В красках осени

— Прости, что вот так выкрала тебя. Надеюсь, ты не против, Озэму-кун? — улыбнулась Момои. Она привела его во французскую пекарню, зная, что Аомине никогда не идёт куда-то дальше Маджи. — Нет, всё в порядке. — Это хорошо! И, кстати, ты не против, что я называю тебя по имени?.. Просто немного неловко называть тебя Акаши… — Нет, я не против… «Наверное, Аомине-сан никогда не называл меня по фамилии по той же причине». — Отлично! Ну, Озэму-кун, расскажи немного о себе. Он смутился и отвёл взгляд. — Ну… э… я люблю баскетбол, моя любимая баскетбольная команда — Клэвелэнд, мой любимый баскетболист — Аомине-сан, и мой стиль игры очень похож на его… «Один баскетбол на уме, — улыбнулась Момои, — Наверное поэтому Аомине так комфортно с ним. Они говорят на одном языке». -… Я верю в то, что мы выйдем в национальные… Момои улыбнулась. — Вы с Дай-чаном очень похожи. Озэму остановился, покраснев. — Да? Девушка рассмеялась. — Ага. В твоём возрасте он тоже говорил только про баскетбол. — Ну… это то, чем я живу. У папы Коки и папы Сейджуро есть другие хобби, у меня же… я никогда не хотел чего-то другого, кроме баскетбола, для меня это словно… — он задумался, чтобы подобрать нужное слово. — …Воздух? — закончила она. — Да! — согласился Озэму, чьи глаза загорелись. — Угадай, кого я процитировала, — хихикнула она. Омега покраснел. — Главное не забывать о жизни помимо баскетбола. — Да… Аомине-сан помог мне это понять, — он слегка улыбнулся, — после развода родителей и перехода в новую школу мне было… страшно и немного одиноко. Тренировки помогали мне пройти через это… но я едва не пропустил то, как все стало по-другому… Он вспоминает улыбку Аомине, тепло его рук и мягкие касания. Их тренировки и разговоры, когда, казалось бы, больше никто не мог его понять, Аомине всегда находил нужные слова, чтобы помочь. Озэму вытер предательски покатившуюся слезу. Момои улыбнулась, взяв его ладонь в свою. — Вы с Дай-чаном были бы прекрасной парой. Он вспыхнул, удивлённо глядя на неё. — Э?.. — Знаю, это выглядит странно, — улыбнулась она, — Он гораздо старше, но… я знаю его с детства, и я могу с уверенностью сказать, что очень давно не видела его таким счастливым. — Э… эм… ну… в-вы думаете, это из-за меня? — В том числе. По спине Озэму прошлись мурашки. Он вспомнил их игры и их индивидуальные тренировки, вспомнил, как кутался в его плед, чувствуя покой, прижимался носом к его груди. И тот ток по телу каждый раз, когда он смотрел ему в глаза. — Я… Момои-сан… — он заплакал и обнял её, отчего её плечо стало влажным, — Я… мне кажется, я наконец-то понял. Она улыбнулась и погладила его по волосам. *** Аомине беспокойно ворочится. Подушка слишком тёплая, под одеялом слишком душно, без него — прохладно. Он открывает окно и вдыхает свежий воздух. «Хочешь сказать, так просто будешь смотреть на то, как у Озэму появится кто-то другой?» Ярость заполняет каждый угол сознания от одной мысли, что кто-то может смотреть на Озэму также, как он: что кто-то может позволить себе подойти слишком близко, вдохнуть запах его кожи, коснуться, чтобы почувствовать её нежность. От одной мысли хочется рвать и метать. Потому что этот Озэму — слегка неуверенный, с лёгким румянцем на щеках, но такой яркий, весёлый и искренний, и в то же время с этими горящими, жадными глазами, — только его. Его штиль, его покой, его счастье. Его любовь. И в этом вся проблема. У Аомине вся жизнь позади, у Озэму — впереди, и он не хочет быть тем, кто эту жизнь ему ограничит. У Озэму впереди всё — баскетбол, карьера и любовь, которую ему может подарить кто-то его возраста. Счастье ждёт его впереди. «Или, может, тебе страшно, что Озэму тебя отвергнет? Или то, что Акаши отстранит тебя от сына? Или то, что в один день Озэму просто уйдёт?» Да, ему страшно. И сейчас даже страшнее чем прежде. Его хрупкий рай разобьётся, если Озэму уйдёт. Если Озэму выберет не его. Потом ему станет легче, когда он научиться жить сам, но не сейчас. Нужно лишь подождать. «Ты ведь столько страдал… почему? Почему ты не позволяешь себе быть счастливым?» Аомине сжимает челюсть и бьёт кулаком в стену. То, чего он так не хотел повторять, происходит снова — с теми же мыслями и ожиданием. Хватит. Пусть ему будет плохо потом, пусть потом не останется никакой радости — его опорой будет счастье Озэму. Завтра, после игры, он поговорит с ним. И всё это закончится. Аомине делает глубокий вдох и пытается успокоить участившееся сердцебиение. *** — Озэму? Фурихата выходит на задний двор и улыбается сыну. Омега улыбается в ответ и забивает с условной трёхочковой линии. — Волнуешься перед завтрашней игрой? — спрашивает Фурихата, подходя ближе. — Совсем немного. Он забивает ещё раз и успевает поймать мяч. — Ого! Твоя скорость выросла. Он кивнул и сделал ещё один бросок. — Странное чувство. Я… просто знаю, что победа будет наша. — Учитывая, что ты Акаши, то нет ничего странного, — улыбнулся Фурихата. Озэму дал себя обнять и поцеловал его в щёку. — Я… чувствую себя таким счастливым, — он закрыл глаза, позволив слезам покатиться по щекам, — Словно тепло внутри разрастается. Фурихата уткнулся носом в его волосы. — Знаешь, — всхлипнул он, — Я тоже, — он поцеловал его в макушку, — Я люблю тебя, сынок. — И я тебя, — улыбнулся Озэму, — И я, кажется, наконец-то понял, что такое любовь. — Правда? — улыбнулся Фурихата и снова поцеловал его, прижавшись подбородком к его макушке и смотря на звезды. — Да, — Озэму открыл глаза, чтобы также посмотреть на небо. Ночь светилась красотой и счастьем.