О самом-самом главном

Павел Андреевич Вершинин не до конца понимал, как всё вышло вот так. Этот год обещал быть совершенно обычным, как все предыдущие шестнадцать лет работы в школе. Уж точно он не думал, что под сорок на него свалится заносчивый рыжий мальчишка, который с лёгкостью будет им помыкать. Но что было, то было. Серёжа Костенко появился в начале учебного года практически из ниоткуда. У одиннадцатого «А» Павел Андреевич вёл физику, которую в этом году поставили в середине недели, а первое сентября выпало на четверг — так и получилось, что в первый урок Вершинин провёл у них только через неделю после начала учебного года. Поэтому и наличие в этом классе одного «лишнего» ощутилось внезапным. Серёжа был невысоким в сравнении с другими одиннадцатиклассниками, но по «слабоумию и отваге» не уступал никому из них — разве что Димке Киняеву, который за прошлые десять лет успел стать местной знаменитостью и головной болью всего педсостава. Серёжа недавно переехал то ли из крупного города, то ли вообще из ближнего зарубежья — это, в общем-то, хорошо объясняло его гонор. Глядя на этого паренька, Вершинин невольно вспоминал своего школьного друга Лёху Горелова — сейчас он работал в полиции и был образцовым семьянином, но в те годы он постоянно ввязывался в неприятности (и втягивал в них Пашу). Впрочем, тупым Лёшка никогда не был. Серёжа тоже. В какой момент всё пошло по одному месту, Павел не знал. Знал он только одно: слишком поздно понял, что Серёжа к нему намертво прицепился и теперь не отпустит, вовремя не пресёк ни его, ни себя — словом, проебался. И вот совместное времяпрепровождение вне школы уже не кажется чем-то странным, а Серёжа совершенно по-хозяйски забирается на него в любой момент, когда только захочет. А Вершинин почему-то не может ему сопротивляться. Или не хочет. Первый раз они поцеловались в результате шуточной диванной потасовки — Паша в этот момент почувствовал себя моложе лет на двадцать. Серёжа просто в какой-то момент оказаляя сверху и подзавис, а после пашиного «Костенко, ты чего?» резко наклонился и утянул Вершинина в поцелуй. А тот не успел среагировать. Но так как наперекосяк всё пошло гораздо раньше, смирение пришло быстро, стало просто хорошо. Рефлексия накрыла гораздо позже, под вечер, когда Серёжа уже ушёл домой. Хотелось побиться головой о закрытую дверь, а ещё лучше — сразу выйти в окно, чтоб наверняка. Когда Паша рассказал об этой рыжей проблеме Лёше, как единственному близкому другу, естественно от него он получил шквал шуток про «на молоденьких потянуло?» и заливистый смех. В Лёшку тут же полетел неоткрытый пакет бубликов, а тему Паша поспешно закрыл. Впрочем, через какое-то время в тот вечер Горелов спонтанно принялся рассуждать о том, почему Пашку «на старости лет» потянуло на «детей». — Тебе, Пашк, просто своих не хватает. Надо было ещё лет десять назад — сейчас бы такой херни не было… И Лёше глубоко плевать, что это совсем разные вещи, связанные разве что косвенно, да и вообще в этих странных отношениях это Паша чувствует себя мелким пацаном. — …ну, или не знаю, попробовал бы нормальные отношения с ровесниками? А то ты уже столько лет один. К слову, отношения у Паши были: сначала с Аней, потом с Гошей — они, кстати, потом между собой сошлись; были и какие-то менее серьёзные, разовые (недельные, максимум) — и с девушками, и с парнями. Но Вершинин скоро понял, что ему как-то это всё не заходит, да и не очень-то, решил Паша, оно и нужно. Оказалось, нужно. Ещё как нужно. Теперь представить жизнь без этого рыжего недоразумения Вершинин просто не мог. С Серёжей было хорошо, как ни с кем другим, и менять его на кого-то ещё точно не хотелось. Вершинин для себя решил, что раз на него свалился Серёжа Костенко, значит, так надо. Значит, никуда его не отпустит: не то что дальше двух перекрёстков – даже дальше одного, и до поворота непременно проводит, и вообще будет рядом столько, сколько нужно, что бы ни случилось.