The Vampire's Diary

      Июль, 1428 год

      В этот же раз лето было обычным, как и много лет назад: температура воздуха не превышала 30 градусов Цельсия, был лёгкий ветерок, что спасал от зноя и летнего солнца, которое беспощадно выжигало кожу вампиров. Сонхун и Джей теперь почти каждый день зависали друг с другом, лёжа под грушей. Они могли обсуждать всё что угодно, лишь одна тема была под запретом – Джихун. Думается, что объяснять, почему так, не стоит, ведь вы и так это прекрасно понимаете.       Время утекало, словно песок сквозь пальцы рук, и Сонхун отвлёкся от всего настолько, что даже позабыть успел о всех трагических и неприятных событиях, что произошли каких-то сорок лет назад. И ему даже дышать стало легче, не вспоминая ни о чём таком, что могло бы сбить свободное дыхание парня, нарушить его сердцебиение одной лишь мыслью о смерти Джихуна или Судьбе, уготованной ему советом знати вампиров. Честно говоря, если бы не родители, что продолжали за ужином упоминать о брате, Сонхун бы уже почти и не вспоминал о нём, из-за этого парень даже перестал с ними сидеть за столом вечерами, чтобы не слышать ничего о Джихуне, тогда ведь он мог снова предаться боли утраты, которая на сердце парня всё ещё живёт раскрытой и кровоточащей раной. Поистине ужасная утрата для парня, ведь Джихун был Сонхуну всем и так горячо его любил.       К счастью для Сонхуна, рядом с ним всегда оставался Джей, что не давал погрязнуть в мыслях и тяжести на сердце и утопать в слезах и сожалениях. И правда, Джей был для него поддержкой и опорой, на которую можно было положиться всегда, независимо от времени дня и ночи, ведь Джею, как и Сонхуну, Джихун был безумно дорог, и поэтому им с Сонхуном необходимо держаться вместе.       Бытие, в коем оба парня сейчас находились, постепенно начало рушиться, когда в поместье Пак зачастили гости из совета и мудрецы, которые всё интересовались тайной смерти Джихуна, ведь его смерть для всех была окутана загадкой и интригами, что успели наплести местные сплетницы, которым лишь бы языками почесать и перетереть всем косточки, а для дел их же у них не было времени и сил, по их собственным словам, ведь легче почесать языком, чем заняться своим делом. Поистине говоря, бытие как сущее, всё то окружающее их, что материально и обозримо, всё же являлось таковым неистинным для Сонхуна, ведь он вовсе потерял смысл своего существования в данном бытии, из-за чего хотел покинуть его, перейдя в небытие, но всё же долг перед советом и мудрецами не позволял ему совершить то, что он хотел. Однако юноша продолжил составлять нечто похожее на план лишь в своей голове, нигде не документируя, чтобы никто не нашёл его, ведь, не дай время, узнает мать, после чего не обойдёшься, как минимум, допросом, а максимум ограничивается лишь вашей фантазией и воображением.       Но всё же, вопрос, что стоял перед Сонхуном, достаточно тяжёл, ведь, столкнувшись с ним в таком возрасте, приходится перестраивать всю свою жизнь. «Что же за вопрос?» – спросите вы, а Я отвечу вам достаточно в своеобразной форме, цитируя трактат.       «<…> Чего же можно ждать от бытия, которое вечно пытается тебя свести с пути истинного, по поиску этой самой истины, к которой так и ведёт твоя Судьба, предрешённая кем-то и когда-то задолго до тех событий, что должны произойти некогда в далёком будущем, которое, словно туман, не поддаётся предсказанию и предугадыванию настолько точно, как того хотелось бы, ведь всяк тот мудрец, что, хотя бы раз, пытался предсказать это самое будущее, всякий раз попадал впросак, ведь всяк тот мудрец безбожно и слепо верил в то, что сам же себе и нагадал? <…>»

      Трактат «Смертность и Бессмертность», автор неизвестен, 1286 год

            

***

      

Октябрь, 1448 год

      Семейный ужин, вечер и лёгкий сквозняк, что сочился из окон на кухне, Сонхун надеялся на то, что теперь его родители не будут тыкать ему в лицо причиной смерти Джихуна, в которой винят именно юношу, ведь он мог предотвратить все эти события, но не сделал этого. Однако это лишь с их позиции, ведь всего им не было известно, так как они были за границей, а вот Сонхун знал всё и молчал, ведь ему не поверят.       – Как дела в школе? – начала разговор мать, нарезая стейк своему мужу.       – Всё хорошо, – кратко отвечал Сонхун, дабы не наломать дров, иначе начнутся нравоучения и множество других ненужных парню излишеств, которые так любила его мать добавлять в свои аргументы.       – Это хорошо, – продолжала она. – А как дела с обузданием меча?       – Тоже всё хорошо.       – Почему ты ведёшь себя так? – вспылила миссис Пак, бросив столовые приборы рядом с тарелкой. – Почему ты такой бесчувственный и каменный, даже спустя столько лет после смерти своего брата ты нисколько не пытался расплакаться и раскаяться в своём грехе. Ведь именно ты убил Джихуна!       – Это был не я! – крикнул на мать Сонхун. – Это был несчастный случай, так что перестань винить во всём меня, я ничего не сделал!       – Вот именно! Не сделал, хотя мог! – женщина встала и подошла к парню, а затем, когда он поднял на неё взгляд, она ударила сына по щеке. – Убирайся в свою комнату! Живо!       Сонхун лишь встал, не доев, приложил к щеке руку и убежал в свою комнату, ничего не сказав, ведь не имело это смысла, его даже слушать бы не стали. И уже в комнате, заперев дверь, Сонхун лёг на кровать, отправив голубя Джею, придался слезам, которые лил без остановки – его накрыла истерика из-за погибели брата, в очередной раз о которой напомнила его мать. Парень лежал и рыдал, рыдал так сильно, что у него начало сводить мышцы от немых всхлипов и беззвучного плача. К его счастью, Джей пришёл достаточно быстро и аккуратно постучался четыре раза в определённом темпе, дабы дать знать Сонхуну, что это был именно он, а не кто-то другой. Пак открыл дверь и вновь вернулся на кровать, закрыв своё лицо подушкой. Джей же присел рядом и тихо спросил:       – Вновь мать?       – Угу, – промычал Сонхун в подушку, пытаясь успокоиться, взял он руку Джея.       – Всё будет хорошо, Хун, – поглаживал парень руку друга, – я рядом.       В присутствии Джея Хун и правда успокоился, даже открыл своё заплаканное лицо, затем поблагодарил Чонсона, обнял его, и так они пролежали до самого утра. Для Сонхуна Джей был утешением, ведь именно в его присутствии он мог успокоиться от очередной истерики, что возникала каждый раз, когда мать Хуна напоминала о Джихуне или же сам Сонхун вспоминал о нём. Когда же он сможет отпустить эту утрату, дабы продолжить своё существование в бытии, в котором ему ещё жить целую вечность?             

***

Декабрь, 1568 год

      Неужто прошло триста шестьдесят лет уже со дня рождения Сонхуна, даже и не верится, вам наверняка тоже, да? Чем же мог похвастаться Сонхун спустя эти триста шестьдесят лет? Вопрос хороший и тяжёлый, ведь произошло столько всего, чего не ждал сам вампир, как и его близкие, постольку, поскольку он был выбран советом и мудрецами, ему совсем скоро, через каких-то сто двадцать лет, предстоит встреча с этими самыми знатными мужьями и мудрецами Великого общества вампиров, что проведут его в последний путь перед тем, как он сам истинно выберет себе одеяния и день, к которому их подготовят, а также и меч, что, по всей видимости, уже подчинился воле Сонхуна, но всё же знать была не пальцем деланная, поэтому они лично удостоверятся в этом, когда сам вампир явится к ним. Но хочет ли этого сам парень? Ответа на столь простой, на первый взгляд, вопрос нет ни у меня, ни у вас, а есть он лишь в голове парнишки, куда залезать не будем, пусть живёт своё бытие самостоятельно, иначе мы будем ничем не лучше тех же самых знатных мужей и мудрецов, что решили всю Судьбу его за него.       Однако же вернёмся в повседневность Сонхуна, ведь жизнь не остановилась в том роковом дне, а продолжает своё движение, как и Сонхун по нитке Судьбы. Так вот, в школе же отгремели последние для них с Джеем звонки с уроков, которые ознаменовали их, так скажем, свободу от этого школьного, «каторжного» (как его назвал Чонсон) труда. Когда Сонхун начал собираться домой, к нему подошла некая красавица, что была поистине прекрасна и славилась во всей школе своей красотой, и начала:       – Привет, Сонхун-оппа, – аккуратно перебирая свои локоны, строила ему она глазки ярко-лазурно-голубого цвета.       – Привет, Джису, – кратко ответил он, лишь кинув взгляд в её сторону, после которого вернулся к начатому им процессу. – Что-то хотела?       – Да так… – девушка явно что-то хотела, и Сонхун это знал, но она лишь пыталась как-то абстрактно увильнуть от ответов на его точные, попадающие в цель вопросы. – Ничего особенного. Просто… может, сходим погулять?       Сонхун, по правде говоря, знал, что она без ума от него и влюблена по уши, но всё же не давал никаких поводов для того, чтобы она думала, якобы он тоже в неё влюблён, дабы не нарубить дров. Да и к тому же парня вовсе не интересовали отношения ни с кем уже давным-давно, словно он таким уродился, таким, что ждать внуков его родителям не придётся, ведь их вовсе не будет. Хоть юноша и задумывался о детях и семействе, но природа берёт своё, если ты таков, каким являешься, то как бы ты ни пытался что-то изменить, у тебя абсолютно нулевые шансы против естественной твоей сущности, что заложена в тебе с рождения.       – Джису, – думал Сонхун, как можно помягче ей отказать, да так, чтобы она не полезла в петлю, – послушай. Я знаю, что ты от меня без ума и слюнки пускаешь, но ты мне не нравишься, и в отношениях я вовсе не заинтересован. Прости. – Да уж… Вышло «очень мягко», ну а что ещё с паренька взять, прямой, словно рельс, да и говорит так же прямо, как и сам он. Кого-то мне он напоминает… Но кого? Ну ладно, опустим это абстрактное размышление о всём том, что только что произошло в моей же голове, пока повествовал Я о Сонхуне.       После того как девушка выслушала парня, она просто молча ушла, хлопнув дверью, тем самым показывая, как она была недовольна и рассержена на Сонхуна, ведь как же так быть может, что ей – самой красивой и умной среди всех в школе – отказал такой же, подобный ей, самый красивый и умный среди всех в школе Пак Сонхун? Не знаю, чью сторону примите вы, но я всегда на стороне Сонхуна, ну и здравого смысла.       Джей, который был свидетелем всего происходящего, подошёл к другу и сказал:       – Красава, Хун, – похлопал тот по плечу Сонхуна, – так держать, туда её.       Юмор Джея был из разряда прогрессивно-регрессивного, ведь сами посудите, он словно дед, и шутки его таковые же. Но это так, минутка отступления.       Оба парня, уже собравшись, пошли домой, болтая о своём, о мальчишеском, хотя они уже вышли из того возраста, когда их можно было считать мальчишками, ныне они взрослые вампиры, что уже способны захватывать города и страны, но это так, мелочи. И сидя под грушей, Сонхун и Джей попивали кофе и кровь, обсуждая дальнейшее будущее. Спросите вы наверняка: «А как же Джихун? Разве о его смерти Сонхун умудрился забыть?» Честно признаться, да, он вовсе о дне роковом в своей жизни позабыл, дабы не травмироваться ещё более, всё же душа его брата теперь всегда с ним, в его мече. Интересное решение придумал всё-таки вампир – связать душу своего брата с орудием, что и погубило его, но для чего же? Подумайте на досуге, быть может, вы сможете подобраться к истине, которую скрывает туман интриг и тайн, что расплылись, словно мрак расплывается по небу, как только Солнце заходит за горизонт.             

***

             Последующие дни проходили по похожему сценарию: пробуждение, завтрак, прогулка с Джеем, обед, посиделки под грушей, ужин, сон. Но в один из дней Джей задержался и пришёл позже на минут сорок, однако Сонхун всё равно ждал друга, даже слова не сказал о его опоздании, когда тот пришёл.       – Прости, Хун, – извинился Джей, присаживаясь рядом с другом. – Меня задержала твоя поклонница – Джису.       – Неожиданно, давно о ней не слышал ничего.       – Да, но не всё так весело, как может показаться на первый взгляд, – сказал Джей, а затем начал рассказывать всё, как было. – Она совсем ополоумела, подошла ко мне и давай расспрашивать о тебе: «Что ты делаешь? Чем занимаешься? Не нашёл ли кого-то себе?» и так далее. В общем, надоела. Ну и я сказал, чтобы она остановилась, ведь тебе вообще дела нет до отношений с кем-либо, у тебя совершенно другие интересы и приоритеты. После этого она покрыла меня нецензурной бранью, сто пудов она не понимала, что даже говорит, поэтому я пропустил всё мимо ушей и побежал к тебе сюда.       – Занимательно, – посмеялся Сонхун. – Ну и правильно, а то её голуби уже, как минимум, три семьи под моим окном успели образовать.       И на позитивной ноте, ещё один день для них двоих прошёл чудесно.             

***

      

Январь, 1688 год

      Со дня оглашения Судьбы Сонхуна уже прошло три сотни восемьдесят лет, что неизбежно приближало его к именно тому дню, в который погибнет всё людское. И сегодня вампиру предстояло выбрать свои доспехи и одеяния, в которых он и пойдёт войной на людей. Джей и родители Сонхуна сопровождали его в совет, где уже собрались все мужья знати и мудрецы, что принесли и доспехи, и одеяния, подобные тем, что носили те Великие вампиры той самой погибшей цивилизации. Сонхун, войдя в главный зал, где в круг встали все, кто там собрался, начал слушать их речи, что твердили ему о его важном выборе здесь и сейчас, который так необходимо сделать для его же блага и блага всего общества вампиров.       Но так ли было важно это благо для Сонхуна? Об этом задуматься знать и мудрецы не удосужились и просто всучили ещё юному Сонхуну столь тяжёлую Судьбу, от которой он будет мучиться всю свою жизнь. Почему же знать и мудрецы возомнили себя всезнающими и всевидящими, что нагадали будущее на целых семьсот лет?       Однако же парнишка не побоялся этого и всё-таки последовал пути своей Судьбы, правда, внося свои коррективы в неё, но об этом знать никому не стоило, ведь то, что Сонхун задумал, никак не входит в планы знати и всего общества вампиров, что жаждет возмездия над людской челядью. Люди в своём узком мирке вовсе даже не подозревали, что совсем рядом с ними существует нечто потустороннее, живущее своими судьбами и жизнями, в которых так и спит вулкан мести.       Но всё же вернёмся в зал, где Сонхун уже начал обход и осмотр брони и одеяний. Хуну настолько сильно понравилось чёрное, обрамлённое сапфирами и серебряными нитями по воротнику, длинное боевое платье, что он даже отказался от брони и сказал: «Я сделаю из этого одеяния броню». И мудрецы сразу же взяли это боевое платье, после чего, упаковав его, вручили с загадочными песнопениями Сонхуну.       Из главного зала парень выходил, держа в руках своё будущее одеяние, и был в непонимании, если так можно выразиться, конечно же, ведь задумайтесь, Хун сейчас сам себе выбрал то, что будет на нём, когда он будет нести смерть людям, не кто-то за него выбрал, а именно Сонхун сам выбрал. Удивительно. Конечно, может, не стоит придавать значение столь мелкой и, на первый взгляд, несущественной детали, но всё же, мне думается, что стоит уделить этому моменту внимание должное, ведь до этого за него буквально решили всю Судьбу и жизнь, а теперь же дали волю выбора, собственного выбора. Все, кто ждал Хуна, были удивлены, что всё произошло столь быстро, ведь обычно, по рассказам знающих и письменам в свитках, сей процесс мог длиться сутки, а то и двое.       – Ну как? – спросил Джей, подойдя ближе, и приобнял друга, выводя того из транса.       – Вроде хорошо? – с неуверенностью в голосе произнёс Хун, думая, что на этом всё закончится до дня, когда необходимо будет пробудить полчища духов, сокрытых в горе.       Родители Сонхуна просто стояли и смотрели на сына, их лица выражали то ли грусть, то ли печаль, но отчего же? Никто не знал. Но, как мне кажется и думается, и вы разделите, скорее всего, со мной моё видение, что, несмотря на смерть Джихуна, в которой они, а в особенности миссис Пак, винили своего младшего сына, его родители испытывали гордость за своего ребёнка и в то же время беспокоились за него, ведь есть вероятность того, что Сонхун тоже погибнет, как и его брат.       Вечером, когда всё семейство собралось за столом в поместье, миссис Пак начала:       – Сонхун, сын наш, ты ведь знаешь, что мы гордимся тобой, твоими успехами и всегда будем тебя поддерживать… – она не успела договорить, как её сын положил свои столовые приборы и сказал:       – А как же обвинения меня в смерти брата? Всё так просто забыли уже? – начал Хун им хлопать, показывая всю ироничность её слов, ведь и правда, они на протяжении многих лет обвиняли его в смерти Джихуна, и он ведь даже ничего им в ответ не говорил, поскольку это было бессмысленно, так как они для себя уже сделали выводы. – Неужто вы наконец решили, что я ваш сын тоже, а не какой-то убийца вашего любимого сына, – все его слова исходили из глубоко раненного его же родителями сердца, Сонхун так долго держался, пытался жить дальше, не вспоминая о том ужасном дне, когда умер его брат, которого он не меньше, чем родителей, любил, но после всего произошедшего любовь к матери и отцу угасала внутри парня, причиной этому стали сами же миссис и мистер Пак, что разрушили все их доверительные отношения, которые существовали когда-то между ними.       – Сонхун! Как ты смеешь так разговаривать с матерью! – встал отец и громко произнёс это. – Сначала бы дослушал, что хочет сказать мать, а потом уже устраивал бы этот цирк, – сказав это, мистер Пак сел обратно, продолжив трапезу.       – Не думала, что ты такой злопамятный… – с отвращением в голосе говорила миссис Пак. – Ты разочаровал меня сегодня… доедай и иди к себе.       Сонхун ничего не сказал, просто оставил всё, что было в тарелке, выпив из кружки кофе, ушёл к себе в комнату, где заперся, отправив весточку в виде голубя своему другу. И через минут пятнадцать Джей уже был в его комнате, держа в руках кружку с кофе и бокал с кровью, что кому – вы знаете. Думается, что этот вечер они проведут вдвоём просто в тишине, лежа и попивая свои напитки.             

***

      

Апрель, 1808 год

      Чем же знаменателен этот год? Как вы думаете? Ну думаю, что вы даже ответ написать не успеете, как уже будет всё раскрыто. Ведь действительно, тысяча восемьсот восьмой год замечателен тем, что у Сонхуна в этом году шестисотый день рождения, а следовательно, по традиции его семьи весь год – это сплошной праздник, словно у него триста шестьдесят шесть дней длится день рождения. Завидуете, думается, но не стоит, всё-таки у такого торжества есть и отрицательные стороны, о которых я не поведаю, поэтому подумайте над ними. Оставлю царапину на вашем мозге, как выражался один философ.       Сонхун был не особо рад такому, но всё же придерживался традиции, и его мать при каждом ужине с роднёй шептала ему на ухо после: «Умница, Сонхун, продолжаем играть роль примерной семьи и скрывать смерть Джихуна всеми возможными способами». Думается, что после того громкого и яростного разговора за ужином, миссис Пак не простила своего ребёнка за самовольничество и поэтому наказала беспрекословно выполнять всё то, что она скажет при родственниках, иначе их ждал бы крах всей идеальности семьи Пак.       Возможно, у вас возникал вопрос: почему же она Пак, если в Корее не берут фамилии мужей? Так я вам отвечу, сейчас семейство обитает в поместье, что находится не в Корее, а в Европе, где как раз достаточно распространено правило брать фамилию мужа при замужестве.       Но мы немного отвлеклись. В один из апрельских вечеров, когда зацвела груша, Сонхун и Джей спрятались в ветвях дерева, где их не нашла бы миссис Пак, дабы не присутствовать на «взрослом» ужине, где только и говорили бы про Судьбу юноши, что постепенно начал готовить броню, в которой пойдёт на людской народ. От всех вмешательств в одеяния, которые приходилось производить, платье хуже не становилось, а даже наоборот, становилось куда лучше и красивее, куда больше подходящим Сонхуну, подчёркивая его бледноту аристократии общества вампиров, красоту его глаз и чёрно-смольные волосы, которые были почти одного цвета с военным одеянием, сапфиры, что образовывали рисунок цветов на плечах, переливались и игрались со светом, и как раз цветы, рисунок которых был очерчен серебряными нитями, были родовыми цветами семейства Пак, что ещё больше придавало статности этому одеянию.       Думается, что всяк тот, кто был на сегодняшнем запланированном ужине, что устроил отец Сонхуна для всех дальних родственников, с которыми они уже пару сотен лет не виделись, был по-своему рад, если так можно сказать, и наш многообожаемый и уважаемый именинник Пак Сонхун обязан был присутствовать на сём торжестве, однако он вовсе не хотел этого, ведь вновь придётся притворяться и скрывать смерть брата, а это своеобразное предательство памяти Джихуна, как о том, кто почил и покинул сие бытие. Мысли о брате отзывались болью в сердце бедного юноши, что так, как оказалось, и не смог отпустить всю ту боль, тоску и печаль, а также скорбь по Джихуну.       И вот, когда за столом собрались все, настал момент, речи мистера Пак.       – В этот прекрасный вечер мы собрались для того, чтобы отпраздновать предстоящее шестисотлетие моего сына, Сонхуна. Он вырос таким прекрасным, гениальным и чудесным вампиром, который удостоился Великой, Высшей чести уничтожить весь людской люд, что так беспечно существует по соседству с нашей будущей цивилизацией! Так давайте же выпьем за это, – поднял он в воздух бокал с вином из алой крови какой-то молодой девушки, ещё не испытавшей всех прелестей физических, людских утех.       – Выпьем! – воскликнули все в зале, поднимая свои бокалы с этим же вином, ведь все самые лучшие вина подаются на шестисотлетие своих детей.       – А, кстати, – кто-то начал говорить из толпы, – где Ваш старший сын Пак Джихун?       Вопрос мистеру Пак не понравился, но, не подав виду, ответил он:       – Джихун сейчас находится на обучении далеко, поэтому его здесь нет.       И в зале начали шептаться после его ответа, ведь это было всё подозрительно постольку, поскольку тридцать пять лет назад шестисотлетие должен был праздновать Джихун, однако никого в тот год из родственников не позвали, и не отмечали сей праздник, который обязательно должен был быть у каждого в семействе Пак. Из зала доносился шёпот: «То-то ничего не праздновали», «Ага, видимо, Джихун слишком занят обучением», и таковых господ множество, тех, кто поверил в эту ложь, но находились и те, кто не поверил и просто закрыл глаза на это. Думается, что они просто боялись испортить пиршество, ведь расстраивать Сонхуна вовсе не хотелось в его год.       Сонхун же просто сидел и попивал своё кофе, созерцая сей цирк, устроенный его родителями на благо семьи. «Как же хорошо, что родители разрешили прийти семье Джея и Джею, хоть какое-то веселье будет за пределами этого цирка», – размышлял Сонхун, ища взглядом своего друга, и когда он нашёл его, кинул в сторону выхода взор, который Джей увидел и кивнул в ответ.       – Мам, можно я с Джеем пойду в сад? – спросил Хун.       – Иди, конечно, – сказала миссис Пак, отвлеклась от разговора с кем-то, затем улыбнулась, отпивая вино из бокала, прежде чем снова вернуться к диалогу.       Сонхун схватил пару фруктов, кружку кофе и выбежал в сад, где уже сидел Джей и наблюдал за сменой погоды, за тем, как солнце скрывалось за горизонтом, оставляя жёлтые, красные, оранжевые и розовые полосы по всему небосводу, как темнело небо с каждой секундой и как проявлялась голубая Луна, достаточно редкое явление, что происходило раз в шестьсот лет, и парням удалось запечатлеть в своей памяти сей момент такой красоты на небе, ощущая лёгкое поглаживание лёгкой дымки тумана и спускающегося с гор ветерка, что так обволакивал обоих друзей, – атмосфера поистине характерная для вечеров апреля, для друзей прекрасная, ведь они могут насладиться столь желанной и прекрасной тишиной, которую безумно любил Джихун и Сонхун, от этих воспоминаний на глазах Сонхуна начали скапливаться слёзы, что постепенно стекали по его щекам в безмолвном плаче по брату. Джей подвинулся к другу поближе, укутывая его в плед, который успел подхватить, когда покидал дом, и обнял Хуна, поглаживая по спине. Голова юноши опустилась на плечо Чонсона, и его тело вздрагивало от всхлипов, совершенно беззвучных, словно во всей вселенной отключили звуки.       Хочется думать, что Хун всё же сможет встать на ноги полноценно, думая и заботясь о себе, а не убиваться постоянными мыслями о своём брате, в которых можно утопать вечность и винить себя во всех грехах, что даже не совершал.       И вот так, сидя под грушей, двое юношей дали друг другу клятву – никогда не расставаться и быть поблизости вечность.             

***

      

Небольшое послесловие моего Гения, или же Даймона

(называйте, как хотите, он не обидится)

             Давайте же обсудим сообразность сего всего исторического фрагмента, вставленного в основную линию сюжета. Как вам думается, для чего он был вставлен именно так? Подумайте и об этом на досуге, а я же всё-таки буду ведать о другом, что, как мне кажется, является достаточно важным как для вас, так и для меня, ведь читателю, бдящему и следящему за моим пером, видно, быть может, побольше моего, Я же пишу всё так, как помнится мне и видится мне же, однако я заметил то, как вам сие творение нравится, хоть оно и не выражено в количественном понятии, зато выражено в качественном понятии, что куда ценнее, на мой взгляд, постольку, поскольку качество со временем может перейти в количество, хоть я и не гонюсь за цифрами – это для меня особо ничего не значит, мне куда приятнее знать и видеть охваты людского сознания, которое проникает в мою историю и история проникает в него; думается же мне, что сознание людское такое спекулятивное, из-за чего, не загнав его в строгие рамки, мы можем выйти на такие доказательства бытия существующего, которые в силу своего плана выражения будут звучать убедительно, но не иметь ничего общего с действительной истиной, что мы стремимся познать, быть стало, нам нужно сей спекулятивный человеческий разум засунуть в рамки, из которых нет ему пути к воле, однако кто же хочет загонять свой разум в рамки? Вопрос, конечно же, достаточно интересный и важный, даже мне бы не хотелось загонять его в рамки, но всё-таки это необходимо сделать, дабы прийти к истинному, чистому разуму, который, независимо от материального бытия, социального бытия и человеческого бытия, сможет воспроизводить все те эксперименты, что человек, будучи видом человек разумный, или же homo sapiens, человек же пытается оперировать своими априорными понятиями и знаниями о бытии как сущем и окружающем его, но как бы он ни пытался использовать сие знание a priori, ему не постичь столь высшего и чистого разума, ведь спекуляции будут вечны, простой люд ведётся на эти спекуляции своего же разума, думая о том, что человек является его властителем, однако это вовсе не так, как я думаю, ведь нельзя будет однозначно сказать о существовании сознания, или души, вне субъекта, то бишь биологического, человеческого тела, и ответить на вопрос: где же содержится это самое сознание? Ответить не получится ни у вас, ни у меня, как бы мы ни старались и ни твердили о том, что сознание у нас в головном мозге, но где именно в нём? Вопрос загадочный и не менее оттого интересный.       Мне кажется, я совсем чуточку увлёкся, но всё же вернусь к начальному тезису о количестве и качестве. На самом деле, мне, как начинающему творцу историй бытийности своей, а может, и не своей жизни, эта история откликается глубоко в сознании постольку, поскольку многие вещи стали переосмысливаться после чтения неких трактатов, «Смертность и Бессмертность», например (если вы захотите найти этот трактат, не думаю, что у вас что-то выйдет, ведь такового не существует, однако вы найдёте другое чтиво, которое я, кстати, не читал, дабы писать сейчас это «маленькое» послесловие, в котором, быть может, кто-то заметит нотки объективного идеализма, в котором присутствуют и нотки сомнения), и именно такое большое количество философских работ, которые я успел уже затронуть своим взором и пером, что затрагивались во всех шести частях сего творенья, достаточно сильно повлияли на моё бытие и мировоззрение, а также породили во мне страшнейшего критика, который может за любую ошибку убить, однако есть внутри меня сократовский, всем известный Даймон, или же Гений, который подсказывает мне в моменты выбора, ну и как же можно забыть о тысяче глаз демонов, что так любезно приоткрывают мне завесу будущего, а точнее настоящее будущего, которое я никому и никогда не поведаю, ведь это нарушает законы природы, времени, вселенной, а ткань мантии времени, что я так любезно получил от Великой Вселенной в дар, не восстанавливается сама собой, её приходится латать, исправляя все временные парадоксы, которые, как будет известно вам дальше в истории, возникнут.       И вновь я ушёл далеко от количества и качества… Да уж…       В общем, подводя итоги пройденного пути в истории Сонхуна и Джея, можно судить о том, что эта парочка друзей является именно той, которая будет жить вечно, даже смерть их разлучить не сможет никак.       До скорых встреч, друзья! И запомните: всё стремится к энтропии, и лишь Время и Вселенная – к энтальпии.