На лугу он собирал ромашки.

— И не стыдно тебе?! Сидишь, улыбаешься, пока остальные работают. Совести нет, чтоб тебя! Зря Мирей родила тебя, никчемный мальчишка, — эта фраза звучала как девиз у каждого человека в этой деревне. После захвата империи Фрегренси государством Меймунд, страна пала в убыток. Некогда плодородные поля, зеленые луга и цветочные степи сейчас представляют собой пустыри и торфяники. Людская деревня почти ничем не отличалась от местности. Вместо привычных деревянных домов, на каждом шагу были неухоженные, из прогнившей древесины, с окнами без стекол избенки, с проросшей изнутри крапивой и борщевиком. Но некоторые дома все же были заселены. Омеги, конечно, ухаживали за этими домами, но из-за того, что, словно вся деревня находилась в толще воды, дома казались серыми, грязными. Мебели в жилищах зачастую было очень мало: стол, несколько стульев, железная постель, пружинки которой как будто специально выглядывали из-под матраца. Мест на старой кровати хватало не всем, поэтому, зачастую омеги спали на пыльном, деревянном полу, по которому гулял морозный ночной ветерок. Альфы были на вес золота, поэтому омеги не спорили, молчали, когда их альфы ругались и уже не плакали, ведь почем плакать зря? Раньше поля на этих землях были плодородными, но сейчас прокормить заметно поредевшее население были не в силах. Теперь высоко ценилось все: и черствый хлеб, который уже успели поесть грызуны, и прошлогодний картофель, даже грязная вода была в обиходе. «Даже она полезнее, чем ты». Мальчик глубоко вздохнул. Даже то, что осталось в погребах и ящиках в каждом доме, пусть и не в лучшем виде, сулило больше полезности, чем он сам. Так ему говорили все соседи и его семья. — Ничтожество, — женщина сплюнула к своим ногам и, видимо удовлетворенная своими словами, направилась к своей покосившейся хате: мужчин в домах не водилось. Все они были созваны на кровопролитную бойню, ведь по-другому невозможно назвать завоевание Фрегренси. Всех альф — крепких, уверенных в себе — забрала эта война. Остались лишь те, кто не мог бы снести тяготы кровавых битв — это старики, омеги, и дети. «А тяготы голодной жизни — с легкостью», — нахмурился омега. Сейчас, конечно, и альфы есть. Они усердно работают в полях, валят деревья, заготавливают дрова, делают инструменты. Однако, защитников деревни — альф — озлобила война. Их отцы и деды отдавали свои жизни за империю. Ведь, именно они обучили своих сыновей силовой воле, крепкой выдержке и владению оружием — качествами, которыми в первую очередь должен обладать глава семьи и настоящий альфа. Это были самые мудрые мужчины в деревне, и никто не сомневался в их выигрыше. Все были уверены в том, что мужья и любящие своих детей отцы вернуться живыми и здоровыми, но сокрушительный проигрыш в той войне перевернул будущее деревни в худшую сторону. В день трагедии, сыновья стали разбрасываться колкостями и обвинениями в сторону омег: — Из-за вас, бесполезных, лишились головы и крови наши предки, альфы, сильнейшие! Все из-за вас! Понесите горечь и боль остальных, никчемные твари! В тот вечер, множество женщин и юношей забили камнями, изваляли в пыли и грязи. В тот день, альфы стали жестокими и бесчеловечными. Что говорить о людях. Бледные скелеты, обтянутые кожей, никак не могли быть похожими на, некогда идеально красивых девушек этой деревни. Они носили пыльные, заляпанные грязью платки и юбки, больше похожие на половые тряпки. Кто-то из них ходил по земле босыми ногами, а кто-то в дырявых балетках и находились в таком «пышном» одеянии в любое время года, дни и ночи. Небритые мужчины вели труд в парчовых рубахах и шароварах, разорванных сапогах, подошва которых была в принципе непригодной для носки. Дети же были в сорочках и штанишках, сделанных из мешков. Их всех как будто поглотила кошмарная безысходность. На их постных лицах никогда не было и тени улыбки. Вместо этого, здесь приветствовалась лишь гримаса боли, унижения, злости и раздражения. Мальчик прерывает свой внутренний монолог и устремляет взгляд в небо. Ну не может же быть, чтобы он никогда за всю свою жизнь не увидел солнца. Ему родители рассказывали, что оно большое, теплое и желтое как сыр. О, а сыр он однажды пробовал — он стащил его прямо из сумки какого-то темнокожего мужчины. Что интересно, так это то, что тот сэр совсем не имел природного запаха. Ведь, если бы он имел индивидуальный аромат, то омега обязательно бы услышал его. «О, нет», — подросток подбегает к своему дому. Там толпятся соседи и слышатся надрывные крики младшей сестры Суны. Мальчик расталкивает шепчущихся селян и закрывает своим телом Суну. Тупые удары кочергой для Суны — это слишком, а для него самого — ничего страшного. Суна мечется в истерике, судорожно прижимаясь к брату. Гомон жителей деревни мальчик уже не слышит, гул в ушах нарастал, а удары сходили на нет. «Успокоился, наконец, Юнхен». — Успокоился наконец, Юнхен, — мать, видимо, разделяла его мнение. А нет, показалось. — Надо было сильнее бить, дорогой. К тому же, Суна, похоже, не усвоила урок, что воровать у своей же семьи, — она ненавистно взглянула своими впалыми глазами прямо на девчушку. Та вздрогнула в объятиях старшего брата. — Как минимум неприлично. К тому же, — ее ошалелый взгляд метнулся к парню-омеге. — Тэхен~и тоже ослушался меня. Нельзя влезать, когда твой старший брат отчитывает младших. Пока она мило воркует сама с собой, Тэхен чувствует — как дрожит Суна, как новые синяки расцветают на карамельной коже, как звон в ушах пропадает, как люди расходятся, как брусничные капли крови стекают из открытых ран на молодой спине. Но ему без разницы. Легкая улыбка освещает этот серую бездну бездушия. Пока он жив, он самый богатый из всех этих людей.