О самом-самом главном

— Зачем вы с ними так, Сергей Александрович? Сергей Александрович Костенко, майор, к которому обращались, повернул голову и недоуменно уставился на говорившего парня, совсем молодого — видно, стажёра. Егор, развалившийся в кресле, переглянулся с Сашкой, который что-то искал на рабочем столе, и прыснул в кулак. Сергей поднялся с дивана и подошёл к пареньку. Тот был на голову выше него, но сразу же сконфузился, стоило мужчине подойти ближе. — А что нам, по твоему, стоило сделать? По головке их погладить? — Сергей неопределённо кивнул в сторону, как бы обозначая «их». — Это после того, что они там устроили? Паренек виновато отвёл взгляд, уставив его куда-то вниз. — Вот — то-то же, — проговорил Сергей и вернулся на диван. — Да-а-а, — протянул Егор, откидываясь на спинку кресла. — Это они сегодня, конечно, устроили… Но ты ещё новогоднего митинга не видел, — это Егор обратился к новенькому. — У нас тогда парнишку с ножевыми увезли. Прикинь: погнался за девчонкой, а она с зубками оказалась!.. Сергей тоже запрокинул голову и, устало прикрыв глаза, потёр виски. Сейчас совершенно не хотелось слушать болтовню Егора — голова гудела, да и возразить подмывало. Егор вроде уже не мальчик, но иногда такую чушь порет, словно не понимает ничего. Да, события с тридцать первого на первое безусловно были неожиданными, жестокими и во всех смыслах потрясающими, однако по сравнению с тем, что произошло сегодня, казалось просто баловством. Хотя бы потому, что в Новый год выходила только Москва, а сегодня вышла вся Россия — в своих городах, но всё же. Это был какой-то новый уровень, и, Сергей был уверен, если бы митингующие выдвинули конкретные требования и задались одной, общей целью, они бы добились своего. Проблема была такая же, как всюду в последнее время — раздробленность. По всей стране на демонстрации вышли даже не сотни — тысячи людей, только вот не ясно, за что. Народ просто устал — это было понятно, но взамен-то никто ничего не предлагал. Костенко шумно вздохнул. Тревога нарастала. Нет, не дело это. Не должно так быть, если так дальше пойдёт — плохо будет всем. Впрочем, Сергей был уверен, что ничего настолько же масштабного в ближайшее время не случится — запала не хватит. Догадки его, в общем-то оправдались, и вплоть до середины апреля всё было относительно спокойно. Одиночные пикеты по-прежнему проходили, но Сергей лично никого не увозил. Однако после новогоднего митинга и шествий в феврале дежурных расставляли на всех площадях города. Как оказалось позже — бессмысленное действие. В середине апреля снова состоялся митинг, уже не такой внушительный по масштабам и охвату, как февральский, но тревоги не убавило. Костенко не без оснований считал себя человеком сдержанным, уравновешенным и в целом спокойным, но последние месяцы пошатнули даже его.

***

— И чего вам дома не сиделось? Гоша Петрищев недовольно причитал, ровно — не в пример его состоянию — ведя не самую дешёвую машину… Паша не то чтобы совсем не разбирался в марках, просто сейчас как-то совершенно вылетело из головы, хотя гошино авто он видел чуть ли не несколько раз на дню — в будние дни, когда ходил на пары. Вершинин устало откинулся на спинку заднего кресла. Слева сидела обеспокоенная Настя, справа Лёха лениво подёргивал ногой. Аня разместилась на переднем, рядом с их личным водителем-спасителем. …Хёндай что ли? — Не, я понимаю ещё Лёша, он у нас умом и сообразительностью не отличается, но, Паш, Ань, вы-то зачем попёрлись? Лёша тут же встрепенулся и подбоченился. — Чёй-то Лёша сразу? Если бы не Паша, нас бы с Аней там вообще не было, — он кивнул в сторону друга и снова упёрся спиной в кресло. — Как бы тебе ни хотелось свалить всё на меня, Гошандий, в этот раз я вообще не при делах. — Паша, блин… — ругнулся себе под нос Петрищев, а затем уже громче сказал: — Я не смогу вас вот так каждый раз вытаскивать. — Гош, — Паша очень устало вздохнул. — Ты ж знаешь, что мы тебе всё вернём. — Деньги — это полбеды, а вот отец может и отказаться помогать в следующий раз. Увезут вас куда-нибудь к чёрту на рога, и как вас потом искать прикажете? На риторический вопрос никто не ответил. Аня действительно выглядела пристыжённой, Лёшка нервно поиграл желваками и уткнул взгляд в окно, предчувствуя, что ему ещё нотации от Насти выслушивать, когда они наедине останутся. Паша прикрыл глаза, он просто был не в состоянии вести диалог сейчас. Ночью так и не удалось поспать — кто ж задержанным предоставит комфортные условия для этого? — Ой, блять, очень нам с Настей по кайфу, конечно, в воскресенье с утра пораньше вас из очередной оппозиционной передряги вытаскивать, — Гоша не злился сейчас по-настоящему, в его тоне скорее сквозило облегчением от того, что всё обошлось и с ними всё в порядке. Паша распахнул глаза. Так, стоп. — Сегодня воскресенье? — он подался чуть вперёд, оттягивая ремень безопасности и опираясь руками на передние кресла. — Ну, да, вчера была суббота, сегодня — воскресенье, — с лёгкой иронией отозвался Петрищев. — Тогда тормози. — Чего? — Чего-чего, тормози, говорю. Не поеду я к тебе сейчас, у меня вечером работа. А до дома ты меня вряд ли повезёшь. — Ещё чего! Не заслужил ты личного водителя, Вершинин. — Ну, вот и я о том. Тормози. Гоша спорить не стал и высадил Пашу на ближайшей остановке. Тот бегло попрощался с ребятами и скользнул в подземку — вход в метро так удачно оказался рядом. Съемная квартира встретила его одинокой тишиной и лёгким сквозняком. Окно забыл закрыть вчера, когда уходил. Не теряя особо времени, Паша скинул ветровку и обувь и прошёл в единственную комнату, где, как был, завалился на диван: не раздеваясь и не разбирая его. Будильник всплывающим сообщением оповестил, что прозвенит через четыре часа, и Паша забылся сном.

***

Сергей Костенко не слишком любил клубы, бары и прочие питейные заведения. Он вообще крайне редко пил, вернее даже будет сказать, выпивал. Но после сегодняшней неспокойной ночи и последовавшей за ней монотонной и долгой бумажной работы, очень уж хотелось посидеть где-нибудь вне дома и вне участка полиции. Только вот пить совсем не хотелось. Освободился Сергей формально — во второй половине дня, фактически — под вечер; остатки разбирательств с задержанными перекочевали под ответственность Егора, который на ночную смену не выходил. Желание посидеть где-нибудь, появившееся ещё утром, так и не отпустило, поэтому, не доходя до дома, он свернул по памяти на улочку, где находился бар со звучным названием «Алиби». К счастью, оправдываться Сергею было не перед кем, и он мог сидеть там хоть всю ночь — правда, по воскресеньям бар закрывался неприлично рано: в одиннадцать. Час до закрытия. В скромном заведении на несколько столиков обнаружилась всего одна компания из поддатых мужичков, плюс-минус возраста Сергея, да парочка молодых людей, сидящих на приличном расстоянии от первых. Костенко прошёл к барной стойке и уселся на одном из высоких стульев. Взгляд тут же зацепил парнишку-бармена, протирающего стаканы. Пацан выглядел от силы лет на восемнадцать, хотя в нынешнее время чёрт их разберёшь — могло оказаться и двадцать пять вполне. Светлые короткие волосы, острые черты лица, одет в униформу: плотный фартук из тёмной джинсы поверх нейтральной голубой рубашки. Особое внимание привлекли глаза: то ли серые, то ли серо-зелёные, из-за освещения казались темнее, чем наверняка было на самом деле. Бармен приветливо улыбнулся, и в уголках глаз собрались игривые морщинки. — Чего желаете? «Павел» — прочитал на неприметном бейджике Сергей. Забудет уже через час-другой. — Квас у вас имеется? Парень удивлённо посмотрел на него и усмехнулся. — Повезло вам, у нас имеется. «Ещё бы не имелся,» — мысленно фыркнул Сергей. Он в этом баре бывал иногда и наличие безалкогольных напитков уточнил ещё в первое посещение. Через минуту перед мужчиной стоял стакан с тёмной жидкостью — легко спутать с каким-нибудь незамысловатым коктейлем. — Вам, может, чего покрепче налить? — уточнил бармен Павел без улыбки, но со смеющимся взлядом. — Да не, — отмахнулся Сергей. Паша с неопределённым ощущением снова взглянул на странного посетителя. От мужчины ещё со входа тянуло чем-то недобрым: а в этом смысле интуиция редко подводила Вершинина. Но в то же время было в нём что-то удивительно располагающее, притягательное. Паше было до одури скучно. Сегодня смена на точке была не в меру спокойной, посетителей не много, поэтому заняться особо нечем. — Тяжёлый день? — наконец решился спросить Паша. Эскорт и светские беседы не входили в его обязанности, но почему-то говорить хотелось, даже несмотря на откровенную заёбанность. — Можно и так сказать, — хмыкнул мужчина в стакан и сделал глоток. Настаивать на продолжении разговора Паша не стал: очевидно, посетителю это было не нужно. Мужчина тянул стакан без малого двадцать минут. За это время поддатая компания успела удалиться в неизвестном направлении, и в помещении осталось всего четыре человека, включая самого Вершинина. Сбоку раздался довольно громкий звук из динамика телефона, Сергей повернул голову в сторону молодых людей: один из них показывал какое-то видео второму. Судя по долетавшим до Сергея фразам, видео было о прошедшем митинге. Костенко хмыкнул и попросил бармена повторить. — Слышали, что вчера было? — как бы между делом спросил Сергей, с трудом соблюдая формальности: ну какое обращение на вы к этому чижику? — Слышал, — Паша напрягся, но постарался не показать этого. Он хотел поболтать, но точно не о политике. Уточнять, что он не просто слышал, но и присутствовал, и за руки его крутили, Паша не стал. Поставил перед мужчиной наполненный стакан и случайно завис, встретившись с посетителем взглядом. — И что думаете? — немного погодя спросил мужчина. Паша неопределённо повёл плечами. — Думаю, что если бы все набрались смелости и вышли, получилось бы что-то изменить. Сергей тихо прыснул и снова глотнул кваса. Эта песнь об абстрактных изменениях уже в печёнках сидела, ей богу. — Что изменить-то? Парнишка втянул носом воздух, видимо, не слишком желая продолжать эту тему. — Хотя бы что-то, — наконец выдал он. Двое молодых людей через пару минут ретировались, оставляя их один на один. — Вам может всё же чего покрепче? — ещё раз уточнил Паша. — Мы через двадцать минут закрываемся. Мужчина осушил четверть стакана и мотнул головой. — Не, ещё один и я пойду. Паша пожал плечами и снова наполнил стакан. Сам бы он не отказался выпить сейчас, может даже хорошенько нажраться. Кажется, в подсобке где-то была припрятана списанная бутылка вискаря — почти полная. Паша всерьёз задумался о том, чтобы накидаться прям после смены, не выходя из бара. — И всё же… — снова заговорил мужчина, и Паша едва не застонал от того, что последний посетитель выбрал темой доёбов именно политику. — Раз столько людей выходит, ну, значит, что-то действительно не устраивает? Сам Сергей прекрасно знал и мог по пунктам раскидать, что не устраивает и его в частности, только вот хотелось послушать представителя молодого поколения — может, удивит, и чего дельного скажет? Парнишка за стойкой резко отложил тряпку, которую только взял в руки, и опёрся ладонями о нижнюю столешницу. — Не думаю, что этот разговор можно уместить в пятнадцать-двадцать минут, — сдержанно ответил Паша и зачем-то добавил: — Но если вы меня подождёте, можем подробно всё обсудить. Вершинин честно был уверен, что этот мужчина сольётся и не станет ему мешать приходовать бутылку вискаря, за отсутствие которой Паша потом обязательно проставится своему напарнику. Пересчитав и закрыв кассу, Паша наскоро подмёл опустевшее помещение, протёр столы, погасил в зале свет и с чистой совестью ушёл в подсобку переодеваться и начинать внеплановую пьянку. К моменту, когда Паша вышел из бара и запер дверь, в нём были условные две-три стопки. А сбоку от лестницы стоял тот самый мужчина, распивавший сегодня исключительно квас. Мужчина бросил что-то колкое, увидев в руке Паши бутылку, но на следующее утро Вершинин едва ли помнил, что именно — наверное, с посылом про «малолетнюю алкашню». Вообще Вершинин выпил сравнительно немного: достаточно, чтобы язык развязался, но недостаточно, чтобы завалиться в канаву. В моменте он оценивал своё состояние, как слегка опьянённое, но из-за усталости и отсутствия закуски его всё же немного унесло. Из смазанного полуночного кинофильма наутро Паша был уверен только в самом факте вечерней прогулки и в том, что он что-то отчаянно доказывал этому мужику, но подробности разговора быстро утекли в архив и доставаться оттуда не желали.

***

У подъезда стоял парень в чёрной куртке, шапке и перчатках — клеил листовку к доске объявлений. «Откуда вы только берётесь, неумёхи? — подумал Сергей, подходя ближе. — По сторонам оглядываться не учили?» Стоило Сергею приблизиться на расстояние полутора метра, как парень пугливо обернулся. На лице была медицинская маска, но Сергей сразу его узнал — по глазам, таких ни у кого больше нет: чистые, вечно нахальные из-за складочек в уголках. Это был тот самый бармен, который около двух недель назад, осмелев под алкоголем, настойчиво пояснял, что и где его не устраивает во внутренней политике. Помнится, он даже обмолвился, что выходил на крайний митинг. Мужчина с улыбкой хмыкнул и обратился к напуганному парню: — Что ж тебе неймётся-то всё, пацан? — Сергей покачал головой, подбросив ключи от дома. — Даже как-то жаль, что я не при исполнении, тебя бы сейчас по-хорошему отвести в участок… — За что? — просто спросил парень, взирая на Сергея своими проклятыми бесстыжими глазами. Сергей усмехнулся и пояснил: — За расклеивание листовок. — Я ничего не клеил, — пожал плечами парень. — Правда? — Сергей насмешливо вскинул брови — и откуда в нём столько наглости, а? Парень снова приподнял плечи и кивнул. — Камер здесь нет, а, кроме вас, подтвердить некому. В чём-то парень был прав: камер у подъезда в самом деле не стояло, да и откуда у управдома на это деньги? — Как думаешь, кому они поверят больше: пацану с листовками или своему коллеге? — Сергей заметил, как поднялась в глазах парня паника и посмешил успокоить: — Да не ссы, не собираюсь я тебя сдавать. Пошли чаю попьём, хоть познакомимся нормально, а то в прошлый раз ты как-то не в состоянии был даже своё имя назвать. Зато спорил как! Парень потупил взгляд и, судя по торчащим из-под шапки мочкам ушей, покраснел. Сергей открыл подъездную дверь и, придержав её ногой, кивнул парню: — Пошли-пошли. Не боись — не кусаюсь. Парень стянул маску и, стыдливо посмотрев на мужчину, пробормотал: — И-извините за тот раз, неделя была тяжёлая. — Да, не парься, — отмахнулся Сергей и, пропустив парня вперёд, шагнул в подъезд. Он на самом деле и сам не знал, зачем решил пригласить этого парня к себе. Одно для себя решил точно — сдавать его точно никому не станет, а так… Поговорить? Да, пожалуй, парень зарекомендовал себя как хорошего собеседника даже в нетрезвом состоянии, а тут интересно, что скажет на свежую голову. Квартира у Сергея Костенко была скромной, но вполне приличной — пару лет назад удалось доделать ремонт и всё теперь выглядело так, как ему хотелось: просто, но изящно. Кто-то мог сказать, что у него в квартире было слишком уж безлико: никаких тебе фотографий семьи на стенах; на холодильнике — пара кусковых магнитов, чтобы крепить листы с заметками; статуэток и сувениров на полках тоже не водилось. Словом, ничего сильно личного — ничего лишнего. Справедливости ради, в большой комнате, которую часть населения называла «гостиной», а другая — «залом», за стеклянной дверцей шкафа стояла пластинка Высоцкого в упаковке, да гитара на стене: раз в месяц снималась — побренчать для души. Этого Сергею было достаточно. В конце концов, он не слишком часто водил к себе кого-то, чтобы его могли раскритиковать. — Проходи, — зачем-то сказал Сергей, стащив с ног ботинки. — Чай какой пьёшь? Или, может, кофе? — Да я… нет… — рассеянно ответил парень, снимая куртку. — В смысле, без разницы. Чай. Сергей хмыкнул и, когда парень разделся, прошёл в кухню, слыша скромное шарканье носков по полу за спиной. На самом деле видов чая у Сергея было не так уж много: обычный чёрный, какой-то ягодный и откуда-то пара пакетиков красного. Мужчина наугад взял два и бросил в кружки, после чего зажёг газ и поставил чайник. — Ты присаживайся. Парень всё ещё в каких-то сомнениях поглядел на Сергея, но всё же опустился на небольшой диванчик у стены. Мужчина же сел на табуретку прямо напротив него. — Как тебя зовут-то? — спросил наконец Сергей. — П-павел, — пробормотал парень. — Паша, значит, — проговорил мужчина и усмехнулся. — А меня — Сергей. Паша опять посмотрел на него как-то сконфуженно. — К вам можно без отчества? Сергей кивнул. — Да и на ты можно. — Я вряд ли смогу, — честно признался Паша. — А вы, получается, в ментовке работаете? Сергей хмыкнул. — Получается, да. — Понятно… Парень замолчал, сверля мужчину взглядом. — Что, личная неприязнь к ментам? — усмехнулся Сергей. — Ну, неудивительно, учитывая твою деятельность. — Бармены не поголовно ненавидят ментов, — съязвил Паша. — Зато бармены-оппозиционеры очень даже, — парировал Сергей и фыркнул. — Я одного не пойму, чего молодёжи по домам не сидится? — Может, как раз потому что вместо того, чтобы спокойно учиться, я на первом курсе ещё на полставки батрачу барменом? — предположил парень. — Ну, знаете, чтобы родителей не так напрягать и иногда материально поддерживать. У меня у мамы диабет, знаете, как херово сейчас с медикаментами? Инсулин и полоски эти… через раз выдают. Нехватка. А сейчас на фоне всего ещё и поставки из других стран прекратились… Паша уже очень пожалел, что решил выйти «на дело» вечером, а не как обычно ближе к утру. Проблема заключалась не только в том, что любитель кваса его запомнил и оказался ментом, но и в том, что Вершинин не рванул куда подальше, как только его спалили. Нарушил все правила элементарной безопасности: вступил в диалог, почему-то согласился зайти в гости, маску снял, имя назвал. Впрочем, Сергей выглядел, как человек, способный в лёгкую его догнать и скрутить, поэтому выбора у Паши особо и не было — подсознательно он это сразу понял, но осознал только когда сел за стол. Очередное правило элементарной безопасности полетело в пизду, когда Сергей спровоцировал его на дискуссию. Паша прекрасно понимал, что спорить с, вероятно, консерватором, да ещё и с ментом — себе дороже. И он имел опыт воздержания от споров, но почему-то всё равно открыл рот. Дурак ты, Пашка — прозвучало в мыслях почему-то голосом Сергея. От бесцельных укоров в свою сторону пользы не было никакой, но Паше с каждой минутой проведённой на кухне Сергея всё больше хотелось с силой приложиться об столешницу головой. Давай, выдай ещё на духу все свои данные прям сейчас — и можешь забыть и о летней сессии, и о работе не по профессии после завершения обучения на актёра, и о прочих житейских проблемах. Сбрить волосы — и на зону мотать срок. Вершинин был уверен, что к концу их чаёвничества Сергей спросит у него фамилию-имя-отчество и однозначно возьмёт на карандаш, но ничего подобного не произошло. Паша допил остывший чай, — от отчаяния осмелев и съев парочку печенек из вазочки — и Сергей плавно свернул их разговор. — Поздно уже, мама ругаться не будет? Понятно было, что это беззлобный подкол, но Пашу покорёжило. — Я один вообще-то живу. — Ну, один так один, — Сергей пожал плечами. — Но у вас я и правда засиделся, — Паша воспользовался шансом уйти и, наверное, чересчур поспешно ринулся в прихожую. — Спасибо — ну, за чай. — Не за что. Не хулигань больше, — по-доброму усмехнулся Сергей. Из подъезда Паша выходил в непонятных чувствах. Разговор за чаем не оставил совершенно никакого неприятного осадка, хотя было очевидно, что Сергей не во всём согласен с ним. Ещё и мент… Странно это всё. Паша привычным движением провернул в замке ключ и шагнул в темноту квартиры. Бросив ключи на тумбу в прихожей, он скинул кроссовки и свернул на кухню. Проскочила было мысль, что стоило бы хоть раз в жизни съесть на ужин что-то существеннее чая, но Паша понимал, что сейчас в него ничего не полезет. Слишком уж непонятный выдался денёк.

***

Паша плохо определял возраст по внешности (взять хотя бы Сергея Александровича, возраст которого Паша за несколько встреч так и не узнал), но Васильичу по слухам уже лет шесть, как перевалило за пятьдесят. По сути он был самым главным в их небольшом заведении, выше стоял только владелец, но, так уж исторически сложилось, весь коллектив называл его не по имени-отчеству, а по-простому: Васильичем. Тем не менее, на ты он позволял перейти далеко не каждому, поэтому получалось странное сочетание из панибратской формы имени и уважительного обращения. — Паш, в общем, тут такое дело… — Васильич задумчиво потёр подбородок, как бы подбирая слова. — У нас тут форс-мажор, нужен человек на пару вечеров. Ничего особенного, то же, что ты обычно делаешь, но… как бы это сказать, в специфическом месте… Естественно, с доплатой. У Васильича были резкие черты лица, за счёт которых мужчина выглядел строго и даже как-то сурово. Иной раз, особенно первое время, Паше казалось, что он не метрдотель, а комбат, а сам Паша находится не за барной стойкой, а на военных учениях. Впрочем, внешность нередко бывает обманчива, и на поверку Васильич оказался «нормальным мужиком», как выразился бы Лёха. И в целом эта лаконичная характеристика в самом деле хорошо описывала Васильича, так что, если бы кто-то сказал, что этот мужчина может иметь какое-то отношение к гей-клубам, любой бы от души посмеялся. Не вязался его образ с подобными заведениями — ну, вот никак! Однако «работа в специфическом месте» была весьма исчерпывающей формулировкой. До этого Вершинин был в гей-клубе всего раз, ещё в первом семестре вместе с Аней. Он в целом не слишком любил клубы, а тогда ему, помнится, понравилось — но только потому что там проходило какое-то шоу. Паша не любил клубную музыку и предпочёл бы любому ночному клубу тихую квартиру, а ещё лучше — домик у речки. Откуда в нём была эта внутренняя тяга к осёдлой жизни в глуши в его-то неполные девятнадцать, Паша не знал и не слишком хотел в этом разбираться. Но до жизни в деревенском доме ещё надо было на этот дом накопить и, желательно, дожить. Первая и вторая смены в клубе с непримечательным названием «Шум» прошли относительно спокойно. К нему даже не пытался никто подкатить. Обычно Паша не был против новых знакомств, возможно, будь он в своём нормальном состоянии, он даже согласился бы уехать к кому-нибудь на квартиру и развлечься (в этом случае пол не имел принципиального значения). Но в последнее время не хотелось ничего подобного, вообще особо ничего не хотелось, и если Паша о ком-то и думал, то это был Сергей Александрович. Хотя Вершинин и мог сказать, что Сергей был в его вкусе, думал о нём Паша не в таком ключе. На обе смены в гей-клубе Паша на всякий случай нацепил липовое обручальное кольцо. Третья смена прошла бы так же ровно, если бы за три дня до неё его не дёрнула администраторша, которую все называли «Клэр»: заболел кто-то из танцоров, нужна замена. Паша задался логичным вопросом: «а я-то тут при чём?» — но Клэр тут же сказала, что через третьи руки узнала, что Паша актёр и, соответственно, уметь танцевать ему положено. — А ещё мне птички напели, что ты несколько месяцев ходил на пилон… — Так это когда было-то? — За три дня простенький танец с несложными элементами поставить можно, так что не ломайся, Пашенька, такие деньги на дороге не валяются. В этом Клэр была безукоризненно права, и Паша не стал корчить из себя хрен пойми кого и притворяться, что ему не нужна прибыльная халтурка. К тому же, он решил воспринять это как своего рода практику — он же актёр, должен чувствовать себя уверенно на сцене, да и опыт может пригодиться для проработки какого-нибудь персонажа в будущем. Не то чтобы Паша верил, что у него действительно получится работать по профессии, но вдруг? Выпадет решающая роль — и именно танцора в гей-клубе. Ну а что? Всякое бывает. В целом Паша не слишком переживал, потому что никто из его знакомых, кроме почти гетеросексуальной Ани, в гей-клубы не ходит. Да и если бы кто-то увидел его здесь — подумаешь. Другой вопрос, что сценический эпатажный образ вполне мог вызвать вопросы: Паша не слишком скрывал, что его периодически тянет в сторону своего пола, но одно дело быть бисексуалом или геем, а другое — заиметь репутацию танцора из гей-клуба, которых довольно часто и в основном беспричинно приравнивают к проституткам. Вершинин постарался засунуть дурные мысли куда подальше. После трёх дней усердной подготовки выступить оказалось не слишком трудной задачей, и Паша уже было выдохнул, уходя с небольшой сцены, но вдруг мельком заметил в толпе знакомую бритую голову. Сначала подумал — показалось, но хватило вернуть взгляд на пару секунд, чтобы удостовериться, что это был именно он, Сергей Александрович. Смыв с себя тонну косметики и переодевшись в свою обычную одежду, Паша бегло попрощался с Клэр и выскользнул в основной зал. На сцене уже выступали какие-то три девушки, а там, где Паша заметил Сергея, никого не было. Вершинин немного разочарованно поджал губы. Он надеялся застать мужчину — случайные разговоры обо всём уже вошли в привычку, и Пашу даже не особо смущали обстоятельства. Ну, нет — так нет, не очень-то и хотелось. Паша вздохнул и зашагал к выходу. Он успел мысленно отметить все плюсы того, что не пересёкся с Сергеем, когда проходил мимо неофициальной курилки, чуть дальше входа в клуб. Сергей Александрович бросил на него какой-то лукавый взгляд и затянулся. — Здрасте, — Паша встал рядом и достал мятную электронную сигарету: получив приличные чаевые в прошлые две смены, решил шикануть. — Привет, — кивнул ему Сергей. — Видел тебя на сцене. Хорошо танцуешь. — Я актёр, мне положено, — Паша пожал плечами, переиначив недавние слова с Клэр. — А посещение таких вот мест, — Вершинин кивнул на вывеску. — Не противоречит какому-нибудь там уставу? Ну или вашим принципам хотя бы? Паша больше руководствовался желанием подстебнуть Сергея, словно они были хорошими приятелями, но в то же время было искренне интересно, что он тут делал. — Да я это… с другом здесь, — проговорил Сергей. — Впрочем, видимо, уже нет. Он как ушёл куда-то в клубе, так я больше его не видел. — Может, в ВИП-комнату? — предположил Паша. — Может. В любом случае, обратно я не пойду. Не очень люблю клубы. — Я тоже, — признался Паша. — Выходит, это чисто работа? — Да, на самом деле даже не постоянная… Паша неловко усмехнулся и принялся рассказывать, как его занесло на сцену «Шума». Они вдвоём направились от клуба в сторону района, где оба жили. Паша ещё при первом полноценном знакомстве удивился, насколько близко они живут, но сейчас эта мысль не вызывала даже отголоска испуга, как это было тогда. Вершинин затруднялся охарактеризовать отношения с Сергеем: можно ли назвать другом или хотя бы приятелем полицейского, который пару раз заходил к тебе в бар, а ещё один раз спалил за расклеиванием листовок? Паша не знал, но решил, что, наверное, можно.

***

Сергей не совсем понимал, что происходит в его жизни в последние полтора месяца и почему он постоянно сталкивается с этим пацаном. Костенко пару раз намеренно заходил в «Алиби», зная, что за стойкой должен был быть Паша, но столкновения то в продуктовом, то в гей-клуб он уж точно не планировал. И почему-то все мысли непременно съезжали в сторону этого пацана. Странно. Странно и непонятно, и Сергей пообещал себе с этим разобраться, но пока выходило неважно. Сергей проснулся в удивительно хорошем расположении духа, только в голове, как специально, заела одна старая песня, её сейчас, наверное, никто и не слушает уже. Сергей мурлыкал её под нос, наливая в кружку кофе, а потом вдруг замолчал, растерянно опустившись на табуретку. «Намотало, — он устало усмехнулся своим мыслям, зажмурился, потёр переносицу и снова усмехнулся. — Всё-таки намотало». Вдруг зазвонил мобильник. Незатейливая системная мелодия обычно раздражала и призывала как можно скорее ответить на вызов, но сейчас она показалась вполне обыкновенной и совсем не повлияла на настроение. — Да? — ровным, даже немного мягким голосом спросил Костенко. — Серёж, я знаю, что ты сегодня выходной, но у нас тут всех дёргают, — с того конца послышался голос Егора. — Там на Пушкинской, походу, снова собираются. — Н-да, полтора месяца спокойно пожили, и хватит, — вздохнул Сергей. Отчего-то совсем не хотелось сегодня выходить на работу. Что-то подсказывало, что не нужно ему сегодня быть ни на Пушкинской, ни ещё где-то. Остаться дома и в идеале позвать Пашу — снова попить чай и поговорить о чём-нибудь. О чём угодно. Он видел, что Паша тоже тянется к нему, по крайней мере на диалог всегда идёт охотно и навернуть лишний круг по району не отказывается. Поэтому идея показалась весьма живучей и соблазнительной. Сергей хотел уже было смалодушничать и отмазаться больничным, но всё же пересилил себя и произнёс: — Скоро буду. Митинг на Пушкинской площади проходил в штатном режиме: сначала всё было спокойно, затем кто-то кого-то спровоцировал, начались массовые задержания — словом, то, что больше всего не нравилось Сергею на таких мероприятиях. Костенко как раз контролировал задержание, стоя у автозака, когда случайно наткнулся взглядом на знакомое лицо. Паша Вершинин с его этими блядскими глазами. В майке и драных джинсах — ещё бы растительности на лице добавить и каких-нибудь висюлек на шею, и будет сцена прямиком из хипповских 70-х. Пацан был с лёгкостью скручен силовиком — полностью покрытые руки совершенно омерзительно смотрелись на голой коже предплечий. Предупредительный удар — чтоб не рыпался. Сергею очень хотелось наплевать на всё, прорваться через толпу и перехватить Пашу из рук слишком уж оборзевшего коллеги, бросить что-то вроде: «этот со мной поедет». Но Костенко просто стоял и смотрел, как пацана пакуют в автозак — какой там, кстати, номер? Прищурившись, Сергей узнал табличку и даже несколько облегчённо выдохнул: хрен пойми куда его не увезут, встретятся в участке. Закончив, со своими, мужчина запрыгнул на переднее место и дал добро на отъезд.

***

— Ты хоть иногда свою голову включаешь? Они добрую четверть часа ехали в напряжённой тишине. Сергей нервно сжимал руль и челюсти, Паша сидел на переднем кресле и крайне виновато тупил взгляд. Натуральный щенок, который нашкодил и только после возвращения хозяина осознал, что натворил. Ошейника только ему, блять, не хватает. С бубенчиком. — Повезло, что ты в наш участок поехал, а не куда-нибудь ещё. Вершинин свёл брови и едва заметно прикусил губу, чтобы не сказануть чего лишнего. Почему-то когда Гоша точно так же отчитывал его с Лёхой, такого сильного чувства вины ни разу не возникало. Даже когда родители на него повышали голос, он чувствовал себя куда спокойнее и увереннее, чем сейчас. Перед Сергеем было не то что стыдно, Паше казалось, будто он его предал и тем самым очень расстроил. Надобность терзать губу отпала — к горлу подступил ком. — Ладно, — Сергей вздохнул и потёр переносицу, встав на светофоре. — Хорошо, что всё обошлось. Снова повисло молчание. Машина тронулась и свернула на знакомую улицу. — Я дурак, признаю, но вы-то чего так беспокоитесь? — наконец сумел выдавить Паша и тут же сглотнул. — Я вроде вам не сын, не брат, не… Паша всплеснул руками. Продолжение так и осталось витать неозвученным где-то в воздухе. Сергей припарковался во дворе, заглушил машину и, отстегнув ремень безопасности, несильно опёрся запястьями о руль. — Спасибо, — тихо пробормотал Паша, снова уткнув лицо вниз. — Что вытащили. — Брось, — Сергей качнул головой. — Ты как вообще? Тебя вроде при задержании хорошенько так приложили… — До сих пор больно, — признался Паша, так и не подняв голову. — Пойдём тогда, посмотрим, а там решим: в больничку или домой, хорошо? Паша безмолвно кивнул и вышел из машины следом за Сергеем. Возвращаться в эту квартиру было странно, как минимум потому, что теперь Вершинин точно знал: его не пришьют, не сдадут, и вообще Сергей почему-то впрягся за него. Поругался, конечно, но видно, что это от беспокойства. Почему он беспокоится за него? — Раздевайся, — послышался голос почти над ухом, и Паша только тогда понял, что подвис, на автомате стянув кроссовки и по инерции пройдя в зал. — А? — Бэ. Снимай кофту и майку, надо понять, не сломал ли он тебе рёбра. — Ага, — тихо отозвался Вершинин и послушно стянул одежду, положив её на край дивана. У Паши на запястьях остались синяки от грубой хватки, а на рёбрах расплывалась внушительная гематома. — Боль при вдохе? — уточнил Сергей, подойдя к парню. — Немного. Паша не был уверен в том, что тело его не обманывает: боль казалась притуплённой, становилась чуть-чуть сильнее на вдохе — но Вершинину хотелось ощутить прикосновение рук Сергея. Ладони в самом деле легли на рёбра, прощупывая место удара. — Больно? — Терпимо… Пальпации продолжались сравнительно недолго, но Паше почудилось, что прошло минут десять как минимум. Руки у Сергея были тёплые, сильные, немного грубоватые — но он так осторожно касался его, что от этого едва ли не вело. Паша дышал под стать прикосновениям — тихо и размеренно. Он поймал себя на мысли, что готов простоять так хоть всю ночь, но в этот момент Сергей оставил его рёбра в покое и немного отшагнул. По коже пробежал холодок. — Жить будешь. — Без больнички? — с лёгкой улыбкой уточнил Паша, подхватив с дивана майку и снова натягивая её на тело. — Если в ближайшее время активничать не будешь, то без больнички. Сейчас тебе бы лёд поприкладывать. — У вас есть? — Лёд вряд ли, но что-то в морозилке валялось. Через пару минут Паша уже сидел на диване, прикладывая к рёбрам перемороженную курицу (или индейку — трудно было сказать наверняка). Сергей сидел рядом, подобрав под себя одну ногу. За окном уже была непроглядная темень, несмотря на май месяц. — Домой пойдёшь? Паша удивлённо повернул голову. А можно нет? Вершинин с удовольствием бы остался. Этот день совершенно выжал из него все силы и от мысли, что придётся пройти хотя бы сотню метров, становилось дурно. — Хотя куда ты сейчас пойдёшь? — ответил за него Сергей и прикрыл глаза, откинувшись на массивную диванную подушку. — Оставайся, если хочешь. — Хочу, — негромко отозвался Паша и устроил голову на второй подушке. На этот раз тишина была уместной, правильной и комфортной.