nemo \\ никто

      Мужчина выдыхает, когда Тэхен самую малость приоткрывает глаза, но руки не перестают дрожать. На сердце все еще неспокойно. Страх за жизнь любимого человека не позволяет Чонгуку нормально и трезво мыслить. На душе необъятный гнев, неутолимая злость, которая не покинет его, даже если Чон переломает все кости Мунджо и семье юноши, которого он аккуратно подхватывает на руки и выносит из пыльного помещения, ступая на солнечный свет. Охрана тут же открывает дверь одного из автомобилей, и помогает своему господину бережно усадить тело Кима.       — Отвезите в больницу. Вы, — мужчина пальцами указывает на двух охранников в купе с личным телохранителем, — едете со мной. Ынхо, сообщи остальным командирам о срочном совещании через два часа.       — Слушаемся.       Чонгук принимает бронежилет от одного из мужчин, надевает его, оглядывая местность. Они на территории клана Ким. Надо быть осмотрительней. Быть может, их ждет западня. Машина, в которой находится Тэхен, уже начала отъезжать, держа курс в ближайшую клинику. Чон же достает мобильный, сообщая главе Тэн о своем согласии на счет сотрудничества, а потому приглашает «Троицу» в свой особняк для обсуждения деталей о скорейшем нападении на владения семьи Ким.       Тут же ему поступает звонок на телефон.       — Ты с ума сошел? — доносится крикливый голос Миена. Всего около полутора часа назад этот мужчина боялся и слова лишнего молвить про Чона, теперь же его тон совершенно не сдержан. — Нельзя нападать без всякого плана, Чонгук! Вопреки твоему могуществу, но ты собираешься разрушить не просто какой-то клан, а тот, что стоит наравне с твоим!       — Струсил?       Короткий вопрос, который глава Тэн даже не расслышал, заставляет его умолкнуть и поумерить пыл.       — И все же, нам нужен план.       — Он будет. Но так же мне ничего не мешает просто напасть на его дом, имея дополнительную поддержку в виде трех других кланов. В том числе и твоего, — чеканит Гук, усаживаясь в машину и покидая территорию, которая скоро будет принадлежать ему. — Я и так превосхожу Мунджо по численности бойцов. Мне нечего страшиться.       — Тебе стоит взять на заметку его зловредный ум! Черт знает, что он может предпринять! Мунджо уже в курсе, что его отпрыск связался с тобой. Скорее всего, ты уже на мушке, Чонгук, — на связи виснет тишина. Чон ничего не отвечает, руль сжимает крепче, поглядывая в зеркало заднего вида. По ту сторону выдыхает Миен, окончательно остудив свой пыл. — Просто побереги себя и не бросайся в огонь ради этого Тэхена.       Последнее, что произносит глава Тэн, завершая диалог на том, что вечером они приедут в его особняк, как и условились.       У Чонгука же в голове настоящая бездна, наполняемая мыслями о Тэхене, о понимании, что надо взять себя в руки и не действовать сгоряча. Но вспоминая избитое лицо возлюбленного, кровь на полу, его подрагивающее в болезненных конвульсиях тело… Чон вдавливает педаль газа в пол, рычит вместе с двигателем от одолеваемой его злости, и перестает слышать голоса телохранителей, пытающихся привести босса в чувства.       Они съезжают с бездорожья на трассу. Мужчина, гонимый всплеском эмоций, представляет, зловещим пламенем набросится на Мунджо, сдирая с него шкуру за каждый волосок Тэхена, что пал со светлой головы по вине старика. Скоро. Совсем скоро свершится самая страшная месть, которая еще не бывала на Земле. Скоро Чонгук расправится со всем, что его беспокоит, вернется к своей бестии и уснет спокойным сном в объятиях любимого юноши.       Стоит только переждать эту бурю, а после сполна насладиться результатом.       Чонгук едет по адресу клиники, куда везут Тэхена, следует впереди своих подчиненных на второй этаж и становится перед заветной белой дверью. Мужчина нервничает. Страх и паника снова сковывают его конечности, хватает за глотку, приговаривая, что дышать ему сейчас — непозволительно, ведь его любовь страдает. Чонгук — тот, кто славится своей кровожадностью и бессердечием по отношению к простым смертным, сейчас не может вдохнуть нормально от гонимого страха из-за жизни юнца, принадлежащего враждебному клану.       Чон сходит с ума окончательно и бесповоротно, он себя теряет лишь от секундой мысли, что Тэхена может более никогда в жизни не заключить в объятия. От мысли, что смерть унесет возлюбленного в собственные покои, отобрав у мужчины нечто драгоценное.       Рука опускается на дверную ручку, нажимает, заходя внутрь. В нос шлейфом бьет запах медикаментов, от которых голова идет кругом, заставляя пошатнуться и проморгаться прежде, чем идти дальше. Охрана остается снаружи, становится у входа. Взгляд Чонгука цепляется за мужчину в белом халате, который улыбается, о чем-то негромко переговариваясь с Тэхеном. Голова молодого человека перебинтована плотной повязкой, создавая более плачевный вид. На лице врача виднеется паутина из морщинок, что становятся глубже в складках рта, стоит ему тихо засмеяться. У юноши, лежащего в больничной койке, так же приподнято настроение, пусть и выглядит он не бодро: усталость, стресс и побои взяли свое, забрали бронзовый оттенок кожи, заменив смертной бледностью, которая так сильно испугала Чонгука час назад.       — Чонгук, — слабо произносит Тэхен, а брови его приподнимаются в счастливом удивлении от силуэта возлюбленного. Он руку тянет в сторону мужчины, что так и застыл в проходе, пока не привлек к себе внимание.       Чон с места подрывается, парой шагов сокращаяет расстояние и заключает в ладони белоснежное запястье парня, тут же поднося к лицу и оставляя поцелуй, не в силах нарадоваться, что все худшее, кажется, позади. С Тэхеном все хорошо, он даже и улыбается, и говорит, пусть хрипло и не столь звонко.       — Золотце, — разбито выдыхает мужчина, а с лица Кима исчезает улыбка.       Он никогда не видел человека более тусклого и отчаявшегося, как Чонгук сейчас. Глава клана потерян, истощен от злости и желания вырывать глотки всем, кто попадется на его пути. Всем, кто когда-либо причинял вред Тэхену. Кто брал его за деньги, кто трогал тело, что стоит наравне с обликом божьим. Кто позволял себе бить и доводить до слез юношу, что невинен и безобиден, как алый цветок, скрытый в мраморных пещерах. Чонгук устал. Он слишком вымотан событиями, слишком испереживался за драгоценную жизнь парнишки, которого наконец может заключить в объятия и немного успокоиться.       Рука доктора опускается на напряженное плечо Чона, который не может наглядеться на живого юношу.       — Зайдите позже в кабинет под номером «десять». Оставлю вас. Отдыхайте, Тэхен. Вечером я загляну, чтобы поставить еще одну капельницу, — с приободряющей улыбкой говорит мужчина, в последний раз взглянув на пострадавшего, и покидает палату, оставляя Чонгука наедине с пациентом.       — Как ты себя чувствуешь? — стоит врачу уйти, обеспокоенно спрашивает Чон, пальцами аккуратно убирая золотые пряди со лба возлюбленного. — Хочешь чего-нибудь? Может, фрукты? Сладкое?       — Голова болит, — жалуется Ким, но не без улыбки. Он слишком рад видеть Чонгука рядом. В момент, когда он переживал весь ужас на своей шкуре, когда отец вновь унижал его скверными выражениями, обвиняя в предательстве и нещадно избивая беспомощное связанное тело, больше всего Тэхен желал, чтобы Чон оказался рядом. — Доктор сказал, у меня сотрясение, поэтому запретил вставать с койки: боится, что упаду из-за головокружения.       Мысли о еде побуждают очередной приступ тошноты, потому он просит Чонгука вообще не упоминать сейчас какую-либо пищу. Тэхен мало что помнит после того, как ударился головой. Кажется, отец ушел почти сразу. В сознании лишь мутным отблеском сверкает обеспокоенное лицо мужчины, что сидит сейчас перед ним. Дальше — устрашающая темнота. Придя в сознание, первое, что увидел парень, — белый потолок, две медсестры, подключающие аппараты к его телу и хмурый взгляд врача, накладывающего повязку на голову.       Вокруг были одни лишь незнакомцы.       В голове — путаница; на душе единственное желание — увидеть Чонгука, успокоиться, обнять его, послушать хриплый голос мужчины. Он единственный, кто смог бы успокоить Тэхена в такой стрессовой ситуации.       — Я больше никому не позволю тебя обидеть. Клянусь, — Чонгук целует костяшки пальцев юноши, взглядом натыкается на очередную ссадину на тыльной стороне ладони и губы поджимает. Он изначально не должен был допустить подобного. Но сделал выбор в сторону свободы Тэхена и его комфорта. — Прости меня, солнце. Молю, прости.              — Ты не виноват в том, что случилось. Это я должен был сообщить тебе о Сокджине, о его звонке… Но я бездумно поехал с ним на встречу, не подумав, что это может быть ловушкой отца.       Тэхен отворачивается к окну, смотря как льет проливной дождь, громко стуча по стеклу и искажая весь вид снаружи.       — Ты общался с ним? С Мунджо, — хмурится Чон, поглаживая руку парня в успокаивающем жесте. Юноша кивает.       — Как ты и говорил: он обвиняет меня в предательстве клану. Говорил, что я твоя шлюха, и многое другое. Не знаю, зачем он оставил меня в живых. Я думал…       «… умру, так и не увидев тебя в последний раз» — не озвучивает, сглатывает вместе с поступающими к горлу слезами.       Чонгук садится на край койки, аккуратно обнимает подрагивающее тело, шепча слова успокоения. Он сцеловывает мягко катящиеся драгоценности по щекам, носом зарывается в мягкие волосы, задевая бинты, и вдыхает запах медикаментов. Пропал нежный аромат Тэхена, заменился болью и горечью отчаяния. В этом Чон виноват, никто другой.       Оба винят лично себя в случившемся.       Оба приговаривают, что все будет хорошо.        — Я убью его. Я убью их всех, Тэхен.       Произносит Чонгук спустя несколько минут тишины. Его слова осколками разбиваются в душе Кима. Он понимает, что так надо. Так должно было произойти и произойдет обязательно, несмотря на его ответ. Положительным он будет или отрицательным: Чон преследует собственные цели и лишь благодаря жестокой судьбе Тэхену не будет столь больно от смерти родителей, ведь всю жизнь он страдал от их присутствия рядом.       — А Сокджин? — тихим голосом спрашивает юноша, уже заранее зная ответ. Лишь смерть брата он примет особенно тяжело.       — Его я убью самым первым после Мунджо. Он — первый наследник клана Ким. Ты же понимаешь, золотце.       Конечно Тэхен понимает. Он абсолютно все понимает, но принять сможет не сразу. В палате вновь воцаряется молчание. Юноша чувствует как Чонгук поглаживает его плечи, в висок ласково целует, просит заранее простить его за содеянную мерзость.       — Как только со всем будет покончено, ты возьмешь мою фамилию.       Брак уже неизбежнен, если Тэхен не хочет умереть от случайной пули других кланов.       — Не так я себе представлял это, если честно, — горько усмехается Тэхен. Он сыграет свадьбу не назло своей семье, а после их смерти, чтобы спокойно существовать под мирным небом.       — Я дам тебе лучшую жизнь, Тэхен. Ты никогда не вернешься на то дно, из которого я тебя вытащил. Я люблю тебя, золотце. Всем сердцем люблю, помнишь?       Чон Чонгук клянется кому-то в любви. В чувствах, которые, как он думал, не имеет права испытывать. Не умеет. Разучился после столь большого количества жизней, что он отнял. Но человек, который греется в его нежных объятиях, смог доказать обратное.       Благодаря Тэхену мужчина испытывает светлые чувства.       Из-за Тэхена Чонгук готов убивать всех, кто встанет на его пути.       Из-за Тэхена он уничтожит целый клан, который терпел много лет.       — Помню. Знаю, Чонгук, — юноша цепляет слабую улыбку, поднимая взгляд на опечаленное лицо старшего. — Я тоже люблю тебя. И если скажу, что ненавижу — пообещай не верить.

—

      Четверо мужчин располагаются на двух диванах, что стоят вокруг кофейного столика. Позднее время на часах сопровождается тишиной в особняке и лишь в кабинете Чонгука горит свет. Усталость вуалью легла на лицо главы клана. Он трет переносицу, оглядывает «троицу» и задумчиво складывает ладони.       — Ким Мунджо потерял всякий рассудок. Я собираюсь без промедлений уничтожить клан Ким, и мне понадобятся все ваши силы и люди, чтобы сделать это без малейших проблем, — сразу к делу переходит Чонгук, оглядывая трех глав клана, среди которых затесался и хмурый Миен.       Всем уже известно, что произошло.       Чонгук никогда не действует сгоряча, но мальчишка, которого он забрал из борделя, вынудил мужчину с пылающим от гнева сердцем принять серьезное решение о нападении.       Один из мужчин выдыхает: самый старший из присутствующих. Рено вот-вот пойдет в отставку, возможно, это его последнее дело в решении среди кланов. Он поглаживает густую бороду, скептически кидая взгляд на Чонгука.       — И какой же у тебя план? Не выйдет просто послать всю армию на особняк Ким. Мунджо не просто так оставил в живых мальчишку. Он даже засаду тебе не устроил, а значит, он уже во всю готовится к твоему личному визиту на свою территорию.       — Пусть Мунджо и действует неразумно, развязывая конфликт за конфликтом, но не стоит недооценивать его силы. У него много людей. И не факт, что если мы объединим силы, победа автоматически ляжет нам в карман.       — Такого безусловно не будет, — кивает Чонгук, пододвигая папку с десятком листов на середину стола. — Потому у меня уже имеется план его особняка, записи с камер и информация о самых охраняемых зонах. Будем брать хитростью, друзья.              Помещение наполняется звуком шуршания бумаги, задумчивыми вздохами, а хозяин делает глоток кофе, дожидаясь вердикта остальных. Голос подает один лишь Миен, пораженно усмехаясь:       — Не стоило мне сомневаться в тебе, Чон.       — Завтра, — выдает Чонгук, вновь притягивая к себе взгляды всех присутствующих. — Мы все провернем завтра. Мои люди уже наготове: надо лишь отдать приказ. Даю время вам, господа, и мы покончим с этим недоразумением.       — Что на счет территорий? — худощавый глава, поправляя очки, оглядывает остальных. Он не сомневается в победе и уме Чон Чонгука, а вот в том, что все будет справедливо поделено — вполне себе.       — Мне они не нужны, — незаинтересованно выдает Гук, разводя ладонями. — Это уже решайте между собой. Мне нужна гарантия от вас, что вы не тронете Ким Тэхена.       — Миен нам это уже говорил. Как и то, что ты категоричен в своем решении, — кивает один из мужчин, поглядывая на главу Тэн. — В таком случае, завтра подпишем документы о территориях после завершения операции.       Теперь Чонгук может со спокойствием выдохнуть. Никому, кажется, и дела до Тэхена нет. Главы кланов безоговорочно доверяют его решению, не собираясь препятствовать планам насчет младшего сына Ким. Главное — убрать Мунджо и главного наследника. Остальное второстепенно.       — Сокджин, старший сын семьи, абсолютно не подготовлен к главенству клана. Сейчас он для нас лишь мальчишка и никакой угрозы не представляет, — продолжает Чон, вспоминая диалог с Тэхеном о его брате. Именно он предоставил ему эту информацию. — Но не исключено, что у него есть человек, ответственный за его жизнь и наследство после родителей. Мы не знаем, кто может служить потенциальной десницей и есть ли он вообще. Поэтому верным способом будет убить Сокджина и не волноваться в будущем.       — Так и поступим, — кивает Миен, поглядывая на фотографию беловолосого юноши, которого он не единожды видел на мероприятиях рядом с Мунджо.       — Надо убить всех, искоренить этот клан без возможности на возрождение.       У Чона на дне глаз алое пламя бушует. Желание отомстить за Тэхена, поставить наконец точку в этой вековой вражде, которая выросла до масштабных размеров, задев самое дорогое для Чонгука. Мунджо не жаль даже собственных сыновей. Одного из них он унижал, а сейчас использует наследника, совершенно не беспокоясь об их братской привязанности и любви.       Мужчина встает из-за стола, когда остается один в помещении, подходит к бару, выставляя бутылку шотладского виски.       Совсем скоро все закончится.       Тэхен выйдет из больницы через две недели. К тому времени Чонгук разберется со всеми нюансами.       Медная жидкость наполняет бокал, пара глотков согревает человека изнутри, что засмотрелся на участок, где цветут алые розы. Он помнит, как младший засматривался на них, когда только прибыл сюда не в качестве гостя. Чонгук тогда приказал своим слугам срезать несколько цветов, поставить их на кухню и в комнату Кима. Желание порадовать, заставить красивейшую улыбку появиться на прелестном лице до сих пор теплится в груди Чона. А осознание, что все это Тэхен ценит, еще больше пробуждает мужчину на подобные действия.       Все в доме наполнилось присутствием юноши. Куда ни глянь: все о нем напоминает. Лишь запах исчез, более не радует Чонгука, который всем своим существом желал бы сейчас вдохнуть аромат Тэхена, зарыться носом в его золотые пряди, и дать себе на миг успокоиться, забыться рядом с любимым человеком. На часах десять часов вечера. Телефон Гука раздается в вибрации, заставляя мужчину в недовольстве рыкнуть на побеспокоявшего его ночной досуг. Однако, стоит ему взглядом пройтись по имени, что звонит, как сердце начинает трепетать.       — Что-то случилось, сладость?       По ту сторону слышется копошение одеяла и тяжелый, почти драматичный вздох юноши, который не побоялся беспокоить Чона в столь поздний час.       — Случилось. Кое-что и правда случилось, Чонгук, — негромкий голос Тэхена внушает мужчине ужас от предоставленной информации. Он хватает пиджак, быстрым шагом выходя из кабинета и уже рвется поскорее к машине, но слышит следующее: — Я соскучился. Решил позвонить.       Чонгук молчит, ощущая, как кровь застывает в жилах, а сердце бешено колотится, отдавая пульсацией в висок. За две секунды он разогнал свой организм до ужасной тревоги за жизнь Кима. Он сойдет с ума за эти две недели, в которые златовласый парень будет в нескольких километрах от него, а не рядом под присмотром.       — Почему ты молчишь? Ты занят? — вновь подает голос Тэхен, уже начиная волноваться за свой малообдуманный поступок.       — Нет, совсем нет. Просто… тоже очень сильно соскучился по тебе. — «Чуть не сорвался из-за беспокойства». — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, чем днем. Мне ставили еще одну капельницу с лекарством, и я уснул. Голова все еще болит, но уже нет тошноты. И я даже поужинал.       Чонгука успокаивает хрипловатый голос Тэхена, рассказывающий о его умиротворенном вечере.       — Я рад это слышать.       — Когда ты приедешь? Врач говорит, что мне надо лежать тут две недели. Слишком долго, — Тэхен, как капризный ребенок, хочет поскорее выбраться из этого заточения, где из развлечений только бубнящий телевизор. Чонгук и рад бы забрать его домой, но сейчас совсем не время. Быть может, и к лучшему, что юноша попал в больницу именно сейчас. — Ты сможешь поговорить с ним, чтобы меня выписали раньше?       — Отдыхай побольше, и я постараюсь это устроить. Но неделю тебе все равно надо пробыть там, Тэхен. Я приеду завтра утром.       — А сейчас?       Чонгук хмурится, не совсем понимая, к чему относится вопрос. Он отставляет бокал с виски, усаживаясь в кресло.       — Что — сейчас?       — Не хочешь приехать сейчас? — в голосе столько надежды слышится, что мужчина не в силах остаться равнодушным к этой просьбе.       Хочет. Конечно он хочет прямо сейчас оказаться рядом с Тэхеном, обнять его, прижать к себе. Хотя бы увидеть — Чон уже будет рад.       — Часы посещения давно закончились, Тэхен. Я бы очень хотел, но…       — Не обязательно заходить в здание. У меня тут есть балкон. Тем более, я на первом этаже. Это несложно и нет ничего незаконного.                    Юноша не оставляет ему никакого выбора.       Чонгук берет ключи от машины, выходит из кабинета и на всех парах мчится к Тэхену, чтобы лишь увидеть его.       Проходит всего сорок минут, когда мужчина становится под балконом палаты, в которую сегодня поступил избитый собственным отцом пациент. Тусклые фонари освещают дорогу Чонгуку. Он становится на небольшой пешей дороге, когда в окне виднеется белая перебинтованная макушка. На лице Кима тут же прозревает счастливая улыбка. Он шуршит тапочками, за перила цепляется, смотря на мужчину, который все-таки приехал к нему среди ночи просто чтобы увидеть.       — Тебе, вроде как, запретили вставать с постели, — только сейчас вспоминает Чонгук, смотря на юношу, и начинает винить себя за очередное импульсивное действие: Тэхену бы спать побольше, а не торчать на балконе.       — Я не инвалид, в конце концов. Мне лучше. Не падаю, могу сам ходить и даже ем сам, представляешь! — с сарказмом вылетает из сладких уст, которые Чон желает исцеловать.       Чонгук так же счастливо улыбается при виде Тэхена, при сознании, что все обошлось без серьезных травм. Он ближе к балкону подходит, руку вверх тянет, наблюдая как младший, поняв, что же Гук хочет сделать, наклоняется, касаясь теплой кожи мужчины. Они пальцы переплетают, улыбаются со всей нежностью.       — Все будет хорошо, Тэхен. Я тебе обещаю. Тебе не о чем волноваться.       — Завтра что-то случится?       Ничего не утаится от темных лисьих глаз. Он видит Чона насквозь. Хмурится, когда старший отвечает не сразу. В сердце уже закрадывается тревога.       — Завтра твои родители получат по заслугам. За всю ту боль, что причинили тебе, сладость. За все унижения и гематомы, которые нанесли твоему прекрасному телу.       Взгляд Кима приобретает темный оттенок, а уголки губ опускаются. Это не утаивается от глаз Чонгука, который губами касается костяшек его пальцев, в верности преклоняется перед ним этим действием.       — Будь мягче с Сокджином. Пожалуйста, — сглатывает юноша, нижняя губа дрожать начинает от представления гибели брата, который никогда не желал Тэхену зла и был на его стороне. — Он не заслужил мучительной смерти.       — Конечно. Я позабочусь об этом.       Чонгук, лишь глядя на блестящие от скопившихся слез глаза, хочет разорваться между местью за все страдания Кима и помилованием всей его родни. Тэхену безусловно сложно принять то, чему уже положено начало. То, что он останется единственным из своего рода и примкнет к врагу, который пригрел его по милости душевной. Но он готов. Ким обязательно справится с этой болью и сможет счастливо проживать свою жизнь рядом со своим будущим мужем, который готов к его ногам положить весь чертов мир, не говоря уже о головах обидчиков, даже если это его собственная родня.