𝐅𝐀𝐓𝐄: 𒆜Дети Подземелья 𒆜

☆

Even if the sun will blind me,

I'll reach the promised place

To complete our future

☆

__________________________________________________

— Да как тебя угораздило?! — всплёскивает руками Кай, — зачем ты вообще ушёл один? — Хватит! — остановил его претензии Енджун и, дежра Бомгю перед собой за шкирку, затолкал его, отмытого от крови, переодетого и еле плетущегося, в их комнату. Здесь продавленный матрас, окружённый металлолом на первый взгляд — холодным оружием, если приглядеться, принял упавшего Бомгю в свои объятия. Он грохнулся лицом в постель, всегда немного пахнущую порохом и засохшей кровью, и не собирался больше шевелиться. Хотел просочиться сквозь обивку матраса, чтобы ржавые пружины вошли в его тело, и оно навсегда осталось замурованым там. Но Енджун обещал, что не позволит ему исчезнуть раньше, чем он сам растворится в душном воздухе города. — Я объяснюсь с ними сам, но ты будешь мне должен за прикрытие твоей задницы, — с этими словами Джун вышел обратно в коридор и захлопнул дверь. Из-за стены доносился мерзкий для Енджуна в тот момент голос Кая и становился громче с каждым его шагом в сторону зала. — Да он окончательно пизданулся! Мы были на волоске от смерти из-за его ночной прогулочки, кто знает, куда его дальше понесёт… Надо, кстати, узнать, как там Рики, — Кай вытянул из кармана походных брюк не телефон, а рацию, потому что так связаться было быстрее: кто-то из Engi обязательно должен был ответить сразу. — Братья, приём, как ваш младшенький? Пока Тэхён частично разделял негодование Кая, предпочитая не озвучивать свои мысли, и только сидел насупленный со сжатыми у груди руками, Субин, будучи самым чутким, по дегтярной черноте в воспалённых глазах Енджуна понимал, что Кай отчасти прав, и крыша у Бомгю уже не съезжала, её уносило ураганом. — Он не собирался осознанно нам вредить. — бормотал больше для самого себя, разворачиваясь обратно в сторону коридора, чтобы собраться с мыслями и утихомирить гнев. Но Субин уловил его шёпот и широкими шагами поспешил следом, чтобы остановить. — Мы это понимаем. — вдогонку. — Ты, может, и понимаешь, но не Кай. Да и Тэ не настроен на понимание. — Мы все пережили чудовищную ночь… «Мелкий очнулся, скоро снова будет как огурчик» — Субина прервал голос Хисына, из рации. — Но главное, что все живы, — уронив широкую ладонь на плечо Енджуна, закончил не так, как собирался: потерял оборванный лоскут мысли, однако озвучил действительно главное в тот момент. — Мы живы, Джун, и в наших руках оружие, которое сделает это место раем. — Оружием рай не сделать. — стрельнул осуждающим взглядом. — Мы вообще никогда его не достигнем, понимаешь? — Не особо… — признался, медленно убирая руку с плеча товарища. — Гю в чем-то прав. Мы все порождение хаоса. Мы разрушим стены этого ада, но освободимся ли? — в его зрачках замелькали огоньки безумия, и Субин машинально отпрянул, почти прижавшись спиной к облезной стене коридора. — Ты же понимаешь, что Бомгю бредит? — уточнил с настороженностью. — Уже не уверен. Он единственный из нас, кто помнит, почему убил себя. — Но, Джун, он и в верхнем мире был не здоров… — В том то и дело! — истерические ноты вырвались из сдавленной от напряжения груди, — Он сказал, что не собирается возвращаться! Мои сны были не тревогой, они были предупреждением. Ангелов больше нет, и этот город остался в руках самоубийц, в наших руках! Я понимаю, чего он боится. — Хён, молю, только не делай поспешных решений. — вклинился в диалог Тэхён, выглянув из-за плеча Субина, — Мы тринадцать… — Тринадцать лет жили нашей целью, я знаю! — крикнул в ответ, тряхнув руками, — И мы не отступим от неё. Вы сможете переродиться, это я вам обещаю. — А ты? — тут же прижал его вопросом к стене Кай. Трое столпились в узком коридоре, не оставляя Енджуну пути для побега. Всегда он был с ними исключительно честен, никогда не уходил от вопросов, но тогда хотелось именно сбежать, заткнуть уши и молчанием ответить на все вопросы. Он не знал, что будет делать дальше, не понимал, чего ему ждать от Бомгю, ведь тот ничего ему не обещал. — Я буду сражаться с вами до самого конца. — самое нейтральное и одновременно самое значимое, что сам он мог пообещать своему отряду.

***

Пока Енджун поливал Бомгю нагретой на газу водой, черпая ее железной миской, а в растрескавшуюся ванную стекала красная вода, Гю ковырял взглядом осыпающуюся затирку на плитке и рассказывал, что, судя по злорадному монологу человека, притащивший его в полицейский район, тот рассчитывал единолично доставить одного из революционеров в центральную башню и получить за него приличную оплату, а может и место в старшей полиции. Бомгю вспоминал, что оставался в сознании даже после двух ударов деревянной доской по затылку, однако они совершенно его дезориентировали в добавок к алкогольному опьянению, и нападавший был уверен, что вырубил жертву. — Первый — чтобы сбить с ног, второй, чтобы разбить затылок… Повезло, что из дощечки не торчали гвозди, за мёртвого революционера ему заплатили бы меньше, чем за того, из которого можно выпытать информацию. — Повезло, что тебя не растерзали эти гиены, — со злобой шипел Джун, счесывая пальцами засохшие сгустки крови с его волос. — Да я сам, кого хочешь, на куски разорву! — сорванным голосом выкрикнул Гю, неестественно скрючив пальцы. — Я лишний раз в этом убедился… Хотя Енджун не мог игнорировать или отрицать нечеловеческую силу и вероятное отсутствие боли и инстинкта самосохранения у Бомгю, всегда был готов подставиться, чтобы тому меньше досталось. Он словно никогда до конца не понимал угрозу своей жизни, невероятно, но каждый раз выживал, как будто невозможность умереть и была его проклятием, которым Бомгю был обязан Енджуну. Гю помнил и то, как человек связал его и, словно мешок с костями, потащил по земле. Он оставался в сознании, но в ушах оглушающе звенело, калейдоскоп темных красок расплывался в глазах, Бомгю даже не был уверен, что его глаза были открыты в тот момент. Потом знакомый холод голого бетона, лестницы, коридоры, чьи-то усмешки и звериные крики… Безрассудно было оставлять его в кухне: как только изображение перед его глазами слилось в единую картину, а нервные импульсы нашли дорогу к онемевшим пальцам рук, протрезвела его безумная личность, для которой рассохшиеся верёвки всё равно, что швейные нитки. Он подполз к ящику с кухонными приборами, зубами вытянул разделочный нож, а дальше никаких препятствий на его пути не оставалось. И вставать у него на пути полицейскому явно не следовало.

***

— Он ушёл из-за приступа галлюцинаций. — объяснял Енджун, уже сидя на диване в большой комнате. Трое товарищей, остудив головы холодными консервами, которыми их из общего запаса снабдили LOSS после собрания, слушали, пообещав не перебивать, — Если проще — словил белку от количества выпитого алкоголя. Душил им себя, чтобы заткнуть голоса в голове…как всегда. Только обычно он шёл за помощью ко мне. Но вчера тема младших Ангелов, перерождения просто сработала, как триггер, ему снесло крышу. — Крышу ему снесло не вчера, — скептически подметил Кай. — Кстати, что с лобовухой? Это тоже последствия его галюнов? Енджун заметно поёжился, вспомнив, как эта дыра образовалась в стекле, и ответил на вопрос Кая леденящими глазами: «Переживаешь за лобовое? А ведь это могла быть его голова». — Может, имеет смысл пристёгивать его на ночь наручниками к кровати.? Ну, на случай подобных приступов, — предложил Тэхён, косясь на лидера в пол оборота из страха получить чем-то тяжёлым в лоб за такие идеи. Однако, лишь презрительно фыркнув, Енджун оставил это высказывание без комментариев. — Он ведь даже если пообещает больше не уходить куда-то в одиночку, не сможет это проконтролировать, если его опять накроет, — поддержал Субин, — это только для его же безопасности. — Ясно. — закивал Енджун, поджав губы. — Я придумаю что-нибудь.

***

—… Да, они давно поняли, что сопротивление войне только оттягивает время, а не сохраняет жизни спящих. Но четверо против толпы «самых умных» слишком рисковали бы местами в совете, — Джей вспоминал, что Агния не раз пыталась поторопить совет, но на собраниях ее затыкали, Хосе защищал Ангела-революционера перед осуждающим большинством, Маркус ещё задолго до захвата командования армией «ляпнул» идею передачи оружия и части бойцов группировкам для более успешных наступлений, за что того чуть было не выгнали из зала совета, а Давид в порыве эмоций назвал совет сборищем трусов, когда счётчик его подопечного перевалил за девятую сотню, и охваченный гневом, пророчил, что все они поплатятся за свою трусость, — они вообще-то и тогда, перед разгромом военной базы порывались присоединиться, но я сказал им ждать моей тревоги, а затем выдвигаться всем составом совета, чтобы их не признали изменниками, и их спящие могли оставаться в убежище. — А сейчас…они всё ещё там? — сопереживающе интересовался Сону. — Да. Хотя двое из них уже обречённые, и теперь только чудо может спасти оставшихся двоих. — Чудо? — неясно для Чонсона усмехнулся Сону, сверкая лисьими глазами. — Вы и мне всё внушали надежду на это чудо, доктор, и Рики. Он вам, кажется, ещё верит, а я больше нет. Джея, как и прежде, затошнило от переплетения миров. В такие моменты он слышал их словно сквозь помехи на телевизоре. — Он тоже больше нет. — глотая ком в горле, прокряхтел Джей. — М? — поднял брови, заглядывая в бледное лицо. — Н-ничего… — Не хотите, чтобы я знал правду, потому что ещё не потеряли надежду? — Прекрати обращаться ко мне так! — не выдержал Чонсон этого издевательства. — Я ещё не умер, доктор. А называть вас хёном, как этот красноволосый выскочка, я не могу. Вы мне никто. Джея объял холод, земля ускользнула из-под ног, он огляделся и наконец заметил, что помехи — не слуховые галлюцинации, а вполне ощутимое для подсознания пространство между всеми реальностями, сколько бы их по сути не существовало. Небо рябило штрихами и пикселями, стены переулка, по которому они только что шли, оказались картонной декорацией, перед ним стоял розововолосый парень и вытирал тыльной стороной ладони струйку крови на виске. — Сону, зачем ты сделал это с Рики? — проглотив панику, доктор решился задать вопросы бывшему пациенту, раз сам он дал ему такую возможность. — Я ничего не делал, — невинно пожал плечами, — он всё решил сам. — Ты знал, что он тебя любит, но не дал ему стать своим Ангелом. — М-м-м, я прождал достаточно долго. Мне это надоело. А в Холлаксо возможностей оказалось больше, и я знал, что он пойдёт за мной, потому что любит. — Каких возможностей? — растерянно. — Быть к нему ближе. — качнул головой с издевательской ухмылкой, прекрасно зная, что эта возможность и Чонсона мучила долгое время, — Ха-ха-ха-ха, вы так романтизируете жизнь, но какой в этом всём смысл, если я в ней оказался никому не нужен? — Ты нужен ему! И в жизни тоже. А сны — это пустышка, Сону, Холлаксо не существует. — разбилось его натянутое спокойствие, последняя попытка переубедить отломилась хрустальным осколком от его потрескавшегося сердца и со звоном разлетелась по глянцевому полу. — Уже всё равно. Пускай это всё иллюзия, но там, наверху, я не нашёл то, что мне нужно. Блестящий пол превратился в густую белую жижу, и Чонсон провалился сквозь него. Он потерял опору и свалился в чьи-то руки. Они подтолкнули его в спину, помогая почувствовать землю под ногами. Помехи стихли, и тёмная улица опять окружила его. — Хён! Ты чего? — пробасил Рики над его ухом. Это его руки поддерживали старшего под лопатки. — Сколько ночей ты опять не спал? — причитал Хисын, прикладывая ладонь ко лбу, чтобы проверить температуру. — Я так испугался… — лепетал Сону, — мы шли рядом, говорили, и вдруг у него заплыли глаза, подкосились колени… Кошмар! — Простите… Спасибо, — он устойчиво встал на землю, поправил повязку на лице и неловко пробежался глазами по лицам в гейторах, устремивших на него взгляды. — Да-а-а, братишка…совсем ты себя не жалеешь, — Енджун сочувственно сощурился, оглядывая товарища, — скоро всё закончится, твои усилия будут оправданы, — подхватил его под руку и повёл дальше рядом с собой, однако очень скоро Джей вытянул руку, но продолжил идти плечом к плечу со старшим. — Похоже на то, что бывало со мной… — доверчиво шепнул Рики, когда они с Сону оказались рядом в середине хаотичного строя двух группировок. — М? Такое, как с Джей-хёном? — Сону притёрся к нему плечом, и рукоять его автомата, висящего на спине, звякнула о патроны на поясе Рики. — Вроде того… Это как будто застреваешь между этим миром и верхним сознанием, а потом типо всплываешь из-под воды и… Опять там, где был. — И как там, между мирами? — заигрывая, спросил Сону, хотя сам уже долгое время жил на границе реальностей. Эта его полуулыбка на розоватых губах и пронзительный взгляд лишали Рики способности мыслить. — Да так, — усмехнулся, дернув краем верхней губы, — не очень. — Эй, Нишимура! — окликнул парня голос Тэхёна. Тот каким-то образом, идя впереди, оказался рядом с СонКи и вынудил их разорвать зрительный контакт. — Футболку возвращать собираешься? — красноречиво пробежался глазами по туловищу парня, указывая на одолженную им вещь. — А, точно… Конечно верну, Хён. Мне бы только сначала найти что-нибудь ей взамен, — смущённо захлопал глазами, надеясь, что Тэ не станет раздевать младшего братишку и даст поносить его футболку ещё немного. — Ой, да че она у тебя, единственная? — встал на защиту Рики Хисын, шедший следом. — Без дырок единственная! Самое лучшее ему отдал! — Так получается не отдал, а одолжил. Тоже мне, щедрый хён, — подшучивал Ли серьёзным тоном, — ничего, Рики, я дам тебе что-нибудь из своего гардероба. Насовсем, — карикатурно изогнув брови, вытаращил глаза на Тэхёна. — Ха-х, спасибо Хисын-хён. Буду носить это аккуратно. — пообещал старшему, а краем глаза заметил на лице Сону смущённую ухмылку. В тот момент Кай, шедший впереди, подал сигнал остановиться. Разговоры тут же прекратились и напряжение пробило мышцы их тел, активизируя режим противодействия опасности. Одним переулком дальше от них надрывный женский голос умолял отпустить кого-то. Кай глянул за угол. — Полицейская машина, — шёпотом передал дальше по строю. — Нам не стоит влезать, увяжутся хвостом и тогда на сегодня встрече конец. — хмуря брови чеканил Енджун, уже разворачивая банду в обратном направлении, — обойдем кварталом севернее. — Не-е-ет! — разрывая связки, — он же ещё ребёнок! Он ещё может выжить! И все двенадцать революционеров застыли на своих местах, переглядываясь. — Ха-ха-ха-ха, — гиеновый смех разлетелся по улице поверх разноголосого гула и выкриков. — кто ещё из вас считает, что может выжить? Вы верите шайке отбросов, строящих из себя героев, ха-ха-ха, жалкое зрелище! — с омерзительным восторгом насмехался полицейский над людьми, столпившимися у изуродованного парадного входа. — Все их слова — чистая ложь, нет никаких ангелов, а солнце, которое они возводят в святыню, просто испепелит, всё что Мы построили. — Стреляй уже, — подгонял ленивый голос его сослуживца. — толпе нужна мотивация, чтобы они начали говорить. — Ваши блестящие циферки всего лишь клеймо! Мы не станем смотреть на них, когда расстреляем каждого, кто откажется содействовать защите власти! — эхо прокатилось по пешеходной улице жилого района. А затем выстрел, надрывный детский голос и разноголосые испуганные крики. — Говорите всё, что знаете о бунтовщиках! — Мы должны уничтожить этих уродов! — Сонхун скрипел зубами, произнося это. — Черт, да почему сейчас?! — нервничал Кай, понимая, что опции не влезать, кажется, теперь нет. — Их всего двое, значит где-то на этом участке есть ещё потруль. Все Engi, Субин и Тэ, остаётесь контролировать периметр, мы втроём разнесём им бошки прилюдно, — распорядился Джун, и, махнув головой, повел Бомгю и Кая за собой, пока остальные быстро растеклись в темноте по прилежащим проулкам. Они шли уверенными шагами и попутно снимали автоматы с предохранителя. Людские воющие голоса заглушали хруст камней под подошвами. Бойцы предвидели немедленное открытие огня в их сторону, поэтому сжали зубы, готовясь к попаданию в ещё не зажившие конечности. Но, к счастью, менты обычно целились в туловища повстанцев, куда легче попасть, с недавних пор стабильно закрытые бронежилетами. — Эй, черти! — окликнул Енджун. Трое вышли на свет. Одна секунда на наведение прицела и одна возможность выстрелить раньше, чем противник. Попасть нужно было сразу. Быстро и в голову. — Осторожно, ребёнок! — напомнил Джун за секунду до того, как по головам головорезов прошёлся залп из трех автоматов. Люди машинально попадали к земле. Выстрелы остановились, два тела, обвешанные железом, повалились в грязь, тонкотелый парнишка лет десяти выскользнул из руки головореза и, не замечая сквозной кровоточащей раны в голени, побежал в толпу людей. Настал короткий момент тишины, в который жители вставали, чтобы взглянуть на своих освободителей в масках. Тусклые глаза на исхудавших лицах смотрели на них, как на божьих посланников, те три секунды, пока Джей не закричал: — Уходим! Немедленно! Лидер TXT одним взмахом руки собрал своих бойцов обратно в строй, и Engi не стали отставать, подгоняемые со спины двумя старшими. — И вы! — обернулся к людям, крича на бегу, — Заберите их оружие и бегите куда-нибудь подальше, пока не пришли другие! А обходить всё-таки пришлось севернее, но до входа в бункер добрались без хвоста. LOSS в полном составе ждали их в первом отсеке за первой гермодверью, упрятанной в подвале аптеки.

***

Люди в повязках на лице покрытые капюшонами быстрым строем преодолевали узкие дороги катакомб: революционеры следовали за ангелами LOSS, чтобы получить доступ к обещанному вооружению — ста килограммам тротила, десяткам видов огнестрельного, патронам разного калибра и другому снаряжению, которое может быть полезно для расправы с высшими. Этот запас взрывчатки собирался для LOSS всеми сотрудничающими искателями, которые занимались сбором оружия, преимущественно на протяжении последних четырёх лет. Кроме «миролюбивого» тротила на склад тащили всё взрывчатое, в том числе и более токсичные и чувствительные к воздействию взрывчатые средства, поэтому доступ к боеприпасам был строго ограничен. Путь лежал через длинные узкие и неосвещенные коридоры, дышать здесь было ещё тяжелее, чем на «поверхности». Проход с улицы представлял собой несколько отсеков, разделённых гермодверьми, что были замаскированны под тупики. Ангел, хранивший ключи от блокирующего устройства на них, следовал первым, а замыкающий запирал каждую дверь за спиной колонны запорными штурвалом. Рики шел следом за Сону, что иногда задевал его по носу автоматом, висящем на ремне за спиной, а в затылок ему громко дышал Сонхун. Однако Рики был не против — их присутствие рядом сглаживало тревогу от нахождения в замкнутом пространстве. Когда дверь со сложным механизмом между последним отсеком тонеля и рынком была открыта, и Рики прошёл в помещение со всеми, у него воздух в груди застрял. На подкорке мозга высотки, скребущие небо, были ему знакомы и привычны, а вот огромные своды шахты, уходящие далеко вперёд, вызвали восторг и панику одновременно. — Здесь все наши запасы вооружения. Наверное, не так много, как вы себе представляли… Ангелы распределились вдоль стен, пропуская революционеров вперёд. Здесь шаги отражались эхом от железобетонных сводов, пробирая вибрацией кости, через тканевые гейторы токсичные пары добирались до рецепторов. Десять ящиков взрывчатки были промаркированы от руки по виду взрывчатого вещества. Енджун первым делом направился к ним. — Сколько здесь всего? — Тонна TNT, двадцать килограмм динамита и ещё один ящик со всем подряд. — Не дурно. На башню хватит. — с ехидной улыбкой Енджун обернулся к Ангелам, — ещё и на оба завода. — Как всегда, излишне самоуверенно… — пробурчала Гёнхи, не заботясь о том, что эхо подземного склада не даст ее словам остаться неуслышанными. — Излишне самоуверенно было надеяться, что бо́льшее количество взрывчатки спасёт вас. — отразил Кай, даже не шелохнувшись в сторону женщины. — И, давайте на чистоту, вы и так планировали послать на подрыв нас. — Прошу, давайте не будем опять начинать эти бессмысленные споры, — голос уставшего Гельмута разлетелся над головами присутствующих. — Согласен. Теперь уж мы сами распорядимся оружием и силами армии, вам ни к чему об этом переживать, — низкий голос Сонхун заполнил пространство склада объёмным звуком. Енджун мелким движением пальцев потребовал передать ему ключи, вытянув руку в сторону Ангела хранителя, они на мгновение сцепились недоверчивыми взглядами, но ключи всё же упали Енджун на ладонь.

***

— Вы же в курсе, что они даже по моей просьбе больше вам не помогут? — Делов то осталось. — дернул плечами Сонхун, отправляя в рот горсть побитых чипсов. Чонсон криво усмехнулся — «как всегда, излишне самоуверенно». На горелке орал чайник, Кай с Бомгю и Субином от чего-то гоготали в зале, Енджун, чтобы развеяться, опять приставал к Рики с откровенными расспросами, Джейк чистил слегка недозрелую картошку, экспериментально выращенную в мини-теплице знакомым для LOSS и революционеров местным агрономом, Сону с Чонвоном старались наболтаться обо всём на свете, чтобы воспоминаний осталось как можно больше, Тэхён помогал Хисыну раздвинуть стол в зале, чтобы поместились все; после чего, ругаясь и размахивая влажной тряпкой, который вытирал стол, Хи спешил на кухню: снять чайник с огня. — Че сидим?! Хоть бы кто чайник отставил, орёт же! — Я не дотянусь отсюда, — оправдывался Хун. — А встать — ноги отвалятся. — бурчал старший в ответ, пока перемещал чайник на подставку и уменьшал огонь, чтобы поставить греться чугунную сковородку. — Какие мысли по плану миссии? — спросил Чонсон неожиданно буднично. — У меня? — Сонхун поморщил в удивлении лоб. — М-м. Сонхун зачерпнул из миски ещё щепотку чипсовых ошмётков, захрустел с важным видом. Наверное, так думается лучше. — Нельзя взрывать заводы первыми, они поймут, что у нас появилось более мощное оружие и усилят охрану башни. Джей закачал головой, подняв брови и сжав губы: — Возможно, ты прав. А ты, Джейк, что придумаешь? — наклонился в левую сторону, чтобы заглянуть за ту грань стола, которой был скрыт скрючившийся над ведром Джейк. — А можно кто-нибудь ещё эту картошку почистит?! Я не могу чистить и думать одновременно! — со скрипом разогнул поясницу и возмущался на повышенных тонах, дёргая от недовольства плечами. Оказалось, всё это время он молча проклинал каждую мини-картофелину, выскальзывающую из рук, просто его злого лица не было видно остальным. — А правда, чем там остальные занимаются? — Джей развернулся корпусом в сторону коридора, ведущего в гостиную-спальню, и стул жалобно проскулил под ним. — А че ты про остальных вспомнил? На второй нож, — Хисын на правах старшего вручил Джею оружие для очистки картошки, — Хун, забери, который у Джейка, и за работу. Разочарованные взгляды остались вне внимания Ли, который вытащил из миски на столе уже почищенные корнеплоды, быстро расправился с ними на кухонной доске и отправил на разогретую сковороду. — Я вот как раз думал о том, что людей из железной долины придётся эвакуировать в последний момент, чтобы не вызвать подозрений. — вытер влажные ладони о рукава серой кофты и потянулся выгребать из миски с чипсами последние крошки, которые Сонхун любезно ему оставил. — Мне кажется, весь центр города придётся эвакуировать в последний момент, иначе потруль нас обязательно перехватит на улицах. — добавил Хун. — Что вы имеете в виду, говоря «эвакуировать»? — решили уточнить Хисын. — Грузовики! — вдруг вскрикнул Джейк, — Нам нужны грузовики, которые стоят на шахтах и сжигающих заводах. — Ты в грузовики людей предлагаешь погрузить? — Сонхун с осуждением вывернулся в его сторону, не разгибая туловище. — А как ещё? Боюсь, своими ножками они быстро не дотопают до окраин, где действие взрывной волны будет минимально. — Но тогда выходит, что заводы вы будете взрывать, когда там будет самое большое скопление людей. Не клеится… — Заводы должны быть первыми, но когда взрывчатка уже будет заложена в башню, — ворочая картофельные дольки на сковороде, высказался старший Engi. Двое младших революционеров повернули к нему обнадёженные лица, молча ожидая, что фантастическая интуиция и мастерство обмана смерти позволят ему сочинить более логичный план. — У них почти везде автоматические двери, взломать которые, как будто не очень сложная задача для нашего гения-программиста, а подземные выходы можно заблокировать механически — заручиться поддержкой железной долины. — Мм? Хён, ты что, всё это время в тихую разрабатывал план взрыва? — искренне поразился Джейк, смотря в спину старшего восхищенными глазами. — Просто на будущее изучал устройство башни, когда бывал там. — Ты че, прямо в ней был?! — подключился к изумлению Сонхун. — Развлекал старшую полицию. — пояснил, обернувшись, чтобы набрать новую порцию очищенной картошки и столкнулся с тремя парами ошеломлённо разинутых глаз. — редкостные мрази с беличьим мозгом. На них оружие болтается исключительно для красоты. Его прежнее отсутствие в стычках с патрулём здесь сыграло на руку — в лицо его на верхушке не знали, потому Хисын несколько раз рисковал, приходя в гнездо чертей совершенно разоруженный, чтобы не вызывать подозрений, и никому, конечно же, об этом не говорил. — Да ну нахер… — пробормотал Сонхун, бессмысленно шкрябая картошку, — Хён, ты…просто невероятен, серьёзно! — Он даже мне такого никогда не говорил, — возмутился Джеюн, нервно дернув головой, — Но ты реально поражаешь, Хисын-хён. В одиночку пробраться в башню… — Я не пробирался, они меня сами пустили, — довольный своей хитростью, усмехнулся Ли, — ну довольно похвалы, я это к чему, — накрыл сковородку заклеенной с двух сторон крышкой и отложил лопатку, чтобы повернуться лицом к младшим и выложить наработки плана. Джей предвосхищая идеи, которые стоило бы услышать и остальным, метнулся в коридор и одной громким и коротким сигналом «Ребята!» обратил на себя внимание, оборвал смех и разговоры и жестом позвал всех идти на кухню. Частые шаги сопровождались неразборчивой болтавнёй. Хисын слегка помедлил, ожидающе смотря в просвет коридора, и когда заинтригованные члены обеих группировок запихались вдоль стен в маленькое помещение, включая часть коридора, он начал чуть издалека. — Я был в башне. Изучал врага, так скажем… Конечно, теперь и остальные (кроме вновь ощетинившегося, но молчаливого Бомгю) выпучили на него удивлённые глаза, пыхтя и ахая, а Джейкхуны и Чонсон следили за реакциями ребят с гордостью за своего Хисына. — И вот какое у меня предложение… — Постой, Хи, ты что? — Енджун поморщил лоб, вглядываясь в Ли, чтобы понять, что услышанное им — не шутка. И получил от Бомгю локтем в ребро: — Глухой что ли, в башне он был! — Замолкните ненадолго и дайте рассказать, — беззлостно просил Хисын. Отвлёкся на сковородку, чтобы перевернуть картофельные дольки и под шкварчание масла продолжил, — я предлагаю такую тактику: взломать автоматическую систему башни и руками железной долины пронести взрывчатку через черные ходы как раз в подземные помещения… Вновь повернулся лицом к компании с блюдом жареной картошки и поставил на стол. Голодные глаза следили за его руками, пока уши старались уловить все детали плана. — Налетайте, — с разрешения старшего к блюду тут же потянулись руки, — …Так вот, взрывчатку нужно поместить в башню перед взрывами заводов, до того, как высшие решат ограничить вход и расставят по периметру солдатов. А когда топки прогорят, на окраины можно будет сгонять людей из центра… — положив пару горячих долек в рот, взялся за нож и новые почищенные клубни, — …у нас будет где-то…часов пять, чтобы адекватно сдерживать патруль силами армии и перевезти людей… В грузовиках перевезти — это идея Джеюна, и она мне нравится. — Снова будем угонять тачки, — ухмыльнулся Субин, горбясь под верхней балкой дверного проёма, чтобы видеть Хи и хотя бы взглядом помещаться в кухню. — Пф-ф, самосвалы тачками обозвал, — издевательски засмеялся Джейк, толкнув Сонхуна в бок. — Кто-то умеет водить самосвалы? — чуть насмешливо обратился Джей к компании. — Разберётесь. Слушайте дальше: пять часов для эвакуации людей и пять часов нужно сдерживать все двери башни заблокированными, чтобы они не могли выпустить других солдатов и выйти сами. — Что-то мне подсказывает, что после взрыва заводов они сами как следует законапатятся в своём стальном грибе, — пренебрежительно ухмылялся Тэхён. — Мы им в этом поможем. Ну а дальше — сотрём это дьявольское гнездо с лица Холлаксо. — кухонная Лопатки в его руках в тот момент почувствовала себя колючей битой, но оружием свободы для Хисына станет нечто иное, нежели сковородка. Он теперь вел себя и ощущался, как полноценный боец революционной группировки, теперь тоже воин солнца. Это вдохновило остальных, как и предложенный план, который оставалось лишь обточить до конечной программы операции. — А… уточни пожалуйста, каким образом ты думаешь взломать их автоматизированную систему? — Кай тут же зацепился за пробел, который явно собрались бы повесить на него, — Я хакер, а не волшебник, а влезть туда дистанционно можно только с помощью магии. — Никакой магии, только ловкость рук, — пожал плечами Хисын, — разве что, тебе придётся управляться моими руками, а в башню проникнуть для меня уже не проблема. — Только имейте ввиду, что в районе Дороги жизни лишних людей быть не должно. LOSS, конечно, будут охранять границы, но жители здесь далеко не невинные души, — хрипловато добавил Чонсон, скрестив руки на груди. Его сердце все ещё наровили разорвать на две части ангельский долг и лидерская самоотверженность. Джей не пытался избегать разговоров о финальной миссии, хотя тревога за парней, которых он оставлял лицом к лицу с окончательной смертью тошнотворно скручивала живот: лучше он будет знать, каков их план, и подскажет, где нужно, будет рядом до конца, как лидер. Из кухни скоро переместились за большой стол в зале вместе с жареной картошкой и захваченными со склада совета банками тушёнки, продолжили уточнять детали Хисынова плана. Всех не так пугала перспектива кровавой бойни с патрулём и их низшими дьяволятами на улицах города, как та часть плана, в которой Хисын собирался в одиночку идти в башню и, обезвредив офицера старшей полиции, который очень надеялся «увидеться» с мужчиной ещё раз, воспользоваться его ключ картой и проникнуть в блок управления, чтобы по инструкции Кая взломать систему запирания дверей. Все действия тут должны быть выверенными: без единого лишнего слова, взгляда, без резких движений, тихо дыша и мягко ступая — не свойственно взбалмашным революционерам, поэтому волнительно и страшно. Но в намерениях Хисына никто и не думал сомневается — иной план, если бы Ли не решил участвовать в подрыве, так или иначе означал бы столкновение с приближенной армией высших и неисчислимые жертвы. А от армии ангельского совета действительно осталось не настолько много солдат, чтобы брать башню штурмом. Пришлось согласиться, что риск Хисына оправдан. Когда тарелки со стола скинули в раковину, Джей достал из тумбочки под телевизором большой мятый лист исчирканный с одной стороны, как будто специально хранил его для момента, когда нужно будет рисовать схему города и прописывать детали их финальной миссии. Хотя, скорее всего, он действительно отложил его и старые карандаши именно для этого дня, ещё не зная, сможет ли найти способ освободить Чонвона иной, чем свержение высших. Теперь же он передал это всё в руки своих бойцов и TXT. Тэхён взялся чертить схематичную карту города, более жирными линиями выделив два сжигающих завода, башню с железной долиной и область, куда можно будет относительно безопасно перегнать бо́льшую часть населения города (было заранее очевидно, что не все пойдут за ними); в углу листа Джейк записывал совместно сформулированные пункты плана, смешно высунув язык для концентрации внимания. Они провели много часов, нависая над столом, хаотично шатаясь вокруг него, окупировав диван и сменив с десяток поз на неудобных стульях, — если опираться на часы, то с раннего вечера до глубокой ночи. И если на старте их настроение было близко к эйфории от предвкушения заветного дня, то к моменту, когда решили расходиться, более реалистичные представления о рисках и предстоящих потерях вернули их на под землю. Енджун не выдержал пустеющие лица младших в какой-то момент и скомандовал собираться домой. — Нужно поспать и прочистить мозги от лишних мыслей, — решил лидер, вытянув своих ребят и Engi заодно из мутной реки опасений и преждевременной тоски по их общему прошлому, которое вот-вот станет лишь текстом на страницах книги.

***

Один браслет наручников защёлкнулся на левом запястье Бомгю, второй Енджун зафиксировал на своей руке, ложась в холодную мятую постель. Вокруг всегда еле уловимо скрежетал металл, но тогда этот скрежет рождался внутри самого Джуна. Бомгю не произнёс за вечер почти ни одного слова — ненормально. Увы, Енджун понимал причину. И ни он один. На звериное рычание, дёрганную мимику, страдальческие мычания Гю из угла комнаты поглядывали с сожалением и растерянностью. Никто не желал ему смерти, но никто и не знал, что с ним делать, Бомгю был личной проблемой Енджуна. — Хисын ведь может умереть там, в башне. — с отсутствующей интонацией, жестоко разрезая тишину своим голосом, сказал младший. Енджун слегка дёрнулся от неожиданного холода произнесённых звуков. — Ему даже нечем отбиваться. Он умрёт за других. — Он не умрёт, Бомгю! Промой свой поганый рот от этих слов. — через плечо покосился на него, поморщился от неприязни, — Хисын делает это и ради себя. Он хочет выжить, понимаешь? — Нет. Это очень странно. — Чего странного? — Ради чего ему продолжать жить? — Может, ради самой жизни, Бомгю! — с открытым осуждением, — Ради самой жизни, ты не понимаешь этого, шизик? — Я потеряю всякий смысл, когда ты вознесёшься. — продолжал говорить отвратительно безэмоционально. Лучше бы он корчил рожи и издевался над интонациями, как прежде. — То есть перерожусь? — Не важно. Хочу сгореть вместе с прошлым этого города. — Заткнись! Как же ты мне надоел. — «Я не смогу без тебя! Люблю! Не смей умирать!» на языке их токсичной любви.

***

— О чем вы говорили с Чонвоном? Квартира Engi погрузилась в сонное шуршание, даже ДжейкХуны успели угомониться, но Сону и Рики не спали. Маленькое грязное окно рассеивало и без того тусклый свет с улицы по их пустынной комнате. Когда недостаток света скрывает цвета и детали, тактильные ощущения напротив приобретают яркость, а мысли и звук голоса не ускользют слишком быстро, так что к ним почти можно прикоснуться. — Вспоминали, как встретились, — тоскливо промурчал Сону. Рики считал зашифрованное в его голосе сожаление, но не мог точно сказать: грустит Сону в преддверии расставания с самим Чонвоном или с их дружбой, которая завязалась в мире подсознания. В реальности он вряд ли переживал за чувства Яна, прыгая с крыши. — Он же не будет участвовать в гранд-миссии? — Он теперь критически обязан выжить, Рики. — не любил Ким говорить прямо, поэтому заранее оправдывал Чонвона вместо простого «нет, не будет». Но Рики вовсе не думал за это Чонвона стыдить. Пару месяцев назад он бы ни за что не полез в водоворот взрывов и перестрелок, тем более, если бы Сону согласился, сберегая свою жизнь, сбежать с ним вместе. Но… — А мы? — Что?.. — прозвучало резковато. Сону приподнялся с подушки, чтобы посмотреть Рики в глаза, —… Я не могу отступить в самый последний момент, — опять преждевременно объяснялся, неконтролируемо повышая тон. — Не нужно. Я не собираюсь тебя об этом просить. — остудил его Рики, хмуря брови от мимолётного раздражения, — И я пойду с тобой. — завершил мягче. …но тогда уже Рики и сам стремился к этой войне и их общей победе, а риски смерти во время миссии или внезапную тысячу на шее Сону они даже не рассматривали. Их сценарий уже был написан. — А потом… — Потом на дорогу жизни, — закончил Сону. — как я и обещал. Город ощетинился всем своим существом, воздух вокруг стал острым, словно мельчайшие осколки впивались в кожу и лёгкие при каждом вдохе, и только их с Сону пастель ощущалась для Рики особенно мягкой на контрасте с остальным миром. Он знал, что должен совершить этот шаг первым и обязательно пока эта жизнь ещё не ускользнула из их тел. Духовно они сплелись ещё в беспорочном детстве, оба боролись с желаниями и ненавидели себя за них в юношестве, а потом просто пытались выжить, как две бездомные собаки, прижимаясь друг к другу ради сохранения еле уловимого тепла. Любовь, которой связали руки и ноги, заклеили рот и оставили иссыхать, как отломившийся бутон розы в пластиковом стакане на подоконнике общаги, выпавший из чьего-то пышного букета. Непрошенная, предосудительная и лишающая здравомыслия — их любовь. Сону звал его в свои сны, чтобы открыться там. Так казалось безопаснее. Ждал от него шагов, боясь разрушить всё своими односторонними чувствами. И только в Холлаксо он был свободен от этих страхов…теперь оба они были от них свободны. Рики прижимался грудью к его спине, Сону изучал взглядом выступающие вены на поджаром предплечье руки, которую младший вытянул вдоль подушек — всё как обычно: на Сону широкая застиранная футболка и боксеры, Рики же предпочитал оставлять одетой в мешковатые штаны нижнюю часть тела. Но оба они ощущали, что эта относительно тихая и медленная ночь оставит их совсем обнажёнными. Красный на волосах Сону вымывался в медный, он и пах металлом и жжёным сахаром — карамельный кофе из железной банки. Рики вытянул шею, чтобы прислониться лицом к его затылку и вдохнуть ржаво-сладкий аромат. Он ещё осторожничал, но дыхание участилось и рука сама потянулась к талии Сону, ложась как бы невзначай. Старший считал нервные импульсы, пробежавшие по телу Рики, но торопить его не хотел. Пальцы слегка смяли хлопковую ткань на подтянутом животе, губы еле ощутимо коснулись шеи. Повсюду, даже через ткань, ощущались рубцы на коже. Сону в ответ на эти действия запрокинул голову, подставляясь под поцелуи, и слегка выгнул поясницу, бёдрами толкнувшись в пах Рики. Губы сами собой приоткрылись, чтобы вдохнуть побольше воздуха, а на выдохе, когда свободной рукой Рики сжал оголённое бедро Сону и подал таз вперёд, прижавшись ещё плотнее, старший еле-слышно простонал. Голос его быстро растворился в колючем воздухе, но задел натянутые струны восприятия Рики, и тогда рубеж обычных объятий и сексуального напряжения был пройден. Сону даже не пришлось его соблазнять или заигрывать, в тот вечер в маленькой комнате, где были только они вдвоём, у Рики наконец-то слетели все блокировки, и он стал беспорядочно гулять руками по его телу, задирая край футболки и проскальзывая под ворот. Под подушечками пальцев угадывались контуры рубцовых узоров. Ещё меньше минуты назад он робел и думал, как подступиться, хотя одни мысли о том, что он хотел сделать с Сону, возбуждали раньше времени, а когда же черта была пройдена, их обоих воспламенил фейерверк чистой страсти, когда рациональное мышление отключается и только трансцендентная сила связи двух сознаний и физических оболочек руководит их телами, вызывая желание слиться в единое целое. Рики подхватил его одной рукой за талию, другой за плечи и перевернул на спину. А Сону инстинктивно поджал ноги к животу, обхватив лодыжками бёдра Рики. Оба слегка замешались: «и что дальше?» Рики ощутил что-то схожее с тем чувством в машине, когда без больших усилий заломил Сону руки, чтобы успокоить. Контроль. В этот момент он уже не сопротивлялся, а лежал перед ним искушающе доступный, раскинув руки по обе стороны от подушки. В его глазах было что-то одновременно просящее и обещающее, на полуоткрытых веках лучистые ресницы подрагивали при каждом моргании, и в этой растянутой футболке, спавшей с плеча и задранной на животе, в этой позе Сону источал такую… порочную невинность. Кукольные глазки карамельного цвета, покусанные губы, сжатые колени — действовал Рики на нервы, миловидный хищник, изображал добычу, чтобы заманить в свой плен. Хотелось разоблачить его притворство, испачкать его «невинноё» тело в похоти, хотя Рики откуда-то точно знал, что этот дерзкий красноволосый парень с пистолетом под подушкой не хранил для него свою девственность. А тело его давно уже было истерзано им самим против его же воли. Рики огладил кончиками пальцев его колени и мягко развёл их в стороны, чтобы опуститься между ними и приблизиться к лицу Сону для поцелуя. Старший запустил руку в его волосы, обхватил ногами и плотно прижал Рики к своему животу и паху. А тот, не разрывая поцелуй, стал толкаться бёдрами в промежность Сону, создавая трение. Они отчётливо ощущали возбуждённые органы друг друга через тонкую ткань спального белья, и стоны сами собой рождались в горле. Но Сону вскоре решил прекратить это баловство, ему давно уже хотелось большего, а в тот момент вопрос их дальнейшей судьбы встал ребром, и ни к чему было продолжать корчить из себя праведников. Как говорится, перед смертью не надышишься…и не натрахаешься тоже. Но не использовать хотя бы имеющуюся возможность было глупо. Даже если стены картонные. Сону деликатно оттолкнул Рики, чтобы стянуть с себя боксеры, и вернулся в прежнее положение. Снимать футболку не торопился — бо’льшая шрамов была на животе и груди, а он всё ещё их стыдился. Хотя в общем в отношении своего тела он никакого стыда не спытывал — если бы не красноватые узоры, то еще в машине, сидя на коленях у Рики, позволил бы себя раздеть — ну а в ту ночь всё же красовался перед ним обнаженными ногами, бедрами… Рики застыл над ним, нервно сглотнув. Его липкий взгляд опустился к паху Сону, зрительный контакт ненадолго потерян, но старший не станет обижаться. — Рики, возьми меня. Просит бархатным голосом, кусает нижнюю губу; грудь вздымается от неспокойного дыхания, тело источает потребность в прикосновениях. И Рики вновь накрывает его своим телом, будто защищая и скрывая наготу от кусачей отмосферы города, сгущающейся вокруг. Целует с восторгом, обожанием, клянётся мысленно ни за что не потерять его снова. А Сону тянет пояс его спортивок и белья вниз, задыхаясь в поцелуе. С проникновением Рики был нежным, излишне аккуратным, что умиляло Сону. Очевидно неопытный и жадный до новых ощущений. Сильный… Сону таял в его руках, покрывался дрожью от низких нот его голоса у самого уха, ловил подушечками пальцев движения мышц на рельефной спине, откликался протяжными стонами на сжимающие его бёдра руки. Невольно они сдерживали чувства, рвущиеся из груди вместе с голосом, и всё равно их комната наполнилась громким дыханием, ритмичными шлепками, скрыть которые местная архитектура была не способна.

***

Но не только для СонКи та ночь окрасилась цветами страсти. Чонсон проснулся с ощущением Его губ на своих. А после, сидя в своём кабинете, не мог отделаться от приставучих фантазий воспоминаний в голове. Он просил целовать его ещё и ещё с надеждой, что в реальной жизни это подтолкнёт их к откровениям. Чонсон помнил Его очень отчетливо. Слишком отчетливо, будто этой ночью пробрался к Нему в палату и целовал долго и горячо на яву, а не в этих бредовых снах. От этого было не по себе — тесно в белом кителе, душно в кабинете, заполненном справками и мед. картами. Всё это неправильно. Даже преступно. Хватит. Стук в дверь. Перед ним на столе медицинская карта Ян Чонвона. — Заходи. — Доброе утро, доктор Джей. — рысьи глаза мерцают в утреннем солнце, подглядывающем через окно. — Или лучше Джей-хён? Игривый голос. Он помнит. Джей смущённо усмехается. — Садись, Чонвон, — непроизвольно шёлково звучит это имя на губах доктора Пака. Шуршит листами его медкарты, хотя знает историю болезни наизусть. — Сегодня день твоей выписки. Как чувствуешь себя? — Хорошо, — непринуждённая улыбка лежит на его лице, да и глаза тоже улыбаются. Залитый солнцем — его счастье. Джей смотрит на него излишне долго для врача, улыбается в ответ. — Это хорошо. А твои сны? — Они тревожат меня куда меньше. Последнее время только изредка снятся какие-то люди. Во снах я вроде бы всех их знаю, но в жизни не могу вспомнить знакомых с такими лицами и именами. Разве что, кажется, Сону и Рики…два парня из снов похожи на них. Или не совсем…не знаю. Они что-то планируют, а я стою в стороне, как будто и не знаю их вовсе и оказался там случайно. А внутри чувство, что мне пора куда-то уходить. Но и понаблюдать за ними интересно. Я каждый раз стою всё дальше от них, с каждым сном их голоса тише и тише, уже не разберу, о чем они говорят. — он замолчал и задумчиво посмотрел в окно, чуть сощурился от солнца. На внешнем подоконнике лежал тонкий слой блестящего снега. — А сегодня сон закончился иначе. Чонвон посмотрел на доктора с интригой в глазах. — Как же? — машинально уточнил он, а внути весь сжался, боясь услышать то, о чем подумал. — Вы окликнули меня, и эти парни и их голоса сразу растворились. Я подошёл, вы посмотрели на меня секунды три и поцеловали. Удивительно. Удивительно уверенно и запросто он произнёс это. Словно самый обычный сон. Чонсон перестал нормально дышать, затылок облило кипятком. Он, не моргая, смотрел на Чонвона с десяток секунд, будто собирался приписать ему новый диагноз, а потом раскололся, и уголок губ пополз вверх в неловкой ухмылке. Он издал хриплый смешок. — Интересно…значит, кошмары тебя больше не мучают. — Джей-хён, а вам сегодня что-нибудь снилось? — парадоксально перемешал неформальное обращение с уважительным окончанием. — Мне много чего снится, Вон-и. Много мыслей в голове. Я когда-нибудь расскажу. — Наедине? — Да, поэтому для начала нам надо покинуть это место. Подпиши здесь, — протянул документ и ручку. Чонвон быстро пробежался глазами по тексту. «На основании заключения лечащего врача…». Поставил подпись. — Какие планы на жизнь? — с еле заметной робостью уточнил Джей, разминая пальцы от волнения. — Я должен закончить школу, сдать экзамен, — рассуждал спокойным голосом, — а потом…поступлю в вуз и…съеду в общежитие. Нет, я…устроюсь на работу официантом на выходные, съеду сейчас и начну заниматься после школы музыкой. Или танцами. — поднял проникновенный взгляд на доктора, — Так хочется жить… Чонсон расшифровал во взгляде и голосе мальчика благодарность и преданность. А еще искреннюю жажду жизни. — Это прекрасно. — одобрительно закивал Чонсон, — Только ты не спеши. — Не хочу возвращаться домой. — Я понимаю. Но надо сказать родителям о своём решении. А потом…хочешь, можешь пожить у меня какое-то время. Вместе придумаем, что тебе делать дальше… — он слегка покачивался из стороны в сторону в своём кресле, бегая взглядом от лица мальчика к бумагам на столе и обратно, как будто не предлогал приютить его на время, а сам просил об одолжении. Чонвон расцвёл за секунду, а потом так же за секунду его наивную радость поглотила рациональная скромность. — Мне как-то неудобно соглашаться на это… — Просто подумай, я не настаиваю, — оперативно отступил, — в любом случае, сначала нужно показаться дома. Доктор пак собрал со стола несколько бумаг и сложил их в стопку, затем ловко помести в файл и протянул Чонвону. — Держи. Выписка из истории болезни, рецепты на препараты, рекомендации…ну, ты всё знаешь. Парень принял документы, совершенно не придавая им значимости в тот момент. Ему показалось, что своим отказом пожить у Чонсона, он надломил что-то в хрупком полотне их связи, поэтому спешно предпринял попытку это исправить. — Можно я буду пока что приходить сюда в дневной стационар? — Приходи просто…ко мне. И не забывай про учёбу. Ты теперь сам строешь свою жизнь. — говорил доктор наставительно. — До встречи? — вставая, на всякий случай закинул ещё один крючок надежды, что это не конец. Попрошаться язык бы не повернулся. — До встречи, Чонвон. Приходи в любое время. — отозвался обещанием, что всё только начинается. Он ушёл. И улыбка с лица Чонсона ушла спустя минуту. Ему в спину холодными стрелами впивался призрачный взгляд Сону. Пока он любуется улыбкой Чонвона, Ким Сону принудительно дышит под аппаратами, а Рики убивает себя в духоте общажной комнаты. Но доктор Пак не стал оборачиваться. И скоро холод отошёл. Но засыпал он в тот день с тревогой.

***

Ненамеренно агрессивный хлопок входной дверью прервал размеренное утро в квартире Engi и разбудил-таки Рики (хотя пару часов до этого парень не реагировал ни на смех ДжейкХунов на кухне, ни на попытки Сону его разбудить. Отсыпался после бурной ночи и эмоционального передоза последних нескольких дней). — Тоннель затопило! Хисын первый метнулся в коридор; вытянутые от удивления лица бешеной парочки показалась в проходе сразу следом за ним. В прихожей стоял с головы до ног мокрый Джей, и с него продолжало капать на линолеум, он тяжело дышал от бега, а в глазах, источающих ужас, прыгали из стороны в сторону зрачки. Трое застыли перед ним в ошеломлении, но за их спинами Джей поймал неоднозначный взгляд Чонвона. Парень взволнованно оглядел Ангела и опустил голову в смятении. — То есть, «затопило»? — недоумевал Сонхун. — Река… — голос дрожал, времени отдышаться не хватило, — …вода пробила завал и вымыла людей из тоннеля… Ключи! Быстро, мне нужны ключи от машины! — он нервно размахивал руками, как будто разгоняя застывших в узком коридоре товарищей, — Нужно отвезти выживших в бункер и оказать помощь. Тут уже Чонвон посмотрел на него из глубины коридора озабочено, и нахмурил брови. — Я тоже поеду и помогу. — его тон не давал шанса возражениям, поэтому Джей только тяжело вздохнул и кивнул в знак согласия. — Ну! Ключи! — яростно вскрикнул, переведя взгляд на мешкающих Джейка с Сонхуном. — Секунду, Хён! — пока Хун, осмысляя масштаб катастрофы, трепал волосы на затылке и пялился на старшего, Джейк в припрыжку направился в их с Сохнуном комнату, цепляясь на поворотах за углы, чтобы не улететь в стену. Порылся в сброшенной на драное кресло одежде, вытянул свои джинсы, на которых болтался ремень с прицепным карманом, где он держал ключи от машины, и всякое разное. Выбежал из комнаты как раз, когда ему на перерез открылась дверь, из-за которой высунулись две пары любопытных глаз. — С дороги, мелкие, — пробубнил, огибая дверь, Сону и Рики вдоль стены и звеня ключами.

***

Час назад в тоннелях Дороги жизни кипела работа, десятки жителей долины и некоторые наименее брезгливые Ангелы из отряда G-10 углублялись в разветвлённые шахты под землёй. Во многих прилежащих к основным широким тонелям ответвлениях находили остатки конструкций, похожих на дамбы, — по всей видимости, для регулировки уровня воды в главных магистралях, шедших от домов. Восстановить всю систему в короткие сроки совершенно не представлялось возможным, к тому же любые довыды Джея о том, что окружающие тонели не менее важны и служили именно для распределения всей массы воды по системе катакомб, воспринимались всеми участниками раскопок со скептицизмом. Ангелам казалось, что, отвлекаясь на мелкие тонельчики, они теряют время и силы людей зря, медленнее продвигаясь вперёд; а для жителей долины карта, на которую Чонсон ориентировался, выглядела как бессмысленые каракули, и как бы элементарно Джей не пытался объяснить, зачем они роют эти норы до соседних сохранившихся тонелей, заметно выдохшиеся люди продолжали общими силами долбить главную дорогу, видимо от обессиленности надеясь, что так они в какой-то день докопают до солнца и сами его коснутся. Вода уже начинала сочиться сквозь стены, поднялась до уровня лодыжек, это означало одно — река где-то близко. В течение недели вода прибывала плавно и Джей рассчитывал, что по мере вывоза грунта и раскрошенных каменных сводов из тоннеля, вода продолжит постепенно прибывать, пока не достигнет уровня примерно по пояс, и тогда это будет значить, что разрушенная часть закончилась и вытянув на поверхность последнюю порцию земли, они соединят старый тоннель и заново прорытый. Но как бы не так. Чонсон шел в направлении входа в катакомбы, когда после череды разносящихся эхом прицельных ударов ломом по каменистой породе за его спиной услышал радостные возгласы. — Вода! Мы нашли реку жизни! Ангел развернулся на месте и вгляделся в даль, в тупик, где мелькали фонари рабочих. Там из стены мощной струёй вырывалась вода. Он на мгновение оцепенел: преждевременная радость смешалась с испугом. А тощий мужчина уже замахнулся ломом, чтобы совершить ещё один удар. — Стойте! — завопил Джей, делая спешные шаги в глубь тоннеля. Но было поздно, не долго продлилась радость — металл звонко ударился о камень, и вода хлынула ещё более сильным потоком, выталкивая камни по периметру пробитого отверстия. У Джея перехватило дыхание, и он, повинуясь инстинкту самосохранения, рванул к выходу на поверхность и из-зо всех сил закричал людям в тупике бежать, но шум бурного потока уже не позволил им это услышать, да и спасаться бегством было, увы, бессмысленно. Вода за секунды разрушила тупик своим давлением, и подземная река прорвалась всей огромной массой в прорытый заново тоннель. Джей успел зацепиться за верёвочную лестницу, когда поток достиг его, ударился о пологую стену и закрутился вихрем, сначала вытолкнув его с огромной силой вверх, а затем утянув обратно под землю, словно воронка. Он не успел зацепиться за край ямы, да и не было в этом смысла, он бы просто скатился по мокрой и скользкой земле, а благодаря лестнице был шанс удержаться возле подъема на поверхность и не быть утянутым водой в глубь шахты. При ударе второй волны Чонсон почувствовал, как его коснулось чье-то тело, но обратная волна забрала его с собой во тьму. Он же вцепился в перекладину лестницы, и мотался вместе с ней под воздействием ударных волн, пока не закончился воздух в лёгких, что вынудило отцепить одну руку и попытаться взобраться по лестнице выше. Он смог вдохнуть, когда волна откатилась назад, и тут кто-то вцепился в его ногу. Джея опять потянуло вниз вместе с потоком воды, руки поскользили по перекладине, он спешно втянул в лёгкие столько воздуха, сколько успел, пока вода не накрыла с головой. Благо новая волна пришла быстрее, чем он разомкнул пальцы. Используя поднимающуюся воду, мужчина перехватился за перекладину выше и подтянул ногу, давая возможность чужим рукам нащупать лестницу. Его голова уже была на уровне с землёй, лодыжка освободилась от рук, и Джей сделал несколько рывков наверх в момент, когда волна отошла. В ушах гудело и булькало, но он услышал почти истеричные голоса вокруг, лоб в лоб столкнулся с лицом молодого чернокожего парня, жителя долины, который, схватив Джея за предплечья, вытянул из воды и поставил на землю. Вслед за ним люди поспешили вытащить своих соплеменников. Когда волны стихли, к поверхности земли вымыло тела остальных трех мужчин, одной женщины и мальчика, трудившихся в тоннеле в то утро. Выжили шесторо из одиннадцати. И Джей мысленно благодарил судьбу за то, что в тоннеле в тот момент не было экскаватора, иначе он бы перекрыл его просвет и никто из находившихся в глубине не смог бы выбраться. А ведь машину как раз готовили к спуску для вывоза грунта, поэтому и людей в тоннеле было немного. И всё же стихия поглотила пятерых безнадёжных.

***

Первичная паника и тошнотворная дрожь при виде вывихнутых суставов, содранных о камни и гвозди в укреплениях сводов кусков кожи на телах выживших и мертвенно закатившихся глаз утопленников, сменилась осенением, когда Джей с Чонвоном ехали в сторону охраняемых с недавних пор трущоб: с этим кошмаром кончено. Бесконечные часы разговоров с первородными Ангелами, опасные вылазки, скрытые подробности, недоверие и звон в ушах от ударов лопат по каменным обвалам — всё кончено. И Чонвон, вот он, сидит рядом. Убегай к солнцу хоть в тот же час. Даже сожаление о жертвах померкло на фоне этого осознания. «Я это сделал.» — монотонно прозвучало в мыслях. Чонсон улыбнулся сам себе через болезненный спазм в челюсти. Да, он мог бы прервать их кошмарный сон в тот же момент, но данные обещания висели грузиловом на его лодыжках, невидимым корсетом сжимали грудную клетку. Нет, всё же не мог. Он лишь назывался боевым ангелом в этом мире, что в сущности никогда не выражало ничего приближённого к совершенству настоящих Ангелов; а по правде же был просто человеком, не способным преодолеть человеческие слабости и чувства, делающие разумное прямоходящее существо именно человеком. Людям свойственно совершать ошибки, или, если правильнее — следовать случайности, одной из неисчислимых случайностей, которые создаёт мироздание. Может, сострадание, привязанность, сожаления делают нас слабее, но это и отличает человеческий род от других и позволяет менять мир вокруг. Свобода воли против совершенства — люди не способны достичь его, поэтому до сих пор живы, и не застыми сгустком энергии, не рассеялись в пространстве. А он обещал быть со своим отрядом до последнего, обещал отвести Рики и Сону к солнцу, даже если это ничего в их судьбе изменить не сможет; обещал помочь Лиёну и совету LOSS. Поэтому утихомирил импульсивные мысли и внутренне настроил себя на последовательные действия. Тогда и условные оковы стали давить слабее, удалось вдохнуть побольше воздуха. «Я не знаю, как правильно, поэтому останусь простым человеком и сделаю так, как велит мне сердце.»

***

Троих раненых погрузили в одну из машин LOSS, так же оперативно пригнанную к границе трущоб. Ещё двоих повез Джей. Чонвон помог не только погрузить их в салон, но и успокаивал всю дорогу молодую девушку чуть старше его, у которой начинался новый накат истерики каждый раз, как ее взгляд случайно цеплялся за распоротое бедро, наспех перевязанное несколькими лоскутками ткани, оборванными с одежд советников. Джей видел, как её из лап бушующей воды выловили третьей после него, и как Миранда, бледнокожая советница, выталкивала воду из ее легких. Уже на подъезде к бункеру затрещала рация Джея. «Советник Пак, советница Шарма, патруль атаковал оцепление, они могли проследить и увязаться за вами, не паркуйте транспорт возле входа в бункер, и будьте осторожны.» — информировал и предостерегал Гельмут. У Джея внутри всё обвалилось, руки обмякли: «Не может этого быть…добрались, черти. Почему сейчас?» «Держим строй, нельзя подпустить их к реке», — Чонсон узнал голос Агнии, командующей отрядом на границе долины. «Отряд G-10, замыкаем оцепление со стороны пустоши», — командовала Грейс, лидер силового отряда, состоящего из десяти Ангелов. — Полиция пронюхала про дорогу жизни?! — ужаснулся Чонвон, высунувшись между креслами в переднюю часть салона автомобиля. Джей ему не ответил, всё было очевидно. Вместо этого вытянул из нагрудного кармана куртки, наспех схваченной в коридоре и надетой поверх мокрой майки, рацию. Переключился на волну группировок, зажал кнопку PTT. Тело ломило и ныли суставы от холода, сердце трепыхалось в груди, совсем сбившись со здорового ритма, но он проговорил в динамик совершенно ровным голосом: «Чхве Енджун, мне нужна помощь твоего отряда в обороне Дороги жизни. Патруль атаковал ангельский строй, они не выстоят без потерь… Хи…ты поведёшь Engi.» У раненой девушки снова начался эпизод истерики на фоне приливающей боли, и Чонвон переключился на неё, успокаивая дрожащие окровавленные руки, однако в голове разбушевались разнополярные мысли. Стало в действительности страшно, что мечта Джея, цель, к которой он так упорно шёл, может разрушиться. Страшно за подопечных LOSS, и теперь даже за себя. Смерти в перестрелке Чонвон всегда боялся, потому что всё же искренне хотел выбраться с помойки под именем Холлаксо, ну а после признания Джея, и мысленного соприкосновения с личностью из реальности, совершенно не мог свою смерть допустить. Теперь думал не о победе, а о том, что там, в верхнем мире, Джей его ждёт и так же, как в подземелье, трудится для его выздоровления. — Вон-и, сможешь донести Дарину до госпиталя? Я остановлюсь возле входа ненадолго, вам нужно быстро скрыться… Алекс, беги за ними, — Джей запомнил имена большинства трудяг долины, кто спускался под землю вместе с ним. А госпиталем теперь называли то помещение бункера с низкими потолками, где спасали пострадавших во время миссии на территории правительственной военной базы. — Донесу. — ответил однозначно, — А ты? — Подниму армию и поеду отстаивать долину и реку. И нет, со мной тебе нельзя. — Да ясно. Я помогу с раненными, — не стал сопротивляться Чонвон. Део затормозил у заброшенной круглосутки, Чонвон выскочил мигом, открыл дверь Алексу с повреждёнными руками и, оббежав машину, распахнул заднюю пассажирскую дверь, подхватил Дарину на руки и пнул скрипучую дверь. Они втроем слились с темнотой в пыльном помещении. Им навстречу уже бежала толпа врачей с носилками — многие, конечно, согласились остаться жить в бункере и помогать. Странно, что LOSS не создали медицинский штаб из жителей раньше. Хотя нет, вовсе не странно, Ангелы никогда не доверяли безнадёжным жителям и сотрудничали с ними больше из нужды. А выхаживать больше сотни раненых бойцов раньше нужды не было. Серый автомобиль сразу же рванул в переулок, обходными путями до точки базирования армии. Тоже под землёй, конечно. В подвале до сих пор функционирующего рынка в центре города. Но жила там лишь малая часть бойцов, зато оперативный запас оружия хранили именно там, а в связи с нарастающими страстями Ёнджун распорядился, чтобы всё огнестрельное перенесли из хранилища на базу, и Джей его в этом поддерживал. В тот момент это решение пришлось как раз кстати. Замигал канал связи LOSS. Чонсон переключил волну, оставив на руле левую руку и опасно вихляя между домами. «Советник Пак! Ответьте наконец…» — отчаянный голос Шармы. — Я подключил группировки и еду на базу…теперь пришла их очередь нас спасать. Советница Шарма, проследите за безопасностью бункера. — настало то время, когда Джей свободно отдаёт приказы членам совета. Спорить с ним о стратегии защиты Реки Жизни никто не станет.

***

Многих Ангелов и жителей долины не стало в обороне Дороги Жизни, Бомгю раздробило пулей правый локоть, Рики всадили нож в спину — уже повреждённый в перестрелках броник смог только сократить глубину проникновения, старшим опять прилетело по ногам, хромату друг друга уже давно перестали замечать, но силами группировок и армии отбились от патруля. На этот раз. Ждать новых нападений предстояло очень скоро. По информации, дошедшей до группировок от нейтральных источников, потруль был направлен к трущобам по наводке искателей разведчиков, рыскавших на окраинах. Пустошь находтся от долины в обозримом диапозоне, следовательно и оттуда можно было разглядеть подозрительную активость обычно полумёртвой общины. Было очевидно, что искатели частично восполнят потери армии высших, но и искатели ангельского совета в стороне не остались. Их знание законов пустоши и рукотворная карта провалов помогали в выборе безопасных зон отступления или мест для укрытия, а развитый слух, острое зрение и скорость реакции успешно использовали для командования отрядами армии. Падение власти начало в серьёз пугать высших, это чувствовалось в их хаотичных и яростных попытках остановить надвигающееся революционное цунами. В долине запахло водой и солнцем, они почуяли свой конец. Всего-то жизнь, которая тоже борется за своё существование, но хватит с них. Высших и созданного ими ада быть не должно. «Пускай бояться и в предсмертной агонии кидаются на нас с открытой пастью, мы выстрелим в глотку и оборвём мучения обоих». В следующие же сутки было положено начало полномасшатбной операции свержения дьявольского режима. Расписаный план действий пришлось корректировать из-за атаки полиции на трущобы — они стали ещё одним критически важным объектом сражений на карте. Группировки приняли решение разделить силы и незамедлительно начинать действовать сразу в трёх направлениях. — Хисын, ты — наше главное оружие. — признательно заявил Енджун, — Пока ты будешь взламывать электронику башни под руководством Кая, группы F и Z займут полицию взрывами заводов. Они попытаются нас поймать, поиграем в догонялки, выиграем время для Хи и желе́зников , отвлечом внимание и от долины. Отряд J будет отстреливаться за барикадами — там и для вас самих самое безопасное место в этой миссии. — Согласен. — кивнул Джей. При таком раскладе он и СонКи всё-таки оставались решающими звеньями этой миссии, хотя и избегали прямого нападения на войска высших. Их роль — отвлекающая и сдерживающая. Пока полиция и военные будут думать, что их главная проблема — прорытый из города выход для спящих, пока они будут тратить силы и боеприпасы на прорыв обороны, группировки смотрут реализовать остальные пункты плана. — Вся наша армия пока должна оставаться на барикадах, сконцентрируем внимание противника там. Потерь будет много, но нам нужно выиграть время для закладки взрывчатки и обеспечить максимально возможную безопасность совету и их подопечным. — Енджун и Джей обменялись взглядами: ручающимся и признательным. И старший продолжил, — После взрывов, когда они поймут, что что-то посерьёзнее твориться за их спиной, вероятнее всего, бросят этот рубеж и рванут ловить нас. Тогда армия выступит с северо-запада, железники и все, кто на их стороне, задержат их боем вблизи центра города. За это время нужно успеть перевезти как можно больше жителей на окраины… — И, к этому времени двери и окна башни уже должны быть заблокированы, взрывчатка с подключенным детонатором должна быть в фундаменте, — Кай проговаривал в слух тяготящие его мысли, сверля взглядом одну точку. — Мы всё успеем, — воодушевлял его Хисын своим чарующим голосом, который имел удивительную способность убеждения и действовал на всех безотказно. «Верно…», — думал Кай, — «Я всего лишь должен идеально сделать то, что давно умею.» И всё же на нем лежала огромная… Огромная ответственность. И лишь то, что разделит он её с Хисыном, могло немного успокоить. Для каждого он был чуть ли не таллисманом, сохраняющим жизнь. Ведь долгие годы он именно этим и занимался, чтобы в финале их длинного пути встать в строй к тем, кого тихо оберегал всю дорогу. — Спасибо, — прозвучало тихо, как летний ветер, за спиной старшего Engi. Он не сразу отреагировал, подумав, что ему показалось, но после почувствовал кожей приближение родного тепла. И обернулся, чтобы увидеть то признаельное выражение лица Джея, которе мог бы написать по памяти, умей он обращаться с китью. — Ещё раз…сказать это…будет не лишним, — закончил с неловкой вопросительной интонацией. — Нет, не лишним. — Хисын улыбнулся в ответ его словам. И перевёл тему, разряжая воздух между ними, — Чонвон сейчас в бункере? — Да, и останется там, пока совет не будет готов начать вывод. — Правильно, — согласился Ли. И продолжил сбор пропитания из общих запасов, чтобы распределить его на четыре группы, — Может, связаться с ним? Пускай будет в курсе хода операции. У него рация с собой? — Да… — Джей достал аппарат и обнаружил, что на их частоте уже идёт диалог. Подключвшись, понял, что Сону опередил и его и мысль Хисына. «…да, в долине. Взрывами будут заниматься остальные. Мы в тылу, Вон-и, не переживай, и обещай, что не будешь геройствовать, слышишь?» *помехи от близкого к динамику дыхания* «Обещаю… Не буду. Я буду ждать вас с остальными спящими… Берегите себя». — Ну что? Пора выдвигаться, товарищи, — командирский голос Енджуна зашёл в кухню раньше его самого, и Джей отключил рацию, успокоившись услышанным диалогом. — Пора было и пять минут назад, — отозвался Хисын, — у меня всё готово, разбирайте свой паёк, — указал он на три мешка с запасом еды на пару дней для каждой группы. Всем было понятно, что на время миссии придётся обходиться быстрым перекусом в полевых условиях. Джун подхватил мешки, напрявляясь с ними к выходу, четвёртый Хи передал Джею. Лидер TXT громогласно скомандовал выдвигаться, коридор заполнили голоса и стук металла по стенам и мебели. А следом за поднявшейся суетой, квартира одномоментно опустела.

***

Всего за день из обломков бетонных плит, служивших убежищем обделённым жителям долины, Ангелы и армия соорудили барикады вокруг спуска на Догору Жизни. С одобрения глав общины. Другого пути у этих людей и не было — они, отшельники города, оказались не только хранителями легенд об Ангелах, но и их верными слугами. Восстановление Дороги к солнцу, исполнение долга самих создателей захваченного тьмой города, было их смыслом существования. А тела погибших при нападении община передала в объятия пустоши. Куда гуманее, чем хоронить в отравленной нечистотами земле. Рики снова был в трущобах, но совершенно их не узнал. И до того развороченные обломки домов теперь совершенно перемешались в серую бетонную пыль с торчащими кусками арматуры. Весь мир Холлаксо закружился вокруг Рики в сопротивлении злу, в этом вихре мелькали медными вспышками волосы Сону, его глаза до безумия проникновенные, тускло мерцали контрастными чувствами. Эти глаза ничего не боялись, потому что, необъяснимо, но точно знали будущее. Рики было страшно, но никакого другого выбора, кроме как верить этим глазам, у него не оставалось. А возможно, никакого выбора и не было изначально. Многозначительно было и присутствие Джея рядом. Их финальный бой, их последний совместный сон. Волей случая, именно он связал все их души. И по воле судьбы именно Сону и Рики стали конечными фигурами пазла. Они находились в тылу, за возведённой оборонной стеной и живым шитом в виде солдатов революции, но дрожи в конечностях от этого было не меньше. На их глазах от бетонных барикад отлетали куски под обстрелом, брызжила кровь, падали замертво бойцы и люди из общины, отважившиеся вылезти на передовую. А от безопасности реки зависили жизни десятков спящих, в числе которых был и Чонвон. Он же в это время готовился вместе с советницей Шармой и специальным отрядом армии провезти подопечных LOSS из бункера в долину, как только прогремят взрывы заводов. Даже оставшись на время активных действий операции в бункере с такими же, как он, подопечными боевых Ангелов, Чонвон оставался прежде всего революционером, бойцом за жизнь. Свою и чужие. Поэтому не отпускал автомат и был на чеку каждую секунду. То малое, что оставалось ему сделать для этого города, прежде чем навсегда расстаться с ним и с собой — с той личностью, что этот город создал. Вместе с тем в трущобах (если их еще уместно называть таковыми, ведь всё, что осталось от жилищ — ровнина присыпанная бетонными осколками) продолжалось сооружение плавательных средств из строительных запасов совета и всего, что можно было найти в округе. На такой исход Ангелы LOSS не расчитывали, а Джей просто не просчитал заранее подобные детали. Приходилось соображать в моменте. У трёх подрывных групп тем временем тоже кипела…на самом деле кипела голова, ну и, конечно, работа. В железной долине революционеры давно уже не были чужаками, в последние же месяцы идеей восстания заразилась вся община, и Енджуну не составило труда договориться о взаимопомощи. Взрывчатку в течении всего дня и ночи поэтапно перевозили со склада совета на машинах местных жителей. Всё это время (и дальше в течении активных боевых действий) Кай, где мог, вырубал камеры наблюдения, но, судя по всему, такие активные его вмешательства уже не остались незамеченными. Перебои стали вполне успешно устраняттся программисты высших. И всё-таки в особо важных точках ему удавалось удерживать помехи необходимое количество времени. Плюс к этому, высокое доверие высших к долине замылило им глаза, это было на руку, так что жители до последнего послушно работали на них, как ни в чем ни бывало. А на нижнем уровне подземного склада башни к утру второго дня после атаки на трущобы уже расплосталась взрывоопасная змея из тротиловых шашек и проводов. К этому же времени через народную армию удалось достаточно широко распространить информацию об эвакуации, многие мирные люди начали акомулироваться в оговорённых точках сбора. Остальную часть взрывчатых веществ, рассчитанных на два сжигающих завода, аккуратно распихали по богажникам машин групп F и Z. Им предстояло нанести свой удар наступающей ночью, как только Хисыну удастся подобраться к блоку управления. У Кая между тем стояла крайне важная и крайне тяжёлая из-за сжатых сроков задача. В его ответственности была не только сверхоперативная починка отрытой в закромах расходников гарнитуры для связи с Хисыном, и настройка трансляции экрана его телефона на свой компьютер, но и сооурежение дистанционных электродетонаторов. Два с таймером и один с радиоприёмником. Третьего таймера, подходящего под такие цели, не нашлось, да и не было смысла. Сам он больше доверял системе с таймером, боясь, что радиосигнал может не дойти, сработать криво-косо или сам снаряд не сработает вовсе. Однако для мощного подрыва трёхсотметровой башни такой вариант не катит. В окружающей обстановке невозможно угадать, за какое время удастся смыться от башни на достаточное расстояние, чтобы не догнала и не перевернула по дороге взрывная волна со смертоносными осколками. А на случай неполадки с радиосигналом Кай предусмотрел запасной вариант. Только вот в таком случае пострадает вся электросеть города. В прочем, нет смысла переживать за это, город буквально придётся сровнять с землёй и отстроить заново. Конечно, он начал работу над приборами еще давно, долгое время таскал отовсюду провода, какие-то понятные ему одному железки и микросхемы, но подключение этого добра к детонирующему заряду было тем ещё испытанием его мастерства и удачи, от которых напрямую зависела его собственная жизнь в моменте и итог общей цели. Однако, вечером того же дня гарнитура, телефон и радио-детонатор были готовы и, следуя плану, Хисын «напросился» в гости к офицеру старшей полиции. Тот ждал его чуть позже, но всё же охотно согласился на встречу. Заранее, во время транспортировки взрывчатки в башню, Хисын добыл у рабочих железной долины схему вентиляционных тонелей, условные обозначения рубильников электро-генератора. Его сжато проинструктировали, какие провода резать для отключения автоматических дверей от питания, и лишний раз предупредили, что такая блокировка это лишь краткосрочная мера, времени на эвакуацию людей после этой махинации будет не много. Но со своей стороны пообещали, что посодействуют в сдерживании старшей полиции и военных всеми имеющимися средствами. Топоры, ножи, бензопилы, молотки, ломы и болгарки — вот оружие железной долины. Зато из техники: внушительных размеров экскаватор, подъемный кран и несколько погрузчиков. Ну, думаю, идеи использования этого добра в сражении сами возникают в голове. Вполне ничего, если не окажется, что высшие хранят в резерве огромные пулемёты и дробовики. Собирался в бой Хисын в одиночестве. Лишь голос Кая сопровождал его через наушник. Прибор придётся спрятать до момента, пока «приятель» полицейский не будет обезврежен, но пока что они держались на связи. Это немного помогало утихомирить бешено бьющееся сердце. В тот момент его застала неприятная, колючая мысль, что все они в спешке расстались и разошлись по рубежам, даже не думая прощаться заранее. Конечно. Плохая примета — прощаться перед боем на свякий случай. Но тогда его застал в расплох неожиданный страх. Не смочь попрощаться. На эмоциях мужчина нацарапал иступившимся карандашом на обрывке бумаги какие-то импульсивные слова, но в итоге смял бумажку и избавилсяот нее. Нет, они должны ещё хоть раз увидеть друг друга живыми и проводить спящих на Дорогу Жизни. В тот вечер Хисын надел лучшее — кардиган с обшитыми перьями рукавами поверх обычной белой (бледно-серой, если уж на чистоту) майки и узкие джинсы с декоративными швами. Перья по-правде говоря, выглядели плачевно по сравнению с предполагаемым первоначальным видом этого кардигана, но Хисын никогда не видел его иным, а потому по здешним меркам справедливо считал эту вещь роскошью. И нет, он не хотел впечатлить офицера старшей полиции или надеть эту вещь хоть раз перед высоковероятной смертью. Под перьями было удобно спрятать маленький складной нож — всё, на что он мог расчитывать, отправляясь в гости к врагу. Он взглянул на себя в зеркало. Восхищение и омерзение смешались в его взгляде на себя. Это обличие: уложенные солёной водой волосы, подкрашенные старой косметикой глаза, открытый из-за длины майки низ тощего живота, торчащие из-под ворота кардигана острые ключицы, на одной из которых красный смазанный шрам, — всё это напомнило о прошлом. Омерзительно. Но Восхищение перевесило — он идёт убивать своё прошлое в таком омерзительно-прекрасном виде. «Жаль, что Джей не увидит…» — непроизвольно пронеслось в голове, но Хисын грубо оборвал собственный внутренний голос, — «Какая глупая мысль!» — Ну что…готов? — неуверенно спросил голос Кая в его ухе. Вряд ли к таким событиям можно быть абсолютно готовым, даже спустя столько лет планирования. Во всяком случае, эта уверенность может быть лишь иллюзорной. Но Хисын смотрел на вещи трезво. — Да. Будь со мной хотя бы до полицейского района. — Окей. Потом хорошенько запрячь наушник, он нам необходим, нельзя, чтобы обнаружили. — Конечно. Он ещё раз осмотрел себя с ног до головы. Потрёпанные ботинки не особо подходили этому образу, но других у него попросту нет. А в этих ещё и удобно будет спрятать наушник и подложить под пятку маленький плоский фонарик. Сверху он накинул тонкую черную куртку с капюшном и вышел из квартиры с острым ноющим чувством, что что-то забыл. И не просто забыл, а оставил навсегда. К этому добавлялось отсутствие огнестрельного оружия и пустые руки. Даже рации с собой нет, единственная связь и новости о ходе операции через Кая. Только бы всё сработало без перебоев… — Ты вышел? — Да, спускаюсь… По нервному завыванию Кая в динамике можно было понять, что хоть сам он не рискует жизнью, идя в башню высших совершать диверсию под видом проститутки, его мучает тревога. Он настойчиво гнал её прочь. Напевал что-то наивное, болтал в Хисыновом ухе всякую бессмыслицу, чтобы отвлечь их обоих. Надо сказать, это ему до определённой степени удавалось, но Ли — сам ходячая мысль, поэтому спустя время он перестал слышать отдельные слова, его сопровождал размытый голос Кая и воспоминания, потребность прикоснуться к которым и попрощаться возникла непроизвольно. Хисын соврал бы, что в тот момент, идя по грязным улицам Холлаксо на встречу концу целой эпохи, в том числе в его жизни, мельком не подумал и о Минхо. О любви в их отношениях говорить не приходилось, но чувство уважения, разделённая страсть и простая человеческая доброта, с которой Хисын относился к нему, в тот момент, как сам искатель посвящал любовнику каждую опасную вылазку, — всё это заставляло мужчину нашёптывать внутреннним голосом молитву, обращённую к неким высшим силам, с просьбой сохранить жизнь его Минхо, уже вступившему в ряды солдат. И о старой подруге Куан он помолиться не забыл. И, конечно, о своей семье.

☆

Goodbye to everything now

Turning away from the world before my eyes

Erasing shadows of the past

No way back now

☆

Перед мысленным взором возникали сами собой картинки прошлого. Его первые дни в Холлаксо, люди, которые пользовались им и те, которым он перерезал горло; пустой еще подвал, Джей в луже крови, курящая после перевязки Куан, пожар, азартные глаза Джейка, их с Сонхуном громкий смех и первые упоминания LOSS; бессонные ночи с Кан Минхо, знакомство с TXT, и то, насколько другим стало пространство, когда в нём появился Сону — и в самом деле их огненная фея, или, если угодно, воинственная принцесса; спасение Чонвона, обжигающий холод от встречи с Джеем и всё, что успело случиться за последние два с половиной года до появления в их рядах Рики, как отправной точки описываемых событий. — Ты сейчас где идёшь? — прервал размышления Хисына взволнованный голос Кая. Сам он и не заметил, что уже шёл мимо погоревших высоток, впереди возвышалась ядерным грибом башня. — К полицейскомы району вышел, — пробормотал себе под нос. — Всё, прячь наушник. Если повезёт, я буду отдалённо слышать, что у тебя там происхдит. Хисын согласно промычал и стал искать взглядом укромный угол. В этом районе, вопреки недавним событиям, сохранялась большая активность. Люди что-то тащили, жгли, выкрикивали. Мимо проехали два пикапа, груженных оружием. Не сложно догадаться, куда его везли. Хисына облила волна горячего гнева, и голова тут же охладела. Нужно действовать, не смотря ни на что. Он спокойным шагом, чтобы не привлекать внимания, завернул в переулок возле алкомаркета, подсвеченного алым (мутная жижа в этом свете выглядела куда привлекательнее). — Хи. — М? — Будь осторожен, — неловко просил Кай. — Это тебе все ребята передают. — Спасибо… — ответил он сухо, обратив все силы в контроль ситуации вокруг. А потом сказал абсолютно хладнокровно, — Если что-то пойдёт не так, не пытайтеся меня оттуда достать. И не тяните со взрывом. — он потянул ещё пару секунд, буквально слыша в тишине по ту сторону растерянность Кая. Тот хотел было что-то на это ответить, шумно вдохнул, но Хисын опередил его, — Всё, отключаюсь. Когда добуду его карточку, выйду на связь. — Договор. — выдохнул Кай. Мужчина незаметным движением вынул из уха наушник, опираясь на стену склонился к ноге и, делая вид, что попровляет обувь, расстегнул молнию ботинка, поддел пальцем заранее вырезанную часть стельки и упрятал прибор под свод стопы в углубление расковыренное в подошве. Судя по всему, ему удалось не привлечь к себе внимания или подозрений, поэтому, поправив капюшон, он направился дальше по оживлённой улице. В назначенное время Хисын оказался у широкого подножья башни, он был ничтожно мал перед ней и абсолютно беззащитен перед вооружённой охраной, но всем своим видом отрицал эти факты, приближаясь ко входу размеренной походкой и держа осанку. Охрана зашевелилась, позвякивая своим обмундированием. Как роботы, реагирующие на движение, они сжали ладони на рукоядях винтовок и пристально следили за каждым шагом мужчины, как раз когда навстречу ему вышел офицер старшей полиции в ухоженной форме. Она выглядела так, что сразу было ясно — мужчина никогда не выходил в этой одежде на улицу. И до сих пор необходимоси в этом у него не было. Офицер узнал Хисына и подозвал небрежным жестом, одновременно обращаясь к охране: «Расслабьтесь, это ко мне». Хисын взбежал по лестнице, снимая капюшон и изображая легкомысленную радость от встречи. Шелдон Майер, как было указано на нашивке его форменной куртки, из-под которой выглядывал белый ворот рубашки, закинул руку ему на плечи и повел внутрь железной громадины. — Не думал, что увижу тебя так скоро, — склонился к лицу Хисына Майер и крепче прижал к себе. — Буду честен, мне просто нужны деньги. Но всегда лучше заработать их в постели благородного гражданина, — нарочно подлизывался в ответ. Они направились к лифту, кабина которого тянулась в бетонной шахте посередине здания, пронизывая этажи, словно стержень. Местные жители неспеша двигались по просторному холлу, отделанному отпалированным металлом. По периметру потолка тянулись лампы, непривычно светящиеся холодным белым, от этого создавался резкий контраст с темнотой и грязью улиц. Из дальней двери технического помещения рабочий выкатил тележку с рядами звенящих бутылок и коробками продовольствия, покатил её к грузовому лифту. Мимо прошла пара беседующих полицейских с белыми воротничками, один из них кинул оценивающий взгляд на Хисына, а затем насмешливо обратился к товарищу: — Шел, опять ты шлюшек к себе водишь? У нас беспорядки на границе города, а тебе лишь бы пожрать и потрахаться. — Пока бесплорядки на границе, а не в центре, это проблема городской полиции, а не моя. — ответил, не замедляя шаг, и с усилием вжал в стену кнопку пассажирского лифта. С прошлого раза Хисын запомнил, что на первом этаже она заедает. — Мои хоромы не такие роскошные, как те залы, в которых мы отдыхали с товарищами в прошлый твой визит, но, наверное тебе они всё равно покажутся исключительно комфортабельными, — с хвастовской ухмылкой рассуждал офицер. — Для меня уже честь находиться здесь, — без колебаний вешал лапшу на уши с непробиваемой уверенностью на лице. Очаровывал и лишал бдительности. «Хоромы» и правда оказались до неприличного обустроенными. В городе снизу о таких условиях и мечтать не пытались. Пространство не большое, но мебель новая или настолько отмытая и тщательно восстановленная, что глазам, привыкшим к доживающему свой век хламу, кажется новёхонькой. Стены отделаны ровном слоем штукатурки, ничего не осыпается на узорчатый ковёр в середине комнаты. Пожалуй, лишь этот ковёр выдавал свой возраст проплешинами по краям. И тем не менее — ковёр. Хисын не помнил, видел ли у кого-то такое в доме. Разве что если этот осыпающийся ковёр и был чьим-то домом под лестницей, одеялом и зонтом единолично. С потолка свисала лампа в стеклянном абажуре, на столике перед диваном светильник, работающий от розетки. Вода в кувшине, бутылка псевдо-вина. Возле кровати обогреватель, и в комнате так тепло, что Хисын смело снял бы и кардиган вслед за курткой. если бы не его стратегическое назначение. Шелдон не сильно спешил набрасываться на Хи со страстными приставаниями, вместо этого пригласил сесть на диван и откупорил бутылку с алкоголем. Минут через десять, Хисын уже сидел у него на коленях с бокалом мутного пойла с ярким спиртовым ароматом, которым торговали в высших кругах, и на котором разожгли беспощадный огонь в полицейском улье его революционные братья. Хисын даже думать не хотел, из чего эту отраву варят и только ради приличия отпивал маленькими глотками. Повезло, что офицер хотя бы не был ему физически противен, — легче было изображать вовлечонность в разговор. Что ж, придётся дать ему выговориться перед смертью. Однако воспользоваться собой он ему всё равно не позволит, игра зеркально меняет правила, и в этот вечер хищник становится жертвой. Хисын смотрел на него масленными глазами — как умел только он. Не заводяще притворной невинностью, как делал Сону, и не подчеркнуто игриво, как Бомгю в периоды аномальной возбудимости. Ли Хисын умел гипнотизировать, вызывать к себе непреодолимое влечение, оставаясь при этом неразрешимой загадкой, несущей в себе скрытую опасность. Он медленно моргал, дышал умиротворённо вопреки своим намереним. Позволял рукам, не замозоленным от постоянного взаимодействия с оружием, поглаживать его тело под одеждой. Слушал через слово, неотрывно смотря в глаза. Этот человек не вызывал в нём никак чувств — пустая болванка. «Сегодня ты умрёшь», — думал Хисын, а лицо офицера размазывалось под его взглядом в серую обезличенную массу. — …ну тыже понимаешь, ты ведь на нашей стороне. Столько лет мы строили это всё не для того, чтобы кучка идиотов вернула всё на круги своя и заточила нас в землянках, — его голос звучал натужно высокомерно, Ли слышал в нём страх, хотя мужчина и пытался говорить растянуто, утрированно безмятежно. — Столько работы…столько жертв, чтобы просто не утопнуть в этом болоте, разлившемся под ногами. «Это тебе не грозит, ты захлебнёшься в своей собтвенной крови». — открытое уничижение горожан, на чьих костях построена башня, чьими жизнями заплачено за благополучие высших и их приближённых, отозвалось в революционере жаром в груди, задело нервы и заставило вслушаться в слова. — Знаешь, ты мне очень нравишься, — офицер игриво повёл бровями, Хи самодовольно улыбнулся в ответ. Конечно, он играл. Слова старшего полицейского разожгли в его душе пламя гнева и продолжали его раздувать, — Я придумаю, как вытянуть тебя из этого болота. Будешь жить здесь, в башне, хочешь? — Да было бы прекрасно, — без тени смущения ответил Ли, — Но разве тебе позволят тащить с улицы блохастую шавку? — Ты что! Ты бриллиант, душечка. Такую красоту в городе даже при желании больше не найдёшь. — с этими словами он плотоядно сжал руками его бедра. И у Хисына от отвращения дёрнулся глаз. Лучше бы придурок молчал и дальше не вызывал никаких эмоций. Убить его Ли планировал быстро и тихо, а теперь гнев побуждал доставить ему страдания. — Тебе повезло, что я могу это устроить. В своё время я выбивал себе место в приближённых войсках кровью и потом. — Раскажешь, как? — Ты наверное не знаешь: на верхушку попадали только те, кто убьёт хотя бы одного крылатого. Представляешь, как фортануло отряду потруля, который разгромил их притон недавно, — он ехидно рассмеялся, очевидно гордый за новоиспеченных сослуживцев. У Хисына с лица стекла притворная улыбка. — И сколько же Ангелов убил ты, чтобы попасть сюда? — изо всех сил пытался сохранить наивный тон в голосе. — Двух всего. Знаешь, я не был в восторге от безразборного отстрела, но жить захочешь, и убивать научишься. «И не поспоришь.» — он невольно вспомнил, как сам был вынужден научиться убивать, чтобы выжить в аду, созданном людьми для людей. — Приходилось тупо отстреливать и их чокнутых фанатиков, чтобы остаться в живых, — он пожал плечами, по-идиотски улыбаясь. Лицо Хисына скривилось в попытке вернуть хотя бы тупую отстранённую улыбку. — А крылатого мне бы и одного хватило, но второй предатель попал под пулю вместе с тупицами сектантами, которым они внушали свои бредовые сказочки про перерождение. Чушь, не правда ли? А тех, кто не хотел слушать их бредни, они просто закапывали заживо. Типо гуманность, ага. Убивать они не могут, а избавиться от несогласных как-то надо. По циферкам вижу, ты сюда уже позже попал. Как тебе удалось выжить внизу? Все эти годы торговал красотой? Офицер опять пялился на него своим похотливым взглядом, а Хисын не отводил глаз от его теперь уж чрезвычайно мерзкого лица, не пытаясь больше притвориться безропотным повесой. И ответил вопросом на вопрос, тотально проигнорировав интерес мужчины к себе: — Значит, ты готов убивать тысячи мирных, только чтобы сохранить свою жизнь? Он слегка замялся, удивлённо вытянув лицо. Глаза вдруг потухли. — Здесь иначе никак… — Согласен. Вот и я готов убить тысячи таких, как ты, чтобы моя семья выжила. Из-под расшитого перьями рукава блеснуло короткое лезвие. За долю секунды, которая понадобилась офицеру, чтобы осознать сказанное обольстителем на его коленях, удивление на выбритом лице сменилось ужасающим предвидением. Его глаза и рот только и успели распахнуться, как Хисын, не двигаясь и не отводя взгляда, усилием одного лишь ловкого запястья вонзил нож ему в шею. Выражение ужаса застыло на лице офицера. И повинуясь ярости, въевшейся в его душу, Ли прокрутил нож, скалясь от отвратительного самому себе наслаждения убийством и от звука разрывания плоти, который, казалось, надорвал что-то в нём самом. Офицер ещё попытался вдохнуть, веки затрепетали в агонии, пальцы так и одеревенели на коленях Хисына, а струи крови залили его руку и выступили изо рта уже мёртвого мужчины. — Прости… — он извинялся не перед этим человеком — перед тем, кого слепо любил и вынужденно убил в прошлой жизни. — Но я не мог поступить по другому, это нужно было прекратить. Ни чья смерть не сможет стать платой за его жизнь, но теперь он ставил точку в своём прошлом и шёл навстречу новой жизни, не важно достигнет он её или умрёт где-то на пути к ней.