Вопросы доверия

Проснулся Леон поздно. Часов у него, естественно, не было. Он мог ориентироваться только по распорядку кормежки. Поднос с опостылевшей жижей его уже ждал. Он попробовал поесть — и отложил ложку. Его подташнивало. Умылся и завалился на койку. Помимо последствий вчерашнего побоища он чувствовал ломоту в суставах и слабость — сильнее, чем обычно. Решил не обращать внимания — отлежится, и все пройдет. Просто стресс этих месяцев. Он думал, что майор Краузер еще не использовал весь свой арсенал на нем. Наверное, ждет — еще месяц-другой и Леон ослабеет еще больше. Физически и морально. И тогда его попробуют доломать. Припомнят каждую мелочь, чтобы зацепить. Правда, непонятно, зачем и почему именно так. В свое время он распустил язык — и потихоньку рассказал майору о кое-каких событиях своей жизни. Как оказалось, самых болезненных. Например, о смерти родителей или о Раккун-сити. Основная информация была в его досье — лишь сухие факты, не более. Он не хотел увидеть в этих глазах жалость к своей персоне и старался помалкивать о личном, но… Он снова погрузился в воспоминания, пытаясь понять, как он мог так ошибиться в этом человеке.        Первый месяц в армии его доставали вопросами — Леон пытался держать себя в руках до последнего, а потом срывался. Нахватал взысканий. К нему приезжали кураторы — обеспокоенные не его состоянием, естественно. Просто его эффективность не соответствовала ожиданиям. Приезжал психолог с высоким уровнем доступа. Леон отделывался дежурными фразами и обещал вести себя хорошо. Раз за разом. Вроде бы была пара парней, с которыми он мог просто поболтать. Новички на военной службе, как и он. Они изредка пересекались в столовой или на общих занятиях. Сейчас он уже не помнил их имен. Как-то после пробежки он сидел с одним из своих новых знакомых, пытаясь перевести дух. Тот был смешливым парнем с тягучим южным акцентом. Леон слушал очередную забавную историю и вдруг ощутил прикосновение — сокурсник шутливо ткнул его в бок, а потом закинул руку на плечо. Леон почувствовал, как мышцы свело судорогой — но приказал себе терпеть. Ты должен держаться, Кеннеди. Этот парень действительно неплохой — не надо его обижать. Окружающие не виноваты в твоем психозе Леон рассматривал свои кроссовки и терпел чужую руку на плече. А потом почувствовал на себе тяжелый взгляд. Поднял голову — и увидел неподалеку майора Краузера. Тогда они были практически не знакомы — была только вводная лекция по курсу и пара-тройка занятий. Ему показалось, что он видит недовольство в этом пронзительном взгляде. Майор медленно переводил взгляд — с него на соседа, и обратно. Леону тогда показалось, что этот суровый взгляд мрачнел с каждой минутой. Опять уставился на кроссовки. Ему стало вконец неуютно. — Кеннеди, ты меня опять не слушаешь? Сосед хлопнул его по коленке и встряхнул за плечо, пытаясь притянуть к себе. Пришлось еще раз напомнить себе о выдержке и что-то ответить. Леон снова ощутил на себе все тот же прибивающий к земле взгляд инструктора. Казалось, он был чем-то разозлен. Чем — тогда он не понял. Был слишком занят войной с самим собой. Леон, контролируя голос, распрощался с соседом и ушел, чувствуя лопатками, как на него смотрит этот офицер. Через пару дней он обнаружил, что вокруг него образовался вакуум. К нему больше никто не подходил с неуместными вопросами. Ни одной шуточки в след. Даже эти двое шапочно знакомых ребят исчезли с горизонта. Леон сначала почувствовал облегчение, а спустя еще несколько дней пустота вокруг напрягла даже его. Даже с его нежеланием общаться сложно существовать, когда в столовой или в раздевалке народ от тебя шарахается, как от чумы. Прежний Леон — до Раккун-сити — просто подошел бы и поинтересовался, в чем причина. У него не было особых проблем в общении. А сейчас он смирился и терпел — он был уверен, что причина — в нем самом. Просто люди чувствуют, что с тобой что-то не так, Кеннеди. Эта ситуация окончательно выбила его из колеи. Он остро почувствовал себя уязвимым и беспомощным. Не мог сосредоточится на учебе — и периодически чувствовал на себе тяжелый взгляд старшего инструктора. Прошла неделя, другая… Потом в его расписании внезапно появились новые строчки — индивидуальные занятия с тем самым майором Краузером. Общих занятий становилось все меньше, а майора в его жизни — все больше. Вакуум исчез. Кроме этого человека в его жизни никого не было. Майор был жесток и безжалостен к нему, в то же время — грубовато заботлив и внимателен. Леон вдруг обнаружил, что прикосновения этих здоровых рук его не напрягают, мало того — с смущением отметил, — ему они приятны, как и их разговоры. Леон поначалу дичился и закрывался, но через месяц начал отвечать на вопросы более-менее спокойно. Сначала очень кратко, уставившись куда-то в мощное плечо перед носом, а потом: — Кеннеди. В глаза смотри. Это приказ, — сурово, но с отчетливой ноткой теплоты в голосе. Ослушаться было невозможно. Тогда Леон подумал, что этот индивидуальный курс — инициатива его кураторов, уставших от проебов с дисциплиной и средних показателей. Сейчас казалось, инициатива могла исходить не от них.        Леон почувствовал волну озноба. Надо бы попробовать поспать. Свернулся под одеялом и устало прикрыл глаза. Странно, этот тусклый свет в камере показался слишком ярким. Таким же, как снег в солнечный день. И мысли снова свернули в то время.        В Рождество база опустела. Оставались лишь пара старших офицеров, дежурная смена с несчастными лицами, еще с пяток рекрутов, которых Леон не знал и уже не старался узнать — ему уже давно было достаточно общения лишь с одним человеком. Он сидел на ступеньках и прищурившись, смотрел на тонкий слой снега. Просто отдыхал от суеты. Его кураторы дали разрешение на выезд — аж трое суток: — Мы знаем, что вы будете благоразумны. Леон уже смирился со своим положением, но в такие моменты остро понимал — он презирает этих людей и вряд ли это изменится. Но он остался — ему некуда было идти. Рождество — семейный праздник. Не для него. Увидел темную тень на белой земле. Поднял глаза — Джек Краузер. Хотел подняться, но его наставник неожиданно присел рядом. — Тоже никто не ждет на рождественский ужин, салага? Леон снова уставился на снег. Майор знал из досье, что у него нет родственников. Задумался над этим тоже. Видимо, майор тоже был один. — Да, — помолчал, чувствуя рядом крепкое плечо. — Так получилось. Оборвал себя — истории трагического детства ни к чему. Отболело. Хотя… Ему стало грустно. Почувствовал толчок в спину. Майор встал. — Пойдем-ка потанцуем. Леон не понял. Поднял голову. Его наставник усмехнулся, возвышаясь над ним, распахнул армейскую куртку и выразительно постучал пальцем по рукоятке ножа на плече. — Я приглашаю тебя на танец, Леон Кеннеди.        Потом Леон сидел на скамейке, стараясь справиться с дыханием, а майор обрабатывал его многочисленные порезы. Даже вытирал кровавые сопли, как ребенку. Впрочем, в лицо ему прилетало очень редко. Словно майор не хотел портить вид. Сейчас, после тренировки, он был грубовато заботлив. Часом ранее Леон получил пинок по ребра: — Я сказал, встать! Какого хера ты тут разлегся! И армейский ботинок на груди, не дающий вздохнуть. Его даже таскали за волосы: — А я тебе говорил, придурок, в армии не просто так коротко стригутся. Леон сдавленно шипел, что пойдет пострижется наголо. Получил подсечку и упал носом в пол. Ощутил колено между лопаток. — Никуда ты не пойдешь. Майор постучал рукояткой ножа ему в висок. — А теперь поднимай свою задницу. Продолжаем. Самое страшное: — Я тут подумал, Кеннеди, что трачу свое время зря. Нож вылетает у него из руки. — Напишу твоим вонючкам в костюмах, что рекомендую тебя на уборку улиц. Опять подсечка. — И наконец-то избавлюсь от тебя. Страшно. У него никого не было больше. Больно. Наконец он отработал изучаемый прием идеально и получил короткое: — Молодец. И приятно. Удовольствие и боль — как всегда с этим человеком. Еще через полчаса они сидели на ступеньках и смотрели на снег. Наверное, был какой-то наводящий вопрос — и он рассказал, как потерял родителей. Он говорил кратко, но скорее всего не справился с голосом. Наверняка уткнулся глазами в землю или стискивал пальцы слишком сильно. И почувствовал тяжесть руки на шее. Джек Краузер притянул его к себе. Помолчал. — Замерз? Леон хотел было ответить, что нет, все в порядке, но неожиданно прижался под бок еще сильнее и тихо прошептал: — Немного. И ему стало тепло.        Теперь он остро жалел о своей слабости. Каждое лишнее слово, сказанное тогда, обернется против него сейчас. Про Раккун-сити он тоже рассказал. Фрагментами — через месяц, полгода. Через год — еще кусок воспоминаний о той ночи. Дерьмо. Просто доверял как никому другому. Он мог сомневаться в себе, но никогда — в нем. Ты идиот, Кеннеди.        Сначала он проговорился о Раккун-сити на первых полевых тренировках. Их толпой вывозили жить в палатках, барахтаться в грязи и бегать по лесам — изучать тактику боя на практике и привыкать к отсутствию комфорта. На базе были отдельные комнатушки, а здесь — палатки на двоих. Леон приполз к финишу полосы препятствий аутсайдером. Ему еще не хватало физической подготовки. И он не спал вторые сутки — просто боялся разбудить соседа, подорвавшись в ночи от очередного кошмара. Неспособность справиться с собой задевала его гордость. Теперь он сидел по уши в грязи — волосы, щеки, лоб, ресницы, футболка, штаны, руки — и думал, как бы отмыть от глины хотя бы лицо. Его сокурсники уже разошлись, а он все так же сидел на голой земле и разглядывал свои руки. И тут ему прилетел подсрачник — кто-то пнул его пониже спины. Он устал настолько, что даже не смог разозлиться. Хотя удивился, что кто-то обратил на него внимание — в тот момент он как раз чувствовал тот самый вакуум вокруг себя особенно остро. Обернулся — ну, конечно. Майор Джек Краузер. Кроме него с ним никто не общался. Хотя этот человек с ним тоже не общался — просто Леон постоянно ловил на себе тяжелый холодный взгляд. И бесконечные доебки — даже на тех занятиях, к которым майор не имел отношения. Он был старшим инструктором и мог присутствовать буквально везде. Как выяснилось — разбирался он тоже во всем. По возвращению на базу Леон должен был начать индивидуальный курс с ним. И искренне думал, что это добьет его окончательно. Хотя… одиночество и шараханье от него людей последние дни на него давило — и сейчас он был даже рад поджопнику. Оказывается, он еще существует для окружающих. — Встать. Начинается. Леон поднялся и уставился на майора тоскливым взглядом. Он прекрасно видел, что майор прошел с ними всю полосу — и даже не запыхался. И пока Леон барахтался в грязи, падая каждые десять метров, он ушел с группой далеко вперед. Поднимаясь из очередной лужи Леон увидел тот самый холодный насмешливый взгляд через плечо. Сейчас старший инструктор уже привел себя в порядок, переоделся и стоял перед ним скалой, сложив руки на груди. — Выглядишь как кусок дерьма, — Краузер осмотрел его с головы до ног. — Чем, видимо, ты и являешься, Кеннеди. Судя по твоему результату сегодня. Леон молчал и ждал, когда от него отъебутся. Раньше он никому не позволил бы разговаривать с собой так. А теперь… синдром выжившего или как-то так — психолог говорил про ложное чувство вины, но Леон его не слушал — этот человек был ему тоже неприятен. Как его новые работодатели. — Ты можешь лучше, — внезапно. Наверное. Просто Леон не спал и вспоминал то, что не хотел вспоминать. — За мной. Леон послушно поплелся следом, разглядывая широкую мускулистую спину. Видимо, отъебутся от него нескоро. Они прошли вдоль палаток и остановились около одной, офицерской. Леон догадался, что здесь обитает его мучитель. — Встань прямо. Леон выпрямился. Выдержал еще один пристальный взгляд в глаза. — Что-то с тобой не то сегодня, Кеннеди. Выглядишь отмороженным. Даже больше, чем обычно. Леон молчал. — Хотя это сложно представить, — усмешка. — Но ты смог. Леон продолжал молчать. Сегодня ему было хреново — ночью шел дождь, и воспоминания накрыли его особенно ярко. Он был один, не спал, не мог сосредоточиться и возвращался мыслями в Раккун-сити снова и снова. А впереди еще неделя — и он знал, что не заснет — ни на один час. Майор еще раз оглядел его и потащил куда-то за палатку. — Стой здесь. Леону было все равно. Майор исчез, а его вдруг накрыло среди белого дня — звуки вокруг стихли, солнце словно исчезло — все погрузилось во тьму. Он снова был один — там, в городе, которого уже нет. Старался хоть кого-то спасти, но постоянно проигрывал — раз за разом. И… понял, что не может дышать. Кто-то держал его за шею. Ударил вслепую и вырвался. Встряхнул головой, пытаясь осознать — где он и что с ним. Уставился на знакомое лицо напротив. Майор смотрел на него очень внимательно, сузив глаза. Леон увидел, как из уголка рта инструктора стекает тонкая струйка крови. Понял, что это его работа. В руках Краузера была бутылка воды и мокрое полотенце. Его лоб и щеки тоже были мокрые. Леон сообразил, что задумался — не ври себе, Кеннеди, ты не задумался, а просто выехал из реальности, — а майор подошел к нему и попытался умыть. А ты зарядил ему в ответ. — Очень интересно, Кеннеди. Значит, можешь, когда хочешь, — майор прищурился. — Я так и думал. Леон решил придерживаться прежней тактики и молчать дальше. Как-нибудь само рассосется. Естественно, он ошибся. Горячая ладонь снова была на его шее — теперь он уже не мог вырваться — и просто терпел. Инструктор стер мокрым полотенцем грязь с его лица — Леон хотел отдернуть голову, но крепкие пальцы сжали шею еще сильнее. Он замер под строгим взглядом. — Должно было быть лучше, — Джек Краузер осмотрел его лицо еще раз. — Видимо, я ошибся. Что с лицом, Кеннеди? — Я не выспался, майор Краузер, — вроде бы его голос прозвучал вызывающе. — Ах вот как. Причина? Леон снова мотнул головой, пытаясь хотя бы отойти. Бесполезно. — Сосед храпит, — ему было стыдно за свой срыв. Признаваться в проблемах с головой не хотелось. Тем более, сосед действительно храпел. Майор спокойно протянул руку и провел краешком мокрого полотенца по его лицу, убирая остатки грязи — под носом, на лбу, еще раз внимательно осмотрел: — Свободен. Леон вздохнул с облегчением и ушел. В час ночи он тихо встал, вылез из палатки и отошел подальше от лагеря. Уселся на пригорок. Его вырубало на ходу — но он не мог себе позволить заснуть. Просто боялся. — Пять кругов по периметру по возвращении. К тем десяти, которые ты уже должен за опоздание на стрельбище. Леон настолько устал, что, даже не поднялся. Конечно, кто еще может его застукать ночью за нарушением режима. Майор встал перед ним — Леон видел только силуэт и блеск холодных глаз в темноте. — Что с тобой не так, Кеннеди? — неожиданно мягким голосом. Он уже отвык от такого обращения. Задумался. И ответил честно: — Не знаю. Наверное, просто стараюсь выживать… получается не очень… Молчание. Майор Краузер неожиданно уселся рядом с ним, полез куда-то в карман куртки, выудил фляжку, открыл и сунул ему. — Пей. Леон тупо посмотрел на свои руки, поднял глаза: — Это сколько кругов? И услышал смех. — А ты забавный мальчишка, Кеннеди. Нисколько. Обещаю. Леон насторожился, а потом решил забить на все. Сделал один глоток, вроде согрелся и вернул фляжку хозяину. — Теперь рассказывай. Каждая херня типа храпа соседа — лишний круг. Леон обреченно вздохнул. — Выпишите мне авансом десяток взысканий, пожалуйста. А я просто посижу тут еще немножко… Ему прилетел подзатыльник. Не особо больно, кстати. Почти по-дружески. — Еще и с характером. Мне нравится. Леон опустил голову, раздумывая, как бы сбежать от Краузера подальше. Он чувствовал себя неуютно от похвалы инструктора. Вроде как не заслужил. И в то же время это было приятно. Его снова зазнобило от усталости и недосыпа. Он поежился на ночном ветру, а майор вдруг стянул с себя куртку и накинул ему на плечи. Леон смутился — его поразила своя реакция на этот простой жест. Они посидели еще полчаса, майор вдруг перевел тему — рассказал какую-то кровавую и одновременно смешную историю времен начала службы, а потом Леон сам не заметил, как проболтался про кошмары. И что ему снится. В общих чертах, конечно. — Я обязательно справлюсь, — Леон не знал, кого он хочет в этом убедить — себя или майора. — Просто не хочу доставлять неприятности… Молчание. Леон наконец поднял голову, повернулся и обнаружил, что майор Краузер, до этого вроде бы смотревший вперед, — разглядывает его лицо. Снова опустил глаза. — Пойдем, Кеннеди. Майор довел его до лагеря и спустя пять минут Леон оказался у его палатки. — Ложись спать здесь. — Майор, я… — Пять штрафных кругов за пререкания со старшим по званию, Кеннеди. Я все равно сегодня на дежурстве, — еще один внимательный взгляд. — Ты не доставляешь мне неприятности. Леон настолько устал за эти сутки, что молча забрался в палатку и отрубился через пять минут, позабыв, что так и не отдал куртку старшему инструктору. С утра он еле продрал глаза под пиканье часов на запястье. Через двадцать минут построение, а он просто не мог подняться. — Дай-ка я тебя потревожу, моя спящая красавица, — раздался спокойный низкий голос над ухом, — все равно куртка немного великовата. Интересно, он давно пришел? Леон попытался подняться на локтях, путаясь в спальнике, но Краузер не стал ждать — просто поднял его за шкирку, усадил перед собой, стянул куртку с плеч — и толкнул обратно. Леон вдруг заметил, что не чувствует привычного нервного напряжения, когда кто-то находится слишком близко и касается его тела. — Спи дальше. У тебя выходной. Вечером Леон вернулся на свое место. Его сосед исчез с вещами.        На следующий день, на очередной полосе препятствий он обнаружил рядом с собой майора Краузера. — Какого хера ты плетешься, как чахлая лошадь, Кеннеди? Толчок в спину. Леон не удержался на ногах и упал в грязь. — Душераздирающее зрелище, — сильная рука рванула его за шкирку. — Сопли вытри и вперед. Мне за тебя стыдно. Леон начал стараться и в финале получил еще один почти ласковый подзатыльник. — Более-менее. На эстафете в доме престарелых ты бы занял почетное второе место. Через неделю, по возвращении на базу, Леон честно отбегал все штрафные круги за раз — снова под пристальным тяжелым взглядом. Свалился, задыхаясь, у ног инструктора и поймал бутылку воды, брошенную откуда-то сверху. — Принес специально для тебя, — Леон почувствовал, что у него горит лицо. — Что бы ты не помер от обезвоживания. А то твои слишком нервные говнюки из столицы затрахают проверками. Майор присел на корточки перед ним — снова очень близко, глаза в глаза. — Сегодня я тобой доволен, Кеннеди. Но ты можешь лучше. Завтра без опозданий. На первую индивидуальную тренировку Леон пришел раньше на пятнадцать минут. Майор измотал его до тошноты и головокружения. У него стоял звон в ушах от бесконечных: — Встать! Леон поднимался, шатаясь и держась за отбитые ребра. — Только не плачь, Кеннеди. Спустя минуты он снова слышал сквозь туман: — Ты не то место выбрал для сна, малыш. И снова поднимался на ноги. — Не надо так смотреть на меня. Ты только усугубляешь свое положение. Вечером Леон не пошел на ужин — не смог. Заполз к себе в комнатушку, свернулся в клубок и стал ждать смерти. Вроде бы отрубился, но его разбудил знакомый низкий голос над ухом. Удивительно, но сейчас он звучал мягче. — Ты живой? Леон открыл глаза. — Я в порядке, — попытался ответить громче, но получился лишь хриплый шепот. Молчание. Смущающий пристальный взгляд. — Ты молодец, новичок. Никто не продержался столько, сколько ты. Леон понял, что прошел проверку. — Поешь, — на тумбочке стоял поднос с едой из столовки. И ему вдруг стало очень хорошо. Но… — Я не хочу, — его подташнивало от усталости. — Пять штрафных кругов или отжимания — за пререкания, Кеннеди. Что выбираешь? Леон задумался на мгновение, устало растирая виски. — Как вы решите, майор, — ему показалось, что так будет правильно. За него уже решили, как ему жить и что делать. Эти мелочи уже не существенны. И этот офицер ему гораздо ближе тех людей. Джек Краузер прищурился и внимательно посмотрел на него. А потом строгий взгляд стал теплее. Грубая ладонь прошлась по его волосам. — Ладно, отдыхай. Поешь, как сможешь. Но обязательно. Обещаешь? — Да. На утро Леон узнал, что получил и отжимания, и пробежку по периметру. — Когда приступать? Джек Краузер с удивлением приподнял бровь. Возможно, инструктор ждал от него проявлений недовольства. И не дождался. Разворачиваясь в сторону беговой дорожки, он краем глаза заметил, как Краузер оглядел его с головы до ног, и смутился под этим взглядом. Показалось, в этих глазах скрывалось что-то еще. То, что он почувствовал инстинктом, но не понял тогда. Инструктор дал прийти в себя пару часов, и вскоре Леон снова слышал: — Работай, Кеннеди. Я знаю, ты можешь. Его снова сбили с ног. — Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Встать! В тот день он не смог пойти на ужин в очередной раз, но его инструктор опять зашел к нему с подносом. Леону снова стало очень хорошо. И еще он так уставал, что кошмары почти прекратились.        Зато сейчас ему казалось, что живет в дурном сне. И не может проснуться. Он открыл глаза и снова увидел перед собой опостылевшую серую стену. Вроде бы он заснул или нет? Словно вынырнул из обморока. Прислушался к себе и понял, что ему очень холодно — его пробивал озноб. Подумал, что снова включилась поганая вентиляция. Нет. Похоже на очень высокую температуру. Его выкручивало и ломало. Его накрыло очередной фобией — вдруг они заразили его каким-то биоактивным дерьмом, и через час-другой он станет чудовищем из своих же кошмаров. Нет. Рановато. Краузер явно был настроен растянуть удовольствие. Наверное, он просто заболел. Простудился или что-то такое. Он откинул с лба прилипшие мокрые от пота волосы. Ему хотелось пить. Надо собраться и доползти до раковины. Попытался подняться и упал на матрас — головокружение. Да что с тобой такое, Кеннеди. Соберись. Он несколько раз сосчитал раз-два-три — приказывая себе встать, и наконец у него получилось. Он старался идти прямо, чтобы наблюдатели не заметили ничего подозрительного. Он не хотел никого видеть, особенно — майора Краузера. Не после этих воспоминаний. Не таким, какой он стал сейчас. Каждый шаг давался ему с трудом — у него темнело в глазах и в буквальном смысле подгибались ноги. Тепловатая обычно вода из-под крана казалась ледяной. Что-то слишком круто для простуды. Леон задавил в себе беспокойство — ничего страшного. Пройдет. Просто надо еще поспать. Он потерялся во времени — падая в темноту и возвращаясь. Думал, что надо бы встать и хотя бы сделать вид, что ест — чтобы не привлекать внимания, но не смог подняться, когда услышал шаги охранника, который пришел забирать поднос. Через час или два снова собрался и дотащился до воды, слушая свое сердцебиение в ушах. Его тошнило. Прижался лбом к стене, пытаясь охладить голову, и отпрянул — его накрыло волной леденящего холода и заколотило еще хуже. Потом было очень жарко, снова холодно… Просто потерпи, Леон. Он случайно задел рукой разбитое колено — странно горячее, даже на фоне температуры. Может, в рану все-таки попало какое-то грязное дерьмо, устоявшее перед антисептиком… Леон не додумал эту мысль и снова провалился в темноту. Ему снились пугающие сны из прошлого — или это были галлюцинации… — Я так понял, тебя заинтересовал вариант кормежки через зонд, — насмешливый низкий голос вырвал его из очередного тревожного забытья. Он пришел. Только не это. Не сейчас. — Раз ты двое суток не жрешь. Двое суток… неужели… — Встать. Он не хотел слышать этот голос и видеть этого человека. Наверное, это выглядело по-детски, но он натянул одеяло на голову, пряча лицо. Он хотел, чтобы майор просто исчез. — Я понял тебя, Кеннеди. Ты все-таки решил порадовать меня своими выебонами. А я тебя предупреждал. Звон решетки. Сейчас он подойдет. — Я дал тебе время прийти в себя после покушения на твою замечательную задницу. Низкий голос прозвучал совсем близко. — Но ты явно не ценишь мою доброту. Одеяло исчезло. Леон попытался вжаться в подушку, продираемый очередным приступом озноба, но грубая ладонь схватила его за волосы, разворачивая голову к себе. Он попытался сопротивляться, но получил короткий и болезненный удар по ребрам. Обреченно повернул голову и посмотрел на нависшую над ним огромную фигуру. Мало что увидел — только туман и общие очертания. Разглядел занесенный кулак и прикрыл глаза. Внезапно рука опустила волосы и он ощутил приятную прохладу — майор положил ладонь ему на лоб. Мгновенно — прикосновение шершавых пальцев под ухом, на шее. Майор проверил его пульс. Открыл глаза и наконец разглядел суровое лицо со шрамом над собой, близко-близко. Ледяные серые глаза. Майор убрал пальцы с шеи и потянулся за рацией на груди. — Я в порядке, — прошептал Леон, слушая со стороны свой срывающийся голос и стук зубов. Попытался мотнуть головой, но ладонь прижала его к подушке уверенным сильным движением. Через минуту вокруг стало слишком много людей в белых халатах. Разболелась голова — после привычной уже тишины каждый звук оглушал. Леон прищурился и увидел тянущуюся к нему руку со шприцом и его вновь накрыла та самая фобия — жуткий страх превратиться в нечто бездумное и кровожадное… он задергался, откидывая руку, кого-то пнул… — Спокойно, — прохладная ладонь снова легла на влажный от испарины лоб. — Ты в безопасности. На секунду он расслабился по привычке — как всегда, когда этот человек был рядом, а потом вспомнил… — Нет. Я… я вам больше не доверяю… Говорить было тяжело. Мысли путались. Казалось, что он горит заживо. Молчание. Леон провалился в пустоту на долю секунды — сознание то включалось, то отключалось короткими вспышками. Потом — ровный уверенный тон: — Тебе это показалось, — ладонь чуть сдвинулась и пальцы зарылись в его волосы. — Просто показалось. — Показалось… — он услышал свой тихий голос — словно эхо. — Да. Тебе показалось.Ты мне доверяешь. Его накрыло ощущением покоя. Страх куда-то ушел. Прикосновения прохладных пальцев были удивительно приятны. — Ты доверяешь мне больше, чем себе, — серые глаза напротив стали еще ближе. — Я прав? — низкий голос звучал где совсем рядом. — Отвечай, Леон. — Прав… — он вроде бы хотел сказать что-то другое, но не смог — забыл или перепутал, или ошибался… — Молодец, — пальцы зарылись в его волосы и по телу прошла приятная волна мурашек. — Приступайте, — резкое и холодное кому-то в сторону. Вырубаясь, Леон чувствовал, как ему что-то кололи, вроде бы обработали колено, еще уколы. Он заснул, ощущая прохладную ладонь на лбу. Позже снова открыл глаза — вокруг была тишина. Но он был не один — рядом сидел майор Краузер. Ему видимо добавили в капельницу что-то седативное — Леон чувствовал наркотическую дымку в сознании и томную слабость во всем теле. Пальцы аккуратно легли на шею — снова на пульс. Майор склонился к нему ближе и смотрел прямо в глаза. Леон не увидел в этом взгляде холода или насмешки. Просто спокойствие и уверенность, как раньше. Это было приятно. С трудом поднял руку и потянулся к ножнам на плече, цепляясь дрожащими пальцами за футболку. Майор не шевельнулся — словно не заметил. Леон наконец дотянулся до рукоятки, обвел пальцами изгибы — да, тот же самый клинок. Попытался вытащить нож, но сил не хватило. Майор приподнял бровь, и в глазах появилась усмешка. Леон обнаружил, что снова улыбается той самой смущенной улыбкой, полупьяной от коктейля лекарств. — Придется отложить ваше убийство, командир, — как приятно снова так его называть. — Я опять немного не в форме. Услышал хрипловатый смешок. Джек Краузер положил теплую ладонь поверх его руки, прижимая к рукоятке ножа. Склонился еще ближе, всматриваясь в глаза пронзительным испытующим взглядом. Леон не отвел взгляд и снова смущенно улыбнулся — еще немного, и они соприкоснутся губами. — Хочешь, чтобы я снова пригласил тебя потанцевать, Леон Кеннеди? — хриплый шепот вызвал странную дрожь в теле. Засыпая, Леон слышал свое тихое: — Да, майор Краузер.        Просто наркотики и болезнь, Кеннеди. Ты не знаешь, насколько все было реально.