В красках осени

Такаши потирает глаза и доедает свой завтрак. Такао с Мидоримой переглядываются: их сын выглядит слишком уставшим, хотя сейчас только утро. — Волнуешься перед финалом? — обнимает его Такао, целуя в макушку. — Вроде того, — выдыхает он, — Хотя, если честно, мне просто хочется, чтобы игра побыстрее прошла. — Разве ты не хотел встретиться с Озэму в финале? — спросил Мидорима, отложив телефон. — Хотел, но… не знаю, есть ли в этом смысл. Родители снова переглядываются. — Я… моя причина играть в баскетбол словно исчерпала себя. — Ты не хочешь больше играть? — мягко спрашивает Такао. Такаши выдыхает. — Мне бы не хотелось никого расстраивать. Баскетбол — это часть вашей молодости и часть вашей жизни, для Озэму, кажется, это просто жизнь… но… я… я пытаюсь чувствовать тоже самое, но у меня не получается. Простите. — Такаши, — начинает Мидорима, — Наша жизнь — не твоя жизнь. Ты не обязан играть в баскетбол, если не хочешь. — Мы думали, что баскетбол помогает тебе справиться с высокой нагрузкой, учитывая, что ты ещё занимаешься музыкой и с репетиторами, — поцеловал его в щёку Такао, — Но если тебе от этого хуже, то не стоит себя утруждать. — Спасибо вам. — А твоя причина, — тихо шепчет Такао, пока Мидорима делает вид, что не слышит, — Не оправдала себя? Он выдыхает. — Я… я не уверен, что в этом есть какой-то смысл, — он вспоминает, как Озэму берет его за руку и благодарит за заботу, но никак не признаёт в нём сильного игрока в баскетбол. — Ясно. Я позвоню сегодня репетитору и отменю занятие, чтобы ты отдохнул. — Спасибо, — он поцеловал Такао в щеку, — Я, пожалуй, пойду, нужно ещё размяться перед игрой. — Может, тебя подвести? — спросил Мидорима. — Нет, я сам, — он поцеловал его и вышел из дома. — Хорошо. Удачи! — крикнул Такао вдогонку. Когда дверь за ним закрылась, Такао выдохнул и сел за стол. — Иногда мне кажется, что мы лишаем его детства. — Он сам хотел заниматься музыкой, баскетболом и подтянуться по учёбе, — сделал глоток кофе Мидорима, — К тому же, мы неоднократно говорили с ним насчёт выгорания. Это то, через что он должен пройти сам. — Понимаю, — выдохнул Такао, и Мидорима взял его за руку, — Но всё равно иногда чувствую вину за это. — Это его жизнь. Мы можем лишь помочь, когда он попросит. Такао улыбнулся, прижав его руку к щеке. Мидорима улыбнулся в ответ. *** — Выглядишь неважно, — сказал капитан Шутоку, протянув ему бутылку воды. — Простите. — На тебя много навалилось. Но, пожалуйста, найди в себе силы на эту игру, — он подмигнул, — Ты ведь наш незаменимый бомбардир. Такаши выдохнул и кивнул. Он вышел из раздевалки последним, лениво следуя за командой. — Мидорима Такаши? Они обернулись на Ханамию Джиро и оставили его наедине с Такаши. — Привет, — поздоровался он, поправив очки. — Привет. Просто хотел пожелать удачи. — Не думаю, что она понадобится. Но спасибо. — Финал всегда тяжёлый. Но как бы там ни было, я буду болеть за тебя. — Не стоит. Исход матча не имеет для меня никакого значения. — Как и для меня. Такаши удивлённо приподнял бровь. — Я болею за тебя, и неважно, победишь ты или нет. — Почему же? — смутился Такаши. — Ты мне нравишься, Мидорима Такаши, — пожимает плечами Джиро, слегка улыбаясь, — Мне бы хотелось, чтобы мы стали друзьями, хотя ты наверняка все ещё и ненавидишь меня за ту игру с Мочимоно. — Я… — альфа отводит взгляд, краснея, — Я… — Я не хотел тебя смущать, к тому же, тебя ждёт команда. Но если тебе понадобится помощь или вдруг захочется поговорить, то я готов. — Хорошо. Спасибо. Джиро улыбается. Такаши оборачивается при входе в зал и невольно отвечает улыбкой. Мочимоно уже усиленно разминаются. Озэму делает один данк за другим, сосредоточенно глядя на мяч перед собой. Взволнованным он тоже не выглядит. — Мне бы найти силы на эти четыре тайма, — выдыхает он и оглядывает зал, видя, как на последний ряд только-только сел Джиро. Свисток, приветствие. Мочимоно, яркие и уверенные в себе, выигрывают подбор. Тойя сбрасывает Ханаваре, к которому сразу подбегают два защитника. Альфа на это лишь улыбается, прорываясь к кольцу. Его хотят заблокировать, но он даёт быстрый пас Торе, который забивает сразу три очка. — Какие же мы крутые! — улыбается Шима, обнимая такого же восторженного Эйдзе. Аомине слегка улыбается, глядя на спокойного, сосредоточенного Озэму, и чувствует, как внутри капитана разгорается жар, который погубит сегодня всех его соперников. — Как вам игра «не дать забить Шутоку»? — улыбнулся Озэму, в глазах которого заблестело золото. — Я думаю, я выйду в ней победителем, — улыбнулся Тойя. — Это мы ещё посмотрим, — ухмыльнулся Ханавара. Пас получил Такаши. Он приготовился к броску, но перед ним вырос Дзеро, который сразу выбил мяч и дал пас Торе. — Как-то вы слишком расслаблены в начале игры, — крикнул Ханавара, забив данк с паса. — Они хоть что-то могут без своего бомбардира? — фыркнул Мамору. — Простите, — сказал Такаши, обратившись к капитану. — Ничего, прошло всего две минуты. Соберись. Однако игра продолажалась в том же темпе. Мочимоно брали скоростью, и к концу первого тайма у Шутоку было всего шесть очков против двадцати шести. — Меня настораживает их спокойствие, — сказала Аяко, протянув Ханаваре полотенце, — В прошлой игре с Сейрин было тоже самое. — Они полностью зависят от Такаши, — сказал Озэму, словно раздражённый чем-то, — Который, видимо, не торопится играть во всю силу. — У тебя словно жажда крови, — заметил Тейдзе. — Я проиграл ему в прошлом году. Я не хочу верить, что это была моя слабость. И я не хочу победить лишь потому, что кто-то не может собраться. — Вот именно! — прервал недолгое молчанье Ханавара, — Какого хрена они играют так, будто ни во что нас не ставят?! — Нигде поблизости нет капитана Кирисаки Дайчи, чтобы вдохнуть в них жизнь? — усмехнулся Тойя. — Я буду их капитаном Кирисаки Дайчи, если он продолжат так играть! — Не торопитесь недооценивать их, — вмешался Мисато, — Это был только первый тайм, а вы уже немного устали в отличие от них. — Мне кажется они пришли уже уставшие, — сказал Мамору. — В любом случае, не расслабляйтесь, — команда посмотрела на Аомине, — Мисато прав, впереди ещё три тайма. — Вы помните моё имя?.. — удивился бета. — Да плевать. Мы не проиграем, — сказал Озэму, улыбнувшись. Разыгрывать начали Шутоку. Такаши приготовился к броску, но Ханавара успел коснуться мяча. — Хватит нежностей! — проворчал он, — Играй нормально уже! Такаши нахмурился и побежал в защиту, но не успел перехватить Озэму. Послышался свисток: Шутоку взяли тайм аут. — Давно пора бы, — закатил глаза Ханавара. — Мне кажется, они заменят Мидориму, — нахмурился Мисато. Все посмотрели на бету. — Ну… эм… их игра строится вокруг него, но он уже вторую, а может и третью игру подряд не в силах вытащить на себе команду. У их тренера ведь должен был быть план такой случай, верно? — Звучит логично, — сказал Аомине. — Они с этим Такаши ноль, а без него вообще расстают, — фыркнул Ханавара. — Не спеши, — ответила ему Аяко, — Я изучала их команду, у них сильный состав как основной, так и запасных, — она слегка нахмурилась, — Они всё это время подстраивали свои силы под Такаши, но даже если они начнут играть сами, это уже будет непросто. Озэму сжал бутылку, на что все обернулись. — Простите. Я просто зол на Такаши за такую растерянность. — Такое чувство, будто у вас какие-то семейные недомолвки, — улыбнулся Мамору. Аомине слегка нахмурился. Озэму же улыбнулся. — Знаете, сэмпай… В каком-то смысле. Тайм аут закончился. На поле вышел тот же состав, разыгрывать начали Мочимоно. Ханавара дал дальний пас Озэму, которого решили заблокировать сразу трое. Омега улыбнулся, и, резко остановившись, бросил с трёхочковой линии. — Они теперь по трое ходят? — фыркнул Ханавара, не видя возможности для паса. — Это их проблемы, — улыбнулся Озэму, и альфа, поняв его мысли, дал пас под ноги, заметив знакомые кроссовки. Озэму, получив пас, молнией пронёсся к кольцу. Он обернулся к Такаши, опасно сверкая глазами. — Ты собираешься что-то делать или нет? Такаши вздрогнул. Перед ним сейчас стоял не тот Озэму, который взял его руки в свои и разговаривал о чувствах. — На поле для меня ты соперник, — сказал он, проходя мимо, — И как соперник, для меня ты сейчас — ноль. Для Такаши этот Озэму был не знаком — в прошлом году, в финале, перед ним был настроенный на победу Озэму, и это казалось чем-то естественным. Он был таким же сосредоточенным и спокойным, но прежним. Сейчас же перед ним стоял абсолютно другой человек, с жадным блеском в глазах и острым взглядом, в котором не было ни намёка на свойственную Озэму доброту и нежность. И это Такаши пугало. Он знает Озэму всю жизнь, но ему всегда чего-то не хватало, чтобы понять его. Баскетбол был для него языком, через который он надеялся узнать его, но вот перед ним совсем другой омега, которого он никогда не видел, и о котором он ничего не знает. И баскетбол Такаши совсем не помог. Минута, две. Озэму молнией проносится, не позволяя перехватить кому-либо мяч. Его сокомандники блокируют атаки одну за другой, а Такаши просто наблюдает за тем, как их победа утекает сквозь пальцы. Начало третьего тайма, а Озэму такой же опасный. Такой же чужой. Такаши хочется уйти прямо сейчас, обнять папу и спросить, что происходит. Где его Озэму, который улыбается, смотря ему в глаза, который играет с ними в ассоциации, с которым он всё это время рос. Спросить, почему для Озэму, несмотря на все его усилия, он остаётся небольше, чем братом. Почему Озэму не пускает его ближе, почему не доверяет свою душу. Потому что сейчас, забив очередной данк и равнодушно проходя мимо, Такаши понимает. Он никогда не узнает всего Озэму. Конец третьего тайма. Капитан и тренер что-то говорят, но для Такаши это не имеет никакого значения. Он слегка улыбается, глядя на скамейку Мочимоно, где Озэму пьёт воду. Баскетбол больше не имеет для него никакого смысла. Начало четвёртого тайма. Такаши перехватывает мяч и делает бросок, принося команде три очка. Озэму оборачивается на слегка улыбающегося Такаши. И улыбается в ответ. Победа уже у Мочимоно, впрочем, Такаши как было всё равно, так и остаётся. Шутоку это тоже понимает. Потому про осторожность тоже забывают, начиная играть со всех сил, и отстают уже не на сорок очков, а на тридцать. — Ну наконец-то, — улыбается Ханавара. Шутоку оборачивается на улыбающихся Мочимоно. — Теперь мы можем не сдерживаться. Озэму хищно улыбается, в глазах искряться золотые молнии. За спиной Озэму его команда — словно совсем не уставшая, с такими же молниями в глазах. Оставшиеся минуты тайма сливаются в кашу. Шутоку могут лишь беспомощно оглядываться, пока Мочимоно, подобно молниям, штурмуют их кольцо. — Хм, — усмехнулась Камэ, — Мы боялись Шутоку, когда самая опасная команда росла у нас под носом. — Да уж, — сказал Хачиро, — Я думал, что вся команда держится на таланте Озэму, но теперь вижу, что они все сильны, — он улыбнулся, — уже не терпится снова встретиться с ними на поле. Аомине широко раскрыл глаза. Зона, истинная зона, которую он так и не освоил, когда его команда вошла синхронно и просто. Этот настрой, эта уверенность, которая была у них сутра — кажется, что они шли не к победе, а именно к этому моменту. Озэму даёт дальний пас Ханаваре, который забивает последний данк. 108:40. Омега оборачивается к Аомине с всё той же опасной улыбкой. И он улыбается в ответ, на что Озэму гордо поднимает голову и смотрит на поражённых Шутоку. — Ура! — крикнула заплакавшая Аяко, первая вышедшая из оцепенения. — Ура! — присоединились остальные. — Мы победили! — Тора обнял Озэму, к ним присоединились Тойя, Ханавара и Дзеро, а затем и все остальные навалились один на другого. — Хэй, нужно поблагодарить Шутоку за игру, — вытер слёзы Аомине. *** — Такаши, — подбежал к нему Озэму, когда церемония награждения закончилась. Альфа обернулся, увидев прежнего Озэму. И невольно улыбнулся. — Поздравляю с победой. Ты заслужил её. — Спасибо, — улыбнулся он, — И тебя. И… прости, пожалуйста, за то, что я наговорил на поле… я был сам не свой… — Всё в порядке. — Хорошо… Жду не дождусь следующего матча. — Озэму… Он поправил очки и выдохнул, глядя ему в глаза. Не верилось, что милый стоящий перед ним человек это тот же Озэму, который смотрел на него с пылающими золотом глазами. — Я больше не буду играть в баскетбол. — Э? Что? Почему?! — оживился омега. — Баскетбол никогда не был для меня тем, чем он является для тебя, — улыбнулся альфа и взял его за руку, — Мне нравилось играть с тобой, и мы всегда сможем устроить небольшой семейный матч, если захочешь. Но для меня… моё увлечение баскетболом закончилось. Озэму обнял его. — Не хочешь отметить с нами? — с толикой разочарования спросил он. — Прости, я бы хотел поговорить кое с кем, — он улыбнулся, увидев, как к ним подходит Джиро. — Хорошо. Тогда до встречи, — улыбнулся Озэму и ушёл к команде. — Поздравляю, — сказал Джиро, — Второе место это отлично. — Спасибо, — он выдохнул, — Правда, моя команда теперь ненавидит меня. — Ну, ты не один был на площадке, — пожал плечами Джиро. Такаши слегка улыбнулся. — Я не успел толком позавтракать сутра… — он покраснел, отведя взгляд, — Ты не против сходить куда-нибудь. — Я только за, — улыбнулась в ответ Джиро. *** За столом было шумно, но очень уютно и весело. Тора безумолку говорил о тех финтах, которые он отточил за этот год, и о тех, что хочет попробовать. Тейдзе и Хачиро слушали, комментируя и говоря о своих целях. Мамору шутил про все команды, с которыми они играли, придумывая игроками прозвища: Дзеро, коснувшись его пальцев, улыбался. Ханавара, Тойя, Аяко, Шима и Эйдзе, наблюдая за этим, смеялись ни то с шуток, ни то с лёгкого румянца беты. Камэ слушала Мисато, рассказывающего о том, что именно он придумал дизайн их формы, чем вызвал у альфы лёгкий огонёк в глазах. Озэму, наблюдая за этим, и сам улыбался, чувствуя, как все не хотели, чтобы этот день заканчивался. Он перевёл взгляд на Аомине, который уже смотрел на него. Озэму не смутился: только улыбнулся в ответ. Когда все начали расходиться, Озэму утянул в туалет Шиму с Эйдзе и крепко обнял. — Озэму? — удивились омеги, — Всё в порядке? — Да, я просто хотел поблагодарить вас за вашу дружбу, — он поцеловал их в щёки. — Э? — переглянулись они. — Спасибо за все, я так рад, что вы есть… — Звучит так, будто мы больше не увидимся… — нахмурился Эйдзе. — Нет, просто… вчера я понял, как я счастлив и… влюблён… и… это странно, но мне так хорошо… Омеги снова посмотрели друг на друга. — Я… люблю Аомине-сана… и я хочу сказать ему об этом. — Э?! — Кхм, — мягко начал Эйдзе, — Эм… немного ли будет впечатлений для одного дня? — Я просто чувствую, что должен сделать это сегодня, — он взял их за руки, — Всё будет хорошо. — Если что, звони, — сказал Шима, обняв его. — И как что будет, тоже нам скажи, — Эйдзе тоже обнял его. — Спасибо вам, вы потрясающие! — улыбнулся он. Они вышли из туалета и попрощались с остальными. — Карамелька, можно тебя на пару слов? Озэму удивлённо кивнул и прошёл за Ханаварой. — В общем… — он смущённо отвёл взгляд, когда они вышли во двор Маджи Бургера, — Акаши… я хотел извиниться. — Эм… — слегка покраснел Озэму. Ханавара сделал глубокий вдох и посмотрел на него. — Мне было сложно принять то, что ты станешь капитаном. Хотя я и понимал, что ты сильнее, мне было сложно это принять, — он выдохнул. — Ханавара… — Ты классный капитан, и я рад, что попал с тобой в одну команду, — он протянул ему ладонь. Озэму улыбнулся и пожал руку в ответ. — Без тебя и всех остальных у меня бы ничего не получилось. К тому же… Ты действительно сильный игрок. Ханавара улыбнулся в ответ. Они вернулись в Маджи, и Аяко, взяв Ханавару за руку, поцеловала его в щеку, после чего они, попрощавшись, ушли. — Аомине-сан, — он обернулся и слегка смутился его улыбке, — Можем мы поговорить с вами… наедине? — Наедине? Озэму кивнул. — Хорошо. Давай прогуляемся. Они уходят последними. Озэму выглядит слишком спокойным и уверенным, тем временем как Аомине замедляет шаг, оттягивая их разговор. Ему ведь тоже нужно с ним поговорить. — Давайте здесь, — Озэму сел под тенистым деревом в самой глубине парка. Здесь всегда было мало людей, а в такой час — практически никого. Аомине сел напротив. Озэму глубоко вздохнул и улыбнулся, взяв его руку. Сердце вырывалось из груди, в голове приносились моменты, когда он мог это сказать. Когда Аомине в очередной раз поймал его после неудачного данка, когда он проснулся, глядя ему в глаза, когда он смотрел на него, не решаясь вытащить свои чувства наружу и облечь в слова. — Аомине-сан, я люблю вас. Жизнь вокруг останавливается, не оставляя ничего, кроме лица омеги в свете заходящего солнца. Сердце сжимается, а затем взрывается, чтобы застучать с новой силой. Так просто. Просто три слова с улыбкой на лице, сказанные без страха и заминок. Просто три слова, которые Аомине прятал как можно глубже, боясь их больше всего на свете. Просто три слова, из-за которых по щекам текут слёзы. — Озэму… Аомине смеётся сквозь слезы, потому что теперь ему стыдно, что он не сказал это первым. Теперь ему стыдно за страх обычного разговора, который бы разрешил всё гораздо раньше. Но всё это потом, а пока он прижимает ладонь Озэму к губам и нежно целует, поглаживая кожу. — Я никогда не влюблялся в омег. Аомине закрывает глаза, щекой прижимаясь к ладони Озэму. — Впервые в жизни я испытал настоящий восторг, когда Кагами Тайга, — его голос слегка дрогнул, — Обыграл меня. А потом он уехал, и мы не виделись два года, пока я не прошёл драфт*. Увидев его вновь, я понял, что влюблён. Он выдыхает, чувствуя, как пальцы оглаживают его скулу. — Только Тайга любил не меня, а Тецу… И это было нормально, я знал о его чувствах, но… никак не мог его отпустить. Год за годом, я вынуждал себя не чувствовать, пытался отвлечься усиленными тренировками и фотоссесиями, но чувства… чувства никогда нельзя спрятать полностью. Запах Озэму успокаивает сердцебиение, которое учащается с каждым словом. — Тецу видел это, но я боялся говорить с ним об этом. Я боялся… я боялся потерять Тайгу. В какой-то момент моя любовь стала сплошным страхом и мечтой получить хотя бы каплю того, что не предназначалось мне. Вторая рука Озэму вытерла слезы с другой щёки, мягко поглаживая её. — В один день, когда они с Тецу поругались, я… — по телу снова прошлись мурашки, но Озэму погладил пальцами его виски, напоминая, что теперь всё хорошо, — я… мы много выпили, и… Он открыл глаза, и слёзы стремительно прошлись по ладоням Озэму. — Я не говорил с ним больше. Ни с ним, ни с Тецу. Это вина всё ещё гложет меня, и… когда я приехал, я был уверен, что уже никогда не смогу жить нормально… Аомине взял его ладони в свои и поцеловал. — А потом появился ты, и в моей жизни всё стало по-другому. Озэму улыбнулся в ответ и тоже заплакал. — Я совершил много ошибок, и я не знаю, за что судьба сделала мне такой подарок, — он склонился над его ладонями и продолжал целовать его костяшки, — За что в моей жизни появился ты… — Аомине-сан… — Ты — мой покой, — он целовал каждый миллиметр кожи, — Моя радость, моя любовь… На ладони Озэму капали его слёзы. — Я не заслужил тебя, Озэму, — он прижался губами к его линии жизни, — Но я… я не хочу отпускать тебя. Озэму поцеловал его ладони. Аомине нашёл в себе силы взглянуть на него, но на лице Озэму была лишь спокойная, нежная улыбка. — Я люблю вас, Аомине-сан, — повторил он и аккуратно освободил руки из его хватки, коснувшись пальцами скул, — Не вините себя в своей любви. Вы заслуживаете счастья, как и все остальные. Аомине улыбнулся, прижавшись своими ладонями к его. — Пусть вся ваша боль останется в прошлом, — он улыбнулся и приблизился, робко коснувшись его губами. — Озэму… Он улыбнулся и приблизился снова. Аомине взял его за талию и слегка углубил поцелуй. По спине Озэму прошлись мурашки, но он обнял Аомине, прижавшись крепче. Аомине разорвал поцелуй, взглянув на румянец Озэму. Он открыл глаза, смутившись сильнее, на что Аомине только улыбнулся. Озэму положил голову на его плечо, и Аомине уткнулся носом в его макушку. Не веря в своё счастье, он невольно заплакал снова.