Автор моих грёз

— Мусин Константин, Вы будите следующий выступающий человек, — проговорил Недорубов, — нужно поддержать своего друга. — ухмыляясь.       Звучало так, как ходил долгий прикол в интернете «Оксимирон, ты следующий», славное было время, этот 2016 год.       У меня складывалось ощущение, что он мстит, помимо того, что напрямую, так и касаясь моих товарищей. — В каком году началась Февральская революция, и какие проблемы обострились в России? — Нууу… Я точно не знаю, — юлил, — но насколько помню, это был 1918 год..? — сомневаясь. — Кто-то хочет помочь Константину? — спросил у группы. — Можно я отвечу? — отозвалась Геля. — Конечно, — с восторгом проговорил Сергей Николаевич, — я и не сомневался, что это Вы будите, Евангелина. — Февральская революция брала своё начало в 1917 году, в то время обострились экономические проблемы в стране из-за затяжной войны, чем как раз таки стали пользоваться революционеры. — Как же я обожаю студентов, которые всё учат и знают материал, сразу поставлю заслуженную пять! — с наигранным восхищением, — Учитесь, Мусин, Ликимов, следующий раз влеплю уже соответствующие оценки. — осёк преподаватель.       Сказать, что мне было неприятно — ничего не сказать. Как было в мемах во вконтакте: — Мам, отец с лестницы упал — Что он сказал? — Мат пропускать? — Да — Молча упал       По лицу Костика можно предположить, что ему вдвойне досадно. — УчИтЕсь, бе-бе-бе, — передразнил друг, — Если бы мы знали, что он спрашивать будет, хоть что-то да повторили. Врасплох застал, всесущий… — психовал полушёпотом Костик.       Я его понимаю, мне тоже было неприятно, когда тыкают лицом, как котёнка в саньё, в других студентов в качестве примера. Порядком раздражает, но удовольствие мне доставляет та мысль, что скоро конец пары, и мы свободны.       По звонку, мои вещи были сложены абы-как в рюкзак и я уже покидал аудиторию вместе с другом, но как на зло, этого мне до конца сделать не дали. — Ликимов, задержитесь пожалуйста, — окликнул Недорубов, — мне нужно кое-что у Вас уточнить.       В этот момент, мне хотелось закатить глаза и демонстративно тяжело выдохнуть, будто бы меня отвлекают от важных дел. — Кость, подожди меня в коридоре, я быстро. — надменно проговорил. — Хорошо, я подожду. — сказал друг и вышел из кабинета.       Я подхожу к кафедре преподавателя, и стараюсь даже не смотреть ему в глаза, хотя меня так и манило заглянуть в его «душу». — Я Вас слушаю, Сергей Николаевич. — быстро протараторил. — Почему так плохо материал учишь? — укоризненно. — Так получилось, — отвёл взгляд в сторону, — Вы не предупредили об опросе, я даже конспекты не успел просмотреть, чтоб освежить память. — обиженно. — Ну уж извините. — с удивлением, — Я конечно понимаю, что ты, парень, иногда наглеешь, но до такой степени, — начал закипать, — хочешь буду каждую ночь тебе напоминать прочитать конспекты, которые ты не в состоянии повторить вечером перед занятием?       В этот момент я ещё больше разозлился, даже не думал, что могу так распалиться. — Сергей Николаевич, Вы же понимаете, что Ваша дисциплина не единственная в нашем колледже, которую нужно учить. Студенты не железные, чтоб запоминать всё подряд. — вывалил всё как на духу.       Недорубов просто молча на меня посмотрел и ничего не говорил, но в его лице я заметил изменение. Будто бы он успокоился..? — Знаешь, я ведь тоже учился, только в институте, там требования были выше чем здесь, обычном колледже для малолеток после девяти классов. — приглушённо, — Помимо того, что это был исторический факультет РВГУ, так ещё мы получали и педагогическое образование, чтоб по выпуску, Вас, молодых людей, обучать своими полученными знаниями. Мне тоже было нелегко учиться, я тоже был молод, когда ничего не хотелось делать, прогуливая первые пары, — стал говорить на тон выше, — не думай, что преподаватели отрываются на вас — студентах, за свои тяжёлые годы учёбы.       Я стоял молча и ничего не мог произнести, мне нечем было крыть его слова. — Так что, не будь так категоричен к учителям, потому что ты даже не знаешь, как было у других. Я ещё не строгий, прошу заметить, вспомни хоть одного преподавателя с первого курса с общеобразовательных дисциплин, без содрогания не вспомнить, не правда ли? — вопросительно.       Он безусловно прав. На первом курсе была очень мерзкая женщина предпенсионного возраста, которая вела химию и биологию. Студентов за людей не считала, очень высокомерная и всклоченная баба базарная, по другому и не скажешь. Её предметы были абсолютом, которые должны знать все. Если скажешь, что ты что-то в школе по химии не проходил, то сразу становишься самым главным идиотом группы с язвительным «да всё вы проходили, просто не учились, лишь бы бездумно выпуститься из своих школ» и хрен ей что докажешь. — Вы правы. — вбросил я коротко слова. — В любом случае, никто не отменял человеческий фактор, есть и те, кто сразу невзлюбил студента и издевается на протяжении всего преподавательского времени. — подытожил Недорубов. — Но учи конспекты, пожалуйста, иначе я приму меры, которые тебе будут не в радость. — Хорошо, я Вас понял. — пробормотал я. — Можете идти, наверное, друг уже Вас заждался. — ехидно, — Ему тоже передайте, чтоб учить начал материал. — Я передам, до свидания, Сергей Николаевич, — попрощался. — До свидания, Александр, до завтра, — улыбнулся.       Я в ответ коротко улыбнулся и удалился из аудитории. Прошло около десяти минут, как он меня ждёт. Тем более, у нас будет важный для меня разговор, точнее выговор. — Долго ждал? — сказал я. — Ну, прилично, что он тебе сказал? — поинтересовался Костик. — Сказал, чтоб мы конспекты учили и не филонили на парах, — закинул руки за голову, — пойдём на улицу? — Пойдём, здесь делать нам нечего, — согласился друг.       Мы вышли из шараги. Пока не отошли на приличное расстояние от учебного заведения, я не затевал разговор. — Так, ну я тебя слушаю, говори всё что хочешь, — сказал Костик, — не переживай ни о чём. — Хорошо, тогда я начну, — сомнительно, — просто могу выложить всё? — Да, не волнуйся, всё нормально, — успокаивал, — из-за таких вещей ты не станешь мне врагом или что-то вроде этого, не заморачивайся.       Иногда я задумываюсь, какие замечательные люди окружают меня. — С недавнего времени, я очень сильно зациклился на одном, — аккуратно, — на одном человеке. Мне не даёт покоя моё состояние, потому что считаю его не обоснованным. Я до определённого дня не понимал природу того, что со мной происходит. Возможно, одна крохотная шутка переросла во что-то большее, чем мог себе представить, — льётся поток сознания, — и к сожалению, это не сверстница, и даже не одногруппник. Человек, который волнует меня изо дня в день, никто иной как сам Сергей Николаевич, — тяжело выходнул, — мне очень тяжко в этом сознаваться самому себе, что объект моего ежедневного наблюдения — он. И кажется, я и вправду по уши уже погряз в нём. — занервничал, — Даже сейчас говоря это тебе, я не верю своим словам, точнее головой, а внутри меня всё горит, просто от упоминания Недорубова.       Закончив свою тираду, я почувствовал, как у меня поднимается температура. Лицо горело огнём, словно я встал в пятидесяти сантиметрах от костра, высотою в два метра. — Ну, что я могу сказать, — задумчиво, — для меня это не новость. На самом деле, это было видно уже давно со стороны, но сам ты этого не замечал. Каждая пара Недорубова вызывала в тебе неподдельные эмоции, но ты бы видел свой взгляд, наверное на него в жизни так никто не смотрел, как ты — такими влюблёнными глазами, — раскладывая всё по полочкам, — ты боишься этих слов, как я понял из твоего монолога, на самом деле, мне не кажется, что это просто увлечение, — подводит, — просто влюбился в этого мужика и всё. — закончил мысль.       Да, Костик прав, я просто всё пытался убегать от самого себя, не желая признавать своё поражение, когда уже давно проиграл Недорубову в этой битве. — Как бы мне не хотелось этого признавать и принимать, но ты говоришь чистую правду, — смирился, — я и сам устал от пряток с самим собой, это очень сильно морально выматывает. — Если что, ты не переживай, это всё останется между нами. И, скорее всего, я постараюсь больше тебя не подкалывать на тему Недорубова, а то это может совсем тебя морально добить, — проговорил друг. — Даже не думай на этот счёт, шутки шути, делай что хочешь, только в рамках разумного, конечно, — ответил я. — Хорошо, тогда по рукам, — протягивает руку. — Да! — пожал руку в знак согласия.       Обсудив моё состояние, мы вернулись снова к обсуждению Сергея Николаевича. — Ты мне хотел рассказать про то, о чём он с тобой переписывался в ту ночь. — напомнил Костик. — А, точно, — осенило, — если коротко, то он мне ещё в колледже наговорил на нервяке, что он в разводе и что-то там ещё с ребёнком проблемы, и то, что студентам абсолютно плевать на личную жизнь преподавателей и на их моральное состояние. — А с чего его так прорвало на откровения? — удивлённо. — Я к нему подошёл тогда после пар, помнишь? — риторически, — И тогда у него спросил, всё ли хорошо, а то печальный весь день ходил, и на этот мой вопрос он мне вывалил всё то, что, непосредственно, его беспокоило. — пожал плечами. — Удивил, так удивил, — в шоке, — на самом деле, жаль его, конечно, раз у него в жизни ни всё так гладко. Но с другой стороны, у тебя появился шанс. — подшучивая, толкнул в плечо. — Ха-х, это навряд ли. — улыбнувшись, ответил я, — Потом, после этого, он мне ночью написал в соц.сети «не ждать тебя на историю?» и ещё раз извинился за то, что он мне наговорил после пары. Я Недорубову написал, что «ничего страшного» и спросил, не полегчало ли ему после этого, но в итоге он оставил меня в игноре, а потом утром что-то настрочил и тут же удалил, а сообщение у меня не отобразилось. Так что, теперь это тайна, покрытая мраком.       Мы ещё пол часа ходили болтали совершенно о другом и даже не вспоминали про моё чистосердечное признание и про философа, ибо это было уже просто ни к чему. Но я действительно рад, что смог выговориться, а он меня выслушать, за что ему очень сильно благодарен.       Вернувшись домой примерно в 7 вечера, меня клонило в сон. Такие моральные сотрясения мне были не по душе, особенно, которые касались Сергея Николаевича. Теперь я для себя понял, что действительно втрескался в него, как девчонка, и ничего с собой поделать не мог.       Родители как обычно, кто где. Мать работает сегодня до 9, отец на сутках. Иногда складывается такое ощущение, что я и вовсе живу один, только магическим образом в холодильнике появляется еда и стираются вещи. А что ещё нужно для существования 17-тилетнего студента шараги на строительном отделении.       Плотно поужинав, я заварил себе зелёного чаю и засел за комп, так сказать, посидеть чуть-чуть перед сном, новости полистать. Заходя в ВК, у меня весело одно сообщение, которое до этого я не видел. Сергей Недорубов — Добрый вечер, повтори конспекты по философии, завтра будет тест. Я не забыл твоё обещание, что напишешь его лучше всех. 18:38       Чёрт возьми! Я правда и не вспомнил бы, что завтра тест по философии, может быть не так уж и плохо, что он будет мне писать так перед каждым занятием. Эта мысль заставляла меня войти в краску.

Вы — И Вам доброго вечера, и спасибо, что напомнили. 19:27

      Последующего сообщения я и не ждал, поэтому пошёл шерстить сайт нашего колледжа, чтоб уточнить, какие завтра будут пары, но и не прошло минуты, как прилетает новое сообщение. Сергей Недорубов — Я же обещал, не стоит благодарности. 19:27       Я был действительно в шоке с него, теперь мне будет казаться, что это всё знаки. Похоже, с этого момента буду ненавидеть себя ещё больше.       Всё же добравшись до расписания, оказалось, что завтра всего 3 пары, последней стояла философия. Первой была «любимая» бабка — экономика, а второй уже Осипенко. Теперь буду приходить на пары к ней, всё так же не переставая думать о нём, о его кабинете и Средневековой философии. Даже в голове начали выстраиваться строчки, складываясь в четверостишия. Если так подумать, то стихов я уже давно не писал, а эмоций накатило очень много.       Решил, называется, лечь пораньше, в итоге буквы и слова лились потоком, который даже я — автор, был не в силах остановить. Чтоб не потерять мысль, я пытался найти листок и всё записать, но ничего не нашёл, а под рукой оказалась какая-то тетрадь, в которой на обороте я начал записывать строки: Когда поэт влюбляется, считай это честью. Твоя духовная смерть не наступит никогда, Но знай, слова могут стать и местью, Сильные чувства писателя точно не игра. Слов громких автор по ветру не пускает, Нежно любя своего вдохновителя. И даже невзаимность его не шибко пугает, Он выбрал сердца своего победителя. Любовь для поэта — как смерть в мучениях, Где тихонько он бредит в своих стихах. И вновь придёт его муза в сновидениях, Средь ночи просыпаешься из-за тремора в руках. В сильных чувствах нет правды реалий, Чаще мы сами придумываем себе сюжет, Как и правды в ногах — стёртых сандалий, Воображаешь, как целует тебя любимый брюнет. Ну что, вспоминаешь того самого человека? Тот, что перед глазами картиной стоит. Всё же, наконец, сам признаюсь — я калека, Душу убитую мою только он воскресит. Меня не пугают такого рода зависимости, Он как табачная привычка, не даёт вздохнуть, Всего два года осталось нашей «близости», И можно уйти на покой — наконец отдохнуть. Скоро закончится парад моей смерти, Но главной проблемой является одно «но», И дерут меня изнутри поганые черти, Честно, никто мне не нужен кроме него…