Почему он?

Рин сплёвывает алую вязкую слюну и трёт ноющую переносицу. Хиори молча протягивает ему прохладную жестяную банку колы, которую он, очевидно, собирался выпить, и Итоши скрепя зубами принимает помощь. Прикладывает холодный алюминий сначала к горящей свежим ударом скуле, затем к носу, надеясь, что из него перестанет хлестать. — Что на этот раз? — спрашивает Йо, когда отёк немного спадает, и Рин способен говорить, не булькая кровью. — Ничего. Хиори глядит на него с некоторой долей скепсиса. На самом деле, Итоши не так далёк от истины — взаимные оскорбления и драки давно превратились в их с Шидо скучную рутину. Рюсэй привычно отпустил мерзкие комментарии по поводу его старшего брата, Рин привычно не промолчал и жестко прошелся по прическе в виде тараканьих усов и упомянул об абонементе в солярий, вспомнив всё то, чему его учил Бачира, мастер стёба над всякими фриками. Девять потасовок из десяти начинаются именно так. Та самая «не такая» — досадная статистическая погрешность, чудовищная ошибка в математических расчётах их с Рюсэем взаимодействия. Сегодня Шидо хорошенько съездил ему коленом по лицу, любезно подправив искривлённую носовую перегородку, и если бы не подоспевший вовремя Кунигами, Рин мариновался бы в отделении интенсивной терапии с черепно-мозговой травмой. Заляпанная рубашка, пара выдранных с мясом пуговиц и сочный фингал под глазом — это вполне нормально, убеждает себя Рин. Хиори выуживает откуда-то из недр сумки пластырь с розовыми котятами и заботливо заклеивает внушительную ссадину на щеке. Еще бы в лоб чмокнул, как мамочка, хмыкает Итоши мысленно. — Дойди уже наконец до администрации, — советует ему Йо, когда они, более-менее оклемавшиеся, медленно бредут в лекционную аудиторию по пустым коридорам, — Ты вечно весь побитый, как хулиган. — Не я начинаю, — упрямится Рин, отчётливо, тем не менее, понимая что Хиори абсолютно прав. Какая нахуй разница, кто кого хватает за грудки и кто кому выворачивает руки, если в итоге страдает Итоши, одинаково сильно получая от тренера их университетской футбольной команды, от волнующейся матери и от Саэ? Кровь вновь собирается во рту, раздражает язык сырым металлическим вкусом — Рин достаёт из бокового кармана рюкзака салфетку и осторожно промакивает лопнувшую губу. Гадство, учитывая, что он Шидо практически не нанёс никаких увечий. Таракан выносливый, как чёрт, ловкий и сильный, и Рин едва ли способен противопоставить ему хоть что-нибудь. Они с Хиори занимают места на последнем ряду, Итоши не горит желанием светиться перед преподавателем в таком неподобающем виде, Йо следует за ним чисто из сочувствия и солидарности. Рин досадливо скрипит зубами, когда к ним кто-то подсаживается. И теряет дар речи, стоит повернуть голову и увидеть отвратительнейшим образом ухмыляющегося Шидо, развалившегося на полряда. Потрепанный и помятый, пятна травы на джинсах, в которой Рин извалял его час назад, кровоточащая ссадина на скуле, довольно сверкающие глаза. — Какого хуя? — рычит Итоши на него, отодвигаясь и тесня Хиори к краю скамьи. — Лекцию послушать пришел, — беззаботно отвечает Шидо. — Иди найди себе другое место. — А что, это твой личный ряд? — дерзит он, умело выводя Рина на отрицательные эмоции и радуется, словно допросившийся конфет ребенок, когда Итоши беспомощно и глупо ведётся на его примитивные провокации, — Захотел и сел, отвали. — Тебе что, не хватило? — цепляется к нему Рин, намекая на недавнюю потасовку, — Могу добавить. — Я тебя достаточно лицом по земле повозил, угомонись, куколка. — Ещё раз меня так назовёшь, и просто ссадиной не отделаешься, понял? Итоши расходится не на шутку. Не в силах совладать с буйством неконтролируемой юношеской агрессии, отчаянно стремящейся найти выход — ноздри опасно раздуваются, лицо гневно краснеет, на шее, прямо над линией воротника, вздувается сизая вена. Шидо напрягается упругой пружиной и стойко выдерживает пыляющий яростью взгляд, впрочем, не двигаясь, и Рин не шевелится тоже. Только взгляд его прикован к этому пульсу, неожиданно жадный и обжигающий. — Пасть закрой, слишком много брехни для такого сосунка, — наконец отзывается Рюсэй относительно спокойно в противовес грубости слов и, прежде чем Итоши вцепится ему в горло в серьезном намерении задушить, уходит, чтобы пересесть на соседний ряд. — Да что с вами не так? — комментирует Хиори. Рин пожимает плечами. Провожает копну светлых, уложенных в тошнотворную причёску волос, упирается в разлёт лопаток и мощную, обтянутую рубашкой спину, цыкает раздраженно и отворачивается. Мудила поддерживает отличную физическую форму, наверняка в тренажёрный зал ходит или ещё чего. Итоши принудительно меняет направление мыслей — как-то много внимания и чести он уделяет Шидо. Дома его, конечно же, отчитывают. Мать вздыхает тяжело, протягивая укомплектованную необходимыми лекарствами аптечку, отец хмурится и напоминает в десятитысячный раз за неделю о порядке, дисциплине и самообладании. Рин кивает послушно. В самом деле, что вообще он может сказать в своё оправдание? — Только Саэ не говорите, — просит Итоши, когда пытка нравоучениями заканчивается. — Не говорите что? Рин стонет, не пытаясь скрыть своей реакции на появление старшего брата в дверях кухни. — Выглядишь отвратительно, — бросает Саэ равнодушно и скрещивает руки на груди, — Просто позор. Рин не может огрызнуться при родителях, выжидающе смотрящих на него, и от этого становится тошно. Послать Саэ нахуй — одномоментное решение всех проблем, только отец вряд ли одобрит нецензурную брань, поэтому Рин молча сверлит в брате воображаемую дыру. Поправка: очень большую воображаемую дыру. — Это твой… как его там, — Саэ отводит взгляд, вспоминая, — Шидо? — Тебя это волновать не должно, — всё-таки не сдерживается Рин и прикусывает язык, но ему не стыдно, совсем нет. — Засунь свой юношеский максимализм в задницу и веди себя достойно, — жёстко осаждает его Саэ и холодно сверкает глазами, — Хватит заставлять родителей нервничать. — Саэ! — ахает мать, прикрывая рот ладонью. Рин просто уходит, не в силах выдержать чужое ханжество. Не Саэ, эгоистично бросившему семью ради стажировки в Испании и оборвавшему с ними контакты, пиздеть про долг и максимализм. Итоши специально громко хлопает дверью спальни. Хочется накрыться одеялом с головой и поскорее подохнуть. Он лежит какое-то время, упорно игнорируя духоту и недостаток свежего воздуха в импровизированном коконе; накапливающийся углекислый газ успокаивает лучше всякой валерьянки и пустырника. Рину реально кажется, что весь мир направил против него свои ежиные колючки, да ещё и отравленные какой-то дрянью, раз каждая зарождающаяся в голове мысль плавно и ненавязчиво возвращается к Шидо. К тому, какой он отвратительный, жуткий, тупой, страшный, безмозглый, сильный, раздражающий, конченый. Рин делает три глубоких вдоха, а на четвёртом лёгкие вдруг полнятся металлическим запахом крови, противной вонью дезодоранта и терпкостью свежего пота, словно он прямо сейчас стоит перед Шидо, и их лбы практически соприкасаются. Два агрессивных уличных кота, готовых наброситься в любую секунду и разорвать друг друга в клочья. Какая нелепость. Рин тратит целый вечер, как он считает, впустую, размышляя о том, почему именно Шидо так сильно цепляет его, неизменно привлекает внимание, фокусирует взгляд на себе, своём лице с переливающимся на губах легким оскалом или плавающей ухмылкой, своих живых-неживых глазах и жирном слое чёрной подводки на нижнем веке, своей уникальной мимике и самое главное — на своих прекрасно развитых мышцах спины. Рин мучительно стонет и резко переворачивается на другой бок, и пружины матраса надсадно скрипят. — Блять, отвали от меня, придурок, — шипит Итоши то ли собственному сознанию, давшему капитальный сбой, то ли воображаемому Рюсэю, который даже не может его слышать. Ещё полночи Рин пытается вытравить навязчивые образы из головы. Чем дольше он думает о том, как безвкусно выглядят выгоревшие и бездарно окрашенные в розовый на кончиках волосы в сочетании со смуглой кожей, тем больше убеждается в том, что ему нравится смотреть на кровоподтёки и синяки, расплывающиеся под кулаками Рина, если ему всё-таки удаётся зацепить Шидо. Урод слишком хорошо дерётся, изворотливый и ловкий, как скользкая мерзкая гадюка. Неотступно следующее «почему он?» не покидает ни на миг, не даёт покоя ни на семинарах, ни на лекциях; в мешках под глазами Рина вполне поместится Хиори и его рюкзак — и он об этом говорит, конечно же, привыкший быть максимально откровенным с Итоши. Они как раз обедают в столовой, когда Йо, замирая на мгновение перед тем, как съесть хрустящую креветку, спрашивает между делом: — Это из-за Шидо? Соба с овощами чуть не лезет у Рина через нос обратно в тарелку. Он закашливается и утирает рот салфеткой, воровато оглядывается, убеждаясь, что никто не видел его досадного момента слабости. — С чего бы? Меня тошнит от его ебала, — Рин не может определить, лжёт он только самому себе или Хиори тоже. Чувства, которые возгоняют в нём Рюсэй и его непредсказуемое поведение, противоречивые, две противоположные воздушные массы, в конечном итоге порождающие разрушительный ураган. Как бы шторм не захватил в свои мощные тиски беспомощное сердце Рина. Дело пахнет жареным, он уже одной ногой во всём этом безобразии. Да уж, Шидо никого не оставит равнодушным, возможно, ненависть к нему — крошечная ступенька на пути к заинтересованности? Рин раздраженно швыряет палочки на поднос. Если дела действительно обстоят так, он готов прямо сейчас лечь на рельсы и стать намеренной жертвой пассажирского поезда. Пусть люди запомнят его как еблана, который не смог совладать со своей головой — Рин согласен на любую авантюру, лишь бы вытравить это насекомое из жизни. Хиори наблюдает за чужими душевными терзаниями с тихим сочувствием. Итоши благодарен ему за драгоценное молчание. Наверное, он без промедления вывернет поднос на всякого, кто осмелится заговорить с ним. К сожалению, мир не без камикадзе. — Эй, что за кислая мина? Братик снова обидел? — дразнит его Шидо, сидя за соседним столом. Судя по пустым тарелкам, он поел, и теперь ему скучно. Ярость моментально доводит кровь до точки кипения. Рин поднимается с место, Рюсэй тоже следует его примеру. Руки в карманах джинс, небрежная поза, насмешливый взгляд, но есть в нём что-то не такое. Итоши знает Шидо лучше, чем себя самого, и странный блеск его насторожил бы, не трясись он от гнева. Мудак. — Ну-ка повтори мне это в лицо, — низко рычит Рин, сжимая кулаки. Отросшая чёлка спадает на лоб и мешает чётко видеть Шидо, но его стрёмную рожу Итоши воспроизведет до мельчайших деталей даже в коме. — Повторяю: у тебя унылое ебало, потому что братик снова обозвал тебя лохом за завтраком, — воркует Рюсэй почти любовно, со знанием дела. Напряжением в воздухе вокруг них окутана каждая случайная молекула, по воле случая оказавшаяся между молотом и наковальней. Рин ощущает этот прогрессивно и неумолимо нарастающий жар, когда Шидо делает полшага навстречу и неосознанно переводит конфликт из безобидного словесного в гораздо более личный, физический. И вновь, как бесчисленные разы до этого, не понять, кто кого бьёт и валит на плиточный пол столовой, кто в кого плюёт и кто кому стремится волосы выдрать к чертям собачьим, неожиданно подло и неожиданно эффективно, потому что Шидо болезненно шипит, отвлекается — всего ничего, но Рин сполна возвращает ему повреждённый на прошлой неделе нос. Чужая свежая кровь пачкает водолазку, и Итоши пьянит ощущение превосходства, переполняющей тело силы, распирающего клетки азарта. И может быть на тысячную долю секунды они с Шидо становятся одинаковыми. Похожими-непохожими. Близкими-далёкими. Рин натыкается на лихорадочный блеск его широко раскрытых глаз и тоже усмехается, безмолвно отвечая. В них Итоши находит подсказку, тот ржавый погнутый ключик от самой тёмной комнаты в его подсознании, разорванном на клочки диссонансом, раскрытую тайну необъяснимой полуодержимости, полуненависти. Просто им обоим нравится. К чёрту нормальное человеческое взаимодействие, к чёрту слова и свидания, к чёрту признания и обещания — безобразные бесформенные пятна крови на их одежде и припухшие скулы, взаимный обмен оскорблениями вместо приветствий, горючий коктейль Молотова из неприязни и симпатии в равных пропорциях справляются куда лучше. Драка заканчивается спонтанно, изживая себя изнутри подобно морской буре, достигшей песчаного берега. Шидо помогает Рину подняться, протягивая руку — Итоши чуть не тошнит, но за ладонь, удивительно гладкую и тёплую, он хватается. — Ну и нахера такое лицо корчить? Хоть бы «спасибо» сказал. — Захлопнись, насекомое. В медпункт они идут вместе и на приличном расстоянии, сохраняя приемлемую социальную дистанцию. Сидят на одной кушетке, прикладывая к носам и щекам пузыри со льдом, синхронно закатывают глаза и вздыхают, когда персонал отчитывает их, грозясь отправить жалобу в деканат. Рин порывается уйти сразу, как только все его ссадины обработаны и заклеены нормальным пластырем (Итоши мысленно кидает шпильку в сторону Хиори и его тягу ко всему милому), но Шидо не даёт ему даже подняться, хватая за запястье. — Эй, притормози, — говорит он довольно мирно, — Я зря что ли тебя колотил всё время? Может, хотя бы на свидание со мной сходишь? Лицо Рина вытягивается, когда Рюсэй, который буквально полчаса назад колотил его, словно боксёрскую грушу, предлагает такую ересь. — Будь добр, съезди в больницу и проверь голову, — советует Рин саркастично, вырывая руку, — Мне кажется, я отшиб тебе остатки мозга. Вопреки нехорошему предчувствию, калачиком свернувшемуся на диафрагме, Шидо ничего не делает, только понимающе и абсолютно раздражающе фыркает. — Так мило, что ты обо мне заботишься, — он отправляет вслед уходящему Рину воздушный поцелуй, — Ты ещё вернёшься, куколка, я знаю. Итоши с трудом удерживается от язвительного комментария — это будет означать безоговорочную победу Рюсэя. Рину до последнего не хочется признавать, что Шидо прав.