Бегущее семейство

      Время шло, живот Уэнсдей понемногу увеличивался. Школьная форма вновь стала ей маловата. Девушке все труднее становилось скрывать свою беременность. Она понемногу остывала, становясь прежней Уэнсдей и только время от времени гормоны брали над ней верх. Особенно это проявлялось в время секса с Ксавье, которому буквально приходилось отбиваться от этой страстной фурии, напоминая, что нужно беречь ребенка. Не то, чтобы он был против, как раз наоборот. Художник ведь тоже подросток со своими потребностями, но он пытался терпеть ради своей девушки и будущего ребенка. Получалось плохо.       Зато Аддамс помирилась с Энид и признала, правда в своем стиле, что была не права. Это с трудом тянуло на извинения, однако, Синклер, зная подругу, приняла их. Вещь постоянно намекал, что можно поделиться с волчицей информацией о беременности, ведь та не предаст, может, даже помочь. Писательница в это не очень верила, хотя ей действительно хотелось поделиться и посоветоваться с кем-то. Лучше бы с матерью или той, у кого есть подобный опыт. Торп сидит на различных форумах, где сумасшедшие мамаши пишут сумасшедшие советы, от которых даже у представительницы семейства Аддамс волосы встают дыбом. Кажется, они своих детей не жалеют, а чужих, тем более.       Причем некоторые из них даже не рожали, а говорят о том, о чем не имеют понятия. Главное, выразить свое авторитарное мнение, а то, что все это будут читать наивные дуры, которые во всё верят или Торп, им наплевать. И это она считала, что будет плохой матерью. Да, по сравнению с ними, ведьма ещё жалеет своего малыша. В какой-то мере, любит и заботится. Сама девушка туда даже не смотрела, знала, что пожелает проклясть всех этих сволочей. Конечно, спросить лучше у матери, которая имеет реальный опыт и уже все испробовала на них с Пагсли. Но, это было чрезвычайно последствиями.       Говорить Синклер или нет? Ксавье был не против, он бы и Аяксу рассказал или хоть кому-то, однако, было нельзя. С этим можно было поговорить только со своей девушкой и Вещью. Хорошо, хоть тот помогал растить Уэнсдей и Пагсли, поэтому немного разбирался в вопросах воспитания. Но всего он не знал. Когда писательница узнала, что юноша не только читает, но и верит этим форумам, то задумалась доверять ли ему ребенка. Он же угробит малышку своей «заботой». Таких зверств в их семье себе не позволяли. Даже ради закалки. (Да, простят меня те, кто сидит на подобных форумах.) Поэтому решила, что как минимум, нужно художника контролировать.       И игнорировала насмешливые жесты от Вещи. Пусть ничего не берет себе в голову. Она не раскисла и не решила похоронить себя в подгузниках. Да, к будущей дочери девушка относилась, как к Аддамсу, ведь та проявила такое упрямство ещё в материнской утробе, поэтому и волновалась. Однако, она не собиралась терять себя. Максимум, помогать Торпу воспитывать ребенка и беречь его. Слабый парень не сможет в полной мере защитить подобное дитя.       Хуже всего, что ей не хотелось уезжать одной. Аддамс понимала — безопаснее всего уезжать сначала ей, а после и художнику. Так будет меньше подозрений. Но ей не хотелось покидать его. И не только потому, что на него могли вешаться различные девицы, как только бы почуяли свободное место. Каждую из этих гадин ей уже хотелось проклясть. Кроме того, ведьма просто не желала оставаться без него. Гормоны или нет, однако, ее тянуло к нему с невероятной силой. Она думала, что когда насладится плотскими утехами с ним, то быстро остынет и бросит юношу.       А девушка, как на зло, все больше привязывалась к нему. Страсть не утихала, кроме того, появлялась потребность быть с ним рядом, общаться. Сначала провидица списывала все на гормоны, потом же поняла — это не совсем так. Возможно, это дурное влияние ее родителей, которые дышать друг без друга не могут. Они ее заразили, гады, отравили ее мозг. Мерзкое чувство растекалось по всему телу, которое готово было капитулировать перед этим мальчишкой. Слишком поздно она поняла, что их связывал не только секс. Может, это какое-нибудь родовое проклятье, хотя девушка о таком и не слышала.       Сейчас Уэнсдей носила в себе его часть. И тут Ксавье победил ее, проникая все глубже. Писательница даже не могла ненавидеть его, только себя за свою слабость. Лучше бы покончить с подобным, но нельзя. Их многое связывало. Парень становился ее персональным наркотиком, как сказала бы волчица. Какой кошмар, она уже думает подобными банальными фразами. На что ее толкает Торп?       Ей нравилось вспоминать, как он с нежностью целовал ее выступающий живот, как она перебирала пальчиками его волосы. Он говорил ее животу, а точнее ребенку различные глупости, от которых раньше ее могло стошнить. Девушка прекрасно знала о пользе подобных разговоров, ведь дети в утробе матери слышали голоса и различали. Ведьма и сама тайно пыталась говорить дочери что-то полезное. Читала вслух, объясняя Энид, что так лучше воспринимает информацию. Так все больше привязывала к себе дочь, оправдываясь, что девочка не будет слушать лишь глупости от отца.       Аддамс в последнее время стала прислушиваться к себе, ведь если верить медицинским справочникам, скоро она сможет почувствовать шевеление ребенка. Будущий сумасшедший папаша каждый день спрашивает об этом, прижимаясь к животу своей девушки, как будто бы на его усилия тут же ответят. Уэнсдей пожалела, что малышка не может хорошенько пнуть этого идиота, который уже достал ее мать своими дурацкими вопросами. Самой хотелось его пнуть, но мешал живот.       В очередной раздражающе скучный день они сидели рядом на ботанике, слушая мисс Беннетт, которая рассказывала о свойствах Саррацения Фиона, при этом так трясла бедное растение, что оно чуть не вывалилось из горшка. Элоиза Беннетт пришла на замену мисс Торнхилл ещё в прошлом году, но особой любовью к предмету или растениям не пылала. Поэтому и рассказывала, как по учебнику. Ученики давно не не слушали, а занимались более интересным вещами, благо читать учебники они и сами умели. Мисс Беннетт же было все равно, лишь бы не очень шумели. Однако, рассказывать продолжала.       Они с художником постоянно сидели рядом на этом уроке. На некоторых также, но ботаника была для них даже немного символической. В этот момент Торпу приспичило выбрать имя для их дочери. Он смотрел в телефоне и спрашивал мнение самой будущей матери. Провидица демонстративно закатывала глаза. Ей то это зачем? Понемногу она меняла свое мнение, так как тот находил все более банальные и идиотские имена. Хотя, что ещё можно было от него ожидать? А девушку это все больше раздражало. Ее дочь, Аддамс, не может носить банально имя. Но потом вспоминала, что ребенок будет носить фамилию Торп. — Как ты думаешь, ей подойдёт имя Виолетта? Виолетта Торп. — интересовал он. — Кажется, так звали твою мать. — заметила она. — Да… Скажешь банально?.. Хорошо, тогда Фиона? Или Белладонна? — Серьезно? Может Анаконда? Или Крокодила? — Уэнсдей, это же ребенок… А как тебе Эмма, Дженна или Джой? — Мне все равно. — Тогда Энджел. — сказал юноша с хитрой улыбкой. — Только попробуй. — прошипела ведьма. — Значит тебе все же не все равно. Ну, Уэнс, пожалуйста, скажи, какое тебе нравится имя. — Мне нравится мое. И не нравится его сокращение. Но так ты ее называть не будешь. Имена из нашей семьи ей не подойдут. И мне не хотелось называть ребенка чужим именем, чтобы не ассоциировался с ним. У некоторых странах также существуют приметы, что назвать ребенка чужим именем означает навлечь на него судьбу того в честь кого его назвали. И зачастую сулит несчастья, хотя я не верю в это. — Тогда лучше не нужно. А, может, Бьянка? — Ты издеваешься? Только через твой труп. — Что у вас там за дискуссия? — вмешалась Энид, которая тайно от учительницы переместилась к ним поближе. — Интересуюсь любимым женским именем Уэнсдей. — соврал юноша. — Вот как. Тогда мое любимое женское имя — Ариадна. — мечтательно улыбнулась Синклер. — Хорошее имя. — согласился художник. — Даже и не думай. — процедила Аддамс. — Что ты имеешь ввиду? — подозрительно спросила волчица. — Прошу вас, отложить разговоры и выслушать серьезное объявление. — прервала их мисс Беннетт. — Через неделю с утра все ученики нашей школы будут проходить медицинское обследование, поэтому все занятия на целый день отменяются. Специально для этого прибудет медицинская комиссия. — Нет. — шокировано выдохнул парень.       Его услышали только Энид, которая удивилась подобной реакции и Уэнсдей, которая замерла. Медленно они с Торпом повернулись друг к другу. Оба понимали, что это значит. Гинеколог там тоже будет, да и другие врачи могут заменить и определить ее положение. Конечно, они будут обязаны сообщить ее родителям. А там они начнут интересоваться какой срок, кто отец… Сложат два плюс два и поймут, кто должен у них родиться. Заберут ребенка и отдадут Винсенту. Только не это. И кому резко приспичило провести медицинское обследование учеников? Директору, который пришел вместо Уимс, но так и не смог ее заменить? Или идиотам из клиники, которая прислала своих специалистов?       Главное не это. Главное, что это обследование будет, его не отметить и незаметно не подкупить. Точнее всех не подкупить. Выход лишь один — ускорить побег. В принципе, они уже, в общих чертах, спланировали побег. Остались нюансы. Их мысли совпадали — оба не желали расставаться и мысленно кляли всех. Синклер заметила, как резко упало настроение у подруги и ее парня. Она не понимала, в чем причина и почему это сообщение вызвало подобную реакцию. Подумаешь, медицинское обследование. Или может они скрывают что-то серьезное?       Провидица весь день была в плохом настроении, буквально пугая своим видом всех вокруг. Ведь ей не хотелось уезжать и бросать Ксавье. Ее слабая часть желала попросить его поехать с ней. Но девушка заглушила эти ненужные желания. Возможно, так будет лучше. Несколько месяцев без парня не убьют ее, а только пойдут на пользу. Она сможет избавиться от зависимости и ненужных чувств, научиться жить без него и контролировать себя. Ведьма станет лишь сильнее.       Целый день они с художником боялись даже говорить об этом. Только на следующий день писательница пришла к нему в мастерскую. Они не говорили ни слова, просто набросились друг на друга с поцелуями. Нежность соседствовала с агрессивностью. Оба понимали, что это их последний секс до ее родов. Будет ли после и вообще, продлятся ли между ними отношения, трудно сказать. Понятно одно — эта иллюзия закончилась, появление ребенка повлияло на них.       Несмотря на слегка агрессивное настроение, Торп был осторожен. Впервые Аддамс не злило это. Пусть делает, что пожелает, лишь бы в этот момент был рядом. Лишь бы ласкал, как умеет. В этот момент девушка поняла, что яд под названием «любовь» сильно проник в ее организм. Вывести его оттуда будет трудно. Вытравят ли несколько месяцев разлуки его, учитывая их общего ребенка? Она все же должна постараться. Иначе может потерять себя в надуманном мире, как Энид. Когда все закончилось, Ксавье не стал выпускать Уэнсдей с объятий, а она не сопротивлялась. Некоторое время они позволили себе слабость и только потом девушка встала и начала одеваться. — Ты будешь мне звонить? — спросил ее юноша. — Конечно, я буду тебя информировать… — сказала ведьма, однако, поняла, что он имеет ввиду личное общение. — Я постараюсь… — Я люблю тебя, Уэнсдей. — серьезно сказал он. — Я не хочу давить на тебя, ты не обязана чувствовать тоже самое. Я просто хочу, чтобы ты знала о моих чувствах. Даже если для ты презираешь подобное. — Мы всего лишь подростки, Ксавье. Однажды твои чувства изменятся. Особенно, когда меня не будет рядом. — Возможно, ты права. Но сейчас я чувствую именно это. Даже если ты не любишь меня, я рад, что хотя бы нравлюсь тебе и ты согласилась быть со мной. Пусть и ненадолго. Если все же ты решишь продлить наши отношения, я буду счастлив. — Раньше я бы не стала слушать подобные слащавые вещи. Я запуталась, Ксавье, все слишком сложно. Ты действительно мне нравишься и мне трудно оставлять тебя. Я обязана сделать это, не только ради ребенка, но и для себя. Мне нужно разобраться. — Я понимаю. И буду ждать.       Пусть это не совсем объяснение, однако, ей стало легче. Как и ему. Напряжение между ними немного спало, неопределенности стало меньше. Вещь, в последнее время, больше не комментировал происходящее, а помогал родственнице собираться. Аддамс понимала, что больше никогда сюда не вернётся. Даже если их с Торпом отношения и продлятся, то с Невермором покончено. Пока она выносит и родит ребенка, пройдет время. Тем более, как девушка объяснит, что сначала сбежала по непонятным причинам, а после вернулась? Передумала? Даже если и решат, что ей захотелось приключений, вряд ли назад писательницу будут ждать с распростёртыми объятиями.       Нет, с Невермором окончательно покончено. Будет жаль его оставлять. Удивительно, ведь приехав сюда она мечтала сбежать. Скорее всего, время от времени провидица будет чувствовать ностальгию. Ещё одна слабость. Здесь Уэнсдей поджидало много ненужных эмоций, чувств и привязанностей. Здесь она нашла смерть, предательство, друзей, парня. По поводу первого девушка ещё не была против, однако, все остальное ей казалось ненужным балластом. Возможно, она ошиблась. Друзья и парень оказались не таким уж плохим времяпровождением и даже враг сумел ее кое-чему научить. Как минимум, кому нужно доверять.       Юджин понял, что подруга собирается уезжать. Он ни о чем не расспрашивал, просто просил себя беречь, за что она была ему благодарна. А вот волчица хоть и что-то подозревала, но не придала большого значения. До нее дошла вся ситуация только когда Синклер однажды днём пришла в свою комнату и застала соседку за собиранием чемодана. Точнее он был уже полным, осталось лишь несколько вещей. Увидев подобное зрелище Энид буквально замерла на пороге. — Уэнсдей, что ты делаешь? — удивилась Синклер. — Я уезжаю, Энид. — пыталась спокойно объяснить ведьма. — Почему, я думала ты привыкла к школе? У тебя же появились друзья, парень… — Мне неприятно это говорить, но ты права. Я действительно чувствую положительные эмоции в отношении Невермора. Не думала, что это произойдет. Проблема в другом. — И в чем же? — волчица была настроена скептически. — Я не могу тебе сказать, Энид. Но от этого зависит жизнь и свобода человека. Моего… родственника… — Аддамс старалась подбирать слова. — И кто же это? — подозрительность Энид понемногу уменьшалась. — Я… Я не могу сейчас сказать. Возможно, когда-нибудь вы познакомитесь. Но это действительно серьезно. Скорее всего, я больше сюда не вернусь, правда постараюсь связаться с тобой, как только это будет возможно… И ещё, если мои родители будут спрашивать, ничего обо мне не говори. — Хорошо. Знаешь, Уэнсдей, я должна сомневаться в твоих словах и обижаться на твои недомолвки. Но мне хочется тебе верить. Так поступают близкие люди. Но если ты обманешь меня, то старайся больше не попадаться мне на глаза, иначе тебе не поздоровится. — Синклер пыталась выглядеть грозно, однако, ее вид вызвал намек на улыбку и у гота с косичками. — Я постараюсь… — Вещь, береги её и напоминай о ее обещании… Я буду скучать… — Кажется, я тоже. Если мне будет плохо, я буду вспоминать твою половину комнаты, зная, что есть вещи похуже. — Ты все такая же Уэнсдей… — Скажи, Энид, а какое ещё не очень слащавое женское имя тебе нравится? — неожиданно для себя спросила ее девушка. — Не знаю… Наверное, Эва… А тебе зачем? Это касается того, что вы с Ксавье обсуждали на уроке? — Энид вновь стала подозрительной. — Возможно, однажды ты познакомишься с девочкой по имени Эва. — загадочно сказала Аддамс.       Все получилось не так плохо, как она думала. Соседка вместе с парнем помогли ей незаметно вынести чемодан и вещи, загрузить их в арендованную художником машину. На прощание подруги обнялись и юноша отвёз девушку на вокзал. Гот с косичками не разрешила себе поддаться слабости и бросить последний взгляд на школу. Она больше не ребенок, ей нужно двигаться дальше. Тем более, в этот момент случилось нечто другое… Уэнсдей замерла, прислушиваясь к себе… Нет, ей действительно не показалось и ребенок начал шевелиться… Ощущение были непередаваемые…       Такого она ещё никогда не чувствовала… Девушка взяла за руку парня и прижала ее к своему животу. Тот чуть не свернул с дороги от неожиданности, пришлось ему остановиться, чтобы послушать своего ребенка. Он глупо улыбался и целовал ее живот. Такой глупый и милый… Какой ужас, что ей это нравится. Треклятые гормоны, треклятые чувства… Вещи пришлось им напомнить о плане и последствиях, если он сорвётся из-за их эмоций. Пришлось взять себя в руки. Художник довёз ее на вокзал, купил билет и помог занести вещи. Последний горячий поцелуй и они попрощались. На секунду каждый из них хотел попросить другого пойти с ним или остаться. Что их ожидает дальше, никто не знал. Время покажет, а пока они вынуждены расстаться.       Торп отпускал возлюбленную с тяжёлым сердцем. Нет, он понимал всю необходимость этого шага, но так не хотелось ее отпускать. Ведь, казалось, как только она уйдет от нее, то юноша больше не увидит Уэнсдей. Он не мог отпустить ее не признавшись. Пусть презирает, смеётся… Но знает правду. Торпу хотелось быть с ней откровенным. На его удивление девушка ответила спокойно. Возможно, она действительно неравнодушна к нему. Больше, чем он думает. Если это так, то Ксавье будет бороться. Даже если весь мир будет против, главное, чтобы Аддамс его любила. А он будет всегда любить ее, чтобы она ни говорила.       Тем временем гот с косичками ехала навстречу новой жизни. Внутри нее было ещё одно существо о котором ей нужно заботиться. Как минимум несколько месяцев. Может, она все же сумеет полюбить дочь и привязаться к ней? Ведь к ее отцу девушка все же что-то чувствует, хотя это тоже чудо не иначе. Нет, она не любит Ксавье. Пока не любит. Это путешествие поможет ей подумать и принять решение. Покажет многое. Она не будет спешить, время расставит все на свои места.