В красках осени

— Может теперь объяснишь, в чём дело?! Аомине устало выдыхает. Сил об этом говорит у него совсем нет, но понимает: Момои не отстанет. Впрочем, может это ему и нужно. — Мне просто захотелось креветку. — Изо рта ребёнка?! — Он не ребёнок, Сацуки. Момои прячет лицо в ладонях, после чего снова грозно смотрит на него. — Дай-чан, дело ведь в том, что ты сразу пошёл за ним, а после позволил себе настолько к нему приблизиться, другими словами — тебе хотелось его коснуться. Как же его раздражает её правота. — Нет, я просто хотел креветку, — фыркает он. — Ты не выносим! Сонные подростки, работающие в ночную смену, обеспокоенно посмотрели на них. Момои улыбается, после чего заставляет себя успокоиться. — Я ведь видела, как ты на него смотрел. Скажи мне честно, что происходит? Аомине хочется что-то сказать, но одна мысль о формулировке происходящего вводит его не только в ступор, но и в панику. «Я полюбил омегу, вдвое младше меня» или «Я полюбил сына Акаши и Фурихаты» звучит абсолютно абсурдно. — Я… я просто не понимаю, — устало начинает Момои, — Прошло всего три месяца после… произошедшего, — он вздрогнул, — И ты… я не могу понять, что ты? — она поднимает на него взгляд, — Ты выглядишь таким спокойным и, в какой-то мере, счастливым, и я так рада, но я так беспокоюсь, потому что не понимаю… Он выдыхает. — Сацуки, — она покорно салоняет голову, слушая, — Мне было страшно и тоскливо, когда я вернулся. Я не знал, что делать, мне казалось, что моя жизнь на этом закончилась. Только… — он вспоминает, как открыл кладовку, с которой вывалился Озэму; как он вдохновлённо просит сыграть, как создаёт вместе с ним команду, улыбается, протягивая кулачок, — Я не заметил, как моя жизнь началась. Тренировки, игры и Озэму, который, сам того не зная, принёс в мою душу покой и радость. Момои не сразу осознает, что он закончил. — Я люблю его, и это… по-другому. Без боли. Без жадности и безысходности, когда кажется, что мир скоро рухнет. Когда я смотрю на него, — он улыбается, представляя его улыбку и румянец, — Я осознаю свое счастье. — Дай-чан, — девушка и сама улыбается, вытирая слезы. Какое-то время в воздухе висит тишина. — Дай-чан… я… я так рада за тебя… ты… не говорил с ним об этом? — Конечно, нет. Момои хмурится. — В смысле, нет? Почему? — Сацуки, я больше не хочу ломать кому-то жизнь, — он сжимает кулаки, — и тем более никогда не прощу себе, если это будет Озэму. — Что? Как ты сломаешь ему жизнь, просто поговорив? — Это невозможно, учитывая нашу разницу в возрасте и то, что он сын Акаши. — Это не ответ на вопрос, что мешает тебе поговорить с ним. — Сацуки, нет. Больше я не совершу своей ошибки. — Правда? — завелась девушка, — Какой ошибки, врать себе? — Сацуки, хватит. — Может тебе уже хватит?! Хочешь сказать, так просто будешь смотреть на то, как у Озэму появится кто-то другой?! Аомине скривился, вспомнив Такаши и то, как он смотрит на Озэму. — Если тебя это не беспокоит, — язвительно продолжила она, — Что ты теряешь от простого разговора? Или, может, тебе страшно, что Озэму тебя отвергнет? Или то, что Акаши отстранит тебя от сына? Или то, что в один день Озэму просто уйдёт? — Прекрати. — Нет! Потому что вот она вся правда, Дайки: тебе, словно подростку, все ещё страшно, что твои чувства не примут, а сейчас вдвойне, ведь Озэму для тебя — буквально всё. Но оттого, что ты пустишь всё на самотёк, хуже будет только тебе. Аомине открывает рот, но Момои качает головой. — Если Озэму признается тебе в любви, ты сможешь его отвергнуть? Он вспоминает, как пытался отдалиться и вырвать Озэму из своей жизни. Лишь бы не зависеть от его тепла. Лишь бы снова всё не испортить. Но… Пойти до конца так и не смог. Не смог лишить себя его. И навряд-ли бы отпустил, если бы Озэму сказал, что любит его. — Дай-чан, — тихим успокоившимся голосом говорит Момои, — Ты ведь столько страдал… почему? Почему ты не позволяешь себе быть счастливым? — Сацуки… — он устало проводит ладонями по лицу, — Я… не хочу думать об этом сейчас. — Хорошо, — сдаётся она, — Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно придётся? Он неуверенно кивает. — Ладно, — выдыхает она, — Тогда пойдём, давно я не гуляла по ночному Токио. Они выходят из кафе и направляются к дому Аомине. — Ты сегодня у меня? — Ага. Твои родители не позволили мне ночевать в гостинице и дали мне ключи от твоей квартиры. Аомине улыбнулся. — Им ты сказала, что приехала, а мне нет? — Сказала им, что хочу сделать тебе сюрприз. Они ради меня приехали с дачи, ещё и овощей привезли, — она улыбнулась. — Это похоже на них. — Моим в Америке очень понравилось, не захотели уезжать. Когда сказала, что, может, ещё нескоро вернусь, они немного расстроились… Они прошли несколько кафе и фонтанов, что нежными огнями горели в темноте. — Ты ведь здесь не только из-за меня, верно? — Слишком много чести, — с грустью улыбнулась она. Аомине обнял её за плечо. — На самом деле, твой отъезд заставил нас с Кисе-куном задуматься. Мы ведь тоже не нашли себя в полной мере. Он кивнул. — Ты вернулась из-за него? Момои покраснела. — Отношений на расстоянии не бывает, верно? — усмехнулась она, — Много всего произошло, я даже не уверена, что сейчас у него нет девушки или, тем более, невесты, но… — она приободрилась, — Что бы то ни было, я хотя бы поставлю в этом точку и пойду дальше. Аомине улыбнулся и поцеловал её в лоб. — Ты чего? — Только сейчас понял, как сильно по тебе скучал, — он обнял её. — Каким сентиментальным ты стал, — усмехнулась она, обняв его в ответ. Несколько минут прошли в полной тишине. *** Момои улыбается, пока Аомине проходит ладонями по её талии, залезая под ее футболку. Она наклоняется и целует, на что Аомине отвечает, пальцами оглаживая её спину. Он стягивает с неё футболку, на что Момои издаёт стон. — Я люблю тебя, — шепчет Аомине, целуя её шею. Озэму просыпается, не сразу осозновая происходящее. В голове всё ещё крутится этот сон, из-за которого сердце бьётся сильнее. Омега вытирает подступившие слёзы — настолько реальным казалось происходящее. Он обнимает себя и думает, почему это так страшно. Ведь Аомине-сан заслуживает любви, так почему от одной мысли о нём рядом с Момои становится тревожно и тоскливо? Озэму решает не думать об этом сейчас и выпить воды. На кухне включён свет. Акаши играет в сеги, рядом с ним — фигурка лошади, которую сделал Фурихата. — Озэму? Всё в порядке? — отрывается от партии Акаши. — Да… просто… кошмар приснился, — Озэму садится напротив, — А ты?.. — Играю в сеги, когда не спится. Озэму оглядывает фигурку, и Акаши, уловив его внимание, улыбается. — У твоего папы настоящий талант. Она очень похожа на Юкимару, которой мне иногда не хватает, — он погладил гриву пальцами, — Когда я был в твоём возрасте, мой отец позволял мне с ней видеться только после череды побед. Акаши перевёл взгляд на побледневшего Озэму. — Всё хорошо? — Да… я просто… подумал, если бы мне разрешали играть в баскетбол только после побед… — он с грустью улыбнулся, — Учитывая, что в прошлом году я проиграл… — Озэму. Он взял руку сына, сжав в своей ладони. — Прости меня. Озэму удивлённо взглянул на него. — Для меня не имеет значения, выиграл ты или проиграл. Всё, чего я хочу — твоего счастья. Прости, если… если в какой-то момент заставил тебя думать иначе. Омега вытер слёзы свободной рукой, но они всё равно продолжали литься. — Я люблю тебя, сынок, — улыбнулся Акаши, по щеке которого также прокатилась слеза. Озэму вскочил и обнял его, прижавшись носом в плечо. Акаши поцеловал его в макушку, крепко прижав к себе. — Я тоже люблю тебя, пап. *** — Коки? Фурихата устало потирает лицо и пьёт воду. — Хэй, может уже поешь чего-нибудь? — спросил Такао, откусив булочку. — Нет, меня рвало сутра, аппетита совсем нет. Ещё и спазмы… Такао приподнимает бровь. — Отравление? — Переедание, скорее всего, — Фурихата кладёт голову на стол, — Вчера съел два кацудона, хотя обычно едва доедаю один. — Выглядишь очень устало. Может, отпросишься? Я могу подменить, если хочешь. — Нет, ты что, тебе сейчас нельзя брать лишнюю нагрузку, — улыбается Фурихата, — Всё нормально, мне просто нужно немного отдохнуть. — Может, тебе сейчас тоже не нужна лишняя нагрузка? — улыбается Такао, делая глоток сока. — Э? В смысле? — Мы ведь уже через это проходили, Коки: повышенный аппетит, тошнота, головные боли, усталость… — Т-ты думаешь?.. — смущается Фурихата, на что Такао кивает головой, — Нет-нет, ты что… Это была всего одна течка и гон, к тому же, мы с Акаши разошлись, у нас нет гнезда… нет-нет, маловероятно. — Напомню тебе, что когда это произошло в первый раз, у вас тоже не было гнезда, ты даже не был мечен, — усмехается Такао. Фурихата смущается. — Омеге ведь нужно надёжное гнездо и… это сложно даже в браке, когда всё это есть… а тут… — У каждой пары своё представление о надёжности и безопасности, — пожал плечами Такао, — В общем, проверка не будет лишней, я думаю. Омега кивнул, коснувшись ладонью своего живота. *** — А мне приснилось, как мармеладные мишки играют в баскетбол, — улыбнулся Шима, — Выглядело, кстати, довольно мило. Эйдзе скептично наклонил голову. — Между прочим, победили красные, — фыркнул омега. Озэму выдохнул, отложив палочки. — Я понимаю, что это не моё дело… но как подумаю об этом, сразу становится… не по себе. — Может, ты просто ревнуешь? — сказал Эйдзе. — Э? Эм… в смысле? — Ну… это когда тебе кажется, что любимый человек любит кого-то другого, — пояснил Шима. — Я… не думаю, — смутился Озэму. — У меня нет сил спорить и объяснять, — поднял руки Эйдзе. — Да брось, мне кажется, Озэму ближе к разгадке, как никогда, — улыбнулся Шима. — Хэй-хэй, кохаи, как себя чувствуете, — сел около Озэму Тора, а рядом с ним — Тейдзе. — Мы немного волнуемся перед игрой, — поправил очки бета. — Да уж, та игра с Сейрин была той ещё оплеухой, — сел около Эйдзе Тойя, поцеловав того в макушку. — Мне тоже немного страшно, — подсели Аяко с Ханаварой, — Мы хорошо знаем, как играют Шутоку, но встретимся с ними впервые… — А я вот не в первые, — выдохнул Озэму. — Выше нос, — сел рядом Мисато, — У нас сильная команда, которая пережила всё на свете. И психологические манипуляции, и самую настоящую грязную игру. С Шутоку уж точно справимся. — Если, конечно, капитан «лучшие пальцы района» снова не получит поддержку из зала, — заметил Мамору, который уже сидел с Дзеро. — Да уж, — фыркнул Шима, взглянув на Озэму. — Наверное это странно, но я не чувствую никакого волнения, — слегка улыбнулся Озэму, — Словно победа уже наша. — Потому что так и есть, Карамелька! — сказал Ханавара, — Наша команда обязательно выйдет в Национальные и с гордостью станет лучшей баскетбольной командой среди школ! — Да! — сказал Тора, обняв Озэму и заплакав. Озэму улыбнулся, оглянув команду. Все улыбались также и, несмотря на волнение, были абсолютно уверены в своих силах. Победа будет за ними. *** — Сейрин тоже придут поддержать нас, — улыбнулся Шима, отвечая на сообщение в телефоне. — Кто бы сомневался, — улыбнулся Эйдзе. Шима слегка покраснел, но улыбнулся в ответ. — Озэму-кун! — помахала рукой девушка с длинными волосами и побежала на встречу. Омега застыл, глядя на Момои, и обернулся на друзей, которые в свою очередь смотрели на него с удивлением. — Эм… здравствуйте, Момои-сан… — О, вы друзья Озэму! — она улыбнулась и помохала и им. Эйдзе и Шима растерянно поклонились. — Озэму-кун, не хочешь прогуляться со мной? — Эм… ну… — Кстати, а где Дай-чан? — Э? Аомине-сан? — смутился Озэму, — Он заполняет какие-то документы… — Отлично. Пусть наша с тобой прогулка останется для него маленьким секретом, — подмигнула она. — Ну… эм… Он оглянулся на Шиму и Эйдзе, которые синхронно кивнули. — Хорошо. — Отлично! — она схватила его за руку и унеслась как можно быстрее. — Да уж, — сказал Шима, глядя им вслед. — Жизнь Озэму — сплошная дорама, — усмехнулся Эйдзе.