Логолепсия

      — Наигрался?       Ни один волосок на голове, ни одна черточка в его лице не вздрагивают, когда он слышит за спиной голос Фурины, а затем грохот захлопнувшейся двери.       Мелюзина за стойкой для регистрации визитеров сейчас наверняка трясётся в благоговейном ужасе и щупает двупалыми лапками свои крошечные коленки в попытке унять дрожь. Работники Палаты Жестьон, уловив намёк на свежую сплетню, доступную для обсуждения в узком рабочем кругу, сбегаются к столу кого-то конкретного, чтобы обменяться парой шепотков. Дворец Мермония застывает в наступившей тишине, а в небе над ним вполне вероятно сейчас падает звезда, не выдержавшая негодования Гидро Архонта и отвалившаяся с бархатно-синего потолка, как отваливается плохо пришитая пуговица.       За исключением всех этих вещей, людей, явлений и так далее всё остаётся прежним. Начальник крепости Меропид (Ризли, в голове его следует называть по имени, ведь это так приятно) внизу наливает себе вечерний чай без крепких трав и готовит тарелку печенья с молоком для Сигвайн, и они точно будут обсуждать зверушек из теста — просто потому что это неплохая тема для разжижающего свернувшиеся в трубочку мозги разговора. Капитан Клоринда будет замаливать свои многочисленные недогрехи. В оперном театре зажгут свет и зазвучит стройный хор мелодичных голосов, звонких, точно падающие на каменные плиты монетки.       Он добыл два билета на дальние сиденья, для них. Еще даже не успел пригласить Ризли для приличия, как вдруг билеты чудесным образом испарились из верхнего ящика стола, запертого на ключ, выточенный в двух экземплярах.       Для него и для неё. Какая ирония!       — Прошу прощения? — невинно отзывается Невиллет. Так невинно, ему бы ножкой шаркнуть и глазки опустить, а он — смотрите-ка! — даже смотрит прямо, хранит невозмутимость как девушки хранят невинность, да только его невинность беспощадно и сладко поругана. Не то чтобы он имел что-то против.       — Ну и как он? — Фурина только продолжает их игру в вопросы. Упрямо и с обманчивым весельем. — Хороший, м? Какая поза ему нравится? Пожалуйста, скажи «по-собачьи», чтобы я могла хохотать до колик.       — Не думаю, что ты действительно заинтересована в ответе.       — О, разумеется, это правда! У тебя впервые появился объект воздыхания, настолько важный, что ты не стесняешься заниматься с ним непотребствами, пока я ищу то ли его, то ли тебя. Не знаю даже, тревожиться мне или радоваться, учитывая все обстоятельства.       Глаза Фурины, такие разномастные, густо подкрашенные, колючие такие глазки, впивающиеся в него не хуже тех самых чудодейственных иголочек, на которые встают ногами сверху. Говорят, помогает выплеснуть эмоции, что-то на языке психологии про сжатый внутри комок боли, который будет выходить из тебя медленно и мучительно, как камень из мочевого пузыря. Отвратительная аналогия, но лучше не придумать.       — Какие обстоятельства? — уточняет Невиллет.       В голове не то чтобы вата, но как будто бы сахарные облака, от которых можно отрывать по кусочку да есть себе в своё удовольствие. И оттого лишь страшнее представить себе, что может крыться за очередным разворачивающимся на его глазах спектаклем.       — Честное слово, ты как из иного мира спустился, — ворчит Фурина. — Я говорю о публичности, дорогой. Кадришь моего тюремщика — так кадрил бы хоть понезаметнее, не так явно. Скоро весь Фонтейн будет в курсе ваших любовных похождений. Не самый желанный исход, м-м?       Отступив от дверей, она обходит его по кругу, как обходят голодные кошки — только те еще тычутся макушкой и мурлыкают, а Фурина умеет только когти впивать, да побольнее. Уж сколько отметин она оставила на нём, не счесть.       — Тебя это не касается, — он говорит достаточно уверенно, как ему думается, и оттого удивительнее слышать её звонкий смех-колокольчик.       Фурина останавливается перед ним, скрещивает руки на груди, укоризненно покачивая головой. Щурится, намеренно продлевая молчание, и только после отвечает:       — Напрямую.       — Что?       — Напрямую. Меня это касается напрямую. Иначе я бы не хлопотала и не выручала тебя.       — И как же ты, интересно, выручила меня? — щурится Невиллет.       Есть всё же в Фокалорс какая-то затаенная глубоко внутри мудрость, присущая каждому Архонту. Есть и в беспощадной справедливости капля милосердия. Иначе как объяснить, что сказать в ответ на протянутый листок бумаги, свернутый четырежды в небольшой тонкий квадратик, царапающий краями пальцы? Невиллет его касается с каким-то тихим шоком, не разворачивает, опуская в карман.       — Устройство того изобретателя, как там его… — вздыхает Фурина, морща лоб. — В общем, крайне ненадежная вещь касаемо конфиденциальности. Тебе повезло, что… Это письмо случайным образом нашла я, а не кто-либо из газетчиков. Разумеется, если приватность для тебя важна. Если нет — продолжай в том же духе и когда-нибудь найдешь неприятности на свою голову. Но я ничего не стану отрицать, потому что… Двумя словами — не буду, и всё. А теперь, если ты позволишь…       Её внезапная неловкость и близко не отдаёт наигранностью. Невиллет почти на все сто уверен в том, что письмо она читала, может быть, даже не раз, ошеломленно моргая, осыпая на бумагу дорогущую тушь вместе с парой ресничек — ей их не жалко, да и обычное это дело для женщины, которая скупает половину парфюмерии каждые полгода, чтобы большую часть всего этого хранить до истечения срока годности.       И в этот момент ему, честно говоря, даже становится малость жаль её. Каждый может и достоин того, чтобы быть любимым, но у Архонтов всё всегда несколько сложнее, такие уж они, Архонты.       А кто сказал, что у драконов всё просто?

***

Neuvillette- [быстрая записка корявым почерком на измятом в нервном порыве листе бумаги]       Что она тебе сказала? Ты здесь? --W

***

Wriothesley-       Мне стыдно.       Наши письма, Ризли. Они могли стать достоянием общественности. Мы слишком беспечны и неосторожны относительно наших отношений.       Ты тогда даже не оставил мне выбора. --N

***

Neuvillette-       Я не оставил? Ты, должно быть, шутишь. Ты ни единым звуком не намекнул мне, что хочешь остановиться. Тебе всё нравилось.       Тебе нравилось строить мне растерянные стыдливые глазки. Это горячо, я не спорю, но не говори мне потом, что я не оставил тебе выбора. Ты сделал выбор, когда не стал меня прерывать. Древние существа вроде тебя так и не научились нести ответственности за свои действия? --W

***

Wriothesley-       Ты ходишь по тонкому льду, Герцог.       А я не должен был намекать. Почему я всегда должен отдавать какие-то приказы? Почему ты никогда и ни до чего не доходишь сам? Для тебя это сложно? --N

***

Neuvillette-       Ничуть. Но я лишен никому не нужной стыдливости. Я говорил тебе: в отношениях стыдиться ни к чему. А ты опять себя заковываешь, и даже не моими руками.       Даже попробовав что-то приятное, ты наслушаешься кого-то и тут же спешишь устанавливать какие-то ограничения, потому что тебе с ними удобно. Потому что так проще не допустить ошибки, да? --W

***

Wriothesley-       Прости мне то, что я всего-то стараюсь жить так, как мне удобно.       Я думал, что для людей это нормально — в первую очередь позаботиться о себе, а потом о ком-то еще. Так выше шанс, что тот, другой, останется невредимым. Но ты считаешь моё стремление помочь нам обоим эгоизмом, не так ли? По крайней мере, мои методы уже вызывают у тебя недовольство. --N

***

Neuvillette- [сердитое письмо на обрывке старого отчета о закупках для крепости с указанием десяти ящиков вина из одуванчиков]       Ты еще ничего не предложил, а уже будто бы намекаешь на то, что будешь торговаться. Хочешь, чтобы я тебя выслушал? Валяй.       Но не жди от меня одобрения твоих лихорадочных попыток отдалиться после того, как тебя всего-то поймали на горячем.       Не жди, что я скажу нечто вроде: «Да, я согласен вести себя как ни в чем не бывало и заниматься притворством». --W

***

Wriothesley-       Должно быть, я просто неверно выразился.       Я не хочу разрушать всё это.       Я никогда не хотел.       Знаю, ты хочешь публичности. Но что положительного это даст? Публичность лишь потешит твоё и моё самолюбия, создаст иллюзию вседозволенности. Это стеклянный дом, в который кто-то рано или поздно бросит камень. --N

***

Wriothesley-       Пожалуйста. Ты же не будешь слушать моих объяснений касаемо репутации. Тебя никогда это не интересовало. Ты всё систематизировал по-своему и жил как хотел.       Я хочу лишь понимания. И мне нужно время. --N

***

Neuvillette-       Торгуешься всё-таки.       Я не люблю говорить о чем-то таком в письмах. Давай увидимся.             Пожалуйста.       Я так хочу тебя видеть       Я думал о тебе всю ночь --W

***

Wriothesley- [неуверенное, тихое как шаги по снегу письмо на том же листе, но с другой стороны, на котором отпечатались невидимые поцелуи]       Мне слишком тяжело тебе отказывать, как бы ни хотелось быть осторожным. Это режет меня изнутри.       Всего лишь разговор? Обещаешь? Близость с тобой — всё равно что выпить бутылку крепкого вина залпом. Я хочу оставаться в трезвом рассудке. --N

***

Neuvillette-       Я обещаю.       На этот раз я не сделаю ничего из того, чего ты бы не захотел. --W