nemo \\ никто

      — Что не так, отец?! — молодой человек, облаченный в аккуратный пиджак, рвет и мечет, когда мужчина без всяких объяснений тащит его вниз на первый этаж, приговоривая, что наследник сейчас же должен покинуть особняк через черный ход. — В чем дело? Отпусти!       Сокджин силой вырывает руку из крепкой хватки разъяренного по непонятным причинам отца. Глядит на него со страхом на дне глаз, потирая затекшее запястье. Прошло всего ничего с момента похищения Тэхена. Джин знал: за всем стоит глава клана, а потому, поняв, что Мунджо ему не вразумить, устроил бойкот. Полное игнорирование. Нехитрая манипуляция, но большее, на что способен Сокджин. То, на что ему не так страшно пойти, лишь бы показать свое мнение по поводу сложившейся ситуации.       Он уверен: Тэхен думает, что брат саморучно сдал его в недобрые руки мужчины. Что они все заодно, пусть это вовсе и не так. Мунджо покрутил своим старшим сыном, наплел красивых речей для собственной выгоды, лишь бы вытащить крысу из норки, что спряталась за пиджаком Чон Чонгука.       — Слушай меня, если не хочешь сдохнуть! — громогласный рев оглушает освещенное помещение, почти сразу сменяется шумом снаружи.       Выстрелы и звуки бойни занимают лишь с несколько минут прежде, чем главная дверь с грохотом открывается, впуская на порог главную головную боль главы клана Ким. Сокджин, взглянув на Чонгука, облаченного в пуленепробиваемый жилет, понимает наконец, что же происходит в их особняке. Так вот почему отец был таким дерганным и встревоженным последние часы! Вот почему поднял всю охрану на ноги, которой все равно не хватило, чтобы остановить Чона и его прихвостней.       — Уходи. Чхве ждет тебя в машине на заднем дворе, — слышется тихий шепот отца. Его разъяренный взгляд устремлен прямиком на врага, но думает Мунджо о единственном наследнике, который просто обязан выжить, чтобы все нажитое не полетело прахом в этот злосчастный вечер.       — Не думал, что ты будешь медлить в такой-то ситуации, — начинает Чонгук, поправляя рукава белоснежной рубашки, запятнанные в мелких каплях крови. — Неужели ты специально решил так просто впустить меня? В таком случае, спасибо за гостеприимство.       В дверях виднеется целая орда людей, которые пришли вместе с Чонгуком и Троицей. Их личная армия, поставленная на уничтожение проклятого клана, который поднял на уши весь преступный угол города. Мунджо действительно постарался ополчить против себя множество кланов из-за своей несдержанности и длинного языка, сыгравшего с ним злую шутку. Жажда власти, использование собственной семьи, хождение по головам и издевательство над детьми — все это послужило отправной точкой невозврата. Теперь Ким поплатится за все грехи, что сходили ему с рук долгие годы.       — Ты слишком резво принял решение пойти против меня, — выдает Мунджо, слыша копошение за спиной. Перепуганная жена выглядывает из темного коридора второго этажа, не зная, как избежать скорой смерти, дышащей им обоим в затылок. — Эта блядь тебе столь дорога, что ты смог пойти на такой безрассудный поступок?       — О, это случилось вовсе не безрассудно, — невесело хмыкает Чонгук, покрепче сжимая пистолет и оглядывая мужчину, который с виду безоружен. Оскорбление Тэхена Чон пытается спустить на «нет». Сейчас важно другое. — Да, внезапно для всех нас, но ты сам послужил этому. Неужели ты сделал первый шаг и не удосужился в кратчайшие сроки позаботиться о своей безопасности? Или думал, что твой сын не послужит должной причиной моего визита к тебе?       Мунджо поджимает губы. Кидает взгляд на жену, которую не успел вывести из уже захваченного особняка. Ноздри его в гневе расширяются от тяжелого дыхания. Все идет не по плану Кима. Все идет по пизде. Дружественные кланы еще не подоспели.       — Ты как крыса, загнанная в угол, — брезгливо хмыкает Чон, поднимая пушку. Если Мунджо и проебался — тем лучше. Быстрее разберутся с ним — быстрее Чонгук поедет к Тэхену. — И умрешь должным образом. В одиночестве.       До ушей доносятся звуки стрельбы со двора. Миен, стоящий рядом с Чоном, оборачивается, проверяя обстановку позади.       — Я не один, сопливый ты ублюдок! — ревет глава Ким, слюнями брызжет, доставая пушку из внутреннего кармана серого пиджака.       — Западня! — слышется от одного из людей Троицы.       Огнестрельное месиво оглушает всех присутствующих, инстинкт самосохранения заставляет прикрывать голову и палить в любого из вражеского клана. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       Меланхоличный взгляд, наполненный усталостью, направлен на красочный горизонт, где уже виднеются первые лучи рассвета после тяжелой кровавой ночи. Чонгук стоит на крыльце особняка с зажатой между губами сигаретой. Под ногами с десяток трупов лежит. До ушей доносятся болезненные стоны раненых. Машины начинаются отъезжать от территории, покидая место бойни по приказу глав.       — Ким Сокджину удалось улизнуть, — выдыхает Миен, становясь рядом с Чоном и, беря с него пример, тянется за табачным изделием.       — Ненадолго. Уже отдан приказ найти его. Мунджо в последний момент отправил сына восвояси, — объясняет мужчина с окровавленными пальцами, пачкая сигарету. — Сокджин не мог далеко уйти.       Очень много людей погибло со стороны всех кланов. Тело Мунджо остывает в особняке. Несколько ран в брюхе, из которых активно вытекает кровь, придает мужчине жалкий вид. А расширенные в неверии поражения глаза никто не спешит закрыть, подарив ему истинный покой.       — Оперативно, — довольно хмыкает Миен, затягиваясь горьким табаком. — Нам всем надо отдохнуть. Документацией и территорией займемся завтра. А пока что надо готовиться к новостям. Сейчас все каналы будут трубить об одном и том же: «Ким Мунджо повержен кровожадным Чон Чонгуком!»       Миен смеется, а мужчина рядом хмурится, уже представляя весь пиздец этой сенсации.       Главное дело сделано. Осталось лишь разобраться с Сокджином и с кланом Ким будет покончено навсегда. В памяти появляется жалостливый взгляд Тэхена.       «Будь с ним мягче. Пожалуйста, ради меня, Чонгук».       Младший Ким тоже со странностями, думается мужчине. Смерть не может быть мягкой. Она может быть спокойной. Мунджо так и кончил: знал, что вот-вот наступит этот миг, готовился к неизбежному. Трепыхался ничтожно, но все равно готовился. С Джином должно все пройти легче. Прострелить ему голову без слов и на этом все.       — Пойду я. Ты тоже не задерживайся.       Окурок падает на грязные ступени, седая макушка Миена удаляется и пропадает за железными воротами. До ушей Чона доносится звук заведенной машины. Мужчина же еще несколько минут стоит на одном месте, после чего разворачивается к главным дверям особняка, проходя внутрь. Тело врага неизменно лежит посередине зала, словно вишенкой на торте украшая все это зрелище, от которого Чонгуку на душе искренне хорошо.       Он наклоняется над трупом, глядит в пустые глаза Мунджо и саморучно закрывает их. Дарит покой человеку, которому желает гореть в аду на протяжении долгих веков.       — Ты был хорошим врагом и гнилым человеком, ублюдок.       Для него отныне нет никакого главы клана.       Есть только ублюдок, что поплатился за все страдания возлюбленного Чона.

—

      Черная машина уже час едет по опустошенной трассе. Блондин на заднем сиденьи не находит себе места. Беглый взгляд напрягает телохранителя, что сидит за рулем. Сокджин кусает ногти, беспощадно отрывает заусенцы, мыча от боли уже окровавленных пальцев.       Обоим пассажирам известно, от чего они бегут. От кого. Мужчине поручено ценой собственной жизни спасти шкуру старшего сына клана, и несмотря на очевидную смерть Мунджо он все равно собирается выполнить приказ в честь уважения и благодарности за эту службу.       — Разворачивайся, — слышится с заднего сиденья, а телохранитель сталкивается с перепуганным, но вполне осознанным взглядом своего господина.       Сокджин все это время тлел в мыслях и страхе, не зная, что ему делать. Как поступить, черт возьми, в такой ситуации, когда ты вынужден бежать от смерти и скрываться от лап врага, не имея никого за спиной. Все служили его отцу. У Джина нет никого, кроме одного человека, который должен везти его подальше от места происшествия. Мунджо не позаботился об этом заранее. Вряд ли кто-то пойдет за таким молокососом против самого Чон Чонгука. И молодой человек, который еще даже не встал полноценно на роль главы клана, прекрасно это понимает. Именно потому отдает такой не многообещающий приказ.       — Господин…       — Вези меня к Тэхену. Он сможет выпросить помилование у Чонгука. Если Чон просто сохранит мне жизнь — уеду в другую страну и дело с концом, — хмыкает Джин, потирая пострадавшие пальцы. — Не нужен мне ни клан, ни что-то еще.       Отец мертв, точно так же, как и мать. Бесполезно цепляться за нажитое Мунджо. Пусть мужчина и хотел, чтобы сын стал хорошим преемником, постарался для этого, но самому Сокджину важна была лишь семья, а не деньги и связи. Ему важен был Тэхен, важна была любовь и уют дома, а не все бессмысленные перестрелки и гибели, от которых душа трясется. Но даже до брата ему отныне не добраться: Мунджо наставил братьев друг против друга. Тяжело будет убедить Тэ, но Джин постарается. Он искренне желает попросить у него прощения. Этого не сделал отец, но сделает его старший сын.       И, вероятно, поплатится за все его грехи.       Машина разворачивается. Мужчина больше не видит смысла перечить молодому господину, который твердо уверен в решении навестить своего брата в последний раз. ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ ㅤ       Сокджин старается смотреть в лицо смерти. Очи у нее черные, как самая безлунная ночь, а взгляд направлен прямо меж его глаз. Чонгук именно туда мечтает всадить пулю прямо сейчас. Столкнуться со своим будущим убийцей прямо на пороге палаты Тэхена — звучит, как самый ироничный расклад.       — Я раздумывал над таким исходом событий, но надеялся на твою благоразумность, — говорит мужчина, взглядом сканируя телохранителя за спиной мальца, который не смеет заходить дальше своего господина. — Ты разочаровал, Сокджин.       — Я пришел увидеть брата.       — Ты собственными руками сдал его своему отцу, зная, какие у него намерения, — хмыкает Чон, руки на груди складывает и на стену плечом опирается.       Ким поджимает губы. Уверять мужчину в обратном, пытаться что-то доказать — пустая трата времени. Никто не настроен против его туши здесь так сильно, как Чон Чонгук. Сокджин поднимает руки, жестом показывая, что его могут спокойно осмотреть на наличие оружия.       — Это не так, Чонгук.       — Ты явился на верную смерть. Ты глуп, если думал, что сможешь уйти живым, — мужчина в отличие от Кима не робеет, пушку достает, взмахом руки направляя ее на беззощитного отпрыска своего врага.       Телохранитель, не имея более никакого терпения ждать, ослушивается приказа Джина — «стоять за спиной и не вмешиваться» — закрывает господина собой.       — Прекратите, — ледяной и явно уставший голос оглушает всех троих в пустом коридоре.       Дверь палаты раскрыта, а перед их взором показывается Тэхен, который устал слушать бессмысленные пререкания и угрозы в паре метров от его койки. Голова юноши перевязана, под глазами все еще красуются отвратительными пятнами синяки, появившиеся из-за травмы черепа. Он смиренным взором окидывает Чонгука, просит его убрать оружие и не светить подобными вещами в больнице.       Сокджин с искреннем сожалением осматривает вид брата. Понимает, что все из-за него так вышло. Если бы он раньше понял все намерения отца, если бы не жил в своих детских мечтах о том, что все изменится в лучшую сторону, — все могло быть иначе. Никто не должен был пострадать. Но Тэхен страдал всю жизнь. Джин пытался исправить эту ситуацию, неоднократно говорил с отцом и умолял мужчину перестать глумиться над младшим. Как горох о стену. Теперь он вынужден лишь сглатывать скопившиеся слезы от итога их жизни.       — Тэхен, — тихо зовет он брата, но тот даже не оборачивантся в его сторону.       — Зачем ты пришел? — холодный тон голоса окутывает тело противным потом, заставляя поежиться. Джин надеялся на другую реакцию. Хотя бы не на столь отчужденную. — Ты знал, куда идешь. Ты всегда поступаешь слишком глупо, Сокджин. Неужели настолько жизнь не дорога?       — Я хотел попросить у тебя прощения. За свою глупость, — добавляет тише последнее, наконец заглядывая в глаза брата, что точно так же наполнены слезами. Тэхен не хотел присутствовать на казни единственного родного человека, которого он любил. Но и тут Сокджин решил сделать по-своему.       — Я простил тебя. Но это не изменит совершенно ничего. Ни моя любовь к тебе, ни моя снисходительность к твоему проебу.       Тэхен смотрит на живого брата в последний раз. Знает, что это последний их разговор. Знает, но все равно надеется на лучший конец. Чонгук непоколебим даже перед своим возлюбленным. По взгляду видно: он не изменит своего решения, даже если Тэ будет его на коленях молить. Главу клана понять можно и юноша первый, кто это понимает и принимает. Таковы законы их мира. Не Чонгук их писал, но ему вершить правосудие за свой клан, за жизнь своего супруга, за месть, исполнением которой он поклялся Тэхену.       — Смерть все равно тебя настигнет, — выдыхает младший Ким, скрываясь в палате.       «За все наши грехи. За всю ту боль, что вы мне причинили. За всю ненависть, которой одарили. Я отпускаю тебя, дорогой брат».       Юноша не слышал ни выстрелов, ни голосов. Лишь копошение и удаляющиеся от палаты шаги.       Тэхен пытался взять себя в руки еще пару недель назад, когда Чонгук прямо высказал свою позицию о скорой смерти его семьи. Юноша плакал, пытался найти компромисс сам с собой, уверить себя, что так будет лучше. Не хуже — точно. Никто ему не помогал в жизни, лишь унижали и избивали, приговоривая, что он — позорище клана.       Все равно больно.       Все равно страшно.       Страшно остаться в абсолютном одиночестве, даже рядом с Чонгуком, который любит его и не бросит. Судьба их связала по рукам и ногам. Их любовь — всего лишь глупый парадокс, делающий участь приятнее.       Все равно слезы льются по щекам, голова начинает болеть сильнее, а руки трястись от ужаса. Истерика накатывает волнами, не дает покоя среди ночи, захлестывает с головой. Тэхен тонет, не найдя спасения. Глаза открывает лишь от приятного ощущения чужой руки в своих спутавшихся волосах. Его гладят аккуратно, без желания разбудить.       Дневное солнце бьет в глаза, пробиваясь через нетолстую ткань штор. Уже даже не рассвет. Ким пытается приподняться, но сил хватает лишь перевернуться с бока на спину с тихим мычанием.       — Как спалось?       На Чонгука накинут белоснежный халат — все как положено. Значит, часы посещения уже разрешены. На его губах легкая улыбка, взгляд не уставший, словно он хорошо выспался. Словно прошлой ночью ничего и не произошло. Только тяжелые от слез веки Тэхену напоминают, что у него ночь была трудной. Это все не было сном. Сокджин действительно приходил.       Скорее всего, он уже мертв и закопан в свежей могиле.       — Плохо, — сухо констатирует Ким. Ему плохо спалось, плохо на душе, и общее самочувствие из-за ночной истерики, тоже плохое.       — Уже завтра тебе снимут повязку. Останется еще две капельницы и остальное лечение можно проводить дома. Теперь стало получше?       Чонгук наклоняется, целует в нос, а Тэхен чихает, побуждая чужой негромкий смех. Мужчина в хорошем расположении духа. Пытается таковым казаться, лишь бы не нагнетать, самостоятельно не ухудшить состояние любимого человека. Чон привык к убийствам, терять коллег, тех, с кем долгое время работал рука об руку. Тэхен потерял семью. Гук собственными руками лишил юношу родни, поэтому отныне — он клянется — сам станет нерушимой семьей для последнего из клана Ким.       — Немного, — все такая же безэмоциональность бьет в ответ со стороны возлюбленного. Чонгуку остается лишь примириться и ждать. — Что стало с Сокджином?       Мужчина ждал этого вопроса. Он выдыхает, тянется к заварочному чайничку, где заливал кипятком чай около получаса назад, и наполняет чашку, протягивая Тэхену.       — Не скажу.       — И без того ясно, Чонгук. Можешь не стараться, — юноша приподнимается, опираясь на локти, и принимает теплый напиток. До ужаса хочется пить.       — Не думай о плохом. Я не говорил, что он мертв.       — Перестань жалеть меня. Со мной все будет в порядке.       Вторая стадия принятия — гнев. Тэхен холоден, но в голосе слышится агрессия по отношению к Чону. Мужчина понимает эмоции человека, продолжает поглаживать Кима по бедру, что скрыто под теплым одеялом, и устремляет взгляд в окно, где солнце танцует и блещет яркими лучами. Погода благоволит для начала новой жизни, так и шепчет о чем-то хорошем, помогая забыть старое. Чон надеется, что возлюбленный тоже это заметит.       — Пей чай. Я позову врача, пусть смотрит тебя и поставит капельницу, — Чонгук встает и, наклонившись к лицу младшего, прикасается своим лбом к его. — Скоро мы вернемся домой, птенчик, и все будет хорошо.

—

      Особняк встречает привычным теплом. Запах все тот же, работники все те же. Верхнюю одежду Тэхена тут же уносят в гардеробную. Он оборачивается, на Чона смотрит, как мужчина отдает свое пальто девушке, прося подать ужин к семи часам.       Совершено ничего не изменилось. Это нервирует.       Ким пролежал в больнице около недели, сейчас ему гораздо лучше, несмотря на пережитый ад, который он пытался потушить самостоятельно.       Их взгляды встречаются, Чонгук улыбается своему возлюбленному, в щеку целует и как маленького ребенка треплет по голове, сообщая, что ему надо будет поработать пару часов.       Тэхен летает в пространстве. Он не в особняке, который служит ему домом, не рядом с мужчиной, которого правда любит, несмотря на…       На что?       Месть за угробленную жизнь.       «Наверное, именно так», — решает Ким.       Жить будет легче. Несомненно.       Пока что он возвращается в их спальню, наслаждаясь новым запахом цитруса, исходящим от постельного белья. Хоть что-то поменялось — это не может не радовать.       — В воскресенье мы распишемся, — сообщает Чонгук за ужином, отрезая кусочек стейка из говядины. — Ты хотел бы устроить пышное празднование?       — Нет. Привлекать лишнее внимание прессы ни к чему. Отпразднуем дома вдвоем.       — Ты не выглядишь счастливым, — констатирует факт мужчина. — Скорбь по родне настолько сильно тебя подбила?       Чонгук не винит Тэхена за эти эмоции, все еще желает хоть как-то помочь ему. Именно поэтому он бы устроил целый банкет на весь чертов город, только если бы юноша захотел этого. Ким уткнулся взглядом в тарелку. Рука с вилкой замерла над сладким десертом, который он так хотел съесть. Аппетит мигом пропал.       — Прости, — лишь на это сейчас способен Тэ. — Мне правда тяжело.       Больно за Сокджина, который не заслужил смерти. Больно за осознание, что брат был всего лишь марионеткой в жестоких руках отца. Больно, что он умер от рук человека, в которого Тэхен влюблен. Юноша чувствует себя пустым, бесполезным сосудом, в которого пытаются что-то запихнуть, но никак не выходит. Он мечтал, чтобы вся его семейка провалилась в адскую пропасть, но стоило этому произойти — Ким перестал чувствовать себя живым. Неужели все удары и унижения побуждали в нем всю тягу к существованию? Да, жалкому и отвратительному: спать с кем-либо за деньги не звучит как достойное занятие.       Жить и думать о будущем стало слишком… просто.       Тэхену больше не надо вырывать для себя последний кусок и жертвовать самим собой ради чего-то — Чонгук ему что угодно достанет и предоставит. Тэхен должен быть счастлив. Все были бы счастливы, появись рядом с ними такой человек, который облегчит их жизнь.       Он чувствовал это счастье.       Сейчас же оно рассыпалось, как бусы с порвавшейся лески. Разлетелось в стороны, потерялось, а Тэхен, словно слепой, пытается понять, что же только что произошло.       — Если эта новость действительно сделает тебе легче, то я готов озвучить ее сейчас, а не в день росписи, как планировал, — Чонгук откладывает столовые приборы, складывая руки. — Я отпустил Сокджина в Штаты. Он цел и невредим, Тэхен. За ним следят мои люди, он всегда под наблюдением. Если попытается что-то сделать — исход тебе известен. Но главное, о чем тебе надо знать, я только что озвучил.       Повисает молчание. У Тэхена в голове бушует шум и, кажется, даже давление падает. Брат жив. С ним все в порядке. Возможно, они даже увидятся. Из уст рвется нервный смех. Слишком много всего навалилось на хрупкие плечи юноши. Воскрешение Сокджина, его восстание из мертвых, порождает очередной шок, от которого ему еще придется отходить пару дней, параллельно настраиваясь на роспись с любимым мужчиной.

—

      Два молодых человека в костюмах выходят из здания с кольцами на пальцах. Охрана окружает их, не позволяет прессе протолкнуться. Множество вопросов и камер направлены на пару.       — Господин Чон, почему вы выбрали в мужья своего врага?!       — Господин Чон, прокомментируйте!       — Вы так бросаете вызов другим кланам, кто был рядом с Мунджо?!       Чонгук прикрывает голову Тэхену, когда тот первым усаживается на заднее сиденье джипа. Всем важно узнать, как же Чон Чонгук решился на такой шаг — зарегистрировать брак с последним наследником клана, с которым долгие годы велась ожесточенная война! Журналисты первыми суют свой нос не в свои дела, это их работа, винить их незачем, но в данный момент мужчина желал бы всем продырявить головы.       Тэхен пристегнуться не успевает, как водитель бьет по газам, унося их подальше от этого ужаса. Палец непривычно сжимает обручальное кольцо, красиво обрамляя его. Всем показывая своим блеском, что теперь Ким Тэхен не одинок. Отныне и навсегда — клятву дал десять минут назад — любить мужчину, что сидит по левую сторону, и быть ему верным. И в горе, и в радости рядом с Чоном, рука об руку до самой смерти.       Все это, конечно, традиции, но юноша от всего сердца желает, чтобы так оно и было. До смерти.       Теперь у него другая фамилия, данная ему мужем. На сердце теплеет от осознания, что теперь они… семья. Самая настоящая семья, где был, есть и будет покой, порядок и тишина. Никаких ссор, драк унижений. Миролюбиво и искренне.       — Чон Тэхен, — ласково звучит прямо над ухом. Чонгук убирает непослушную прядь, любуясь профилем своей бестии, которая тут же отзывается тихим мычанием на его зов. — Звучит прелестно, любовь моя.       — «Любовь моя»! А куда делся птенчик, золотце?       — Отныне ты мой муж, Тэхен, и моя самая сильная любовь. Подобные заигрывания более нам не по статусу.       Чонгук объясняет подобную мелочь со всей серьезностью, но ни капли не упрекает младшего в подобном вопросе. Мужчина вдыхает приятный запах парфюма, исходящий от пиджака Тэ, собственнически укладывает ладонь на бедро, позволив ему отдохнуть после нервного события в виде огромной толпы прессы. Однако юноша поступил совершенно иначе.       — Они думают, что ты ищешь выгоду в этом браке! — в возмутительном тоне произносит, листая ленту новостей. — Смотри, они говорят, что все видно по твоему лицу!       — Они успели уже даже что-то выложить, боже, — устало выдыхает Чонгук, взглядом откидывая новенькую статью, но не вчитываясь. — Привыкай. О тебе теперь тоже будут многое писать. Теперь ты не сможешь сбегать с моих мероприятий, как делал это у отца.       Чон без желания напоминает мужу о ужасных событиях его жизни, однако, без злого умысла. Он видит как запястье тут же вздрагивает от упоминания Мунджо. Тэхен же губы поджимает, отворачиваясь к окну.       — Главное, что с Сокджином все в порядке.       — Все зависит от него самого, — пожимает плечами мужчина.       Он пожалел наследника клана. Чонгуку стало страшно за Тэхена, который, возможно, не оправился бы от этой потери. Любовь действительно сильная штука. Сильная и страшная, позволившая даже Чону колебаться до последнего в своем решении. Рука дрогнула — он не смог лишить возлюбленного последнего и единственного родного человека, которым он так дорожил.       — Спасибо, — вылетает тихое из намазанным блеском губ. — Я так и не поблагодарил тебя за это. Правда спасибо, Чонгук.       Пальцы мужчины сжимают нежное запястье, оставляя поцелуй.       — А я ведь всегда говорил: во мне много сострадания, любовь моя. Я не бесчеловечен.