Любовь, магия и сумеречные талисманы

Хиро покинул школу на следующий день после злосчастной линейки и вернулся во дворец. Ему никто не препятствовал — убийца пойман, а Хиро не назовёшь даже свидетелем. Вопрос о завершении учёбы не стоял. Он не мог больше там находиться, не хотел и не видел смысла истязать себя. К тому же у него теперь имелись дела поважнее. Несколько дней ушло на то, чтобы привести мысли в порядок, остыть и наметить план дальнейших действий. Он почти не покидал покои и старался ни с кем не встречаться. Каждое приветствие, каждый взгляд, каждый кивок в его адрес отзывался в сердце саднящей болью. Казалось, что все вокруг в курсе его истории: сын Советника спутался с преступником — возмутительное поведение для благородного юноши! Стыд и позор! Даже привычные шёпотки слуг воспринимались теперь иначе. От бессилия Хиро крепко сжимал челюсти и плотно закрывал за собой дверь, не желая вслушиваться. Даже если они и правда обсуждают его, пусть подавятся ядом, думал он и садился медитировать.

✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧⋄⋆⋅⋆⋄✧

25 октября 515 года после пробуждения Солнца Дворец Правителя Вечноцветущего Бора, город Минори Хиро стоял в коридоре административного крыла, уперевшись ладонями в подоконник. Вечернее солнце сквозь стекло ласкало загорелую кожу лица, трогало румянцем, заставляло то и дело щуриться, но его тепла Хиро не ощущал. Ожидание затянулось. Заседание Правительства должно было закончиться ещё пару часов назад, но неотложные государственные дела и нарастающее напряжение на южных и северных границах вынуждали чиновников работать в режиме двадцать четыре на семь. И Хиро ждал, удивляясь тому, как сильно он отвык от этого места. Дорогой мрамор, благородные породы дерева, парча и шёлк казались ему чем-то из другого мира. Чужого мира. Будто и не он тут бегал со сворой мальчишек и девчонок, играя в догонялки. Будто и не было той неудержимой радости и беззаботной жизни, когда они, нарушая все запреты, раскрашивали стены дворца детским, задорным смехом, прятались от стражников и выискивали открытые кабинеты, чтобы узнать, чем таким интересным занимаются взрослые. Теперь всё кануло в небытие. Дети выросли, стали серьёзными, деловитыми, замкнулись на своих проблемах. Прежние дружеские связи исчезли вместе с взрослением. Впрочем, Хиро и сам был тому виной. У него осталась только память, которая оживала призрачными видениями в причудливых тенях тёмных портьер, в тихом завывании сквозняков, в эхе одиноких шагов по пустынным коридорам. Она напоминала о том, что всё хорошее когда-нибудь кончается и ничего не вернуть. И тем не менее дворец для Хиро был домом. Его отец, Наоки Кимура, перебрался сюда жить после похищения и предполагаемой гибели жены и младшего сына. Он рассказывал, что попросту не мог находиться в огромном поместье, которое сплошь пропитано воспоминаниями о любимых и навсегда потерянных людях. Это, конечно, не значило, что Наоки совсем отчаялся и не искал их. Искал, только этим и занимался. Однако когда сразу несколько информаторов сообщили, что Хиро и Айви Кимура погибли в лагере работорговцев, сохранять оптимизм — задача не из лёгких. Поэтому он с благодарностью воспользовался приглашением Правителя Хуана Ли и переехал в это монументальное, величественное сооружение, располагающееся в самом центре столицы. Семье Советника любезно выделили отдельное крыло, которое впоследствии и стало для них домом. Сначала Наоки тосковал, но он был уверен, что так лучше и для него, и для старшего сына Ичиро. Лишившись брата, Ичиро замкнулся в себе, стал раздражительным, и, как тогда считал Наоки, компания сверстников, детей самого Правителя и высших должностных лиц страны, которые тоже обосновались во дворце, сыну пойдёт на пользу. Сейчас, спустя годы, Наоки наверняка сожалел об этом решении. Глядя сквозь высокое сводчатое окно на широкую беломраморную аллею, упирающуюся в блестящие золотом главные ворота, Хиро вспоминал, как подъехал к ним на старой скрипучей повозке дядюшки Сэма; как благодарил этого доброго пожилого господина за заботу и за то, что поверил маленькому, полуживому оборванцу; как объяснялся с караульными, а потом, весь в слезах, висел на шее у отца. Отец тогда тоже плакал и не мог поверить в своё счастье, что сын спасся. Впрочем, радость встречи была омрачена: Хиро рассказал ему историю плена, а когда речь зашла о матери, он, не в силах подобрать слов, вновь заливаясь слезами, только отрицательно качал головой. Воспоминания прошлого накатывали тяжёлыми волнами, оставляя после себя лишь горький осадок и ни проблеска света. Хиро отвернулся от окна и устремил взор в конец коридора, где из одной из дверей начали выходить люди — чиновники и военные. Все они были одеты в расшитые золотом тёмно-зелёные одежды, но если военные носили строгие кители с наплечными шевронами, то гражданские служащие — приталенные сюртуки длиной до колен, изящные, почти праздничные. Из-под лацканов у них выбивались белоснежные кружевные жабо, поблёскивали золотые украшения с драгоценными камнями. И всё же, будь то военный или гражданский, почти каждый из этих важных персон имел при себе меч, и почти каждый принадлежал к той немногочисленной прослойке человечества, что звалась магами. — Хиро, привет. Ты что, ждал меня тут? — Из толпы навстречу Хиро вышел высокий худощавый мужчина. Его отличала незаурядная и благородная красота: усталые, но добрые глаза с приподнятыми внешними уголками, аккуратный прямой нос и чётко очерченные губы. В мужчине можно было безошибочно угадать отца Хиро, настолько они были похожи. — Да, устал сидеть в четырёх стенах. Вышел размять ноги. — Хиро посмотрел на идущих мимо людей. Проходя, те бросали на него беглые взгляды, некоторые кивали в знак приветствия, но очевидно, он их не интересовал. Они оживлённо обсуждали что-то политическое, скорее всего относящееся к повестке минувшего заседания. — Вы совсем засиделись, — заметил Хиро, вновь обратив внимание на отца. — Такое в последнее время постоянно. Сегодня нам даже повезло — Правителю нужно провести ещё несколько важных встреч. Ладно, идём: перекусим и поговорим. — Наоки приобнял Хиро, и они проследовали домой. Расположившись на мягкой бархатной тахте, они неторопливо ужинали. Такова была их традиция: еду подавали в покои отца, а не в трапезную. Отцу всегда не хватало личного времени, и каждую свободную минуту он старался проводить в обществе сыновей. Широкий длинный стол с расставленными цветочными вазами и канделябрами только добавлял расстояния и официоза между родными, тогда как в покоях было по-домашнему уютно, и пока они ели, могли дурачиться, читать книжки, делиться новостями и, конечно, не соблюдать этикет — лишний для их близкого круга. В этот раз вернуть приятную атмосферу оказалось невозможно. С какой стороны ни погляди, тема их предстоящей беседы была весьма безрадостной. — Ты выполнил мою просьбу? — спросил Хиро, без аппетита ковыряя вилкой кусок сочной баранины. Наоки обречённо вздохнул, отложил столовые приборы и, потупив взор, ответил: — Да, я всё выяснил. Хиро посмотрел на него нетерпеливо и требовательно. — Ну и что? Почему ты молчишь? — Я молчу, потому что тебе ничего не даст эта информация, — мрачно отозвался Наоки. — Его не спасти. Это бесполезно, сынок. Тебе придётся смириться. Извини. — Я просил тебя найти информацию, а не делать выводы. Рассказывай, — недовольно нахмурился Хиро. Ему не нравилось, как отец с ним разговаривал. Хиро — не ребёнок, он вполне способен сам анализировать ситуацию и принимать собственные решения. Ему нужна информация, и он намерен её получить. Наоки нервно потёр виски, словно его мучила сильная головная боль, и начал: — Алекс Грей — сын Лукаса Грея, потомственного военного… — Да, Алекс упоминал об этом, — бросил Хиро и замолчал, сожалея, что перебил отца. Наоки кивнул и продолжил: — Лукас очень рано завершил военную карьеру, потому что в бою потерял правую руку. Но у него был старший брат, Джеймс, и судьба этого человека заслуживает особого внимания. Я его знал: серьёзный, целеустремлённый, правильный. Он занимал должность помощника Советника Яна Лю. Я думаю, Яна Лю ты хорошо помнишь: мужчина в годах, с бородкой, чуть седоватый. Сейчас он не у дел, но тогда он был очень популярен в народе. Политик широких взглядов, с доброй душой, борющийся за отмену рабства, за гуманное обращение с пленными. Исключительный государственный деятель. Мы с ним дружили. Джеймс Грей во многом походил на него, и из Джеймса получился бы отличный преемник, если бы он не погиб… Совершенно нелепая смерть на турнире, на дружеском поединке. И знаешь, кто был его противником? Хиро заинтересованно посмотрел на отца и покачал головой. — Бастиан Сингх, — драматично сообщил Наоки. Имя повисло в воздухе, как чугунный молот судьбы, разбивший в прах все остатки надежды. — Твою ж мать! — не сдержал восклицания Хиро. — Великий Магистр Магии, которого убил Алекс. И самое интересное: Бастиан и Джеймс были закадычными друзьями, никогда не конфликтовали и оба служили Яну Лю, только Бастиан имел должность пониже. Но Советник Лю его хвалил, отмечал его исполнительность, отличный характер, пунктуальность и надёжность. Не работник, а сказка. Так вот, этот работник убил своего друга на глазах у многотысячной толпы, потом горько рыдал и клялся, что сделал это в пылу сражения, в рамках защиты. А защищаться было от чего: Джеймс, который всегда отлично контролировал силу удара, во время поединка атаковал невероятно мощной инь, и если бы Бастиан не уклонился, то был бы мёртв. Как ни посмотри, Бастиан действовал по правилам, а Джеймс — нет. Наоки на секунду прикрыл глаза и с досадой поморщился. — Была куча проверок, разбирательств, но в теле Джеймса не нашли ни алкоголя, ни наркотиков, ни ядов. До турнира он отлично себя чувствовал и прекрасно общался со всеми, в том числе с Бастианом. Он словно в один момент слетел с катушек. В итоге Бастиана оправдали. — Кровно-родовая магия, — брезгливо пробормотал Хиро. Догадка будто выжгла его сознание. В школьном учебнике по истории магии Культу Рода был посвящён отдельный параграф, где говорилось, что в двухсотых годах в Долине Жизни появился магический клан, способный обучать своему особому искусству даже обывателей. Простой люд воспринял это с энтузиазмом. Кому не хотелось научиться заклинать предметы, создавать обереги и ставить защиту на жилища и тайники с ценностями? «Но впоследствии оказалось, что в этой магии кроется иная суть, не соответствующая общим принципам гуманизма», — утверждалось в тексте. Гуманизма?! Звучало в высшей степени нелепо. Много ли в ту пору было гуманизма? И тем не менее, два века назад новую магию запретили все государства Долины, отловили самых рьяных сторонников Культа Рода и казнили, а книги ритуалов сожгли. Остальные адепты и послушники разбежались и канули в Лету. Хиро счёл историю подозрительной и отправился в дворцовую библиотеку. Он полагал, что маги, всегда занимавшие привилегированное положение в обществе, испугались конкуренции со стороны обывателей и избавились от Культа. Однако действительность превзошла его ожидания. Хиро не нашёл подробных хроник или судебных решений — очевидно, документы хранились в закрытой секции, куда он попасть не мог, но даже прочитанного хватило, чтобы понять: эта магия чрезвычайно опасна и привела к множеству смертей. Адепты творили такое, что у нормального человека волосы вставали дыбом, а наказать виноватых было крайне проблематично — кровно-родовая магия не оставляла отпечатков ни в эфире, ни на теле убиенных. Её запрет стал логичным следствием череды жестоких трагедий, происходивших практически на глазах у монархов того времени. Вероятно, выгоды от применения столь грозной силы против врагов меркли перед ужасами её последствий и страхом однажды оказаться среди её жертв. «Поразительно», — подумал тогда Хиро. А ведь всё началось с безобидных оберегов из пряди волос, которые до сих пор делают повсеместно. Даже он сам умеет, и для этого не нужно становиться адептом Культа Рода. — Если следов не обнаружили — это должно быть она, — спустя мгновение убеждённо добавил Хиро. — Такое не доказать, сам знаешь, — растерянно развёл руками Наоки. — Даже если её и использовали против Джеймса, побуждая совершить роковой удар, то нет ни одного специалиста, который бы подтвердил такую версию. Это магия иного плана — о ней, кстати, тоже тогда говорили, но что толку? Бастиан вышел сухим из воды и занял пост погибшего товарища, и не только. Он женился на его невесте. Но это уже другая трагическая история, к делу не имеющая отношения. Бастиан стал помощником, а впоследствии и Советником, сменив Яна Лю. К слову, как Советник он оказался полной посредственностью: безынициативный, формалист, соглашатель, способный только на то, чтобы вовремя кивать головой и улыбаться. Ума не приложу, зачем ему нужна была эта должность? Он и на месте помощника зарабатывал немало. Не знаю… Но от него Правитель быстро избавился и отдал ему в вотчину школу. Великий Магистр всё же не зря носил своё учёное звание и был неплохим директором, пока не произошло это. Отец замолчал, а Хиро свёл брови и сдавленно выговорил: — Значит, ты считаешь, что после всего услышанного я должен смириться? Наоки сочувствующе произнёс: — Что бы там ни было, Алекс полностью признал вину. Он сказал, что действовал один, без сообщников и без чьей-либо указки, мотив — месть за дядю, которого, как он считает, Бастиан подставил и убил. Лукаса Грея в стране нет, допросить его не представляется возможным. Сестра — обычный человек, у неё своя семья, с родственниками не общается, не в курсе, где отец и чем он занимается. Тут ничего не поделаешь. Суд назначен на пятое декабря. Прогнозы нерадужные. Но в любом случае нижняя планка наказания — двадцать лет тюрьмы. — Наоки протянул руку и сжал ладонь сына. — Хиро, и после двух лет ты его не узнаешь. Как бы я ни боролся за человеческие условия содержания заключённых, я натыкаюсь на стену непонимания. Особенно сейчас — такие вопросы вообще отходят на задний план. Кому есть дело до преступников, когда горят границы? Хиро с силой выдернул свою руку и, пронзив отца тяжелым взглядом, воскликнул: — И поэтому я должен отступиться и всё оставить как есть? Бросить его? Забыть? Отец, а ты бы смог? Ты бы смог остаться безучастным, если бы на его месте была мать? — Сын! — Наоки изумлённо поднял взор. — Ты не можешь сравнивать! — Почему это? — Хиро отбросил вилку, та перекатилась по скатерти и со звоном упала на лакированный паркет. — Твоя любовь какая-то другая? Или ты думаешь, что, если он — мужчина, это в корне меняет дело? — Зачем ты так? Я на твоей стороне. Просто я не могу понять, неужели ты так его любишь? Прошло же только… — Люблю, — незамедлительно ответил Хиро. — И буду бороться за него до самого конца. Его все бросили, а я не брошу. — Он сжал кулак у сердца, полыхая отчаянной решимостью. — Его бросил собственный отец, который, видимо, и послал сына на смерть; его бросила сестра. Нет ни одного человека на всём белом свете, кто бы за него смог заступиться и поддержать, кроме меня. Как может парень, который даже никогда не видел своего дядю, потому что тот умер ещё до его рождения, желать отомстить за него? Это бред. Его настроили на это, натравили, снарядили и отправили убивать. А когда он всё сделал, выбросили, словно отработанный материал. Низость! — Хиро, ты прав, это логично. Но он убил. Самолично, своими собственными руками. Это свершившийся факт, и у нас нет рычагов, чтобы вытащить его из всей этой истории. — Значит, я совершу невозможное! Прикрыв веки, Наоки потёр пальцами переносицу. Он слишком хорошо знал сына, чтобы пытаться переубедить его. Если Хиро взбредёт что-то в голову — его уже не остановить. Собравшись с мыслями, Наоки посмотрел на сына и со вздохом предостерёг: — Я не знаю, что ты задумал, но имей в виду, Лукас Грей — очень опасный человек, по непроверенным данным служит Правителю Звёздных Предгорий, делает за него грязную работу, как-то связан с наёмниками, контрабандой и ещё много с чем незаконным. Он — разбойник, Хиро. И твой Алекс, скорее всего, воспитан соответствующим образом. Его взрастили как убийцу, опасного, хитрого и беспринципного. Подумай об этом. Насколько он был искренен с тобой? Не был ли ты частью его плана? — Замолчи! — взорвался Хиро, а потом его взгляд неожиданно потух. Хиро опустил плечи и, стараясь звучать мягко, извинился: — Прости, отец… Я… мне сложно себя контролировать. Я услышал тебя, но я ему верю и хочу его навестить. Наоки напрягся и, покачав головой, отвернулся. — Нет, ни меня, ни тебя туда не пропустят. Мы никто для Алекса. Ты же знаешь, кто там всем заведует? — Брат, — вспомнил Хиро и непроизвольно скорчил гримасу боли. — Вы не помирились… Наоки вдруг подобрался и принял строгий вид. — Нет, это невозможно. И не ходи к нему. Если он прознает, что Алекс как-то связан с тобой, боюсь, что ты сделаешь парню только хуже. Не смотри на меня так. Твой брат не по моей вине стал таким. — Значит, ничего не поменялось… — Сын, я не имею права тебя останавливать, хотя и очень хочу. Ты можешь делать то, что считаешь нужным, но мне было бы спокойнее, если бы ты воспринял всерьёз всё, что я тебе рассказал. Хиро кивнул. — Хорошо, отец. Есть ещё что-то, что я должен знать? — Нет, это всё. — Спасибо тебе… Ты отдыхай, а я пойду, — смиренно проговорил Хиро, вышел из комнаты и вернулся в свою. Захлопнув дверь, он припечатал её спиной, а затем, словно вмиг обессилев, стёк по деревянному полотну и, уткнув лицо в ладони, уселся на пол. Брат… Когда-то — образец для подражания, лучший друг, добрый, справедливый парень, превратился в злопамятного, высокомерного и по-настоящему жестокого человека. Но самое страшное, что так сильно ударило по отцу, это непонятно откуда взявшиеся ярко выраженные садистские наклонности Ичиро. Когда тот получил должность заместителя управляющего столичной тюрьмой — конечно, не сам, а под протекторатом невесты Роксаны, дочери Правителя, — про него стали ходить слухи, что он не гнушается применять силу при допросах и зачастую это выходит за все рамки. Затем в тюрьме произошло несколько несчастных случаев: то заключенные калечились, то кончали жизнь самоубийством, то нападали на охрану, что для них выливалось в плачевные последствия. Журналисты прознали о странных инцидентах и подняли шумиху. Появились первые статьи в газетах, но это ни к чему не привело. Ни один подопечный Ичиро ни разу ни на что не пожаловался. А жалобы родственников, адресованные Правителю, работники канцелярии передавали Роксане, которая уносила их в неизвестном направлении.  Отец осознавал, что не имеет полномочий для решения этого вопроса, но и смотреть на творящееся беззаконие не мог. Он решил лично наведаться в обитель Ичиро. Тот, несмотря на должность заместителя, был единоличным хозяином тюрьмы — пожилой управляющий на работе предпочитал не появляться и предавался праздному образу жизни в своём загородном особняке. На визит родителя Ичиро отреагировал необычайно бурно, устроив невообразимый скандал, и отца вышвырнули из государственного учреждения чуть ли не взашей, не побоявшись ни его статуса, ни близкой дружбы с Правителем. Более он там не появлялся, навсегда уяснив, что есть вещи, которые ему неподвластны. Хиро уезжал в Высшую школу магических искусств с тяжёлым сердцем, в глубине души лелея надежду, что Ичиро попросит прощения и их отношения с отцом наладятся. Но, судя по всему, ситуация стала ещё хуже. Принял ли отец тот факт, что потерял старшего сына, сказать было сложно, однако с положением в тюрьме он, видимо, смирился. И в этом кошмарном месте, ожидая суда, находился Алекс. Хиро со злостью стиснул кулаки, ощущая себя таким слабым и ничтожным, что хоть вой. Любимый мальчик в руках у Ичиро. Тот может сделать с ним всё что угодно, и это сойдёт ему с рук. Избалованная стерва Роксана прикроет задницу своему женишку, чтобы он ни натворил. В этом не было сомнений. Как и не было сомнений в том, что Алекс в тюрьме долго не протянет и любое промедление чревато бедой. Обстоятельства требовали срочных действий. Поднявшись на ноги, Хиро добрёл до кровати, скинул с себя одежду и безжизненно упал на покрывало. Завтра наступит новый день — день, за который, возможно, ему придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь, но это будет потом; главное, чтобы получилось.