Вопросы доверия

Неправильный. А ты сам, Леон?        — Надо позаботиться о девушке, Кеннеди. Между делом говорит ему командир. Обычный ровный тон, даже скучающий. Словно Джек Краузер говорил о погоде или о видах на окружающую их буйную растительность. Леон оторвался от бинокля. — Я стараюсь, но здесь мне ей не помочь. Нужно перевезти ее… Увидел знакомую усмешку уголком губ. Майор посмотрел на него с иронией и объяснил, словно ребенку: — Ты меня не понял. О ней надо позаботиться заранее, пока она не стала угрозой. Это всего лишь вопрос времени. Леон не знал, что сказать. Его разломало пополам. Частью сознания он хотел по привычке послушаться командира. Просто кивнуть и ждать указаний. Но его накрыло волной неуправляемого гнева. Чувство оскорбленной справедливости. Жалость и желание помочь. Воспоминания. Эта девушка не виновата. Её надо было спасти. И никаких других вариантов и сделок с совестью. Его командир был не прав. — Леон, — майор положил руку на плечо и чуть сжал. — Я все понимаю. Он немного успокоился. Они сейчас что-то придумают… — Ты слишком мягкий, чтобы сделать что нужно, — он почувствовал тепло и заботу к себе, как обычно. — Просто смотри в другую сторону. Леон видит, как Джек Краузер разворачивается к Мануэлле, а его рука уже лежит на рукоятке ножа. — Нет… — он наконец стряхнул с себя оцепенение и встал между майором и девушкой. Майор сложил руки груди и склонил голову. Они вместе прошли долгий путь. И Леон заметил, что его командир начал чаще спрашивать его мнение. Какие-то предложения справедливо отметались, а иногда он слышал в ответ: — Только не зазнавайся, Кеннеди. Делаем по-твоему. Леон не зазнавался. Просто он заслужил доверие командира и ценил это. Они доверяли друг другу свои жизни. А после успешно выполненной задачи его опять трепали за волосы: — Неужели я воспитал гения стратегии и тактики, а? — Леон традиционно краснел, слушал комментарии про розовые щеки и «знаешь, Кеннеди, я уже скучаю по тем временам, когда ты держал карту вверх тормашками и возмущался, что рельеф местности не совпадает». Сейчас он услышал спокойное: — Обоснуй свое мнение. Она уже рассказала все, что знает. Она угроза для нас — ее нужно устранить превентивно. — Она сама жертва, майор, — Леон попытался хоть немного успокоиться. Мануэлла напоминала ему ту девочку из Раккун-сити. — Почему мы должны жертвовать невиновными? Майор положил руки на плечи и чуть встряхнул его. — Успокойся. В тебе говорят эмоции. Она может не справиться с собой и ударить нам в спину в решающий момент. В суровых глазах на долю секунды промелькнула хорошо спрятанная боль. Тогда он откинул это в сторону — просто показалось. Он был слишком занят собой. — Пойми, — небольшая пауза, словно майор Краузер пытался подобрать слова. — Ты у меня — один, Леон. Продолжил удивительно мягко, пытаясь сберечь его чувства и не наступать на больное: — Вспомни Раккун-сити. Чтобы спасти страну — пожертвовали городом. Леон попытался вырваться из рук. Не смог. Более холодным тоном — словно командир пытался привести его в чувство: — Если ты забыл — ты работаешь на людей, которые приняли это решение. Леон молчал, стиснув зубы. Его задели слова Джека Краузера. Майор был абсолютно прав. Он говорил себе, что делает все ради Шерри. Что его работа приносит пользу. Но он был вынужден корректно общаться с этими людьми. Не мог сказать в лицо все, что думает. Они жали ему руку. Ему казалось, что его руки теперь такие же грязные, как у них. Он ненавидел это. Леон почувствовал себя лицемером. Но не мог отступить. — Итак, если у тебя нет аргументов… Леон потерял контроль над собой. От злости на себя в первую очередь. Уперся руками в бронежилет и наконец оттолкнул от себя командира. — У меня есть аргумент. У меня полномочия от Президента. К тому времени агент Кеннеди уже обладал уровнем доступа и правами выше, чем своего наставника. Но никогда не позволял себе пользоваться или даже упоминать об этом. Им это было не нужно. — Мануэлла идет с нами. Ваше мнение сейчас не играет решающую роль, майор Краузер. Но я упомяну вашу оценку ситуации в отчете. — Леон не понимал, откуда в его голосе появились холод и надменность. — В случае неудачи, — он чувствовал ироничную усмешку на своих губах, — вы не понесете ответственность. Не переживайте, майор. Ему вдруг показалось, что в его тоне звучали чужие ироничные нотки — сам майор его распекал за неудачи таким же тоном. Он сразу же пожалел о своих словах. Увидел разочарование в себе. Его обожгло холодным взглядом. Джек Краузер медленно осмотрел его с ног до головы. И молча отвернулся. Эту проверку Леон провалил. Пытался что-то объяснить, но видел в глазах напротив равнодушие. — Не надо лишних слов. Я всего лишь простой солдат. Их эффективность в бою была по-прежнему высокой. Но в конце майор получил тяжелое ранение. Возможно, это было неизбежно для военного — лишь пресловутый вопрос времени. А возможно Леон отвлекся в решающий момент на Мануэллу. Ей было плохо.        Позже он вымазался в чужой крови, пытаясь зашить эту жуткую рваную рану. Его трясло и выкручивало как никогда раньше. Они оба уже получали ранения, но Леон знал, что такая рана уже не позволит майору вернуться в поле. Он мог повторять только «Джек-Джек-Джек», но майор, несмотря на ранение, привычным жестом растрепал его волосы здоровой рукой. — Все нормально, Леон. Командир снова казался спокойным и сосредоточенным. Они ждали вертушку на эвакуацию. — Джек… Майор Краузер… — он пытался собраться с мыслями, — я… — Мы поговорим позже, — измазанная в крови ладонь сжала его запястье. В вертолете он чувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд и не отводил глаза. Он готов был нести ответственность. Поговорить тогда не удалось. После прилета их разделили. Майор Краузер оказался в военном госпитале в изоляторе. Люди в белых халатах проверяли кровь на наличие вирусов, что-то изучали. Леон был уверен, что из-за этого драгоценное время было упущено. Его не пускали к командиру — соображения безопасности. И слышал равнодушное: — Агент Кеннеди, таков протокол. Сделаем, что сможем, но… вы же понимаете… Леон не хотел понимать. И прощать себя тоже. Не после своих слов. Не после того, как узнал еще кое-что позже. За неделю до их операции в Латинской Америке он был в столице — ждал, пока неприятные люди наконец перестанут таскать его по высоким кабинетам и показывать друг другу как удачное вложение средств и времени. А майор потерял в этих джунглях отряд. Их можно было спасти — но «вы же понимаете…» Каждого из них он тренировал лично. Лучшие из лучших. Погибли все. Ты у меня — один, Леон. Тогда он не обратил внимание на тон и на взгляд. А Джек Краузер ему ничего не сказал. Майор знал, что решение принимали все те же люди, неприятные им обоим. Не хотел выбивать его из колеи перед миссией. Хотел его защитить. Как и всегда.        Леон наконец оторвал взгляд от зеркала и оделся. Постоял еще минуту. Наверное, он здесь уже долго. В голове мелькнуло недоумение — он почему-то ждал, что майор зайдет к нему и… и Леон не знал, чего он ждал. Просто у него слишком быстро билось сердце и слишком часто вздымалась грудь. Он досчитал до пяти и наконец вышел из ванной комнаты. Прислонился к косяку двери и стал ждать. Джек Краузер сидел за ноутбуком и что-то печатал. Как обычно — нахмурившись грозовой тучей. Майор всегда ненавидел «писульки» и «бумажки». Его пальцы были привычны к курку пистолета или рукоятке ножа, но не к клавиатуре. Плюс его дико раздражали армейские функционеры и гражданские, которые суют нос к боевым офицерам. Когда майор Краузер писал отчеты — на глаза лучше было не попадаться. С тех пор явно ничего не изменилось.        Обычно в такие моменты Леон усаживался где-нибудь у стены, подперев рукой подбородок, и тихо ждал окончания бюрократических мучений командира. Невозмутимый под шквальным огнем противника майор Краузер фонтанировал раздражением и всплесками агрессии на все и всех вокруг. Изредка до Леона доносилось очень-очень злое сквозь зубы: — И как земля носит этих пидарасов… — стук клавиш и неразборчивое рычание. Если майор отчитывался персонально по Леону, атмосфера накалялась. — Как ты мне дорог, Кеннеди, — Леон прикусывал губу, чтобы не засмеяться. Их отношения изменились. Они сработались, подружились? И еще что-то неуловимое было между ними… абсолютное доверие и тепло… и еще кое-что за кадром. Он не обижался. — Твои упыри невыносимы, — несчастная клавиатура получила очередной удар, — бесконечные Симмонсы… — еще удар, — прочие х… — майор снова переходил на рычание и мат. — Кстати, — майор сузил глаза. — Мне сегодня звонила некая Ханниган. Не знаешь, кто это? — Вроде бы моя будущая полевая поддержка. — Отвратительная баба, — Леон не был удивлен этой ремарке. — Я, дескать, ознакомилась с психологическим профилем агента Кеннеди и переживаю, как бы с ним найти общий язык. «Он кажется мне сложной личностью». Леон вздохнул. Он хорошо знал своего командира. — «Вы не могли бы дать мне несколько советов, майор Краузер», — на исполосованном шрамами лице появился волчий оскал. — Я не мог отказать. Бедная «некая Ханниган».        В прошлый раз Леон позаимствовал у штабного секретаря горшок с кактусом и подсунул его на стол майора. Он, конечно, рисковал, но не мог удержаться. — Это что такое? — Джек Краузер еще не уселся за сдачу отчетов, но был уже крайне раздражен. — Это эксперимент, майор, — тихо сказал Леон, предусмотрительно заняв позицию рядом с выходом. Рассеченная шрамом бровь поднялась в удивлении. — Выживет ли кактус рядом с вами к концу отчетного периода. Майор побарабанил пальцами по столу. — Напомни мне, Кеннеди. Когда я тебя наказывал последний раз? — Довольно давно, майор, — Леон положил руку на дверную ручку. — Ах вот как. А почему? — Джек Краузер выглядел удивленным. — Потому что не за что, — Леон обреченно отошел от двери. — Странно, — майор оглядел его с головы до ног. — Побегай-ка немного. Взыскание за… Задумался. — За стрижку не по уставу? — Леон не мог оставить командира в затруднительном положении. — Именно. Молодец. Леон развернулся к выходу отбывать повинность. — Стоять, Кеннеди. Подойди, забери эту херню и верни туда, откуда взял. Голос был подозрительно мягок. Леон был настороже, но не успел — тяжелая ладонь прилетела ему по заднице. Ягодица болела полдня.        В этот раз Леон пожалел свою пятую точку и вел себя хорошо. Просто забился в угол и разглядывал из-под ресниц хищное лицо с ранними морщинами, нахмуренные брови и жесткую линию губ. — Назови мне причину, Кеннеди, — майор прекратил мучить клавиши и строго посмотрел на него. — Причину твоего умильного взгляда? Леон попытался согнать неуместное мечтательное выражение с лица. — Сильно нравлюсь? — в серых глазах мелькнула искра веселья и чего-то еще фоном. Леон попытался с собой справиться, но потерпел поражение. Покраснел и смущенно улыбнулся. В который раз. — Это следует понимать как «да, майор Краузер»? Леон увидел торжествующую ухмылку напротив и опустил глаза. Джек Краузер вернулся к отчету. И вроде бы рычание сквозь зубы стало добрее. — Ты зачастил в столицу, — неожиданно серьезным тоном. Леон отлип от казенного пола и поднялся на ноги. Майор закончил отчет и расслабленно потянулся. И Леон в который раз впечатлился мощными плечами и напрягшимися бицепсами. — Может, у тебя там нашлась очередная дама сердца? Леон фыркнул — очередная. Пока его список сердечных побед все также состоял из одного пункта. И майор об этом прекрасно знал. Но сам факт наличия той, давнишней девчонки в биографии Леона его почему-то раздражал. Как и участившиеся поездки Леона в одиночку к его кураторам. Впрочем, Джек Краузер прекрасно видел, с каким лицом Леон уезжал — и с каким возвращался. Он жалел его. — Может быть, вы мне сломаете ногу, майор? И я останусь тут. — Потерпи, Леон. Не делай себе хуже. — Она хоть симпатичная? — майор на радостях от сдачи отчетов был настроен игриво и благодушно. Леон вспомнил увиденную в каком-то рекламном ролике кокетливую красавицу с томным взглядом, призывно приоткрывшую губы навстречу новому сорту мороженого, и в шутку изобразил нечто подобное. — Ревнуете, майор Краузер? — и кинул еще один зовущий взгляд из-под ресниц. И увидел, как в глазах майора появилось что-то очень темное и горячее. Голодное. Но не успел себя остановить, договаривая шутку на автомате: — Это следует понимать, как «да»… «Да» прозвучало совсем уже тихо, на выдохе. Беспомощно и послушно. Он застыл под этим обжигающим взглядом как под дулом пистолета. Через долю секунды все ушло. Майор усмехнулся: — Собирайся на пробежку. Позже подойду. Леон шел по базе, опустив голову. Его познабливало от непонятного страха, а позже обдавало жаром. Раз за разом. И при этом — ему было хорошо. Он заставил себя откинуть эти ощущения прочь.        Сейчас он стоял и снова ждал, когда майор закончит работу. На ярком свету он наконец разглядел руку и не мог отвести взгляд. Его сжимало от острой боли и воспоминаний. Он пытался откинуть все в сторону, убеждая себя мыслить логично и не поддаваться чувствам, но проиграл. Он видел переплетения шрамов и следы бесконечных операций. Словно руку собирали заново, проверяли результат — и переделывали вновь и вновь. Наверняка эти периоды были мучительны для командира. Его накрыло чувство вины и глубокое уважение к этому человеку. Он словно забыл последние месяцы здесь. Снова попытался обратиться к здравому смыслу. Напоминал себе про стокгольмский синдром, неуместную сентиментальность, ложное чувство долга, психологические манипуляции, метод кнута и пряника… Безуспешно. Он знал, что может и умеет сопротивляться. Но не хотел. Отметил, что перестал себя одергивать и напоминать про нынешний статус майора по отношению к нему. Джек Краузер всегда останется для него наставником и командиром. Это не изменить. Он перевел взгляд на широкое запястье и сильные цепкие пальцы. Он помнил эту железную хватку на теле. И ласковые успокаивающие прикосновения к волосам или похлопывание по плечу. Боль и удовольствие.        Наконец пальцы замерли на клавиатуре. Раздалось шипение рации и прозвучало короткое: — Я понял. Ждите. Леон все также не поднимал глаз, гуляя взглядом по рельефному предплечью в шрамах, запястью, набитым костяшкам, заметив ободранную кожу — видимо майор недавно либо тренировался без перчаток, либо с кем-то… поработал… Майор положил ладонь на столешницу и Леон увидел размеренное движение — мизинец, безымянный, средний, указательный, большой. Джек Краузер медленно отбивал ритм пальцами и рассматривал его. Леону не нужно было поднимать голову — он чувствовал этот взгляд на себе. С головы до пяток и обратно. Наконец пальцы застыли. — Либо камера сейчас, либо здесь до вечера. Потом посмотрим. Выбирай, — ровный холодный тон. — Как вы решите, майор, — Леон понимал, что снова свалился в то самое состояние беспомощности и равнодушия к своей судьбе, в котором тонул после инцидента в Раккун-сити. Раньше он иногда думал, что изжил в себе эту слабость. Иллюзия. Майор снова забарабанил пальцами по столу, размышляя. — Хорошо. Набрал какую-то комбинацию на клавиатуре. — Можешь выйти в интернет и узнать, что мир существует без подвигов агента Кеннеди. Связаться со своими ненаглядными кураторами, как и с кем бы то ни было, естественно, отсюда не получится. Могли бы и не договорить, майор. Поднялся. Леон наконец взглянул ему в лицо. Ледяное спокойствие. Подошел ближе. — Обещание вести себя хорошо остается в силе, — утвердительный ровный тон. — Да, — Леон со смелостью обреченного на смерть человека выдержал пронзительный взгляд хищника на себе и не отвел глаза. Через минуту он остался один.