В красках осени

Фурихата отходит от сна примерно в пол четвёртого утра. Акаши держит его руку и мирно спит, и, не происходило бы это во время течки, омега бы обязательно умилился и будить бы ни в коем случае не стал, но в период течки он всегда чуть-чуть вреднее. К тому же, сущность всё ещё немного обижена на то, что альфы нет рядом, пусть и понимает, что большая часть ответственности за это лежит на нём. Омега слегка кусает его за нос, и Акаши сразу просыпается. — Душ. Альфа кивает и добавляет: — Завтрак. Фурихата кивает и тянет альфу за руку. Едва проснувшийся Акаши идёт в тесную кабинку и включает воду. Омега близко. Слишком много его запаха. Слишком красивый, слишком мокрый. Слишком желанный. Альфа рычит, когда омега скользит пальцами меж ягодиц и хватает за талию, прижимая к себе. Фурихата только стонет, потираясь сильнее, и упирается руками в стену душа. Акаши входит резко и двигается грубо, но омега не против и лишь стонет, опираясь на руки. Акаши кончает и выходит. Фурихата оборачивается и прижимается, целует и позволяет глубоко проникнуть в рот. Альфа прижимает его к стенке кабинки, и омега обхватывает его ногами. Наверное, из душа они выйдут не скоро. *** — Такое чувство, будто кого-то не хватает, — огляделся Аомине. — А вы думаете, чего сегодня тихо так, — фыркнул Эйдзе, — Ханавара заболел. — Что? — удивился Озэму, которому Шима помогал с растяжкой. — Почему он не предупредил? — обеспокоенно спросила Аяко. — Он хотел прийти, но температура уложила его в постель, — ответил Тойя, — Написал мне смс-ку только. — Готов поспорить, что у него болит горло, — усмехнулся Мамору, и Дзеро тихо прыснул в кулак. — Может, навестим его сегодня? — предложил Тора, — Как Акаши-куна в прошлый раз. — Да! — согласилась Аяко, после чего слегка покраснела, — Я думаю, ему будет приятно… — Мне кажется, тебя одной вполне бы хватило, — улыбнулся Эйдзе, отчего девушка стушевалась. — Я рад, что впервые растяжка прошла не так тухло, — вмешался Аомине, — Проведать Ханавару неплохая идея. Ну, а теперь тренируем финты. Ребята встретились во дворе школы. Аяко шла чуть быстрее обычного и просила команду поторапливаться. — Такими темпами в нашей команде не останется холостяков, — тихо сказал Эйдзе, отчего Тойя и Шима улыбнулись. — Бодрее шаг, пожалуйста, не хочется стоять лишний раз на светофоре!.. Мамору закатил глаза. — У твоего крикуши температура, а не заклятие, превратившее его в жабу, — на этом вся команда рассмеялась, а Аяко злостно посмотрела на бету. — Ладно, ладно, тебе лучше знать, — усмехнулся Мамору. Они дошли до нужного дома. Аяко быстро нажала звонок, но очень долго никто не подходил. Шима с Эйдзе заглянули в окно: в доме, кажется, было пусто. — А вы уверены, что мы по адресу? — спросил Тейдзе. — Ну, когда мы прощались, он заходил в этот дом, — сказал Тойя. — Может его выгнали? — предположил Мамору, на что Аяко лишь настойчивее нажимала на звонок. Через несколько минут дверь открыла пожилая омега. Увидев толпу подростков, она поначалу испугалась, но вид милой, пусть и тревожной Аяко её успокоил. — Здравствуйте! Мы друзья Ханавары-куна! Женщина подошла чуть ближе. — Вы трупы с Хэллуина? Мамору спрятал смешок за кашлем, а Эйдзе с Шимой спрятались за Дзеро с Тоей, чтобы рассмеяться. Остальные, пусть и с трудом, но сохранили лицо. — Нет, Ханавара-сан, мы друзья вашего сына! — чуть громче повторила она. — Змея прошлого отрыва? — округлила глаза женщина, и тут уже захихикали все. — Нет! — все резко выпрямились, так как голос Аяко сейчас был настолько же громкий, как и у Ханавары, — Мы друзья вашего сына! Команда по баскетболу! Женщина сразу улыбнулась, и радостно обняла девочку. — О! Как я рада! Но он ведь болеет… вы не боитесь заразиться? Может, хотя бы масочки наденете? — Всё в порядке, мы не подойдём близко, — несколько человек обернулись на Мамору, — Ну, я уж точно нет. Ханавара-сан, однако, этого не услышала. — Всё хорошо, мы будем в порядке! — также громко крикнула Аяко. Женщина кивнула и пустила их в дом. — Какие замечательные ребята! — она прошла чуть дальше по коридору, постучала и открыла дверь, — Сынок, к тебе гости! — Чего?! — даже хриплым, голос Ханавары оставался таким же громким. Первая вбежала Аяко, Тойя с омегами зашли следом. Затем беты с Дзеро. Девушка села рядом и схватила его за руку. — Как ты себя чувствуешь? Ханавара покраснел, раскрыв глаза. Он отвёл взгляд и тихо прохрипел: — Нормально. — Аккуратнее, Аяко, у него и так температура высокая! — засмеялся Эйдзе, на что захихикали и все остальные. — Заткнитесь! — прошипел альфа. — Хочу запечатлеть этот момент! — женщина вышла из переполненной комнаты, и её быстрые шаги отдалились. — BTS? — Мамору оставил попытки пытаться сдержать смех, — И ты ещё Акаши что-то говорил? Все снова засмеялись, кроме Ханавары, что лишь покраснел от злости сильнее. Послышался щелчок, второй — ребята повернулись к женщине с камерой. — Замечательно! Какая память! — улыбнулась она. — Отправите эту фотку нам? — спросил Тора, но женщина лишь моргнула. — Поставлю чай, — сказала она, снова выйдя из комнаты. — Вот и вся моя удачливость в общении с девушками, — буркнул бета себе под нос. — Говорите громче, — тихий голос Ханавары, непривычно спокойный и серьёзный. Все снова посмотрели на него: он опустил взгляд, — Она очень плохо слышит. В этот момент все неловко переглянулись. Стало понятно, почему Ханавара всегда говорил так громко, срываясь на крик. Видимо, альфа не очень хотел, чтобы об этом знали все. — Слушай, а какой любимый фанфик? — спросил Мамору и снова засмеялся, поймав прилетевшую подушку. — Не знаю, ты в них больше разбираешься! Аяко улыбнулась. Небольшое напряжение, смутившее его, развеялось. Тойя встретился взглядом с альфой, после чего, немного подумав, обратился к команде. — Давайте поможем Ханаваре-сан. Тащить сюда десять чашок одной очень сложно. Все мигом поддержали эту идею. Озэму непонятливо обернулся на друзей, но те потащили его к выходу. Аяко тоже встала, но Тойя, улыбнувшись, сказал: — Нас вполне хватит, — и закрыл дверь. Аяко покраснела, но вернулась на свое место. Правда, за руку Ханавару уже не осмелилась взять. — Как в школе? — тихо спросил альфа. — Эм… нормально. Как обычно. Омега смутилась, не зная, что ещё можно сказать. — А… ты и вправду слушаешь BTS? Ханавара покраснел сильнее и отвёл взгляд. — Сестра оставила плакат на память. — Понятно, — немного порозовев, она добавила, — У них неплохие песни. Альфа перевёл взгляд на неё. Закрыв глаза, он выдохнул. — Чонгук — лучший вокалист. Аяко похлопала глазами, после чего засмеялась. Альфа, открыв глаза, улыбнулся, смотря на неё. Тем временем на кухне поместилась толпа подростков, которая решила заболтать женщину. Ханавара-сан была только рада. — Мой сын много работает и усердно учится. После отъезда сестры ему стало чуточку сложнее, они ведь так близки были… Она уехала учиться и работать в Америку, преподаёт японский, делает неплохие деньги, — улыбнулась женщина, — Нам присылает часть. Этого, в принципе, хватает, только Кимура слишком гордый и хочет обеспечивать нас сам, чтобы сестра не тратила денег. Перетрудился, наверное поэтому и заболел. — Надо же, а Ханавара оказывается сын года, — тихо сказал Эйдзе, и Тойя с Шимой и Озэму хихикнули. — Так… пять кружек есть, сейчас будет ещё пять… я так рада, что у Кимуры есть друзья! Он бывает так погружен в свои дела, что никого и ничего больше не видит… но он общается с вами, и, на самом деле, очень вам рад. — Радость на все лицо, — заметил Мамору, отчего беты рядом тихо засмеялись. — Ах, могу я вас попросить?.. — она обернулась к ним, — Не могли бы вы дать ему лекарства? Ребята переглянулись. — Он отказывается принимать их, считая, что организм должен справиться сам. Казалось, все разом закатили глаза. — Я была бы вам очень благодарна… — Конечно, — улыбнулся Тойя и встал, — Одну секундочку… Альфа направился к комнате Ханавары и, открыв дверь, улыбнулся во все зубы: — Аяко-кун, нам нужна твоя помощь. Омега, до этого улыбавшаяся, растерянно кивнула и подбежала к нему. — Не бойся, я скоро верну её! В дверь полетела подушка. — Такое дело, нужно, чтобы сэмпай выпил лекарства. Отказывается их принимать, потому что упрямый осел. — Эм… хорошо… — смутилась девушка, — А… что если он мне откажет?.. — Ты серьёзно? — засмеялся Тойя, когда они дошли до кухни. — Ох, милая, ты всё это время была с Кимурой? — женщина улыбнулась, на что Аяко сильнее смутилась. — Эм… даа… — Она отнесёт лекарства, — повысил голос Тойя, — А мы бы ещё немного послушали про сэмпая. Женщина похлопала глазами, но после улыбнулась и кивнула. — Вот кружки с чаем, тут и лекарства, — она прошла с подносом вперёд, на что подростки удивлённо переглянулись. — Я бы и сама справилась… — смущённо призналась Аяко. — Всё в порядке, дорогая, я рада помочь. Они доходят до двери, и Ханавара-сан отдаёт поднос. Как только дверь закрывается, она примыкает ухом к двери, вызывая у остальных недоумение. Шима, Тойя и Эйдзе, однако, довольно быстро сориентировались и тоже прилипли ушами к двери. — Тебе стоит принять лекарства, — слышится голос Аяко и скрип кровати. — Нет, мой организм и сам справится, — едва слышно произносит альфа. — Ханавара… — тишина: скорее всего, девушка взяла его за руку, — Прошу, не мучай себя… прими лекарства, чтобы тебе стало легче. Мы все ждём твоего скорейшего выздоровления. Молчание, а после какое-то кряхтение и звук выпиваемого чая: похоже, этим кряхтением было слово «ладно». — Спасибо, — улыбнулась омега. — Как это прекрасно! — прошептала женщина, как она думала, тихо, — Скажите, это ведь та самая девушка, которая так нравится Кимуре? Команда без стеснений захихикала: все разом кивнули. Однако люди по ту сторону двери тоже всё услышали. Ханавара, полностью покрасневший, повернул голову к стене. Не менее смущённая омега смотрела в пол. — П-прости за это, — хрипло сказал Ханавара и прокашлялся. — Т-ты что… тебе не за что извиняться… к тому же… — она глубоко вздохнула и набралась смелости, взяв из его рук кружку. Она поцеловала узор с листочками сакуры, вернув кружку, — Э-это в щёчку… просто… ты болеешь… Красный донельзя Ханавара похлопал глазами. — А как же эта… — он изобразил очки, — Тренер Сейрин? Девушка смутилась. — Эм… она… м… она скорее пугает меня, чем смущает, — Аяко слегка улыбнулась, — Ты же просто смущаешь. Приятно смущаешь. Альфа улыбнулся и, найдя листочки сакуры, прижался к ним губами. Девочка радостно сжала его руку. — Кажется… — Шима улыбнулся, — У нас теперь на одну пару больше! — Ура! — подпрыгнул Тора, — Переживал за их отношения больше, чем за свои. — И не говори, — улыбнулся Мисато, — Даже жаль немного, что этой неловкой романтики сейчас поубавиться. — Она умножится на два, потому что лично я не представляю эту крикушу в отношениях… — пожал плечами Мамору. — Сэмпай будет отличным партнёром… заботливым и нежным… — Мы всё слышим, придурки! — раздался срывающийся голос Ханавары. — Что? — переспросила женщина. — Он сказал, что принял лекарства, — улыбнулся Тойя, — Может, и мы выпьем по чашке чая? — И ещё немного послушаем про детство Ханавары, — усмехнулся Эйдзе, и все весело прошагали на кухню. — Знаешь, я бы тоже послушала про твоё детство, — улыбнулась Аяко. — Ты ещё успеешь получить от мамы весь компромат, — смутился Ханавара, на что Аяко рассмеялась. *** Течка и гон подходят к концу. Фурихата упирается ладонями в кровать, пока Акаши придерживает его ягодицы и входит. Ему хочется взять больше, потому что скоро они снова будут в разных кроватях и в разных домах. Акаши кончает, но Фурихата, видимо, думает о том же, потому что, уставший, поворачивается лицом и целует, оставляя метки на бледной коже альфы. Акаши валит его на кровать и целует, а после погружает его член в рот. Фурихата стонет, хватая его за волосы. Он сжимает рукой ствол и слюнявит головку, а после лижет яички. Альфа устаёт и ложится, прижимая к себе омегу. Завтра уже всё закончится. Завтра… А пока Фурихата впивается в губы, сплетая их пальцы. *** Мидорима зажигает несколько свечей, оставаясь в священной тишине храма. Ему давно стоило прийти сюда и поблагодарить Идзанаги и Идзанами* за такой подарок, который даётся не каждому. Он обращается молитвой к высшим, вспоминая счастливое лицо Такао. Мидорима невольно начинает плакать, вспоминая появление у них первого ребёнка — не у каждой пары получается зачать малыша так быстро. Мидорима поклоняется и невольно вспоминает эти девять месяцев ожидания, роды — и на его руках Такаши, маленький, беззащитный, которому он обещал дать всё, что сможет. Он представляет, как касается живота Такао и снова обещает подарить малышу всю заботу и любовь, что предназначена для него в его сердце. Он вытирает слёзы. Ему стоит поблагодарить не только за детей, но и за мужа. Того единственного, без которого Мидорима никогда не был бы так счастлив, как сейчас: без которого не было бы их гнездышка и, кажется, его самого. Лицо Такао с радостной улыбкой снова предстаёт перед глазами. Мидорима клянётся, что всегда будет делать все, чтобы эта улыбка появлялась как можно чаще. Свечки догарают. Он не замечает, как проходит час и, вытирая слезы, снова кланится иконам. И возвращается домой, где его ждёт любимая семья. *** Такао уснул на диване, проверяя тетради. Мидорима боится целовать и только накрывает пледом, плотно закрывая двери, чтобы случайно не разбудить супруга. Судя по обуви, дети сейчас на втором этаже, и беспокоить их Мидорима тоже не хочет. Он переодевается и думает о том, что стоило купить цветы, но выходить из дома уже нет никаких сил. Вместо этого он садится за пианино и играет то, что исполнил в первый раз, как только Такао увидел пианино в их доме. Увертюра, которая ассоцировалась с таким энергичным омегой. Проводит по клавишам и невольно начинает играть, погружаясь в музыку. Спустя какое-то время на плечи ложатся знакомые руки, отчего Мидорима вздрагивает. — Твои талантливые пальцы нужно беречь, — шепчет Такао и целует его в щеку. — Я не разбудил тебя? — Есть немного, но я даже рад. Оо, — он улыбнулся, — Это ведь то, под что я разучивал вальс, верно? — Да. — Класс. Мидорима продолжил. Такао сел рядом, и, улыбаясь, смотрел на его сосредоточенное лицо. — Всё-таки ты тот ещё романтик, Шин-чан. Альфа слегка приподнял уголки губ. На музыку спустились и Озэму с Такаши. — Увертюра? — спросил Такаши, — У вас ведь не сегодня годовщина. — Необязательно радовать друг друга только в годовщину, — улыбнулся омега. Такаши кивнул и поправил очки. — Я могу продолжить, а вы могли бы станцевать. Мидоримы переглянулись и, улыбнувшись, Шинтаро пригласил Такао на танец. Ответив сияющей улыбкой, омега принял приглашение, положив свою руку в руку альфы. Они закружили в вальсе, но Такао часто спотыкался и наступал на ноги, чем вызывал смех у них обоих. Однако после Такаши решил сыграть симфонию ангелов, и омега прижался лбом ко лбу Мидоримы, прикрыв глаза и улыбнувшись. — Я люблю тебя, — тихо прошептал Такао. — И я тебя, — ответил Мидорима, оставив лёгкий поцелуй на его губах. Озэму быстро вытер слёзы, но они неконтролируемым потоком продолжали идти. Он всхлипнул, чем привлёк к себе внимание. — П-простите… — Озэму, всё хорошо? — одновременно спросили Мидоримы. — Д-да, я просто… скучаю по времени, когда мои родители… также… простите… Такао обнял его и подмигнул мужу и сыну. — Давай немного передохнём, а потом выпьем чай, — они поднялись на второй этаж. Такао закрыл дверь и сел рядом с плачущим подростком. — Простите, дядя Казу, что испортил вам праздник… — Всё хорошо, тебе не нужно извиняться за свои чувства, — улыбнулся омега, обняв его. — Просто… мои родители… мне не хватает их… вместе… как вы с дядей Шином… — Я понимаю. И мне тоже, — подмигнул он. Озэму слегка улыбнулся и вытер слёзы. — Я… не совсем понимаю, что происходит. Я был рад, когда мы съехали с поместья, но… иногда мне не хватает нашего совместного тепла. Если бы не баскетбол, наверное, мне бы было совсем тоскливо. — Твои чувства вполне естественны, не бойся их, — Такао вытер мокрые дорожки на его щеках, — Но у твоих родителей сейчас немного иная жизнь. Я бы сказал, что они вернулись к началу. — Да… я ведь вижу, что они все ещё любят друг друга… почему же… Он замолк, позволив себе уткнуться в плечо омеги. — Понимаешь, Озэму, — начал Такао, — Любовь она… как баскетбол. Иногда, чтобы победить, делаешь много обманок, пасов и кидаешь не сразу, хотя, казалось бы, это самый лёгкий путь. И здесь также. Не всегда все получается так просто, как хотелось бы, и твоим родителям нужно чуть больше времени. Ты ведь и сам чувствуешь, что они идут к этому. Озэму кивнул и улыбнулся шире. — Спасибо, дядя Казу. — Не за что, мой хороший, — он улыбнулся, — Скажи, Озэму, — тихо сказал он, — А может ты тоже в кого-то влюблён? — Э? — смутился омега, покраснев, — Н-нет, никак нет! Такао засмеялся. — Жаль, мне хотелось поделиться житейским опытом. Но, если что, обращайся. — Хорошо, — улыбнулся в ответ омега. — Предлагаю спуститься на чай с печеньем. Озэму кивнул и они направились на кухню. *** Акаши стоит спиной, застёгивая рубашку. Фурихата, закутавшись в одеяло, наблюдает за его движениями и фигурой: внутри уже чуть больше осознанности, но душу все равно рвёт от мысли, что альфа сейчас уедет. Фурихате хочется ещё немного. Немного тепла, близости, немного Акаши. Альфа натягивает штаны, застегивает пуговицу и молнию, и, когда тянется к ремню, выдержка Фурихаты летит к черту. Омега прижимается со спины, целует затылок. Альфа, ощущая жар его тела, оборчивается, на что Фурихата стремительно расстегивает его рубашку и жадно целует грудь, утягивая на кровать. Ещё немного. Ещё немного, и он обязательно сможет. Но сейчас… Ещё немного поцелуев, касаний, жара их тел. *** — Сей… Акаши оборачивается, смотря на красного Фурихату. — Могу я тебя попросить переодеться в другой комнате? Альфа приподнял брови, задавая немой вопрос. Фурихата отвечать не хочет, только краснеет и отворачивается. — Это… в-возбуждает. Акаши садится на кровать рядом, стягивает одеяло и целует, снова глубоко, снова жадно. Фурихата и сам не против, позволяя оставить на себе больше отметин.