В красках осени

Аомине не находит решения лучше, как снять номер в ближайшем хостеле в десяти минутах (в беге — в пяти минутах). Сознание не мягко подсказывает, что это перебор, но так Аомине спокойнее. Телефон на максимальной громкости и под подушкой. Думать он не решается. «Потом», — говорит он себе, закрывая глаза. Образ уснувшего Озэму, носом прижимающегося к его пледу, невольно прокрадывается в сознание. Аомине хочет отогнать его, но не может: потому что одна эта картинка есть прекрасное оправдание того, почему он спит сегодня в этом хостеле. Чтобы быть увереным, что всё будет хорошо. — Мне нужен ты. Аомине выдыхает, выходит на балкон. Сегодня он, видимо, ляжет позже. *** Озэму приходит в школу через полторы недели: полный сил, как и неприятных ощущений. Озэму знал, что он омега. Он знал, кто такие омеги, знал, что они традиционно считаются слабыми, знал, что их запах может привлекать альф. Но полный смысл начал осознавать только сейчас, потому что эти странные воспоминания, состоящие из тумана, безумного голода и сильного, странного, непонятного желания, сопровождающиеся невыносимым зудом, болью, спазмами… Омега задумчиво наматывал на палочки лапшу, не сразу заметив, как разговор за столом прекратился. Он посмотрел на сокомандников, что обеспокоенно его осматривали. — Всё хорошо, Акаши-кун? — спросил Тора. — Д-да, я просто задумался… Омеги переглянулись, после чего Тейдзе мягко ущипнул друга за руку, и они удалились под максимально глупым предлогом. — Непривычно? — спросил Шима, и Озэму кивнул. — Странно… немного неприятно. Словно я сейчас в другом мире каком-то… ещё и обоняние обострилось… — Первая течка всегда такая, — выдохнул Эйдзе, — Не переживай. Так будет какое-то время. — Я почти месяц после первой течки не мог нормально есть, меня постоянно тошнило. — добавил Шима. — Если плохо себя чувствуешь, лучше не иди на тренировку. — Нет, всё в порядке. Я соскучился по мячу, если честно, — улыбнулся он, доедая бенто, — Кстати, вы помните, как я с тренировки попал домой? Шима и Эйдзе переглянулись. Стоило ли говорить о том неловко моменте? — Мы дали тебе подавители и немного скрыли твой запах, — сказал Шима, закинув рис в рот. «Если об этом нужно сказать, то Эйдзе-кун сам скажет», — подумал Шима, медленно прожёвывая рис. — Потом тренер заказал такси и привёз тебя домой. «Если Шима решил не упоминать об этом, то, наверное, не стоит», — подумал Эйдзе. — Ясно, — сказал Озэму и сделал глоток сока, — Тогда тем более, я должен поблагодарить Аомине-сана. Шима и Эйдзе переглянулись, но, ничего не сказав, лишь продолжили ковырять рис в своих бенто. *** Озэму, чувствуя, кажется, бесконечный прилив сил, продолжает посылать мячи в корзину, делать данки, отрабатывать любимые финты. Озэму обернулся на шаги. — О, Аомине-сан! — он улыбнулся, — Давайте сыграем! «Его реакция после течки стала острее, — подумал Аомине, — да и сам он стал намного сильнее». — Нет, мне нужно закрыть кабинет. — Хотя бы одну игру! — Озэму попытался забросить из-за спины, но мяч пролетел мимо. — Нет. Озэму обернулся, столкнувшись со строгим, холодным выражением лица. Аомине сложил руки на груди, непоколебимо глядя на него. — О. Хорошо, простите. — вздрогнул Озэму и поспешил к выходу. «Почему ноги так дрожат? Почему так хочется заплакать?» — омега сжимает губы, кладёт мяч на место и уходит в раздевалку. Он переодевается и, выйдя, обнаруживает, что спортзал уже закрыт. Озэму смотрит в окно и замечает Аомине, что стоит у ворот, будто колебаясь. Однако, через минуту он выходит, спрятав руки в карманы. И от этого в душе что-то сжимается неприятным клубком, ухает куда-то вниз и исчезает вместе с фигурой, только что покинувшей школу. *** Теперь, когда сказать себе что-то вроде «подумаю об этом, когда у него закончится течка», «подумаю об этом, когда он придёт на тренировку», «посмотрю по ситуации» не получается, Аомине смотрит под ноги и старается выстроить честную, пусть и неприятную цепочку из фактов. Факт номер один — он поцеловал Озэму. Аомине хочет себе солгать, сказать, что это был порыв, беспокойство, но нет смысла врать или не договаривать. Да, это был порыв, но его бы не было, если бы Аомине этого не хотел. А Аомине хотел, потому что едва не зарычал раза два точно, не хотел уходить, отпускать, едва себя сдерживал, наслаждался запахом, любовался уснувшим Озэму, который укрылся в его пледе. Аомине хочет сказать себе, что это просто физиология, и он среагировал на течного омегу, но, ха-ха-ха, он никогда в своей жизни так не сдерживал себя при омеге. К тому же, это слишком тупо. Слишком тупо отрицать то, как сильно он привязался к Озэму. Нет, он не влюблён: однозначно нет. Но Озэму улыбается, смотрит на баскетбол также, как и он: буквально дышит им. А ещё он искренний, добрый, сильный, с несгибаемой волей. Любит бургеры, смеётся, смущается с этим едва заметным румянцем на коже. Улыбается. С этим неповторимым теплом в глазах. Теплом, которое он сегодня потушил. Аомине буквально ненавидит себя за это. Но лучше он проведёт границу, которой у них не было, сделает их отношения исключительно учительско-ученические. Потому что Озэму, если не влюблён, но смотрит на него по-другому. Даже не так, как на кумира: больше. Теплее. Нежнее. И Аомине понимает это только сейчас, после того, как он прижался к нему, не захотел отпускать, но после доверился, закутался в его плед и спокойно заснул. Выбрал его. «Плед ведь всё ещё у него, — слегка улыбнулся Аомине, — Пусть. Вернёт, если захочет». Аомине не будет себе врать. Доврался однажды, знает, больше не сработает. Им с Озэму будет хватать баскетбола в рамках тренировок. Всё хорошо. Лучше срубит сейчас, чем запутается потом. Пусть будет немного больно сейчас, чем потом. «Немного ли», — усмехается над собой Аомине, вспоминая тёплый блеск золотых глаз, улыбку и протянутый кулачок. *** Озэму может думать только о том, что произошло: почему Аомине отказался с ним сыграть и ушёл. «У людей могут быть свои проблемы, — думает Озэму, — Но… даже так Аомине-сан не был бы груб ко мне». Озэму прижался лбом к стеклу, совершенно не замечая, как отец наблюдает за ним. «Обычно он провожает меня до дома… может он поругался с папой Коки? Но из-за чего? Не из-за меня ли? Или из-за течки? Или папа Сей ему что-то сказал?..» Бесконечная рулетка из вопросов прокручивается в голове, изнуряет. Озэму хочет перестать думать об этом, но ему нужен ответ, и желательно правдоподобный, чтобы успокоиться. Акаши хотел бы поговорить с Озэму о прошедшей течке, сказать всё то, что он обещал себе сказать, когда вновь увидит сына: о том как он переживал, о том, что он всегда будет рядом, что сейчас всё будет немного по-другому, но он всегда ему поможет. Только вот Озэму сидит рядом, а сказать Акаши ничего не может, словно все слова приросли к языку и боятся прозвучать в тишине. Озэму поднимается к себе в комнату, а Акаши продолжает смотреть, как сын уходит, и он, конечно, снова ничего ему не сказал. — Прости, что без приглашения. Строгий голос вывел омегу из размышлений. Он пискнул, увидев Такаши, что стоял у его двери. — Прости, я не хотел тебя напугать. — Всё в порядке, — выдыхает Озэму и открывает дверь в комнату, приглашая войти внутрь. В самом деле, Озэму сейчас меньше всего хотелось бы сидеть в неловкой тишине, думая ещё и том, как развеять её. В голове всё ещё крутится список возможных причин такого поведения Аомине-сана, и, как бы не врал себе Озэму, он хотел об этом думать, хотел докопаться до реальной проблемы. — Как ты себя чувствуешь? Озэму вырывается из размышлений и моргает. Такаши слегка покраснел: видимо, он спрашивал о состоянии после течки. И этот милый румянец не может не рассмешить. — Всё хорошо, — улыбнулся Озэму, — Немного странно, правда, но в целом, всё хорошо. Такаши кивнул. — Это хорошо. Озэму думает, что ещё можно было бы добавить. — Разве у тебя сегодня нет урока по фортепиано? — Пианино, — «в чём разница?», — думает Озэму, — Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Озэму покраснел, глядя в крайне серьёзное лицо Такаши. Увидев румянец на щеках омеги, альфа и сам смутился, порозовев. — Я рад, что течка не выпала на нашу с тобой игру. — он покраснел сильнее. — Д-да, — ответил Озэму и отвёл взгляд, задумавшись, — Теперь главное, чтобы гон не выпал на нашу игру. — Не выпадет. — Э? Откуда ты знаешь? Такаши растерянно похлопал глазами, после чего быстро вернул лицу невозмутимость. — Это ведь не первый гон. — А? Так у тебя уже был гон? — удивился Озэму. — Ну да, — смутился Такаши и отвёл взгляд от заинтересованного лица Озэму, — Ещё в четырнадцать. — В четырнадцать?! — едва не подскочил от удивления омега. — Ну, да, — хотелось закрыть лицо руками, но Такаши, несмотря на пылающие щеки, старался держаться, — Гон или течка начинаются с этого возраста, с первой влюблённостью. — Влюблённостью? — похлопал глазами Озэму. — Ну да. — Такаши горит в адском огне. Неужели Озэму всего этого не знает? Папа с отцом говорили с ним на эту тему почти каждую неделю начиная с одиннадцати лет. И если папа Шинтаро сдался выведывать, то Казунари своих попыток не оставил, продолжая в самые неожиданные моменты задавать провокационные вопросы. — Странно… но я ведь ни в кого не влюблён. — Такаши, кажется, сейчас откажет сердце: он внимательно смотрит на Озэму, на каждую едва заметную морщинку на лбу, словно они как-то дополнят имеющийся ответ. «О, кто тут у нас влюблён?» — вспоминает он улыбку вице-капитана Сеншинкан. Озэму краснеет и трясёт головой. «Нет, бред. В кого? В кого я могу быть влюблён?» Он возвращает свой взгляд Такаши, но краснеет сильнее, потому что альфа всё это время молча, терпеливо смотрел на него. Такаши и сам смутился, резко потупив взгляд. — Ты тоже был влюблён? Вот теперь Такаши точно горит, и не только лицом, но и всем телом, каждой клеточкой. Он не отваживается поднять голову и посмотреть Озэму в глаза: даже на слова не хватает никаких сил, в горле пересохло. Он кивает, продолжая смотреть в пол. — Всё хорошо, об этом действительно непросто говорить, — успокоил его Озэму, — Мои друзья-омеги краснеют точно также, даже хуже. Такаши кивнул и, не выдержав, поднял голову. У Озэму тёплые, добрые глаза, и Такаши не может от них оторваться. — Всё хорошо? — спросил омега. — Д-да, — ответил альфа, проморгавшись, — Будь осторожнее, ладно? — Эм… хорошо… — улыбнулся Озэму, смутившись. Такаши опустил взгляд, не зная, что ещё можно было бы добавить, — Раз уж ты здесь… может, сыграем в сёги? Такаши удивлённо взглянул на него. — Разве… разве тебе нравятся сёги? — Меня сокомандник научил играть, — пожал плечами Озэму, — Оказалось не так уж и плохо, — улыбнулся он. Такаши позволил себе ответить на улыбку Озэму, слегка приподняв уголки губ. *** Озэму не решается задержаться в спортзале после тренировки, потому решает немного поиграть на площадке в ближайшем парке. Он делает несколько данков, и, впервые, у него получается сделать бросок из-за спины. Правда, во второй раз уже не получается, потому он пробегает круг вокруг площадки: когда он промазывает ещё раз, решает сделать круг больше и оббежать весь парк. Когда он возвращается на площадку, то видит Аомине, который подтягивается на турнике. Толстовка задралась, показав часть торса. Озэму останавливается и смотрит на эту часть пресса излишне заваражённо. — Озэму? — А-Аомине-сан? — проморгался омега, смущённо отводя взгляд, — З-здравствуйте. «Тренировка была два часа назад. Что ещё можно было бы сказать?». — Здравствуй, — холодно приветствует Аомине, и Озэму снова тушуется, обжигаясь его грубым тоном. Сердце Аомине сжимается. Опять он сделал ему больно: наверное, в излишнем холоде нет необходимости, но по-другому он не может. — Аомине-сан, я сделал что-то не так? — Озэму невольно подходит ближе, и замечает, что запах тренера гораздо сильнее, чем ему казалось. И гораздо приятнее. «Нет, Озэму. Это лишь моя вина в том, что я сразу не построил между нами исключительно учительско-ученические отношения». — А что-то не так? Аомине и вправду ненавидит себя. Он заслужил всю ту боль, которую испытывает сейчас от разбитого лица Озэму, растерянности и непонимания в его глазах вместо привычного тёплого огонька. — Н-нет, наверное, — поникшим голосом, спустя минуту отвечает Озэму, отведя взгляд, — П-простите. Альфа готов взять все слова назад, прижать Озэму к себе и сказать, что все это не больше глупой шутки, зашедшей слишком далеко: но от этого будет хуже, и отдалиться снова он больше не сможет. — Не перенапрягай тело, — чуть мягче говорит Аомине, отворачиваясь, — Ты стал сильнее, но пока твоё тело не готово к таким нагрузкам. Больше Аомине ничего не слышит, кроме стука своего сердца в ушах. Он уходит, чувствуя, как Озэму смотрит ему в след. «Прости. Лучше мы разберёмся с этим сейчас, чем будем страдать потом». Озэму не понимает, почему, но он плачет. Несколько слезинок скатываются по щеке, он их вытирает, всхлипывает, а затем идёт домой, подобрав мяч. *** — Аппетитно выглядит, сэмпай. Тебе нравится лосось. — Чего?! — резко обернулся Ханавара, — Какого хрена ты здесь делаешь?! — Ты выглядел одиноко, сэмпай, — Тойя подцепил палочками свой рис, — Я решил составить тебе компанию. — Хорош гнать, — фыркнул альфа, — И заткнись. — Какой же ты грубый, сэмпай! Ханавара закатил глаза. — Что же тогда припёрся, джентльмен? Сидел бы и дальше со своими однокурсниками. Тойя выдохнул, отложив палочки. — Поэтому я и здесь, сэмпай. Ты прекрасно находишь место, где тебя никто не найдёт. — Чего?! А, впрочем, пофиг, — Ханавара переключился на свой бенто, — Ешь, главное молча. Тойя кивнул и вернулся к своему рису. Ханавара же не ел, а смотрел куда-то вдаль, в самый угол столовой, на столик с одним единственным стулом. В школе этот стол традиционно занимался не только разными отличниками, но и просто людьми, которые хотели бы уединиться. В их числе была и Аяко, которая с интересом что-то подчёркивала в своей книжке. — Ах, сэмпай, — Тойя проследил его взгляд, — Так тебе все же нравится Аяко-кун? — Чего?! А ну заткнулся быстро! — едва не закричал Ханавара, но всё же покраснел. — Прости, сэмпай, я всё понимаю, — грустно улыбнулся Тойя. — Чего это ты, интересно, понимаешь? — Как страшно бывает открыться в своих чувствах… — Как же ты меня достал, — проворчал Ханавара, — Ещё слово, и вернёшься к своим первогодкам. — Прости сэмпай, я молчу. И до конца обеда альфа действительно молчал, но в обед на следующий день он решил мягко вернуться к разговору, так как на этот раз они сидели под тенистым деревом всего в нескольких метрах от большей части команды. — А ты думал о том, как можно поухаживать за Аяко-кун? — Ешь молча. — раздражённо ответил Ханавара. — Ты ведь очень внимательный, сэмпай. Ты знаешь, какой бенто предпочитает Аяко-кун и что ей в целом нравится, но без повода боишься подойти. — На себя посмотри, горе любовник, — фыркнул Ханавара, — И вообще, я просил тебя заткнуться. — Ты прав, сэмпай, — выдохнул Тойя, — Но… я ведь ухаживал за Эйдзе-куном, по крайнем мере, пытался, и уже тогда Эйдзе-кун не хотел со мной общаться… но после той игры с Сеншинкан, после того, что Оручиро мог наговорить обо мне… — он опустил взгляд, с грустью поковыряв рис, — Я боюсь того, что могу услышать от Эйдзе-куна. Может, это временно, но пока я не готов к тому, что он может окончательно отказаться даже от нашей дружбы. — Придурок, — сказал Ханавара, разжевав свой кусочек лосося, — Нашёл, чего бояться. — Кто бы говорил, сэмпай, — фыркнул Тойя, — Ты фактически сдаёшься без боя! — Да заткнись уже! — гавкнул Ханавара, и до конца обеда они действительно сидели молча. *** Ханавара напрягается, когда Тойя садится рядом, и открывает рот одновременно с ним: — Скажешь слово — убью. Тойя растерянно хлопает глазами, после чего всё же отваживается: — Я лишь хотел предложить тебе моти. Ханавара уставляется в его бенто, после чего растерянно хлопает глазами. — Спасибо, — смущённо произносит Ханавара, подхватывая порцию сладости. — Аяко-кун тоже любит клубничные. Ханавара краснеет, вскипает, но ничего не отвечает, лишь напряжённее вгрызается в моти. *** — Сэмпай, — Тойя возникает из ниоткуда, когда из омег в спортзале остаётся только Озэму, что привычно задерживается, — А нам с тобой в одну сторону? — Нет! — рявкает Ханавара. — Сэмпай, ты же даже не знаешь, где я живу… — Пофиг мне, нам не в одну сторону! — едва не кричит Ханавара, проходя к раздевалке. Дверь кладовой была чуть приоткрыта: Эйдзе укладывал мячи, так как был сегодня дежурным по уборке. — А знаешь что, — задумывается альфа, — Пожалуй, да, я думаю, нам в одну сторону. — Правда? — Да, — Ханавара улыбнулся, однако его улыбка выглядела как оскал, — Но я сегодня дежурный, поэтому немного задержусь, — немного задумавшись, он добавил, — Если не будешь помогать, лучше свали. — Нет, сэмпай, я помогу. Сейчас схожу за шваброй. В темноте кладовки Тойя не сразу замечает Эйдзе, однако, когда омега оборачивается, альфа, забыв обо всём, мчится обратно. Дверь со смачным звуком закрывается. — Э? — Слышьте, придурки, меня в свои проблемы не втягивайте, — едва не кричит Ханавара, — Мелкий, разбирайся со своим интеллигентом сам! — Сэмпай, это не смешно, откройте! — Мне уже три дня как не смешно! — лает альфа, — Пока отношения свои не выясните, никуда не денетесь! — Сэмпай!.. Послышались шаги, что потихоньку отдалялись от двери. Тойя не осмелился повернуться лицом к Эйдзе, продолжая стучать в дверь. Омега усмехнулся, подойдя едва не вплотную. — Чего ты так боишься-то? По-моему, из нас двоих бояться должен я. Тойя аккуратно оборачивается, смотря в опасно сузившиеся глаза омеги. Он прижимается к двери, со страхом продолжая смотреть на сокомандника. — Я омега ростом метр с чем-то, заперт с альфой ростом почти что два метра, — он слегка наклоняет голову, — Не говоря уже о разнице в физической силе. Тем не менее, — он сокращает расстояние, едва не утыкаясь носом в чужую грудь, — Из нас двоих боишься здесь только ты. Альфа молчит, продолжая смотреть на маленького, но очень грозного омегу. — Какого чёрта, Тойя? — не выдерживает омега, закипая сильнее, — Какого чёрта, когда ты стал мне по-настоящему нравиться, ты начал избегать меня? Тойя расширил глаза от удивления, похлопав глазами. — Н-нравиться? Омега покраснел, не сразу осознав, что только что сказал. — Ну да, идиот, — буркнул он, — По-твоему, какого чёрта я тебя всю неделю ищу? Тойя закусывает губу, отводя взгляд. — Прости, Эйдзе-кун, я просто… испугался. — Испугался чего? — нетерпеливо спрашивает омега. — О-Оручиро… он ведь тебе что-то наговорил, верно? Эйдзе приподнимает бровь, удивляясь. — Я кажется ещё на игре тебе всё сказал, — устало выдохнул омега, — Неужели ты не понимаешь, что как раз теперь ты стал мне нравиться больше? Альфа проморгался, ожидая продолжения. — Я всегда знал, что за этой вежливостью что-то скрывается, но не мог понять, что. На игре я увидел, что ты просто человек, отстаивающий свои границы… пусть и слишком агрессивно. Тойя смущённо уткнулся в пол. — Куда важнее то, что ты пытаешься примирить это в себе, — улыбнулся омега, взяв его за руку, — Этим ты мне и нравишься, Тойя. Поэтому, я бы хотел с тобой встречаться. Альфа покраснел, а после резко обнял омегу, сжав в объятиях. — Эйдзе-кун, прости меня, мне стоило сразу поговорить с тобой, но я так боялся… — Не переживай, — всё-таки, когда тебя сдавливает в объятиях стокилограммовая дылда, дышать становится чуть тяжелее, — Моей смелости нам хватит на двоих. Тойя засмеялся, отпустив омегу, и смущённо поцеловал ему руку. — Спасибо тебе за этот шанс, Эйдзе-кун. — По-моему, нам стоит благодарить другого человека, — улыбнулся Эйдзе, и они оба засмеялись.