Предсмертный звон колокола [в редакции]

      Ардель, будучи уже весьма взрослым молодым человеком, с некоторой радостью покинул родную гавань. В семнадцать он уехал в Рэйстринг учиться на моряка, а после и совсем забыл думать о доме. Удалось ему, по чистой случайности, поступить в морское училище и не вылететь с треском оттуда за слишком уж расслабленное отношение к учебе. Его жизнь медленно переменилась, но привычки и повадки остались. Ардель оставался молчаливым, но когда с ним заговаривали, то вполне вовлекался в диалог, однако поддерживать его оставалось все так же сложным делом, ведь та энергия общения, которая не выплескивалась обычно, выливалась ведрами здесь; от такого активного действия многие сторонились его. Море привычно продолжало звать к себе своей неизведанностью, какой-то ужасающей лаской и невообразимой глубиной. Пиратские страсти не утихли, а только сильнее разыгрались, в особенности, когда его группу впервые вывели в открытое море. Тогда это была обычная практика, или что-то вроде того. Ардель не запомнил ничего из того, о чем наставлял старый бородатый преподаватель, ведь мысли продолжали держаться вокруг галеона и учеба казалась слишком мелкой вещицей, чтобы имела хоть какой-то вес на фоне фантазии. Его внимание полностью завлекла морская гладь, трепетно дребезжащая под дуновениями прохладного ветра. Ардель не заметил, как почти оказался за бортом, слишком наклонившись вперед, чтобы взглянуть на то, как корабль рассекает воду. Благо его одногруппник, курчавый парень, который постоянно то и дело мелькал перед глазами, отдернул его за шиворот. Ардель повалился на пол и тут же принялся с силой потирать ушибленное место. Спаситель, уставив руки в боки, возвышался над жертвой собственных фантазий и насмешливо смерял взглядом, то и дело щурясь. Ардель, наконец очухавшись от падения, метнул беглый взгляд на парня и принялся подниматься. Поправив свой съехавший в сторону голубой галстук, вновь устремился к борту, чтобы поразглядывать горизонт, но его грубо перехватили за локоть:       — Ты что, даже «спасибо» мне не скажешь? — на него внимательно смотрела пара голубых, как их морское одеяние, глаз. — Я тебе жизнь спас, а ты продолжаешь идти навстречу к смерти. Неужели настолько не ценишь собственную жизнь?       — Ценить ее бессмысленно, нас всех ждет один конец, — Ардель отдернул руку, высвободившись из захвата. — Кто-то уйдет раньше, кто-то позже. Каждому предначертано свое время; тем более, ты же не знаешь, что произойдет в следующую секунду. Вдруг тебе прямо сейчас на голову свалится рей?       — Смешной ты, Ардель, — как бы то ни было, парень слегка отходит в сторону, тем самым избегая опасности. — Сказал бы даже, почти сумасшедший. Но знаешь, сумасшедшие — весьма интересные личности. Умалишенность — крайность гениальности. Я Дакельер, — по глазам читаю, что понятия не имеешь кто я, —приехал сюда из столицы.       — Приятно познакомиться, — Ардель кивает и на его лице появляется полуулыбка. — Я раньше жил в деревушке на окраине Рейстринга, но там весьма скучно, хоть и до смерти красиво. Знаешь, я бы даже вернулся туда после того как отучусь, но сейчас чувствую, что назад меня не тянет. Дом явно примет меня как изгоя; там так всех уехавших за ренегатов принимают. Почему именно так? этот вопрос уже который год мучает меня, а ответ на него все еще лежит где-то на глубине. И заниматься дома нечем, из развлечений только лишь: держать хозяйство, каторжно трудиться и ходить молиться, в общем — скука смертная. В Рэйстринг как-то веселее, несмотря на то, что город промышленный, здесь есть чем заняться. — Он криво улыбается своим размышлениям.       Дакельер склоняет голову набок. Во время монолога Ардель активно жестикулировал и дикая мимика его лица привлекала. Приятное течение его голоса, то, как он размеренно говорил, словно бисером сыпал, вызывало желание стать крайне внимательным слушателем. Дакельер не заметил, как начал откровенно заглядывать в чужие глаза, чтобы поймать в них остальные эмоции. Во время разговора, длинные, ниже плеч волосы Арделя струились под напором ветра, блестели бриллиантом на солнце и казались очень легкими. Одежда, точно сидящая по фигуре, обтягивала весьма худое тело; при глубоком вздохе Аредля можно было различить выступающие ребра. И хоть лицо его выглядело болезненным, а под глазами залегли темные синяки, впалые скулы вызывали эстетическое удовольствие. Однако вкупе каждая симпатичная деталь смотрелась непривлекательно и даже отталкивающе. Дакельер морщится, оглядев Арделя полностью. Засмотревшись на худые кисти рук, на тонкие пальцы, сжавшиеся в кулак; на белое веснушчатое лицо, что в момент покрылось слабым румянцем, Дакель даже не понял, что откровенно любуется всей несимпатичной красотой, выражающейся в этом чудном человеке полностью. И тут Дакельеру кажется, что ни одна восхитительная барышня в ровню не пойдет с этим болезненным видом, с этой сухой худобой и странными замашками.       — Разглядывать людей настолько открыто может быть чревато последствиями, — Ардель кривится и отходит от нового знакомого к борту, чтобы избежать излишних разглядываний.       — Извини, — Дакельер резво оказывается рядом, так же упершись руками о перила. — Ты слишком интересно выглядишь, когда увлекаешься разговором. Сложно глаз отвести, поэтому я вовсе не разглядывал тебя, а только лишь наблюдал. — Он и сам не знал к чему пытается оправдаться; насмешливый и немного презрительный взгляд Арделя совсем вводит в конфуз. — Кстати, можешь звать меня Дакель, или Дак. Мое имя весьма длинное и его часто сокращают; я уже и забыл, когда меня последний раз звали по полному. А еще, твои волосы красивые до безумия, прямо-таки лоснятся на солнце; и веснушки забавные, в хорошем смысле. — Пытаясь сделать нейтральным разговор, Дакельер ловит себя на том, что делает только хуже.       Ардель устало закрывает глаза и отворачивается. Для него комплименты звучат резко и слишком вычурно. Не привык он получать в свою сторону и толику симпатии, а если не получает, то и отдавать ее не умеет. Но Дакельер не вызывал такого ярого раздражения, что бывало раньше от подобных вещей. Его добрые замечания звучали мерзко, но достаточно угодно, чтобы совсем не отстраняться от него. Ардель и сам не помнил когда такое случалось последний раз. Кажется, он прожил целую жизнь с ощущением, будто комплименты — разряд фантастики и крупного бреда, созданного для юношеской влюбленности. Хотя, в памяти всплывает образ пастора, к которому Ардель испытывал что-то схожее, теплое и манящее. Ардель махнул головой, он знает о своем собеседнике только имя и место его происхождения, слишком уж рано сравнивать его со старыми знакомыми, которые облюбились в сердце. Тем временем вода продолжала манить к себе. Ардель, чтобы отвлечься от посторонних давящих мыслей, с упоением всматривается в поднимающиеся мелкие волны. Река, которая в его родной деревушке была весьма мелкой, в Рэйстринг ширилась. Течение здесь было сильнее, берега более размашистые и размытые. Ардель улыбается, вспоминая как пускал бумажные кораблики по воде и долго наблюдал за ними. Нравилось ему смотреть, как одни стойко переносят каждую волну, поднимаемую сильным дуновением ветра, а другие не выдерживают шторма и идут ко дну. Мрачно и даже грустно, но правда Арделю глаза не режет. Он привык к тому, что жизнь не может всегда идти гладко. Он привык к тому, что ценить жизнь бессмысленно. А вот Дакельер имел другое мнение. Жизнь он любил и ценил, но считал, что у каждого судьба своя. Вмешиваться в другие судьбы категорично нельзя, ведь так предначертано Всевышним. Если человеку суждено умереть сейчас, то пускай. Но Ардель, который чуть было не вывалился за борт, вызвал резкий порыв к действиям. Дакель не понял, как рванул с места, чтобы успеть схватить за шиворот весьма молчаливого и странного парня. В группе Ардель слыл чудаковатым, ибо не вливался ни в одну компанию, а держался особняком. Но Дакельеру он приглянулся еще с самого начала учебы. А когда, проходя мимо его парты, он мельком заметил блокнот с эскизами корабля, то захотел сблизиться куда сильнее. Буквально пару дней назад, Дакель, усевшись рядом с Арделем на одной из перемен, смог лучше разглядеть рисунки. Он понял, что Ардель изображает одно и то же судно, иногда заковыристо подписывает его как «Печаль Ужаса».       Любопытство рвалось наружу, но Дакельер сохранял его в себе до лучших времен. Он только смог установить шаткий контакт со своей целью, хотя, как оказалось, Ардель легко идет на новые отношения, однако, смогут ли они продержаться дольше этого дня — Дакельер не знал. Его манило к себе любопытство прознать чем же корабль заслужил такое признание, почему Ардель не рад, когда к нему обращаются и что же в конец происходит в этой странной голове. Поэтому Дакельер молча рассматривал профиль нового знакомого, отмечая все больше болезненный вид, который сохранялся на протяжении всех трех лет обучения. Ардель, в свою очередь, не обращал никакого внимания, весь утопая в безграничности моря. У него в голове, помимо любимого галеона, явившегося ему во сне, стояла четкая картинка его самого в роли ужасающего капитана. Ардель грезил детскими фантазиями и жил ими сполна. Он считал, что если хоть на минуту оставит их, то полностью лишится своей личности. Личности, что стремится к свободе духа и тела.       Когда экипаж сошел на сушу, преподаватель сразу распрощался со своими подопечными, отправив их по домам. Последние занятия на дню, в таком моряцком духе, постоянно вдохновляли Арделя, погружая все больше в мысли о лучшем будущем. В его голове давно сложился план, как бы заплутать меж пиратов и слиться с ними. Нужно было только отучиться, чтобы после заступить на судно достойным штурманом. Но Ардель всегда вешал нос, когда вспоминал, что не слыл он никогда славой славного штурмана. Поэтому, скорее всего, возьмут его только в матросы. Этого будет достаточно, сначала нужно набить себе маломальскую репутацию среди разбойников. С такими мыслями пролетел еще месяц; Дакельер чаще стал мелькать перед глазами, то и дело усаживался рядом, настолько вникал своим носом в небольшой альбом Арделя, что вскоре фантазер и думать забыл, как иногда бывает спокойна и одинока его жизнь. Вокруг приятеля всегда крутились люди — он был первым парнем в училище, на него вешались девчонки, а небольшая группа друзей его, постоянно кичились тесной дружбой — Ардель лишь изредка замечал этих людей, отвлекаясь от Дакельера тут же, стоит его друзьям подойти к нему. Дакель иногда диву давался, когда вдруг не обнаруживал рядом с собой Аредля, от которого отвернулся буквально на мгновение, чтобы перемолвить словечком с знакомым. Иногда случалось даже, что Дакельер нарочно пропускал мимо глаз и ушей своих всякие приветствия, или знакомые лица, лишь бы его чудной собеседник вновь не убежал. Ардель никогда не отвечал на вопрос насущный, отчего же он сразу скрывается, а как-то задумчиво молчал и продолжал бы молчать, если тему не переводил сам Дакельер.       В один из дней, почти с грохотом ввалившись к себе в комнату, Ардель, не снимая униформы, усаживается за стол. Выуживает из портфеля свернутый в трубу плотный лист и разворачивает его по всей поверхности. Он закончил этот эскиз сегодня на одном из скучных занятий. «Печаль Ужаса» в крупном масштабе, каждая мелкая деталь расписана и прописана до самых интимных подробностей. Ардель разглядывает собственную фантазию, которую уже умело воплощал в жизнь на бумаге и не может поверить собственным глазам. Корабль, что так долго не мог родиться из-под его жесткой руки, наконец перед ним; это божество, что мучило его столько лет теперь не только в фантазии живет свою жизнь, но судьба отражена на бумаге, чтобы запечатлеть всю сущность навеки. Ардель достает пару кнопок и пригвождает эскиз к стене, на то место, которое ему отводилось еще в начале обучения. Вокруг пустого прямоугольника обоев, было наклеено и прицеплено множество прочих рисунков, на мелких форматах. Вырванные страницы из книг так же присутствовали, информация на них гласила о пиратах, об их жизни и тяжелой судьбе. Ардель делает пару шагов назад. Глаза его сверкают, когда видят все то, что собиралось и делалось годами. Он пребывает в совершенной экзальтации. Его руки немного тряслись от перенапряжения, но тело продолжало испытывать экстаз. Скулы сводило от удовольствия, а сердце брало бешеный ритм. Он совсем припал к стене напротив и медленно скатился по ней. Пот выступил у него на лбу, спина взмокла и одежда неприятно липла к ней. Ардель зарывается пальцами в корни своих волос и взъерошивает их, с силой царапает ногтями по коже головы. Плавно переходит к дикому расчесыванию волос по всей длине. Ардель часто делал так же, когда сильно нервничал. Он машинально махнул головой и вмиг проснулся от эйфории. Глупо моргая глазами и оглядывая знакомую комнату, он был в животном испуге, тихий вскрик вырвался из его груди. Будто за прошедшие три года, он не находился в данном помещении и попал сюда абсолютно случайно; его зрачки сузились, глаза увлажнились и легкое подергивание нижней губы выражало страх. Ардель встал с пола, хоть перед глазами все закрутилось и ноги подкосились от ужаса, его словно выплюнул водоворот; он подошел с стене, где прицепил эскиз.       Рука сама потянулась к бумаге, чтобы огладить корабль вдоль и поперек. Ардель и сам не понимал, к чему делает такие сумасшедшие действия. Но желание прикоснуться к плоду туманных мечтаний преодолеть невозможно. Оно сильное и тяжелое, манит к себе как морская пучина. Пальцы скользят по нарисованному борту судна, очерчивают паруса, бегут по палубе и гордо останавливаются на капитанском мостике. Ардель припадает щекой к возлюбленной мечте, смотрит с десяток секунд и оставляет сухой поцелуй. Он сам создал себе идола во мраке снов, и ныне поклоняется и боготворит его. Когда-то пастор сказал, что каждый человек должен жить с верой во что-либо, Ардель тогда верил в море. Сейчас же не видит он себя без детской фантазии, которая переросла в ненадуманное помешательство. У него была возможность убить то, что отравляет его разум, но он дал паразиту еду, чтобы взрасти до исполинских размеров. Ардель сам принес себя в жертву, ради той мечты, которую надумал. Ему нравилось ощущать тягостное чувство в сердце, которое тянуло его вниз, напитывало энергией светлой своей темную страшную фигуру больного воображения; «Печаль» никогда прежде не была так желанна как в это мгновение, никогда паруса ее не казались столь привлекательными как сейчас.       Ардель просиживал этот вечер за кружкой гранатового сока. Его голова достаточно очистилась от дневных пребываний в шторме, и сейчас он старается даже не смотреть в сторону корабля. Ему нужно совсем немного отдохнуть, чтобы продолжать кормить свое детище. Общежитие при училище находилось на берегу реки, а Арделю еще невероятно повезло, ведь его одноместная комнатка выходила окнами на самую невероятную часть. Здесь заканчивалась череда промышленных зданий, причала тоже не наблюдалось, поэтому Ардель мог насладиться природой полностью. Обзор был ничем не ограничен: все окна распахивались достаточно широко, чтобы возможно было выглянуть за пределы четырех стен. Но у Арделя не осталось сил, чтобы поднять тяжелое тело и дойти до этого. Все, на что он был способен в данную минуту — равномерные покачивания кружкой. Ардель не помнит, когда последний раз мог сидеть без дела. Обычно, возвращаясь с занятий, он тут же садился за домашнюю работу, делал ее спустив рукава, а после приступал к дальнейшим прорабатыванием деталей на бумаге. Порой, Ардель даже не ел, с головой погрузившись в работу. На этой почве он благополучно заработал весьма непривлекательную худобу и болезненный вид. Как-то его одногруппник спросил про состояние здоровья, на что Ардель отмахнулся слабой иммунной системой. Однако, с самого детства, он не мучился от болезней. В училище здоровье подкосилось, теперь чуть что, так Ардель чувствует недомогание, нередко мучается от приступов тошноты. Он отставляет пустую кружку в сторону и упирается локтями в стол. Голова сама падает в ладони, и веки мгновенно смеживаются. Его идол забрал много энергии за три года работы, Ардель спал мало и теперь он ощущает всю тяжесть проблем на своем теле. Мозг удовлетворил свою потребность в готовой работе и перестал соображать вовсе. Организм тоже внял факт, поэтому вышел из режима постоянной заряженности и заметно просил сна. Ардель, клюнув носом, очухивается и встает из-за стола. Стянув с себя одежду, обреченно, словно в бездну, падает на кровать, даже не удосужившись ее расстелить. Стоило бы залезть под одеяло, ночи на берегу реки отличаются холодом, но Ардель предпочитает не растрачивать последние силы.       Дакельер был очень озадачен, когда на следующий день Ардель не явился на занятия. Сначала, он подумал, что тот не придет только на первое, ведь их гнали на улицу бегать, но когда Ардель не явился к третьему уроку, то Дакель заметно напрягся. Досиживал последнее занятие неспокойно, все хмурился и пропускал слова преподавателя мимо ушей. Ардель, конечно, отличался разгильдяйством в учебе, но ходил на занятия исправно; резкая перемена и неявка вызвала самые страшные мысли. Может быть что-то случилось, ведь Ардель всегда выглядел больным и будто бы в любой момент мог упасть в обморок. Дакельер отмел худший исход в сторону и попытался сконцентрироваться на словах лектора, нужно хоть что-то вынести из занятия. Однако, в голове так и крутилось непонимание, почему он настолько вцепился в чудаковатого Арделя, отчего душу так тянет нырнуть в эту призрачную пустоту чужого сердца, и почему так любо рассматривать тонкие пальцы, пока в них пляшет карандаш. Дакельер суетился и вертел головой, не находя себе места. После окончания занятий, он поспешил в общежитие. Когда, наконец разобравшись в нумерации комнат, достиг нужной двери с чудом обнаружил, что еда, которую им приносят каждое утро и в обед, стоит нетронута. По ту сторону не было слышно ни шороха. Дакель постучал пару раз, однако, в ответ только могильная тишина. Он уже готов был пытаться вскрыть дверь, но вовремя одернул себя. Почему ему вовсе не пришло на ум, что Ардель оттого и слыл чудаковатым, потому что иногда выкидывал подобные выходки? Дакельер даже хлопнул себя по щеке, чтобы отрезвиться. Помявшись около входа еще с минуту, поборовшись с жутким желанием выбить дверь, наконец уходит. Он внушил себе, что Ардель просто решил взять внеплановый выходной и пойти прогулять целый день. Но осадок страха за чужую жизнь, продолжал распространяться по всему телу.       До глубоко вечера Дакельер вертелся как юла. Всё метался по своей комнате, порывался снова сходить к Арделю, но каждый раз ударял себя по лбу. После похода в ларек под общежитием, Дакель шел с отличной добычей к своим друзьям. Сегодня пятница, и некоторые решили дать слабину и отдохнуть под алкоголем. В ларьке не продают студентам, но Дакельер имел отличное умение забалтывать зубы, поэтому именно он ходил за выпивкой. Но на сегодняшнем собрании, имел намерения только отвлечься от навязчивых мыслей. Когда его тело достигло входа в свой корпус, то он лихо развернулся и побрел в сторону второго. Оказавшись у места назначения так быстро, что даже и моргнуть не успел, он застал Арделя, который забирает свою еду. Ноги сами ускорили шаг, а Ардель обратил на него внимание чуть раньше — звенящие бутылки в темном рюкзаке привлекли внимание в тишине коридора.       — Привет, Дакельер, — Ардель широко улыбается.       — И тебе привет, — Дакель ответил с опозданием, слышать свое полное имя было до сих пор непривычно. — Я тебя сегодня целый день искал. Ты как в воду канул; я начал думать, что ты пошел к реке и Морской Дьявол забрал тебя к себе. С твоими-то порывами. — Он шутил, но видеть Арделя живым было как мед на душу.       — Нет, я еще в здравом уме, — Арделя перекосило от неприятных воспоминаний, — наверное. Зайдешь или у тебя важная встреча? — он глазами указал на рюкзак.       — Зайду, а это подождет. Мне, все же, важно знать, что ты цел и невредим.       Ардель пожимает плечами, поднимает пайки с едой и зовет за собой в комнату. Дакельер оставляет рюкзак в прихожей, разувается и проходит вглубь. Его взгляд бегло обводит комнату, тут же цепляясь за выделяющуюся на общей картине свежести стену. Внимание привлекает корабль, что повторяет свое изображение от бумаги к бумаге. «Печаль Ужаса» выглядит мрачно, на некоторых рисунках даже вселяет страх. Такой, который даже не признается за понимание страха, что-то на грани сотрясающего ужаса от лицезрения нелицеприятной фигуры. Озабоченно вырисованное морское чудище на носу судна, до боли знакомое, но от этого не менее мерзкое. Крупные плавники и чешуя по всему телу, неестественно выпученные глаза, искаженное в гримасе ужаса лицо и этот эффект склизкости. Дакель встряхивает руками, словно стараясь убрать с них слизь, но его руки чисты. Он всматривается в огромное множество разных сюжетов и понимает, что Ардель слишком зациклен на корабле, который, возможно, не существует вовсе. Для него тема галеона осталась в тени, ведь до сих пор не решался он расспрашивать об этом.       — Слушай, Ардель, — приглушенно начинает Дакельер, — а что это за корабль на твоих рисунках?       — «Печаль Ужаса», — прожевав очередную порцию еды, отзывается Ардель. — Изящный галеон, насылающий страх на прочие судна. Сразу отвечу на вопрос: нет, этого корабля не существует. «Печаль» была придумана мной еще в юношестве, мне тогда было около десяти лет, когда это воплощение силы и свободы явилось ко мне во сне. И, по правде сказать, является до сих пор. Ты, кстати, хоть и постоянно суешь свой нос в мой альбом, даже ни разу не спросил об этом. Странное дело, однако твое право.       — Как я вижу, ты огромный фанат собственного воображения, — Дакельер усмехается, но блеснувшая в чужих глазах нездоровая искра пронесла мороз по коже. — Не спрашивал потому что это, все же, нечто тайное, ведь ты никому не даешь смотреть свой альбом.       — Но ты все равно в него лезешь, значит, даю, — Ардель задумчиво откинул вилкой помидор в тарелке. — Знаешь, что странно? сегодня «Печаль» не пришла ко мне во сне. Я крайне обеспокоен этим. Она приходила ко мне каждую ночь, и я не преувеличиваю, но что-то пошло не так. Мне боязно, что в какой-то момент она покинет меня, когда я перерасту и стану еще более скучным, чем сейчас; я так не хочу отпускать ее.       Дакельер затих. Он не стал поддерживать разговор и развивать эту тему дальше, да и Ардель не пытался. Судорожно проглотив вопрос, который вертелся на языке, Дакельер снова обошел взглядом комнату, пытаясь зацепиться за что-то отстраненное. Незаправленная, взъерошенная, будто по ней прошелся ураган, кровать стала настоящим спасением от глупых попыток не сболтнуть лишнего. Он, без лишних разговоров, в пару секунд застелил постель и уселся сверху. Матрас скрипнул под его весом и Ардель заметно дернулся, будто его вывели из транса или напугали, что, конечно же, не укрылось от Дакельера, которому некуда было деть собственные глаза. Ардель еще какое-то время скучающе просидел над тарелкой — кусок в горло не лез — и обернулся назад. Его темные глаза встретились с светлыми и ясными, Ардель даже смутился от слишком пристального взгляда. Настолько часто ему приходилось заставать Дакельера за откровенным разглядыванием, что в скором это начало смущать. Дакельер же, ощутив смущенность товарища, постарался дружелюбно улыбнуться, но больше походило на улыбку отчаянного. Ардель упал рядом с Дакельером, всмотрелся ему в глаза и тут же сам завел отвлеченную тему. Сегодня его настроение было приподнятое — внеплановый день выходного позволил прийти в себя и ощутить прилив сил, а вместе с энергией пришла обычная радость. Ардель наблюдал за тем, как Дакель размахивает руками, пока рассказывает какую-то историю и ловил себя на мысли, что ему приятно говорить с этим человеком. Будучи весьма отстраненным от общества, Ардель не испытывал желания с кем-то вести долгие и углубленные диалоги, но Дакельер вызывал настоящий порыв к разговору. Ардель удивлялся, когда заставал себя за тем, как он упоенно вслушивается в каждое слово, и как на душе становится невообразимо тепло.       Ардель, за время весьма длительного разговора, наконец понял, почему девушки так активно гоняются за Дакельером. Его речь поставленная и четкая, сочится размеренно текущим низким тембром голоса, приятным для ушей. Жестикуляция рук, весьма смешные анекдоты, проскакивающие среди занятных рассказов, завлекающие подергивания бровями: все это очень привлекает внимание. Конечно, не только своими речами Дакель завоевывал девичьи сердца, природа наградила его симпатичной внешностью, которая и Арделю казалась таковой. Черные прыгающие кудрявые волосы лоснились и блестели даже в свете тусклой лампы комнаты; яркие голубые глаза выделялись на фоне смуглого цвета кожи и завораживали больше всего; пухлые губы, растягиваясь в улыбке, вызывали толику смущения, а пышные ресницы завлекали, когда Дакельер быстро моргал, строя приторно милую гримасу. От него пахло цитрусовым парфюмом и все в нем было прекрасно. Ардель в какой-то момент почувствовал себя дискомфортно рядом с человеком, который будто бы рожден от совокупления двух божеств. Он заправил свои лохматые волосы за уши и опустил взгляд в пол, настолько невыносимым стало теперь смущение от такой страстной компании. За всю студенческую жизнь, научился только тому, как ухаживать за своими волосами, а в остальном оставался весьма посредственным; Ардель не уверен, что от него хорошо пахло, ведь даже парфюм для волос не мог бы перебить запах пота, и он не знает чем от него пахнет вообще. У Дакельера кожа была идеально гладкой, с легким здоровым румянцем, а Ардель имел белую болезненную кожу, в мелких высыпаниях на лбу и в районе подбородка; он не любил свое отражение в зеркале, ведь под одеждой крылась не только худоба, но и небольшие прыщики, выскакивающие по всему телу. Дакельер непонимающе глянул на поникшего слушателя, но, завидев румянец на чужом белом лице, как-то насмешливо и игриво улыбнулся. Он забыл о чем говорил прежде, и теперь наблюдал за тем, как Ардель закусывает нижнюю губу, продолжая смотреть в никуда. Подобрав под себя ноги и свернувшись как креветка, Ардель выглядел как задумавшийся философ, но он в момент вернулся в настоящий мир и широко раскрыл глаза, когда понял, что Дакельер молчит.       — Не зря тебя чудаковатым прозвали, — Дакель хохотнул и прищурил глаза. — Каждый раз удивляюсь тебе, в хорошем смысле. Ты правда немного чудной, но мне кажется, что это настоящая человеческая изюминка. Ведь, если рассудить трезво, без всякой шутки, люди сейчас серые и однообразные, а живых и интересных не осталось. Но меня немного смущает твое некое помешательство на морской тематике и, в особенности, на выдуманном корабле. Ты только не подумай, — он выставляет руки, — я не хочу тебя обидеть, просто…       — Да, я понимаю тебя. Не стоит переживать по поводу обиды, для меня эта вещь стала чуждой. Хотя, раньше она таилась во мне в колоссальных количествах, отец меня сильно штурмовал, когда узнал о моих затеях на жизнь, — Ардель протяжно зевнул. — Впрочем, не забивай голову. Тема скучная и неинтересная. А по поводу помешательства, то да, я признаю свою неправильную озабоченность о чем-то несуществующем, но сделать с этим ничего не могу. «Печаль» будто бы зовет меня к себе, ласкает каждый сантиметр моей души и наполняет ее свободой и жизнью. Однажды пастор в моей деревушке сказал, что человек должен жить с верой во что-либо, ведь без веры все существо его гибнет. Я тогда был совсем маленьким и смысла не особо понял, но слова впечатались мне в голову. Я живу верой в свободу, замкнуто, но в некотором счастье, что ли… можно ли считать счастьем то, что порождается от тлеющей ненависти?       — Ты испытываешь ненависть к себе? — Дакельер округлил глаза, его не на шутку напугало заявление.       — В какой-то степени. Знаешь, любить себя за помешанность и (будем объективны) непривлекательную бледность, и в общем болезненный вид — тяжело. Когда-то я пытался выбраться из этой трясины, но забросил все попытки; легче жить в своем мире, чем стараться влиться в тот, где у тебя все идет крахом, — Ардель покачивает головой; его голос ровный и не выражает печали. — И сейчас я покажусь смешным шутом, но мне действительно стыдно за то, что ты находишься в моей компании, ведь ты симпатичный и надо бы вести дела с такими же людьми, но отчего-то твоя голова отказывается от приятного общества, и время свое ты тратишь на меня. Только давай сразу! я на жалость не давлю, не надо утешать меня или, чего хуже, жалеть. Мне вполне нормально жить с осознаванием этого, однако…       — Всё, Ардель, помолчи, — Дакельер нахмурился до складок на лбу, которые прежде никогда не появлялись. — Ты иногда такие глупости выдаешь, что правда смеяться хочется, но только от нервов.       Дакельер смолчал далее; излияние нежной души рядом неожиданно возбудила какое-то совершенно детское желание спрятать лицо от непонятных чувств. Он упал лицом вперед, чтобы очутиться головой на бедре Арделя, твердом и вовсе не нежном. Ардель не возражал, только лишь тихо ойкнул, когда ощутил прижавшуюся горячую щеку через тонкую воздушную ткань своих штанов. Дакельер обгладил чужое острое колено, повел руку выше и заимел препятствие в виде другой сухой руки, которая мягко обхватила его кисть неведомой стальной хваткой. Он отнял голову, чтобы взглянуть на их разницу в цвете кожи; руки восхитительно гармонировали друг с другом: его — смуглая и сильная, Арделя — белая и тонкая. Желание неожиданно вспыхнуло в самом сердце, захотелось сделать что-то совсем шкодливое, и Дакельер потянул их сомкнутые руки на себя, чтобы невесомо поцеловать выпирающие чужие костяшки. Ардель воспрянул как натянутая тетива, и только мог стеклянно смотреть в голубые глаза, по телу вмиг разлилось какое-то приятное ощущение, еще ни разу не возникающее прежде; живот скрутило сладостным спазмом, по венам зашумела кровь и щеки окрасились в маковый цвет. Дакельер неоднозначно улыбнулся и потянулся за объятиями, которым оцепеневший Ардель воспротивиться не мог.