Логолепсия

Wriothesley-       Ты просишь не писать, потому что тебе это начинает нравиться, как и мне. Не так ли?       Ты просишь не писать, потому что тебе одновременно и дискомфортно от этих чувств. Ты тоже противишься им?       Я пишу: «Ты изумляешь меня». Ты читаешь это как-то иначе?       Ответь мне.       Я никогда не понимал человеческую природу, как жаль. --N

***

Wriothesley-       Ты просматриваешь эти письма и наверняка прячешь их одно за другим в ящик стола. Или, может быть, бросаешь небрежно на дно, не разворачивая. Потому что догадываешься о содержимом.       Я хочу поговорить. Прошу. --N

***

Wriothesley- [острые линии букв; каждое слово, эхом отдающееся в душе и в разуме, похоже на невидимый удар]              Ты лжешь и бежишь от симпатии. Как давно?       И действительно ли ты бежишь? Или просто хочешь, чтобы за тобой гнались, а не наоборот?       Признайся мне, Ризли. Сейчас. --N

***

Wriothesley- [буквы смягчаются, от письма исходит тяжелый запах дождя]       Ненавижу долгие ответы. Твои долгие ответы. --N

***

      На дне всегда тихо. Так тихо и темно, солнце не проникает слишком глубоко под воду, но его глаза давно привыкли. Иногда он раздражается от подрагивания лампочки под потолком — лучше никакого света, чем свет с изъяном. Утомительно писать, если рядом без конца мечутся тени, отвлекая и сбивая с мысли. Он разглаживает пахнущую дождём бумагу, подперев другой рукой щеку.       Он не знает, был ли это жест внезапно проснувшейся аккуратности, либо непрошеной нежности. Откуда бы ему знать о том, что такое нежность? В тюрьме ведь в лоб не целуют и сказок на ночь не читают. В тюрьме скрежещут зубами, провожая взглядом, и ощупывают с ног до головы в начале и в конце каждого дня. Вряд ли Невиллет позволил бы ему себя пощупать. А может, усмехнулся бы, списывая всё на человеческие инстинкты. Инстинкт выживания, инстинкт размножения… Последний в их случае звучит как-то смешно.       — Перестань, пожалуйста, колоть орехи на рабочем месте, когда злишься…       Он поднимает голову, дернув уголком рта. Орешек, зажатый в материализовавшейся поверх ладони массивной перчатке, жалобно похрустывает, ядрышко вот-вот осядет внутри невесомой пылью, которую хорошо было бы слизать, если бы не грязный металл.       — Я не злюсь.       Замершая на пороге Сигвайн хмурит белесые брови.       — Тогда не грусти. Напиши ему что-нибудь.       — Малышню не спрашивали.       — Вообще-то я уже давно выросла!       — Вот когда научишься доставать бинты с верхней полки без моей помощи — тогда и вырастешь.       Опуская взгляд на разглаженное письмо, он стряхивает ореховую пыль на стол. Бесцеремонно.       — Ты грубый.       — А ты суешь везде свой нос. Рассказать, что с ним случится?       — Ризли…       Она суетливо собирает солнечно-желтой тряпочкой останки почившего орешка. Затем присаживается рядом, забираясь на высокое кресло. Смотрит на него так, что сердце сжимается. Очень стыдно, наговорил малявке всякого.       В самом деле, что лаять, коли кусать вовсе не собираешься? То есть, охота, конечно, укусить словом, как обычно, но у него уже не хватает сил постоянно поддерживать при ней амплуа строгого и отстраненного старшего коллеги. Подобрел.       — Староват я стал для таких сердечных дел.

***

N--       1) да.       2) да.       3) да.       удовлетворительно? --W

***

Wriothesley-       Ты знаешь, что нет. --N

***

N-- [письмо, присыпанное миндальной пылью и насмешкой]       хочешь любовных стишков? я в поэзии не силён, у меня на рифму к слову «палка» находится только «галка». --W

***

Wriothesley-       Обойдись без рифмы. Я хочу слышать тебя, а не какого-то поэта.       Расскажи, как с нетерпением ждёшь тихого хлопка в ящике, как у тебя, прославленного бойца, дрожат пальцы. Ведь дрожат? В романах, говоря о чувствах, почему-то всегда вспоминают про «дрожь». А я почему-то не дрожу. Может быть, я не влюблен?       Расскажи, как ты читаешь мои письма — и я поделюсь, как я читаю твои. --N

***

N--       подловил да сразу раскатал губу, хитрец юдекс.       а знаешь, почему ты хитрец? я ведь если напишу — ты за мной чуть ли не слово в слово повторишь, м? поучиться у меня любовному говору хочешь? вот я и разкусил тебя.       ладно, пальцы у меня не дрожат, но иногда я подумываю к письмишку приложить маркот. один или парочку, шутки ради, тебя удивить. посидишь, голову поломаешь, мол, что же это, вежливый жест или призыв к действию? жаль, с этой штучкой от ксавье нельзя отправлять ничего тяжелее листа бумаги. мелюзины в этом плане куда удобнее, не забьются в угол и не затеряються.              и завитушки у твоих букв дурацкие. я уже привык.       что там насчёт тебя? --W

***

Wriothesley-       Ты не похож на человека, который дарит цветы из вежливости, офицер. Я бы склонился ко второму варианту. К чему ты призываешь? --N

***

N-- [еще одно насмешливое письмо, от букв веет невесть откуда взявшейся смелостью]       к чему? пока что я не отправил тебе ни единого маркота, юдекс. но если тебе нужен призыв, я, может, даже не поленюсь сорвать их своими руками. у маркотов сок красный, когда их срезаешь. как кровь на перчатках после боя. так что, запачкать для тебя руки, раз уж ты загнал меня в угол? --W

***

Wriothesley-       На тебе и без того много красного. Не думаю, что я заметил бы разницу.       Будь так ласков добр. --N