My Heart I Surrender

Йоэль рассматривал вариант, что однажды в его жизни настанет момент, когда ему эта самая жизнь перестанет быть нужна. Он понимал, что всё рано или поздно закончится: любимый человек предаст, друзья отвернутся, семье будет не до него, популярность уйдёт. Он считал, что именно в этот момент он больше не будет хотеть жить. И как только он почувствует, что этот момент наступает, он должен закрыться от всех, уехать куда подальше, в то место, где его никто не будет беспокоить. Где никто не скажет о нём ни единого плохого слова, потому что там никого не будет. Для этого он купил себе небольшой загородный дом на первые заработанные деньги и на то, что у него осталось от наследства, когда родители продали виллу и разделили сумму между тремя сыновьями. Домик был небольшой, примерно в ста километрах от Хельсинки, в глухом посёлке посреди леса, где нет ни интернета, ни связи, ни цивилизации. Людей совсем мало, а его никто не знает — просто странноватый парень. Первым моментом, который его подкосил, были слова брата.

«Дом — не музыкальная премия. Тут ради тебя красную дорожку расстилать и бросать свои дела никто не будет».

Это задело Йоэля за живое. Он часто читал о том, что многие считают его зазвездившимся и высокомерным рокером, который ничего из себя не представляет. Но то, что так считал близкий ему человек, родной брат, очень сильно ранило в самое сердце. Он всегда был искренним и открытым со своей семьёй, помогал, как мог и выкрадывал в своём убойном графике несколько дней, чтобы провести их с родителями и братьями. Но они этого не оценили. Ссора с родителями из-за семьи, детей и подобного углубила эту рану. Йоэль много раз говорил, что для него карьера важнее всего, а внуков родителям подарят Оскар и Ээмиль, но его позицию не приняли и не поняли. Он устал доказывать, что был рождён не для бытовых проблем, а для рёва электрогитары и пиротехники. Но его не услышали. Ему сделали больно. Его унизили за то, что он не поступает, как большинство, за то, что у него другие цели в жизни. И это сделали не чужие люди, а родители. Самые близкие и любимые. Йоэль ужасно себя чувствовал после приезда в Хельсинки из дома. На следующий день они должны были отправиться в тур, а его настроение было ниже нуля. Он думал, что присутствие друзей и любимого человека рядом, атмосфера концертов и жизни в дороге должны были привести его в чувство и помочь ощутить себя хоть чуточку счастливее. Но это не помогло. В туре парни ругались, как никогда прежде. Почему-то Олли вечно срывался на него из-за мелочей, на которые никто из них до этого не обращал внимания. То его не устраивают носки, то кеды, то шум, то кровать… Хокка изо всех сил старался подавлять в себе желание ответить грубо или вообще замахнуться и разок проехаться басисту по его симпатичному лицу. Он понимал, что ни в коем случае не должен усугублять ситуации из-за своего характера и нестабильности в ментальном здоровье. Приходилось всё держать в себе. Ссору с Томми на почве зубных щёток хотелось поскорее забыть навсегда. Со стороны невероятно абсурдная ситуация действительно привела к конфликту, который они, будучи всё-таки взрослыми и мудрыми людьми, которые ценят дружбу и группу, смогли разрешить. Но неприятный осадок остался. По возвращении домой взаимоотношения с парнями лучше не стали. Он изо всех сил старался спрятать свои негативные эмоции и быть более позитивным и весёлым рядом с друзьями, но почему-то он всё равно оказывался в чём-то виноват. Йоонас приревновал свою девушку к нему… чушь. Да она никогда не была ему интересна. Он просто поддержал разговор, когда она к нему подошла. Не хотелось — Хокка не любит новых людей, не любит разговаривать, да уже и забыл, как с девушками общаться. Но не хотел обижать. Если бы он проигнорировал её, скандал, скорее всего, получился бы побольше. Нико постоянно был недоволен его вокалом на записи. И если раньше он спокойно говорил ему, где и что не так, то в последнее время фронтмен повышал на него голос, и довольно часто. Может, у него сейчас тяжёлый период, и он из-за чего-то нервничает. Но у Йоэля всю жизнь тяжёлый период, и он всю жизнь из-за чего-то нервничает. Они ещё много лет назад договорились с пониманием относиться к состоянию Хокка. Сейчас же этого понимания будто никогда и не было. Все готовы вытащить из него последние нервы. Ситуация, которая окончательно вывела его из равновесия — измена Алекси. Да, глупая, несерьёзная, необоснованная, да и вообще бессмысленная. Но это была измена. Два года назад Йоэль для себя решил, что сдаётся в последний раз. В последний раз в своей жизни он доверяет кому-то своё уже годами перебинтованное и потрескавшееся сердце, которое оказалось способно полюбить ещё раз. Алекси клялся никогда в жизни не сделать ему больно. Обещал не предать, не обмануть, не убить его доверие и не ранить его чувства. И в момент все его обещания полетели в пропасть. Сердце Йоэля снова разбито. Наивный, глупый дурак, который снова доверился и снова позволил унизить себя, воспользоваться своими чувствами. Буквально же сказал: — Вот оно, моё сердце. Оно любит тебя так сильно, как только может. Разбей его, пожалуйста. Внутри не осталось ничего. Только боль, прожигающая каждую клеточку насквозь. На этом всё. Он больше никого к себе не подпустит. Не потому что не хочет или боится. А потому что от его сердца ничего не осталось. Оно разбилось на маленькие кусочки, и восстановлению не подлежит. Оно больше не способно полюбить. Зато способно болеть, как в первый раз. Будто не привыкло, что его каждый раз режут острыми ножами. И не одно обезболивающее не поможет. Йоэлю понадобятся годы, чтобы боль отпустила. Или чтобы он к ней привык и не обращал на неё внимания. Алекси действительно казался светлым, добрым и нежным человеком, не способным предать. Хокка не ожидал от него измены, и от неожиданности удар оказался ещё сильнее. Каунисвеси чуть ли не на коленях клялся, что у него с ней ничего не было, и это был просто один вечер, проведённый вместе в кафе, но это ни капли не убедило раненого в самое сердце Йоэля. Алекс просто испугался и соврал, чтобы не обидеть его, ведь им ещё придётся вместе работать. Он давно накрутил себя, что этот вечер был у них далеко не первым, и всё у них было. И ведь даже поехать не к кому. Не к кому приехать и пожаловаться, поплакаться о своей ничтожной жизни и о сжирающей изнутри боли. Не от кого ждать понимания и поддержки. Все самые близкие люди плюнули в его душу и растоптали все его чувства и старания сохранить хорошие отношения. А Вилма… « — Заебал я уже её своим нытьём. И так бегаю к ней каждую неделю, как к мамке под юбку. Да и занята она, наверное.» Проснувшись утром в одной постели с человеком, который прожёг внутри него огромную дыру, он принял решение, что сегодня поедет в тот самый дом. Откинет телефон куда подальше, никому ничего не скажет и просто исчезнет. А уж вернётся он потом или нет, он не знает. Как подскажет ему его интуиция или оставшийся здравый рассудок, так он и поступит. Безусловно, Йоэль понимал, что парни будут его искать. Почему? Надо доделывать альбом, записывать треки, а потом выступать. Впереди столько туров, съёмок и других планов. Карьера — единственный аргумент, чтобы его искать. Нет, не потому что он кому-то нужен, как человек. Он уже давно и насовсем разочаровался в этом. Он никому не нужен. Да и в принципе не существует ни любви, ни дружбы, ни уважения. Все люди просто друг друга используют ради каких-то собственных корыстных целей.

***

Никому ничего не сказав, Йоэль взял свой рюкзак, положил туда телефон, зарядник к нему, пару комплектов одежды и нижнего белья, ключи от квартир и машины, деньги, сигареты, расчёску и дезодорант с одеколоном, после чего оделся и ушёл. Сев в машину, он был уверен в своём решении. Решении исчезнуть. Поехать туда, где его никто не найдёт. За исключением Вилмы, которая единственная знает адрес местонахождения этого дома. Но Йоэль просил её ехать туда только в самом крайнем случае. Он надеялся, что девушка даже не вспомнит о том, что когда-то он дал ей этот адрес. По пути он заехал в магазин, где купил только одно: сигареты. Все Мальборо, что только были в наличии, он купил. Этого должно хватить на первое время. Хокка ехал довольно быстро. Стрелка спидометра ни разу не опустилась ниже ста, как только он выехал из города. Скорость тоже помогала ему залечить образовавшиеся и всё ещё кровоточащие раны. Даже когда он ещё только был в дороге на пути к своему одиночеству, ему уже начали звонить. Йоэля не волновало, по каким поводом его беспокоят. Он поставил телефон на беззвучный режим и видел лишь имена, высвечивающиеся на экране. «Любимый» «Мама» «Нико» «Сантери» «Директор» Никому из них он отвечать не хочет. Ни с кем разговаривать не будет, каким бы ни было важным дело, по которому они его беспокоят. Он решил для себя побыть один. И никто не сможет нарушить его покой. Его беспокойный покой. Его единение с угнетающими его мыслями. Его совсем неуютный, холодной мирок саморазрушения, в который он сам себя закрыл и не выпускает. Припарковав машину в гараже, Йоэль закрыл её, открыл дверь в дом и вошёл внутрь. После покупки, заключения сделки и подписания договора он здесь не был. Дом совсем новый, ни одна ведь, находящаяся в нём, ещё никем не была использована. В отличии от самого Йоэля. Им воспользовались все, кто только мог, оставив собственный шрам на его сердце. Он разулся и обошёл все комнаты. Первое, что он заметил — тут довольно холодно, но, несмотря на это, он везде приоткрыл окна, после чего пошёл на кухню. Совсем новый электрический чайник, фильтр, в котором ещё нет воды, нетронутая плита, идеально чистый стол со стульями. Всё такое новое, всё создаёт невероятный контраст рядом с потрёпанным жизнью Йоэлем. Даже стыдно пачкать собственной судьбой эти совсем новые вещи. Не переодевшись, он сел на пол около кухонного стола, достал из рюкзака первую пачку сигарет и зажигалку и закурил прямо в доме. У него есть время обо всём подумать. Его никто не ограничивает. Он закрылся здесь от всего мира, и искать его начнут не скоро. Главным вопросом в его рое беспокойных мыслей в голове был: » — А нужна ли мне вообще такая жизнь?». Непонимание родителей, обидное оскорбление от родного брата, вечные ссоры, недопонимания и обвинения от лучших друзей и измена любимого человека. Всё свалилось на него за один раз. Когда-то очень любящее, чувствительное и открытое сердце окончательно разбилось вдребезги, его прожгли и растоптали. Невольно начинаешь задумываться о конце… А может, после станет действительно лучше? Будет ли кто-то переживать? Будут ли плакать о нём? Будут ли скучать? Он не уверен. Он уже ни в чём не уверен. Слишком больно сделали ему самые дорогие и самые близкие люди. Нет доверия, нет чувств, нет желания что-то менять. Хотелось одного: исчезнуть.

***

— Куда же он мог деться? — паниковал Олли, когда они выехали за черту Хельсинки. — Знаю я одно место, где он может быть, — ответила Вилма, — И если он действительно там, то он поторопился со своим решением. — А если его там нет? — с тяжёлым вздохом спросил Томми. — Тогда я понятия не имею, где он, и мы идём разносить полицию, — грубо ответила девушка. Она тоже нервничает. Йоэль — один из самых дорогих людей для неё, и она всегда будет за него переживать. Через полтора часа они въехали в какую-то глухую деревню, стоящую чуть ли не посреди леса. — Вон тот серый дом, — указала Вилма пальцем. Лалли взмахнул бровями: — Ты уверена? — он был удивлён, — А чей это дом? — Йоэля. Абсолютно уверена. Пожав плечами, Томми припарковался у ворот. Машина Алекси остановилась рядом, и из неё выбежал её обескураженный водитель: — Мы где вообще? — он хлопал голубыми глазами, осматриваясь вокруг, — Что за глушь? Чей это дом? Откуда здесь нахрен Йоэль? — Это дом Йоэля, — повторила Вилма, — Сейчас всё поймёте. Главное — убедиться, что Йоэль здесь. — Гараж открыт? — спросила она. Томми подошёл к нему и дёрнул дверь — заперто, — Понятно. Идём в дом. — Калитка закрыта, — Нико уже это проверил. — Лезем через забор, — уверенно сказала девушка. — Ты в своём уме? — удивился Йоонас, — А вдруг там собака? Или полицию кто-то вызовет? Ты время видела? На часах действительно уже почти два часа ночи. — Какая собака, Порко? — она нахмурилась, — Лезем, я сказала. Никто вам ничего не сделает. — Давайте я первый, так будет проще, — предложил Томми, как самый высокий и крупный. Он первым окажется на той стороне и поможет остальным. Сделать это у него получилось сразу. Следующим был Олли. Лалли помог ему спуститься, так как прыгать было довольно высоко. Алекси и Йоонас помогли перелезть Вилме, Томми же с другой стороны взял её на руки и опустил на землю. Порко перелез без труда. Нико не сразу, но тоже справился. Алекс же был последним, так как до последнего сомневался в правильности того, что они делают. — Идём, — позвала их за собой девушка. — Свет нигде не горит, — заметил Матела. — А что будем делать, если дверь заперта? — задумался Мойланен. — А она скорее всего заперта, — заметил Лалли. — Что-нибудь придумаем, — она и сама засомневалась, как им попасть в дом. Конечно же, когда они начали стучать и звонить в дверь, им никто не открыл. — С чего ты вообще взяла, что он здесь? — фыркнул Каунисвеси, — Глушь невероятная, ночь, какой-то непонятный дом, который все в первый раз видят, полное отсутствие признаков нахождения людей в радиусе нескольких километров и твоя полная уверенность, что Йоэль просто так сюда припёрся! — Малой, не кипишуй, — Нико положил руку на его плечо, — Лалли, ломай дверь. — Второй раз за день? Зачем? — распахнул глаза тот. — Что-то мне подсказывает, что Вилма права, и он там. — Что тебе подсказывает? — недовольно ответил Порко, — Твоя шиза от недосыпа? Или белка утром приходила? — Заглохни, а, — возмутился Мойланен, — Ломайте, кому говорю. Томми стал ломать дверь. Остальные парни ему помогали, всё же общими усилиями снести её с петель было легче. Получилось не сразу, но спустя несколько минут она всё же упала на пол. — Йоэль! — крикнул Алекси, — Йори, родной мой, скажи, что ты здесь, пожалуйста. В ответ тишина. Вилма первая решилась отправиться в темноту. — Света нигде нет, — сказала она. — Зато сигаретами несёт отвратно, — заметил Матела. — Давайте разделимся, — предложил Йоонас. Каждый из них пошёл в разные комнаты, надеясь в одной из них всё же найти Йоэля.

***

Йоэль всё так же курил на полу в кухне. Его положение не изменилось с момента прихода в дом. Вдруг посреди ночи он услышал грохот в коридоре, а затем голос Алекси. Мысли в голове стали проноситься одна за другой. « — Быстро вы меня потеряли.» « — И сдались вы быстро. Как только я на телефон не ответил, сразу к Вилме побежали.» « — Рано ты их сюда привезла. Они не должны были знать об этом месте.» « — В мои планы входило, чтобы меня здесь нашли мёртвым. Я не хочу вам ничего объяснять.» В этот момент включился свет. — Йоэль, мать твою, не делай так больше, пожалуйста! — его нашёл Йоонас, — Ребяяят! Он на кухне, — крикнул он остальным. — Йоэль! — вбежал Каунисвеси и сразу же упал на колени рядом с возлюбленным, — Как же я рад, что ты здесь, — он обнял его, но не почувствовал, что его обнимают в ответ. Все заметили, как ужасно выглядит Хокка. Нерасчёсанные волосы небрежно и скомкано торчали в разные стороны, от него сильно пахнет сигаретами, глаза красные, опухшие, его трясёт, он бледный и холодный. — Закройте окно, холод невероятный! — попросила Вилма. Томми прошёл по всему дому и всё закрыл. — Йоэль, что с тобой? — дрожа, спросил Алекси. Он, забрав у него сигарету и потушив её об ножку стола, взял его лицо в ладони, — Я так испугался. — Мы все, — поправил его Нико. — Йоэль, что случилось? Алекс настолько переволновался, настолько долго держал в себе эмоции и переживания, что сейчас, когда он видит Йоэля перед собой, не смог не заплакать. Слёзы сами покатились из его глаз, чему остальные парни очень удивились — никогда не было такого, чтобы Каунисвеси плакал при них. Он всегда был сильным. — Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, — всхлипнул он. Хокка же даже не смотрел на него. Он смотрел в пустоту стеклянным взглядом и даже не намеревался отвечать на вопросы. — Ничего он нам не скажет, — вздохнула Вилма, — Сейчас я должна рассказать вам, что это за дом, и что тут делает Йоэль и все мы. — Весь вечер ждал этого момента! — фыркнул Порко и сложил руки на груди. — Йоэль купил этот дом два года назад и дал мне адрес, — начала девушка, — Сказал, что в крайнем случае искать его здесь. Я подумала, что крайний случай был сегодня. Йоэль потянулся за другой сигаретой, но Алекси ему не позволил, крепче сжимая его в объятиях и начиная плакать ещё сильнее. — Когда-то в баре он, будучи уже выпившим, проговорился мне, что уедет сюда в том случае, если потеряет смысл жизни и перестанет хотеть жить. — Да ты с ума что-ли сошёл? — испугался Нико, садясь рядом с ним с другой стороны, — Из любой ситуации есть выход. Любую проблему можно решить. Если тебе нужна помощь, ты скажи, мы же всегда рядом. — Это я во всём виноват, — прошептал Алекси, укладывая голову Хокка на свою грудь и заливая слезами его волосы. Тот не сопротивлялся, но и не проявлял взаимность. Он был похож на куклу, на ватное тело, с которым можно делать всё, что угодно. — Алекс, мы все хороши, — вздохнул Олли, тоже подходя ближе к Йоэлю, — Братишка, ты чего? Ты рано сдался, родной. Всё ещё впереди, — он положил руку на его плечо. — Йоэль, знаешь что я хочу тебе сказать? — повернулась к нему Вилма, — Если ты реально думаешь, что это конец, то ты полный дурак. — Брат, мы понимаем, что у тебя сейчас тяжёлый период в жизни, — прервал своё молчание Томми, — И мы все отчасти виноваты в этом. Но ты действительно поторопился. — Всё наладится, слышишь? — Порко попытался растрясти его и вывести на диалог, — Всё решится. Ты сильный. Ты сможешь. А мы тебе поможем. Мы тоже любим тебя и ценим. Йоэль всё же смог дотянуться до пачки сигарет и снова закурить, сверля взглядом пустоту. Выпуская дым в пол, он опустил стеклянные глаза на Алекси, всё ещё плачущего рядом с ним, после повернулся на друзей и тихим, хриплым голосом сказал: — Какого хера вы сюда припёрлись? Вилма, Нико и Томми одарили его удивлёнными взглядами, Каунисвеси ослабил хватку своих объятий, Олли отошёл на шаг назад, а Йоонас всё же нашёл силы ответить. — В смысле? Ты о чём? Мы за тобой приехали. — Я же просил ехать сюда только в крайнем случае, — сделав ещё одну тягу, он осуждающе посмотрел на Вилму. — Ты не выходил на связь больше суток, — ответила та, — Абсолютно никто из твоих друзей и знакомых не знает, где ты. Ты просто исчез, Хокка! Для меня это — крайний случай! — Живым меня в этом доме никто не должен был обнаружить, — фыркнул Йоэль, снова затягиваясь, — А сдохнуть я ещё не успел! — он слегка повысил голос, но тут же закашлялся, — Значит крайний случай ещё не настал! — Да ты с ума что-ли сходишь? — Нико не на шутку испугался, — Ты сам сечёшь, что несёшь? Алекси разрыдался ещё сильнее. Из него, кажется, начали выходить все эмоции, которые накопились в нём за двадцать пять лет. Он крепче прижался к Хокка, но не чувствовал прежней теплоты и какой-либо отдачи. — Хватит строить из себя переживающих и понимающих друзей, — чуть тише сказал Йоэль, — Хватит прикидываться, что вам реально есть до меня дело. — Йори, ты где головой ударился? — Порко сел рядом с ним на пол, с другой стороны от Алекси, — Мы всегда старались понять тебя и поддержать. Не всегда получалось, признаём. — Но от того, что ты периодами бываешь очень странным, мы не перестаём любить и ценить тебя, — продолжил его мысль Олли. — Я заметил, — фыркнул Хокка, выдыхая дым прямо в лицо Йоонаса, — Сам же весь тур орал на меня по поводу и без повода. — Я давно хотел извиниться перед тобой за это, — Матела опустил голову, — Сам не свой был, прости, пожалуйста. — Да вы даже ни в чём не пытались разобраться, — снова затянувшись, сказал Хокка, — Что-то случилось — виноват Йоэль. Все вопросы к нему, и всех собак спускайте на него. — Йоэль, мы понимаем, что в последнее время тебе тяжело, — сказала Вилма, — Что у тебя разлады в семье, и что эти дурачки тоже не святые. Но жизнь-то не закончилась! Ты и не из такого дерьма вылезал! — Меня из дерьма музыка вытаскивала, — он потушил сигарету и взял новую, холодно посмотрев на плачущего рядом Алекси, — А сейчас мне родной брат говорит, что я звезду словил, а лучший друг — что я петь не умею. — Ну прости ты меня, идиота, — жалобно посмотрел на него Нико, вспоминая, как всю неделю, что они писали вокал для нового альбома, кричал на него из-за пропущенных нот, — Вспылил, не сдержался, — он положил руку на ладонь Йоэля, — Обещаю в следующий раз держать себя в руках и не кричать. — Сколько таких следующих разов уже было… — разочарованным голосом протянул Хокка, — Знаешь же, что я панику ловлю от повышенного голоса. А потом удивляетесь, почему я опять сорвал запись из-за своего самочувствия! — он почувствовал, как глаза начинают слезиться, и поднял голову вверх, смотря в потолок, — На ходу придумываю себе проблемы, чтобы ничего не делать, потому что я — ленивая задница, которая хочет чего-то добиться, лёжа на диване. Томми вспомнил, как те же самые слова сказал Йоэлю по телефону, когда он не смог приехать на репетицию. У него настолько кружилась голова, что при любой попытке встать с кровати он падал на пол. Стало стыдно. — Брат, я признаю, что был не прав, — Лалли тоже приблизился к нему, — Прости. Ты же знаешь, что на самом деле я восхищаюсь тому, какой ты упёртый, и как ты добиваешься своих целей, не смотря на все проблемы со здоровьем, которые тебе часто и очень сильно мешают. — Зубные щётки вспоминать абсолютно не хочется, — продолжил Йоэль, — Я помню, что мы с тобой пришли к компромиссу и давно помирились, но осадочек остался, и, я думаю, у тебя тоже, — Вилма тихо усмехнулась. — Самая идиотская причина для ссоры, — ответил Томми, — Давай больше не будем вести себя, как маленькие дети? Прости, что начал это всё. — Вряд ли ты приехал сюда из-за такой мелочи, — сказала Вилма. — Все эти мелочи одна за другой выводят меня из равновесия, — ответил Хокка, — Но добило меня, конечно же, не это. Алекси понял, что речь идёт о нём. Слёзы градом бежали по его щекам, его трясло, но он обязан вымолить прощения у Йоэля. Он встал на колени рядом с ним, притянул его к себе за шею и, уткнувшись в его плечо, не стесняясь собственных рыданий, сказал: — Йори, родной мой, мой любимый. Клянусь, ничего не было. Абсолютно ничего, просто посидели в ресторане. Ни поцелуев, ни объятий, ничего, клянусь тебе! — в горле саднило от едкого дыма, но он продолжал, — Я всё, что угодно, для тебя сделаю. Только прости меня, пожалуйста, я безумно люблю тебя. Я не смогу без тебя. Не оставляй меня, прошу. — Простить? — отстранившись, грустно усмехнулся Хокка, — Ты угараешь надо мной? — Я сам не знаю, зачем пригласил её, — продолжал плакать Алекси. Томми не сдержался и сам закурил, — Она мне не нужна. Я был не в себе, с катушек слетел, прости, умоляю, прости. Выбей из меня всю эту дурь, сделай мне так же больно, как я тебе. Только не уходи, умоляю, я умру без тебя. Я люблю тебя. — Ты обещал быть единственным человеком, который меня не предаст, — ответил Йоэль, затушивая ещё одну сигарету и доставая новую, — Ты не сдержал своего обещания. Как я должен верить тебе сейчас? — Пожалуйста, давай вернёмся домой, и я тебе докажу, что мне нужен только ты, — Алекси трясло. Кажется, он сойдёт с ума прямо сейчас. — Алекс, ты в порядке? — запереживал Олли, — Ты весь дрожишь. — Мне страшно, — ответил тот, — Йоэль, пожалуйста, прости. Я на всё готов ради тебя. — Хокка, ну не доводи ты его до истерики! — вмешалась Вилма, видя состояние Каунисвеси. — В первый раз его слёзы вижу, — заметил Нико. — Он сейчас уже головой об пол разобьётся, — продолжила девушка, — Говорят же тебе, что ничего не было. Просто поход в ресторан. — А мне этого достаточно, — ответил ей Йоэль, — Измена — это не потрахаться с кем-то другими. Измена — это променять партнёра на другого человека. — Ребят, извините, но здесь я согласен с ним, — сказал Йоонас. — Все мои отношения заканчивались изменами в мою сторону, — продолжил Хокка, — И ты реально думаешь, что я после всего этого полезу к твоей девушке? — обратился он к Порко. — Прости, братишка, — ответил тот, положив кудрявую голову на его плечо, — Ты сам понимаешь, начальный этап отношений, привыкаем друг к другу, ревность хлещет через край. Прости. — Мда, мальчики, — Вилма поняла, что ситуация критическая, — Что ж вы все творите-то? Знаете же, что у него и так с головой не всё в порядке. — Да это всё случайно получается! — попытался оправдаться Олли, хотя у самого уже глаза на мокром месте. — Зачем сначала ломать меня, а потом извиняться? — спросил он сразу у всех, — Я не железный. И я не губка, которую можно выжать, и снова всё хорошо. Я слишком близко к себе всё воспринимаю, — он опустил голову, — И доверять не умею. — Мы с тобой столько всего вместе прошли, — сказал Нико, кладя руку на его плечо и пытаясь его растрясти, — Мы тоже иногда можем вспылить, нервничать, не следить за словами. Мы не специально. — Мы знаем, что тебе тяжелее всех, — продолжил Томми, — Мы стараемся понимать, но не всегда получается. — Да хватит вам распинаться! — снова вмешалась Вилма, — Неужели не понятно, что он тут из-за Алекса? Каунисвеси же всё ещё плакал, прижимая к себе Йоэля, который не собирался как-то отвечать на его прикосновения. — Ты был для меня последней надеждой быть счастливым в отношениях, — сказал Хокка, — Мне было очень тяжело переступить через всё, что было раньше, и снова открыться. Я так боялся доверять снова, я чувствовал себя оголённым проводом, — первые слёзы потекли по щекам, — Но я до такой одури влюбился, что не смог сопротивляться. Ты так долго обещал мне никогда не сделать больно, так просил довериться тебе. И я сдался, — он зажмурился, — Разрешил себе в последний раз полюбить. Открыл себя всего нараспашку. Залезай ко мне в сердце, малыш. Оно немножко разбитое, потрескалось, но ты же сможешь залечить его и сберечь. Хокка откинул погасшую сигарету и вплёл пальцы в волосы. — А ты его взял… — он вздохнул, … и ещё сильнее расхерачил. — Я всё исправлю, обещаю, — дрожащим шёпотом ответил Алекси, — Заново всё соберу и склею. Крепко-крепко. И больше никогда не позволю, чтобы тебе было больно. — Я сейчас сам расплачусь, — Матела еле сдерживал слёзы. Йоонас уже смахнул с глаз пару навернувшихся слезинок. Остальные держались, но чувствовали вставший в горле ком. — Почему я должен поверить тебе? — спросил Хокка, — Почему я должен снова тебе доверять? Почему я должен снова отдать тебе всего себя? Я больше не хочу этой боли. — Не будет больно, клянусь, — ответил Алекси, вытирая слёзы об его футболку, — Поверь мне в последний раз, пожалуйста. — Последний раз уже был, — вздохнул Йоэль, — Я на большее не способен. — Йори, прекращай, — Вилма знала его лучше остальных и видела, что он чувствует на самом деле, — Ты посмотри, как он убивается. Все люди имеют право на ошибку. Он не позволил себе ничего лишнего, — она всё же присела на корточки напротив него, — А ты его любишь. Он нужен тебе. И ты хочешь, чтобы он был рядом. — Люблю, — ответил Йоэль, — Нужен. И хочу. Но я не позволю так играть со мной. Зачем мне нужны отношения, в которых я буду постоянно думать о том, где он, и переживать, верен он мне или нет? Мне нужно доверие. А во мне его нет. — Я всё исправлю, обещаю, — Алекси чувствовал, как ему не хватает воздуха, он почти задыхается от слёз, но продолжает упрашивать возлюбленного простить его, — Просто нужно время. Ты не пожалеешь, если простишь меня. Это было ошибкой. Ты дороже всего на свете. Пожалуйста, прости. — Я не могу дать тебе ответ сейчас, — вздохнул Йоэль, убрав с лица слёзы. — Ребят, я ни на что не намекаю, но уже четыре утра, — сказал Томми, показывая экран блокировки своего телефона. — Йори, поехали домой, — Порко встал сам и попытался поднять друга. — Оставьте меня здесь, — попросил он. — Ёбнулся? Ни за что! — ответила Вилма, — Жопу поднимаем, и в машину. — Не могу, — ответил Хокка, — Не хочу. Хочу побыть один. Мне нужно успокоиться. — Мы тебя сейчас быстро успокоим, — сказал Нико, — Поехали. — Вы меня нашли? Я живой? Здоровый? Вы успокоились? Всё, оставьте меня одного, — он стоял на своём. — Я без тебя никуда не поеду, — сказал Алекси, — Езжайте, я останусь с ним здесь. Я обязан быть рядом. — Алекс, ты с ним не справишься, — ответил Олли. — Не волнуйтесь, — всхлипнул он, — Я должен. — Я попросил побыть один, — напомнил Хокка. — Я тебе не помешаю, — тихо сказал Каунисвеси, устраиваясь у него под боком, — Просто рядом тихонько посижу. Ты меня даже не заметишь. Я просто должен быть с тобой. — Йоэль, ты простил нас? — уточнил Томми. — Вас да, — ответил он, — Давно ещё. Просто надо все эти эмоции в себе подавить куда подальше. — В дурку бы тебя на недельку! — Вилме надоело возиться с ним, — Иди сюда, — она протянула ему руку, — Вставай. Или мы тебя на руках отсюда вынесем. — В чём проблема оставить меня одного? — В комнате у себя закроешься, мы тебя трогать не будем, — ответила она, — Здесь ты не останешься. — Вас вообще здесь быть не должно! — Йоэль не собирался поддаваться, — Придётся теперь продавать дом и покупать новый. Нигде от вас не спрячешься. — Да ты чокнулся совсем? — вспылил Нико, — Ты свалишь от нас, а твоя дурная бошка тебе скажет застрелиться. И что мы делать будем? — он подошёл к нему, — Нет, друг, ты едешь домой. И никаких домов больше! Правильно Вилма сказала, хочешь побыть один — просто скажи нам об этом. Закройся в комнате, и тебя никто не тронет. — А вот так вот пропадать больше не надо, — согласился Йоонас, — Мы родителей твоих на уши подняли, друзей в Оулу, команду — всех! Ты хоть понимаешь, как ты всех заставляешь нервничать? — А вы все меня не заставляете нервничать? — Да как ты меня заебал! — Томми не выдержал. Он подошёл к нему, аккуратно отодвинул Алекси, рывком поднял с пола и, закинув его руку к себе на плечо, повёл к выходу. Йоэль не сопротивлялся. У него нет сил. Он не ел больше суток. За последние двенадцать часов в его организме не было ничего, кроме воды и никотина. У него кружится голова, его тошнит, во всём теле неприятные покалывания от слабости, он слишком долго плакал и прокручивал через себя весь негатив и всю боль. Алекси поднялся и пошёл за ними. Вилма выключила свет и заперла дом. — Алекс, ты в таком состоянии за руль не сядешь, — сказал Нико. — Почему? Сяду, — он вытер слёзы и постарался успокоиться, — Когда я ехал сюда, было хуже. Сейчас я хотя бы знаю, что он в порядке. Томми усадил Йоэля на заднее сидение машины Алекси. Вилма села на переднее. Она поедет к ним домой и побудет с ними до утра, пока Хокка не придёт в себя. Остальные прыгнули в машину Лалли, и он развёз всех по домам.