глупо, сам Паша в этом деле выступает только в качестве фальшивой разменной монеты, приманки для Киняева. Всё прочее предоставь профессионалам — так мог бы сказать Костенко. О той, другой жизни? Так ведь Сергей не вспомнит, это не с ним происходило — не с этим ним. Завести светскую беседу? Не о чем. Извиниться? Паш, чего глупее не мог придумать? Аня спала в комнате Сергея, которую он радушно уступил ей на эту короткую ночь. Сам Сергей сидел на стуле напротив, подтянув к себе колено и упираясь затылком в стенку холодильника. Он думал о чём-то своём, иногда поглядывая на Пашу. По истечении седьмой минуты мужчина не выдержал и шумно втянул воздух, после чего подался вперёд и опёрся руками о край стола. — Ну, чего ты так смотришь, Паш? — теперь он смотрел Паше прямо в глаза. — Лицо у тебя красивое, — Паша, вздохнул и неловко отвёл взгляд. Сергей шутку оценил — коротко усмехнулся и качнул головой. Он уже смирился с панибратским обращением на ты и некоторой резкостью со стороны Паши. Интересный, конечно, такой молодой человек — свалился как снег на голову вместе с друзьями своими, чепуху какую-то разгонял, а теперь вот сидел у него в квартире на кухне. И как так только вышло? Изначально Сергей не собирался брать в Припять ни Аню, ни Пашу — слишком опасно. Но у Вершинина будто на все случаи жизни в рукаве был припрятан туз: чего, Серёж, скептик, говоришь? не веришь в магию, экстрасенсов, мистику иже с ними? — получи-распишись ходячее доказательство. Узнай кто, ведь с руками бы его оторвали: и спецслужбы, и научное сообщество, и бог знает кто ещё. — Тоже мне… — Сергей фыркнул. — Если сказать что-то хочешь — давай, говори. — Да я это… — Паша смутился ещё больше, просто не в состоянии придумать, что бы такого наплести, чтобы ему поверили. — Беспокоюсь немного. За Настю и Гошу, за Лёху… Не опоздаем мы? — Да не, какое опоздаем? — Сергей отмахнулся. — В оговоренные сроки впишемся, а за это время решится вопрос с транспортом. Да и потом, Киняеву ты нужен, а, если действительно нужен, он на любые уступки пойдёт. Паша неуверенно качнул головой и повёл плечом, очень сомневаясь, что прям на любые. — Н-да, — многозначительно вздохнул Сергей и снова откинулся назад. — Особенный ты, Пашка. — Я… случайно… — то ли оправдываясь, то ли просто не зная, что отвечать, пробормотал Паша. — Я не выбирал быть таким. — Да я не про твои сверхспособности сейчас, — Сергей мотнул головой. — Сам по себе ты такой. Взгляд у тебя, будто случилось что-то такое, что полностью забрало из них блеск… — Сергей Александрович, — Паша прибегнул к формальному обращению исключительно в саркастических целях. — Вы что, в поэты подались? — Да нет… я о чём вообще? Такой взгляд у людей становится с возрастом. Или если человеку приходится рано повзрослеть. Тебе же восемнадцать недавно исполнилось, да? — Только не делай вид, что не знаешь дату моего рождения. — Ну да, — как бы самому себе кивнул Костенко. — Я просто всё думаю, что же такого с тобой произошло — поверь, догадок уйма, но что от них толку? А рассказывать ты почему-то не хочешь. И что интересно — у друзей твоих такого взгляда нет, они скоре на перепуганных котят похожи, а ты как будто уже настолько устал, что тебе просто всё равно. Хотя твои недавние слова о том, что ты волнуешься, идут вразрез с этими выводами. — Да, устал, — просто признал Вершинин и вздохнул. — Просто пожить хочу, я это уже говорил ребятам. Мне всё равно какую жизнь, просто… чтобы без всей той мути, которая в последние месяцы происходила. Сергей с десяток секунд пристально смотрит на парня. Молчание вроде бы и не длится слишком долго, но ощущается каким-то вязким и тягучим, как растопленная карамель. — А что происходило в последние месяцы, Паша? Действительно, Паша, что? Ты потерял всех своих друзей, потом вроде как спас, но вроде как это уже и не они вовсе, поэтому тебя не покидало ощущение неправильности? Ты сломал жизни новым версиям своих друзей за какие-то пару недель? Стал виновником смерти Сергея Антонова? Опять накосячил со временем? Осознал свою нездоровую зацикленность на Сергее Костенко? Что, Паша, что? Парень подвис и даже всерьёз задумался о том, чтобы рассказать Костенко всё. Вплоть до того, что страх перед ним неведомым образом перетёк в сильную симпатию. — Много чего, — сухо проговорил он и сглотнул. — Нам вообще не стоило начинать этот разговор — слишком долго рассказывать и всё объяснять. Если получится, я, может, как-нибудь потом расскажу. Даю слово. Сергей хмыкнул. — Я запомнил, ещё вернёмся к этому, — он тут же мимолётно взглянул на часы и вскинул брови. — Ты спать сегодня собираешься? — Я не могу, — Паша потупил взгляд. — Брось, если это из-за того, что я вам с Аней отдал оба спальных места, вообще не парься… — Нет, я просто… наверное, боюсь. — Кошмары? — решил уточнить Сергей, немного помолчав. При этом выглядел до тошноты понимающим. Паша, конечно, понимал, что у Сергея кошмары ничуть не легче, чем у него, но эгоистичная мысль о том, что пашина ситуация куда более ужасающая, настойчиво билась в голове. — В том числе. Паша не стал упоминать, что, помимо снов, в которых его друзья снова умирают, он боится по пробуждении обнаружить, что неосознанно что-то «наколдовал». — Если хочешь, я могу лечь с тобой, на вторую половину дивана. Паша удивлённо поднял брови и наткнулся на не менее удивлённые глаза напротив: кажется, Сергей и сам удивился своему предложению. Костенко никогда никому не предлагал подобного — точно уж не для того, чтобы человеку было спокойнее спать. Просто сейчас почему-то показалось правильным. Интуиция, неосознанный анализ? Чёрт знает, но Паша согласился. Видимо, так действительно меньше нервничал. Паша чувствовал себя странно, ложась на диван лицом к стене, зная, что рядом за спиной расположится Сергей Костенко. Странно, потому что он не ощущал страха или хотя бы волнения — нет, сейчас ему было просто спокойно. Завтра будет трудный день, и Паша мысленно согласился с Сергеем: надо поспать. А когда они разберутся со всеми проблемами, он обязательно вернётся к их сегодняшней беседе и расскажет Костенко всё-всё — даже если тот не захочет верить. Паша Вершинин закрывает глаза и проваливается в сон, не зная, что тот разговор они так и не продолжат.