В красках осени

— Э… здравствуйте?.. Фурихате остаётся удивлённо хлопать глазами, смотря на толпу подростков на крыльце его дома. — Здравствуйте, Ака… — Эйдзе щипает Шиму, на что тот сразу оговаривается, — Фурихата-сан! Мы сокомандники Озэму, мы пришли навестить его. — Ах, да, — Фурихата слегка улыбнулся, узнав Шиму и Эйдзе: они были вместе с Аомине во время первой течки Озэму, — Здорово! Проходите. Фурихата внимательно оглядывает каждого, пытаясь предположить, кто из них мог бы нравиться Озэму. — Сэмпай, помоги Аяко-кун снять пальто, — сказал Тойя, помогая Эйдзе с верхней одеждой. «Какой воспитанный альфа, — улыбнулся Фурихата, — Может, это он?» — Заткнись, придурок! — смутился Ханавара и Аяко, которая уже справилась со своим пальто, тоже покраснела. «И очень надеюсь, что это не он». — подумал омега, оглядывая вспыльчивого альфу. — Давайте я провожу вас до комнаты Озэму, — улыбнулся Фурихата. «Хоть я и не уверен, что вы все там поместитесь». — У вас очень уютно, Фурихата-сан! — улыбается Шима, оглядываясь. — Спасибо большое, — слегка смущается омега и стучит в дверь, — Озэму, к тебе гости! — Да, войдите! Орава баскетболистов ворвалась в небольшую комнату. Фурихата с удивлением оглядывал помещение, готовое вот-вот взорваться. — Ребята! Я так рад вас видеть! — улыбнулся Озэму. — Мы всего день не виделись, — фыркнул Ханавара, за что получил удар по плечу от Эйдзе. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Аяко, сев на постель рядом. — Лучше, хотя всё ещё тяжёло сдвинуться с места. — Я накрою вам чай в гостиной, — улыбнулся Фурихата и вышел из комнаты. «Вот и пригодились глиняные кружки», — подумал он. — Расскажите по подробнее, как вчера прошла игра. Я так и не понял, что со мной вчера было. — Это было невероятно, Озэму, — улыбнулся Мисато, — Когда разрыв составил четырнадцать очков, ты стал передвигаться в несколько раз быстрее обычного. — Ты молнией обходил Дайске и всех остальных и забивал офигенные трёшки! — гордо сказал Шима. — Я? Трёшки? — удивлённо переспросил Озэму. — Именно! А в конце ты просто закопал их! Они бежали за тобой, не заметив твой пас Ханаваре. — Эти придурки оставили трёхсекундную зону без защиты! — засмеялся Эйдзе. — Это было потрясающе, Акаши-кун. — улыбнулся Тойя. — А как я упал в обморок? Все неловко переглянулись, но начать решила Аяко. — После игры ты начал подходить к скамейкам, хотя нужно было поблагодарить Тоо за игру. Видимо, ты выдохся, и тебе необходимо было сесть. «К скамейкам ли», — подумал Шима, слегка нахмурившись. — Ты упал, но Аомине-сан успел поймать тебя. — А-Аомине-сан? — слегка покраснел Озэму. — Да. Он и отвёл тебя в медпункт. — Ясно. Наступила неловкая тишина, пока Озэму пытался восстановить все эти события в голове. Но они рассыпались, не составляя единой картины. — Хера ты озабоченный, — прервал тишину Ханавара, оглянув комнату, — Нахера тебе столько плакатов с тренером? Все резко посмотрели на стену: действительно, для такой маленькой комнаты пять изображений А3 с Аомине выглядит странно. — Э… Озэму покраснел. Вспыхнули даже уши, а в комнате резко стало жарко. Глубоко вздохнув, он переводил взгляд с одного сокомандника на другого, не зная, что ответить. Перед глазами проплывают разные воспоминания, где Аомине уже не просто фаворит в НБА, а кто-то, с кем он сидит в Маджи Бургере, кто-то, кто треплет по волосам, провожая до дома, кто-то, кто берёт на руки, когда он сам не в состоянии передвигаться. Кто-то, про кого он видит такие сны. Слова не находятся уже как несколько секунд, и для Озэму они длятся вечность. Шима удивлён подобному поведению. Тренер классный игрок, по которому Озэму фанател с детства, почему же так… И тут Шима, наконец-то, понимает. Он вспоминает этот странный, затуманенный взгляд Озэму, с которым он шёл не к скамейкам, а к тому, кто в итоге поймал его. К тому, кто спас его во время первой течки, кто неосознанно прорычал, к кому Озэму прижимался, найдя спокойствие и защиту. И именно поэтому он сейчас и краснеет, не в силах найти хоть какие-либо слова. — А!.. — воскликает вдруг Шима, за что получает едва заметный щипок от Эйдзе, которому этого звука от друга и не хватало, чтобы поставить точку в своих догадках. Все обернулись на омегу, что и сам теперь немного растерялся. — Ну… это… я вспомнил, что Озэму рассказывал о том, что он большой фанат тренера. Мы иногда забываем, но наш старик в НБА раньше играл. — Точно, — подхватывает Эйдзе, — Это для нас он грубиян, не способный запомнить наши имена. А так-то он звезда баскетбола. — А, да, — неожиданно вмешивается Мамору, — Ты же мне все уши прожужжал в первый день. — Д-да, — Озэму мысленно благодарит друзей, — На самом деле, в какой-то степени, я перешёл в новую школу из-за этого. — Это так здорово, Акаши-кун! — улыбнулся Тойя. «Такой большой и грозный, а такой наивный», — улыбается Эйдзе. Эта версия, кажется, устроила всех, кроме Ханавары. Он скептично посмотрел на Озэму и, фыркнув, сказал: — Это всё равно ненормально. Послышался стук в дверь. — Ребята, я накрыл внизу, спускайтесь! — Спасибо, Фурихата-сан! — Тойя, помоги, пожалуйста, Мисато-куну с Озэму, — улыбнулся Эйдзе, после чего переглянулся с Шимой. — Всё не настолько плохо, ребят, — улыбнулся Озэму, мысленно радуясь, что нагрузка на ноги уменьшилась. На небольшом столике в гостиной уже стояли одиннадцать чашек и три тарелки с выпечкой. Фурихата пожелал приятного аппетита и ушёл на кухню. — Аяко-чан, не могла бы ты немного рассказать про Хёцу? — попросил Озэму — Дай человеку спокойно перекусить! — дал ему подзатыльник Эйдзе. — Ауч! Д-да, прости, пожалуйста, — виновато улыбнулся Озэму. — Всё в порядке, мне не сложно, — улыбнулась Аяко, — Как я уже говорила, Хёцу не сильная школа. Уж точно не сильнее нас. — Но они ведь как-то прошли отбор, — вмешался Мамору, — Может, они не такие уж и слабые? — Я думала об этом. Если сравнивать, то они по силе как Сеншинкан — они не сильны, но определённые усилия необходимо приложить. У них есть сильная связка игроков, состоящая из тяжёлого форварда и защитника. Вся сложность будет в том, чтобы предугадать их действия: они очень ловкие и непредсказуемые, но при этом очень хорошо синхронизированы. Но это единственная сложность. — Думаю, лучшим вариантом им будет противопоставить Ханавару и Тойю, — задумался Озэму и взглянул на Мисато, который, улыбнувшись, кивнул. — Чего? В смысле? — спросил Ханавара, скептично приподнял бровь альфа. — Вы можете быть в прекрасной связке. Вы также не предсказуемы и хорошо друг друга чувствуете. — Да пошёл ты… — фыркнул он. — Довольно забавно, что сэмпай, ругаясь со всеми подряд, прекрасно понимает нас на поле… — Да заткнись уже! Все засмеялись. В гостиную вошёл Фурихата, поставив на стол ещё одну тарелку с выпечкой. — Фурихата-сан… — неожиданно заговорил Дзеро, на чьих щеках горел румянец, — Вы прекрасно готовите! Фурихата слегка покраснел, но улыбнулся. — Спасибо большое! — Ты что, разговаривать умеешь? — подавился чаем Ханавара. — Сэмпай! В гостиной снова раздался смех. Озэму оглядел свою команду — они обязательно победят. Улыбнувшись, Фурихата оставил их одних. *** — Как здорово! Сашимота наливает чай и, вдыхая запах любимого жасмина, улыбается. — Никогда бы не подумал, что из Озэму выйдет такой хороший капитан. — сказал Хоши, сделав глоток. — А я в Озэму никогда не сомневался. — с лёгкой укоризной сказал Сашимота, после чего Хоши с виноватой улыбкой поспешил исправиться. — Озэму ведь полная копия Коки — такой же мягкий, бесконфликтный… поэтому сложно себе такое представить. — Хэй, ну он ведь ещё и сын Сея, не забывайте об этом, — улыбнулся Фурихата, но в следующую же секунду закусил щеку, поняв, что по неосторожности наступил в яму, которую избегал весь вечер. Сашимота с Хоши переглянулись. Фурихата глубоко вздохнул, готовясь защищаться от всех доводов и аргументов, последующих за тем, что называется «мы считаем». Но пара не успела ещё ничего сказать, как в дверь послышался стук. Фурихата выдохнул: он благодарен всем богам за то, что неприятного разговора удалось избежать. — А вот и я! …Или не удалось. Кё целует его в щёку и треплет по волосам, а затем целует родителей и достаёт из пакета торт. — Коки, ставь чай! Это твой любимый из трех начинок. — Я поставлю, — улыбнулся старший омега, взяв глиняный чайник, подаренный сыном, — А Коки пока тебе расскажет, как Озэму навестила команда. — Оу, да мой племянник звезда! — засмеялся Кё, сев рядом, — Кстати, где он? — Он сегодня… — «с Сеем», вовремя умалчивает Фурихата, не повторяя ошибок, — У друзей на ночёвке. — У него и друзья появились? Совсем я от жизни отстал! — он принял из рук вошедшего папы чашку и налил себе чай, — Ну, и есть среди этих детишек тот самый, из-за которого у моего племяшки началась течка? — Кё! — нахмурился старший альфа, на что младший притворно-виновато замахал руками. — Прости-прости! Просто интересно! — Не думаю, — признался Фурихата, вспоминая всех сокомандников сына, — Они просто хорошие друзья. — Хм. Ясно. — с загадочной улыбкой произносит он, и Фурихата, слегка краснея, не предчувствует ничего хорошего. Дальше разговор плавно утёк к жизни Кё, причём он сам этому и способствовал: Фурихата мысленно благодарит его, хотя и понимает, что дальше ему это выйдет большим мозготрёпом от старшего брата. Ладно, хотя бы не от родителей. — Сейчас начнётся «Любовь Цуккиямы-сана», — дёрнул супруга за рукав Сашимота, на что альфа мгновенно среагировал. — Точно! Мы не пропускаем ни одной серии в эфире течение месяца. — Вы ведь знаете, что всё это уже есть в интернете? — смеётся Кё. — Много ты знаешь. — улыбнулся Сашимота, дав сыну щелбан. — Когда-нибудь ты поймёшь, сынок, ценность традиций. — с важным видом произносит альфа, после чего уходит в гостиную. — Оставляем вас одних, не обижайте друг друга. — улыбается Сашимота, прикрывая дверь кухни. Фурихата на брата не смотрит, молча продолжая пить чай. — Знаешь, мне страшно. — признался Кё, получив удивлённый взгляд от Фурихаты. — Если мой ребёнок родится альфой или омегой, я не представляю, как он будет проходить через гон или течку. Ты молодец, Коки. — Да не особо, — выдохнул Фурихата, — Мне стоило поговорить с Озэму до течки, чтобы он не был напуган. — Раньше бы я отчитал тебя, ну, или, как минимум отшутился, но теперь понимаю, — задумчиво произнёс Кё, — Я бы тоже не отважился на такой разговор. Фурихата делает ещё несколько глотков. Неужели можно расслабиться, и никаких едких, подстрекательных атак не планируется?.. — Тем не менее, чтобы не случилось, я никогда не брошу своего ребёнка в этот период. Фурихата выдыхает. «В отличии от Акаши», — язвительно звучит в воздухе. Фурихата не поддаётся. Он не ребёнок и даже не подросток, чтобы, как прежде, реагировать на каждую шпильку от брата. — Ты будешь хорошим отцом, Кё. Кё улыбается. «Жди беды», — думает Фурихата. — Тебе стоило позвонить в тот день, когда всё началось. Опасно оставаться одному с течным омегой, особенно, когда ты сам омега. «Теперь прямая атака», — Фурихата подбирает наилучший ответ, тщательно анализируя все возможные исходы. И выбирает путь наименьшего сопротивления. — У дома сигнализация и лучшая система защиты. К тому же, я следил за Озэму и стабилизировал его запах, — он делает глоток, добавляя, — Ничего страшного не произошло. — Хм, правда? — Кё наигранно задумывается, — А в понятие лучшей системы защиты входит смуглый альфа, всю неделю ошивавшийся у дома? Это просто шах и мат. Фурихата подавился, ошарашенно взглянув на брата. — Ч-чего? — Всю неделю он так или иначе ходил около вашего дома. Признаться, я надеялся у тебя спросить, кто это. Фурихата раздражённо налил себе чай, случайно разбрызгав несколько капель на стол. — Я не знаю, кто это. — признаёт поражение он. — Ох, не переживай, — Кё улыбается во все зубы, довольный, что опять выбесил брата, — Это, кажется, тренер Озэму, Аомине Дайки. Вы ведь знакомы, разве нет? — Д-да, но… я не знал, что он всю течку был у дома… — смутился Фурихата. — Он и с Озэму хорошо общается, и заботится о нём, помогает тебе даже больше, чем Акаши, — вот и гениальная кульминация, к которой они так долго шли. Фурихата хмурится, пытаясь сдержать раздражение. Хотя к черту. Кё ведь хочет вывести его из себя. Что же, у него получается. — Сей прекрасный отец. Он никогда не оставит Озэму, просто, в отличие от некоторых, он доверяет мне. И когда я попросил не вмешиваться, он не стал как озабоченный следить за моим домом, а просто писал каждый вечер, интересуясь состоянием Озэму. — Конечно, и именно поэтому ты убежал от него на другой край Токио, — Кё, кажется, тоже уже забил на невозмутимость, начиная напирать. — Это моё дело и мои причины. Я всё ещё считаю Акаши хорошим человеком и всё ещё… Люблю его. Фурихата резко останавливается, не зная, что сказать. Он смотрит в лицо Кё, который, кажется, понимает, что его брат опустил. Фурихата выдыхает. Это слишком тяжёло объяснять. А главное, что Фурихата и не хочет. -… я всё ещё считаю, что ты слишком сильно лезешь в мою жизнь. Фурихата устало выдыхает и встаёт заварить чай. Кё понимает, что зашёл слишком далеко. — А тренер Озэму? — пытаясь перевести тему, спросил Кё. — Я не знаю. Возможно, он испугался за Озэму. «Но это в любом случае странно. Нужно с ним поговорить», — думает Фурихата, устало размешивая сахар в чае. — Прости, — говорит Кё и отрезает кусок торта в знак примерения, — Я просто думал, что ты, наконец-то, решил на кого-то переключиться… Фурихата принимает тарелку с тортом, а после его снова треплят по волосам и целуют в щёку. — Не дуйся. Ешь торт. — Дурак, — слабо улыбается Фурихата, чем вызывает улыбку и у брата. *** Акаши кладёт трубку. Очередное оправдание от партнёров о переносе встрече. Видимо, находятся в слишком большом упадке, раз уж совсем не знают, что предложить. Он подходит к окну и с удивлением обнаруживает, что на улице светит солнце, пусть и слабое. Но тяжёлые шторы чёрного цвета этот свет не пропускают. Акаши хмурится, задёргивая их. А после они начинают его раздражать. — Вы вызывали меня, Акаши-сан? — Да, Танигава-сан. Я хочу сменить эти шторы. Мужчина удивлённо приподнял брови. — Но… эм… Акаши-сан, эти шторы всегда висят здесь. Вы уверены?.. — Абсолютно, — спокойно отвечает Сейджуро, — Мне не хватает света в комнате. Он оглядывает кабинет и останавливается, задумавшись. — Знаешь, наверное, мы присмотрим не только шторы. Мебель из эбеневого дерева уже давно не в моде. — А-Акаши-сан, — Танигава, сбитый столку резкими переменами, начал быстро одеваться вслед за Сейджуро, — П-подумайте… ведь эта мебель бережно хранится уже много веков… «И я боялся, что этот бесвкусный омега что-нибудь испортит», — ворчливо подумал старик, обувшись. — Ваш отец так ею дорожил… Акаши останавливается. Танигава чувствует, как он напрягается, и боязливо замолкает. — Мой отец здесь больше не живёт, — неожиданно произносит Акаши слегка растерянным голосом, — Но если тебе так дорога эта мебель, можешь забрать её себе. Танигава смотрит на Акаши с непподельным удивлением. Предпринимая последнюю попытку уберечь то, чем его покойный хозяин так дорожил, он произносит: — Разве у вас не должна быть встреча с партнёрами?.. — Они перенесли её на следующую неделю, и наверняка перенесут снова. Не переживай, у нас много времени, чтобы сделать небольшую перестановку, — Акаши слегка улыбнулся. *** Танигава пьёт успокоительные уже неделю, но, видимо, ему нужно удвоить дозу, потому что его сердце, ей богу, невечное, а вот неожиданный энтузиазм юного Акаши неисчерпаем. И, может, Танигава бы пережил такие потрясения, будь они сделаны только в кабинете. Но под горячий пыл попали и другие комнаты, в том числе и гостиная, где постелили новый, совершенно отвратительный бежевый ковёр. Танигава верил, что всё это просто юношеский максимализм, которым Акаши не переболел в подростковом возрасте (хотя женитьба на таком омеге как Фурихата это тот ещё бунт). Но проходит уже две недели, а Акаши начинает задумываться о новых обоях, и вот это Танигава уже никак не переживёт. — Акаши-сан, — мягко начинает мужчина, понимая, что ни какая манипуляция на его хозяине не сработает, — Вам, кажется, звонили ваши партнёры… — Да-да, я в курсе. Мы решили встретиться завтра вечером, — Акаши щёлкнул по клавиатуре, и этот щелчок отдался Танигаве по всему телу. — М… ясно. Акаши останавливается и поднимает взгляд на него. — Ты хочешь что-то сказать мне? Мужчина сжимает губы, после чего неуверенно начинает: — Не сочтите за дерзость, Акаши-сан, но, мне кажется, нет смысла совершенствовать то, что уже прекрасно. Я могу понять ваше желание перестановки, в конце концов, на вас разом навалилось слишком много вещей, но… м… пытаясь копнуть глубже в эти перестановки, вы попросту разрушаете этот дом. Акаши слегка приподнимает бровь. — Простите, наверное, я действительно слишком резок, но этот дом уже никак не переделаешь — он такой сам по себе… Акаши смотрит в какую-то точку позади него, а после, о чём-то подумав, говорит: — Наверное, ты прав. Танигава с удивлением смотрит на Акаши, после чего слегка улыбается. — Я рад, что мне удалось правильно донести свою мысль. Акаши кивает и отпускает его. Он смотрит в окно и, прикрывая глаза, вспоминает маленький дом на другом конце Токио, где свет играет между разноцветных глиняных кружек, мягко ложится на растения в горшочках. Где шторы не убивают свет, а придают ему новую жизнь, на кухне всегда пахнет свежей выпечкой, а вокруг — спокойствие. Семейное поместье — огромное, неуклюжее в своём величии — никогда не станет для него тем самым маленьким раем. Он открывает объявления о сдаче небольших домов в солнечной части города. *** Аомине, вспоминая привычки далёкой юности, сидит на крыше. Вид на школьный дворик очень атмосферен. Тысячи подростков в одинаковых формах обедают, сидя на траве. И его команда в том числе. Аомине, на самом деле, узнаёт их сразу. Может быть, из-за того, что его команда очень дружная — и обед они решают провести вместе. Может, потому что сидят они всегда под огромным тенистым дубом. А может, Аомине просто зацепился взглядом за карамельную макушку. Он выдыхает, прикрывая глаза. Скорее всего. Как так выходит, что в попытках отстраниться, он закопал себя глубже? Был ведь уверен, что переболеет, пройдёт, но всё оказалось серьёзнее, чем он осмелился себе в этом признаться. Потому что Озэму — это то, что Аомине никогда не искал осознанно. Озэму — это покой. Аомине никогда не мог и представить, что что-то столь нежное, мягкое, возможно, даже немного хрупкое, но в то же время сильное, встретиться на его пути. Иными словами, он никогда не думал, что встретит свой идеал. Да и не знал, что его идеал будет таким. После произошедшего, он был уверен, что ещё очень долго не сможет почувствовать хоть что-то, и он был к этому готов. Но к тому, что в один момент всё перевернётся так, что сотрёт всё, что было до этого — нет. Потому что хоть Аомине и избегает, причиняя себе боль, сейчас ему намного легче. Сейчас он не страдает. Даже сейчас, когда ему нужно избавиться от этих чувств, когда он убеждает себя в этом каждый раз, когда на сердце теплеет, стоит ему увидеть Озэму. Даже когда он ненавидит себя за то, что причиняет ему боль. Аомине открывает глаза, убеждаясь, что под деревом действительно сидела его команда. Озэму смеётся, наблюдая за Шимой и Эйдзе. А Аомине невольно улыбается, глядя его.