Бегущее семейство

      После этого происшествия Уэнсдей больше не общалась с Винсентом, хотя и видела, как он приезжал время от времени. Мать была недовольна тем, что дочь отказалась им помогать в таком серьёзном деле. А девушка не могла ей объяснить всю правду. Ей пришлось перерыть всю библиотеку Аддамс, чтобы найти ритуал сокрытия, который бы хоть на время, но защитил бы ребенка от предвидения и не только. В идеале, нужно было его проводить всей семьей, однако, подошли и просто родители. Магический эффект длится неизвестный промежуток времени и его нужно будет обновлять. И все же это лучше, чем ничего.       Они с Ксавье часто встречались, особенно если это касалось медицинского обследования. У ведьмы было идеальное здоровье, как и у малыша, никаких отклонений врачи не обнаружили. Юноша покупал ей то, что прописал врач, а также начал закупаться всем необходимым для ребенка. В магазине на него смотрели с подозрением, однако, ничего не спрашивали. А если и заводили разговор, то художник врал, что у него скоро появится младшая сестра или племянница. Он старался быть незаметным, рассчитываться кредиткой по минимуму, больше наличными, делать покупки в местах подальше от дома и даже несколько раз пользовался маскировкой.       Он старался покупать одежду и вещи темного цвета. Когда Аддамс рассматривала все эти ползунки, рубашечки, комбинезончики и тому подобное, она даже немного удивлялась. Каким же крохотным должен быть ребенок? Гот с косичками пыталась удержать невозмутимое выражение лица. Нет, слез и умиление у нее это зрелище не вызывало. Но небольшую нежность и желание защитить такую кроху было. Где-то там, в глубине души. Однако, показывать свою слабость она не стала. Не стоит давать Торпу ложных надежд. Он и так все еще желает, чтобы они были настоящей семьей. Этого не будет.       От секса они оба не отказывались. Как и от свиданий. Никто из них не мог сказать, что же на самом деле между ними. Они пара или нечто большее? Уэнсдей приводила его домой, правда, в основном, пыталась сделать это незаметно, Ксавье несколько раз оставался у нее ночевать. Секс в машине подростки тоже попробовали. Единственное, что ее раздражало, так это то, что парень вел с ней себя так, как будто она хрупкая ваза. Он был нежен и осторожен, когда ей хотелось, чтобы художник был жестким. Девушке приходилось брать инициативу в свои руки. Однажды она завела его в пыточную, где привязала и сначала немного испробовала на нем инструменты, затем, наконец, сжалилась и приступила непосредственно к интиму.       Он выглядел таким сексуальным: обнаженный, беспомощный, привязанный. У нее были мурашки по коже, когда Торп смотрел на нее своим умоляющим взглядом. Как он стонал, как просил… Дыба заставила его быть максимально напряженным, а его член предательски стоял, показывая возбуждение. Юноша содрогнулся, когда писательница взяла большую свечу с настенного канделябра и провела близко возле его кожи. А воск, который капал с горящей свечи на его торс, заставлял художника шипеть. На бледной коже появлялись небольшие красные пятна. Прекрасно. Она его жалеет, поэтому большинство способов хорошо провести время отпадают. Скальп с него снять провидица не могла, зато резко схватила за волосы и потянула. Он стиснул зубы.       Какой терпеливый и послушный. Конечно, если Ксавье попросит или больше не сможет терпеть, она его отпустит. Уэнсдей хотелось, чтобы он, наслаждался. Поцелуй вышел очень жадным. Кажется, она понемногу начала будить в нем темную сторону. Его взгляд был страстным и умоляющим, вот только просил он не столько о прекращении пытки, сколько о переходе непосредственно к соитию. Гот с косичками сама чувствовала, как промокли ее трусики. Беременность сделала девушку чувствительной, особенно в интимных местах. Взгляд парня стал бешеным, когда, она сняла одежду и принялась ласкать себя. Одна рука была на груди, которая набухла и немного стала больше. Изящные пальцы разминали чувствительный сосок. Вторая рука с шаловливыми пальчиками, растирала клитор.       Делая все это, Аддамс закусывала губу и смотрела на своего парня, пожирая того взглядом. Он уже практически рычал, готовый разорвать путы. Это была, по его мнению, самая большая пытка, которую она с ним делала. Конечно, девушка прекрасно понимала, что творит и хотела его помучить. Пусть злится, смотрит, как она получает удовольствие без его участия. Пусть страдает и поймет, что ей нужна не только его нежность, но и страсть. Ведьма желает своего парня полностью, чтобы он принадлежал ей весь. — Уэнсдей, прошу… — вырывалось из его губ. — Что же ты хочешь? Я же не пытаю тебя, ты просто лежишь, связанный. — сказала провидица с хитрой улыбкой. — Ты же прекрасно знаешь, что я хочу тебя, маленькая дьяволица. Это самая худшая пытка — видеть, как ты тут сидишь обнаженная, ласкаешь себя и получаешь удовольствие без меня, а я не могу к тебе прикоснуться. У меня в голове сотни мыслей, чтобы я сейчас мог бы сделать. — Ммм… Ты еще больше подстегиваешь мое воображение. Я сейчас кончу… — Уэнсдей, прошу тебя… — Ты же сейчас очень возбужден и можешь навредить нам с ребенком… — Я буду осторожным… — А я этого не хочу. Я представляю, как ты прижимаешь меня к полу, как резко входишь и грубо вколачиваешься… Как мы… ох… — Уэнс…       Волна удовольствия накрыла ее, а художник разочарованно застонал. Какое ужасно-прекрасное зрелище. Но ей мало того, что она сделала. Нужда в нем была все еще сильна. Как только писательница развязала его, юноша схватил ее в свои объятия. Ее все еще трясло после недавней вспышки удовольствия. Но это не то. Нужда в нем не проходит. Они страстно целуются, кусая друг другу губы. После подставляет свою шею и верхнюю часть туловища под жадные поцелуи и глубокие засосы. Кажется Торп сильно разозлился. Он оставляет отметины на видном месте. Вот сволочь. Она сидит на нем и физически чувствует его возбуждение, немного потираясь об него. Парень спускается ниже, сначала, как будто бы пробует пробует ее грудь на вкус, после чего начинает жадно сосать.       Аддамс подставляет и вторую, но ей уже этого мало. Когда он заканчивает, она наконец поднимается и принимает внутри себя член, который восхитительно ее растягивает. Идеально. Кажется, ему уже наплевать на все, лишь бы девушка позволила ему закончить. И ей тоже. Они резко двигаются не обращая ни на что внимание. Даже если наступит конец мира, главное только они. От этого можно сойти с ума, неудивительно, что ее родители ведут себя странно. Еще… еще… Хотелось одновременно наконец забраться на вершину и никогда не заканчивать, продолжая наслаждаться. Однако, все закончилось резкими толчками и буйным фейерверком эмоций.       Подростки некоторое время время сидели без движения и только после, когда в головах у них немного прояснилось, они оторвались друг от друга, поднялись и начали одеваться. Хорошо, что здесь звукоизоляция, они в конце так орали, что на шум могли прибежать сюда. А готу с косичками не хотелось ничего объяснять родителям, тем более информировать их о том, что у нее есть парень. Проклятье, она ведь сама скоро станет матерью. Пусть только физически. Думать о том, что когда-нибудь ее дочь будет творить такое же в подростковом возрасте ей не хотелось. Это будет заботой Торпа. Может, когда-нибудь, писательница будет время от времени давать дочери советы.       Заканчивалось лето, приближалось время возвращения в школу. Латеру замечали возле дома Аддамс, Гомес и Мортиша уже были проинформированы о ее побеге и даже пытались помочь родственнице, но безуспешно. Женщина хорошо скрывалась. Близко подходить она боялась, поэтому повторного нападения не было. Однако, Уэнсдей и Ксавье все равно были начеку. Вещь постоянно дежурил. Жаль, что его нельзя было брать на обследования. Зато вместе с девушкой туда ходил юноша, чем удивлял врачей. Когда он видел изображения своего ребенка на экране монитора, то чуть не плакал. — Уэнсдей, смотри, какая она милая. Думаю, будет на тебя похожа. — умилялся будущий отец. — Скорее на тебя. Длинный червячок с отростками. Там их точно четыре, не пять? Может у нас мальчик? — Нет, четыре. Пятый отросток не бывает таким… большим. — Я читала, что у каждого по разному… Не волнуйся, меня твой… отросток… устраивает. — Рад это слышать… — Или это головастик?.. Какая большая голова, по сравнению с маленьким тельцем. У нас точно человеческий ребенок, а не какая-нибудь амфибия? Может, ты при зачатии что-то напортачил? — Почему сразу я? — Я точно не могла, у меня все получается идеально. — Смотри, она улыбается нам. — Где ты улыбку увидел? Там же ничего не видно. Одна голова и туловище с конечностями. Тебе нужно будет покупать большой аквариум, чтобы его содержать. — Не говори так о нашей малышке. Моя принцесса, не слушай, что говорит мама, ты самая красивая на свете. И мы с мамой тебя любим. — Еще раз назовешь мою дочь этим слащавым прозвищем я тебе язык откушу. — Кстати, нам нужно подумать над именем… — Молодые люди, я вам не мешаю? — прервал их доктор немного ошарашенный подобным диалогом.       Не то, чтобы гот с косичками не знала, как выглядит ребенок в начале второго триместра. Просто хотелось поиздеваться над парнем. Он так забавно выглядит, когда возмущается и защищает своего ребенка. Она даже начала его ревновать к этому головастику. Он хранит все снимки дочери, а ведь та еще не родилась. И если бы мог, то показывал каждому встречному, хвастаясь. Что такого привлекательного в этом существе? Уэнсдей же намного привлекательней. Совсем на нее не похож этот головастик. Он страшный, как паразит, который поселился внутри, растет и ест ее. Лучше бы это был паразит, он хоть симпатичнее.       Нет, художник по-прежнему желал ее, но когда его взгляд натыкался на медленно растущий живот девушки, его взгляд был полон благоговения. Как будто бы у нее внутри какое-то чудо, а не простой ребенок. Это бесило. Нет, ей не хотелось, чтобы он так смотрел на нее. Точнее частично. Чтобы Торп обожал Аддамс с такой же силой. Любил только ее. Неужели гормоны настолько изменили гота с косичками, что она желает любви? Нет, это невозможно. Почему ей хочется не только страсти? Почему ей хочется простых объятий, чтобы парень был рядом? Неужели она сходит с ума?       Вот бы поскорее родить этого ребенка и избавиться от назойливых мыслей. Сначала ей постоянно хотелось секса. Допустим, это даже плюс, так как ее чувствительность возросла. Но, почему, кроме этого ей хочется приторной гадости в виде любви Ксавье? Неужели писательница на самом деле влюбилась? Нет, это невозможно. Это просто гормоны. Ребенок меняет ее эмоциональный фон. Скоро все вернется в норму. Она вновь станет такой же колючей и отрешенной ото всех. А Торп заберёт ребенка и…       И они исчезнут с ее жизни… Не полностью, но провидица будет редко их видеть. Дочь будет занимать все его время и внимание. А позже он найдёт ту, которая полюбит юношу и малышку, девочка будет называть ее мамой… А Уэнсдей останется одна. Раньше бы ей это понравилось, а сейчас в душе была пустота и ревность. Ей не хотелось отдавать то, что принадлежит ей, чужой женщине. Этот маленький головастик — ее, жаркие объятия Ксавье — ее. Она их не отдаст. Лучше делить его с дочерью, ведь это все равно часть самой ведьмы. Может, со временем он сумеет полюбить Аддамс не только как любовницу и мать его ребенка, но и больше…       Девушка злилась на себя за слабость, однако, ничего не могла с собой поделать. Он постоянно был в ее мыслях. Прикосновения, которые она раньше не могла терпеть, сейчас были ей необходимы. Если парень и заметил, что что-то не так, то не показывал вида. Он с радостью отвечал на ее объятия, старался проводить с ней как можно больше времени, пытался выполнять ее желания, какими бы они не были. Но любил ли художник провидицу или же просто желал? Впервые ей захотелось, чтобы ее любили. Это было невыносимо.       Завершились каникулы и Ларч отвёз Уэнсдей назад в Невермор. Родители и брат провожали девушку с тяжёлым сердцем. Кажется, они предчувствовали, что долго не увидят ее. На секунду ее обуяла слабость, ведьме захотелось им все рассказать. У нее появилась надежда, что родители послушают ее и защитят их с ребенком. Однако, она вспомнила, как мать поддерживала Винсента, часто проводит время пытаясь заглянуть в будущее, чтобы определить личность, происхождение и местонахождение ведьмы из пророчества. Ей все меньше верилось, что родственники позволят ей оставить малышку, а не отдадут деду со стороны отца.       Поэтому писательница отбросила слабость и сомнения. Это ее миссия — сохранить этого ребенка. Точнее обязанность Ксавье, но понемногу она понимала, что так просто бросить малышку не сможет. Особенно, отца этой нежданной дочери. Они же такие слабые. Девочка, которая похожа на головастика, родится маленькой и слабой, несмотря на магию и предназначение. Пока она вырастет, с ней может многое случиться. Весь мир будет охотиться за ней. Торп-младший будет о ней заботиться. Но он не владеет способностями, которые могут защитить ребенка. Кажется, ей все же придется взять на себя некоторую ответственность.       Отправляясь в школу Аддамс взяла с собой все то, что ей понадобится в бегах. Вещь и в этот раз отправился вместе с ней. Он пытался переубедить девушку, хотя в этот раз не стал рассказывать родственникам о ее беременности. Вещь тоже немного сомневался, особенно видя раздражение и отчуждение между Мортишей и ее дочерью. А ведь мать должна в такой момент поддержать Уэнсдей, предоставить советы. Все стало ещё хуже, чем когда гот с косичками впервые отправилась в Невермор. Вернётся ли когда-нибудь доверие между ними? Провидица нащупала едва выступающий живот. Странно для Аддамс, которая все планировала, но она не знала, как все будет дальше. Какие отношения будут у нее с дочерью?       Энид встретила подругу чуть не возле ворот и бросилась обниматься. Уэнсдей ей разрешила недолго заключить себя в удушающие объятья, после чего освободилась. Кажется, она ещё не сошла с ума, так как она хоть и немного соскучилась по волчице, но не настолько, чтобы терпеть эти тиски и наслаждаться ими. Зато Вещь был рад встрече с подругой. Синклер трещала и рассказывала о каникулах, как она провела свое время. Девушки время от времени переписывались и созванивались, не так часто, как хотелось Энид и больше, чем думалось Аддамс. Волчица знала об общении соседки со своим парнем на каникулах. Не знала только о причине, как и беременности. Зато сама Синклер подробно рассказывала о своих отношениях с Аяксом. Ведьма старалась пропускать мимо ушей слащавый монолог подруги, цепляясь лишь за необходимые факты. Эти отношения прогрессировали, она давно подозревала, что Энид с со своим парнем также занимались сексом, только без последствий. Хорошо, что волчица не стала об этом рассказывать. Это не то, о чем ей хотелось бы слышать.       Пришлось пошить новую форму, так как предыдущая была на нее маловата. Шел второй триместр живот был небольшим, однако, понемногу округлялся. Ещё немного и будет заметно. Уэнсдей готовилась бежать и даже связалась с дядей, чтобы он помог ей. О беременности племянницы Фестер не знал, она решила сообщить ему позже. Дядя точно ее не предаст, хотя и может отказаться помогать, если узнает правду. Ведь находится в бегах не так-то просто, а беременной девушке вдвойне. Ничего она справится, у них с Торпом есть несколько вариантов, где писательница может спрятаться на время.       Ещё до ритуала сокрытия девушка пыталась посмотреть в ближайшее будущее своего ребенка, но ничего не получалось. Точнее было несколько фрагментов плачущей девочки, которую она обнимала. После ритуала провидица больше ничего не видела. Судя по видениям, которые касались Винсента, они сумеют убежать. Вот только в ее видении сбежали оба подростка. Интересно. Ведь планировали, что сбежит вначале Аддамс, а после родов к ней присоединится и Ксавье, который заберёт малышку. Сейчас ведьме не хотелось бежать одной и отпускать парня. Вдруг какая-нибудь девица за это время соблазнит его и он передумает. Может даже решить отдать ребенка отцу, а сам жить припеваючи. Нет, художник никогда так не поступит. К будущей дочери он относился с трепетом. Однако, соблазниться мог, так как отношения с девушкой у него были неопределенные. Вроде, они и встречались, и были вместе. Но что будет в будущем, никто из них не брался говорить. Неопределенность повисла между ними. Каждый боялся сделать первый шаг. Никто не был уверен в чувствах другого. И в своих также.       Начались школьные будни. Уэнсдей старалась переодеваться так, чтобы Синклер не заметила, изменений в ее теле. Аддамс вновь была раздражительной всего, что не касалось Торпа. Точнее рядом с ним ей хотелось вести себя, как подруга со своим горгоной. Гот с косичками еле удерживала себя, чтобы не начать обнимать юношу на людях, не говоря уже о поцелуях. Она много времени проводила в его мастерской часто отвлекая от работы. Сама же могла начать печатать, а потом резко передумать и выбросить в мусорку многочасовую работу. Роман никак не шел, в голову лезли различные глупости, которые часто заканчивались соблазнением художника. Он немного упирался, скорее для виду, однако, быстро сдавался. Ещё провидица начала играть успокаивающие мелодии для ребенка на виолончели. Среди них были и колыбельные. Энид удивилась такой перемене, даже спросила соседку, на что та лишь отмахнулась.       А вот другим доставалось. Синклер, Вещь и Оттингера она жалела и сдерживала себя. Хотя и с ними немного огрызалась. Присутствие Петрополуса провидица, в лучшем случае, терпела. Но когда Энид начинала с ним сюсюкаться, Аддамс была готова придушить их обоих. Самое смешное, что девушка часто уходила к своему парню, где изливала на него неожиданно появившуюся нежность. Стоило ей позже осознать, как она себя вела, писательница злилась на себя, готова была порвать с художником, но стоило его увидеть — она сразу же таяла. Треклятые гормоны. Бесили ее другие, особенно если какая-нибудь девица оказывалась возле Ксавье. Не то, чтобы он был душой компании, просто часто общался с другими. По мнению ведьмы, слишком часто. Она подозревала почти всех в намерении украсть у нее парня. Поэтому была готова наброситься почти на каждую особь женского пола, а иногда и мужского. Доставалось даже Бьянке, у которой был роман с Лукасом. Сирена попросила бывшего разобраться со своей неадекватной нынешней.       Юноша только устало вздыхал. Ему было тяжело объяснить состояние Уэнсдей. Понятно, что на нее давят гормоны и текущее состояние. Она вынуждена защищать ребенка, которого не желает. Их отношения зашли в тупик. То, что было сейчас между ними — лишь иллюзия. Что держит их рядом? Память о чувствах, ее беременность или секс? Они делали вид, что ничего не произошло, но это не так. Торп понимал, что так как раньше уже не будет. Все зависит от того, как она будет вести себя с ребенком. Да, он понимал, что любит ее и будет помнить всегда. Однако, они были не в сказке, где благородный герой будет любить и терпеть. Если Аддамс возненавидит малышку, художник будет вынужден делать между ними выбор. И, скорее всего он выберет дочь. Как должен поступить нормальный отец.       Да, в последнее время у него появилась надежда, что гот с косичками сможет полюбить девочку. Ведь она взялась ее защищать и готова была пойти на некоторые жертвы. Но долго ли это продлится? А главное, как девушка относится к нему. Парень знал, что он ей нравится и она испытывает к нему страсть. Ему же хотелось большего. Ксавье мечтал о настоящих отношениях, даже семье. Он знал, что Аддамс не хотелось выходить замуж и заводить детей. Просто отношения с ним она завела со трудом, переборов себя. Скорее всего, чтобы избавиться от слабости, как только родится ребенок и стабилизируется гормональный фон, провидица бросит их. Лучше уж так, чем врать и мучить друг друга.       Торп начинал понимать, что любит её. Такую упрямую, резкую, страстную, при всех холодную и сдержанную. Она эгоистичная, но будет защищать свое до последнего. Часто принимает поспешные суждения и решения, ее трудно переубедить. На данный момент с ней нелегко, а если они будут вместе… Особенно с ребенком… Это будет ещё то испытание. Будет ли Уэнсдей хорошей матерью, трудно сказать. Как и то, справиться ли он с ролью отца. И всё же давить на нее художник не стал, как минимум сейчас. Это не выход. Если он заставит ее принять решение о котором она пожалеет, будет только хуже. Они все пострадают.       Зато у Синклер кончилось терпение. Ещё в прошлом году гот с косичками демонстративно презирала их с Аяксом отношения, хотя сама во всю встречалась с Торпом. А сейчас и вовсе, как с цепи сорвалась. Видеть чужие нежности не может, а сама так и жмётся к своему парню. Лицемерка. Ещё и к остальным лезет. Вон чуть не набросилась на Йоко за то, что та просто разговаривала с Ксавье. Который просто не желал повлиять на свою девушку, туманно говоря о сложном периоде. У Аддамс? У нее что ПМС на всю голову? Обычно тихая и миролюбивая волчица набросилась на подругу. — Что ты себе позволяет, Уэнсдей? — начала она защищать своего парня. — Сама встречаешься с Ксавье, а когда видишь других, то делаешь вид, как будто бы это ненормально. — Ваше лобзание и сюсюканье вызывает у меня тошноту. — фыркнула ведьма. — Как будто бы ты не целуешься с Ксавье? — Мы не делаем это демонстративно. И не с такими противными фразами. — Я слышала иное. — ехидно улыбнулась Энид. — Да, и кто же тебе это сказал? Ксавье? Вещь? Или твои подписчики в блоге, у которых мозг меньше горошины? Может, тебе ещё рассказали о том, что я бер… — О чем? — нахмурилась Синклер. — Ни о чём. — поспешно оправдалась девушка. — Уэнсдей, ты всегда вела себя кошмарно. Но это уже переходит все границы. Или ты начнёшь держать себя в руках, или с тобой никто не будет дружить. — Не очень мне и нужно. — А ещё Ксавье бросит тебя. — Это уже не тебе решать. — Может и не мне. Но если ты будешь так дальше продолжать, останешься одна… Ах, да, забыла, ты же любишь быть одной.       С этими словами волчица оставила соседку в размышлениях. А ведь она права. Уэнсдей вела себя в последнее время хуже некуда. И не в хорошем смысле. То как истеричка, то как самка в брачный период. С каждым разом всё хуже. Действительно, как ее ещё терпят? Ладно, художник, он знает о ее беременности, к тому же ему-то нравится, что она на него бросается в интимном смысле. А вот большинство окружающих девушка действительно достала. Нужно быть осторожной, а то однажды кое-кто может сложить два плюс два и догадаться об истинной причине ее поведения и смены настроения. И тогда это обернется полной катастрофой.