I'm the flame | Я - пламя

— Я в порядке! За второй дверью есть другой коридор. Я попробую найти выход и обойти! Стой на месте! Ирен оставалось лишь надеяться, что ее голос не выдавал ее беспокойства. — Подожди! Я сейчас выбью эту чертову дверь! — Марк злился, но его попытки разрушить возникшую между ними преграду не увенчались успехом. Она еще какое-то время слышала его шаги, но затем они резко стихли, словно кто-то перерезал последнюю соединявшую их ниточку. Что ж, мне в любом случае нужно найти выход отсюда. Она не чувствовала страха. Пока. Только лёгкое раздражение — на то, что осталась одна. На то, что опять приходится выруливать. Она привыкла: не паниковать, не терять самообладание. Найдётся выход. Всегда находился. Она еще какое-то время рассматривала ту таинственную дверь, которую она нашла. Собравшись с духом и попутно разбросав проклятия на этот чертов театр, Ирен посильнее сжала рукоять кинжала и уверенно шагнула вперёд. Дверь поддалась неожиданно легко. По ту сторону было… удивительно тихо. Настолько, что она сразу насторожилась. Глухое помещение, по виду — старая гримёрка. Лампы над зеркалами мигали, отбрасывая на стены длинные тени. Повсюду валялись маски, парики, костюмы, открытые баночки со сценическим гримом. Создавалось впечатление, будто актёры исчезли в спешке, оставив всё на прежних местах. В углу стояла ширма, наполовину закрытая, и за ней — чьи-то ноги. Ирен напряглась и приготовила кинжал, но в следующий миг услышала голос: — Наконец-то я тебя нашел! Ирен помедлила буквально секунду. — Джейсон? Он вышел из-за ширмы, и Ирен с облегчением выдохнула. — Ты меня немного напугал. Как ты оказался здесь? И где Лина? Почему она не с тобой? — Мы разминулись. — Джейсон выглядел слегка отстраненным, но Ирен не придала этому значения. — А ты не рада меня видеть? Она не успела ответить. Послышался звук шагов. Ирен резко обернулась. — Кажется, у нас гости, — с улыбкой на лице произнес Джейсон. В гримерку вошли трое. Ирен встала ближе к Джейсону и повернулась к нему спиной – места было немного, и она хотела быть уверена, что не поранит его во время драки. — Как они вошли сюда? Дверь закрылась намертво. Марк не смог ее выломать. Джейсон ничего не ответил, и размышлять было особо некогда. Возможно, дверь каким-то образом открылась, и они вошли сюда? Ирен запустила в Одержимых мощный поток воздуха. Настолько сильный, что их буквально припечатало к стене. Она хотела было попросить Джейсона, чтобы тот связал их, но не успела этого сделать. В шею каждого из них поочередно прилетел кинжал. Из раны мгновенно брызнула черная кровь. — Что ты делаешь?! Мы не должны убивать их! Ранить – да, но не насмерть, Джей! Мы могли их спасти! Джейсон никак не отреагировал, и ей это не понравилось. — Посмотри на себя. — Он подошел ближе и взял ее за предплечье. — Я тебя поранил. Ирен этого не заметила. Наверное, один из запущенных Джейсоном кинжалов задел ее. Теперь ткань ее одежды была пропитана кровью. — Ты в порядке? — Холодный вопрос. — Да, все хорошо. Мне не больно. — Не больно? Или она просто пыталась сделать вид? Джейсон надавил сильнее. Ирен зашипела. — Ауч! Что ты делаешь? — Тебе же не больно. Она одернула руку. — Нужно перевязать. — Ирен внимательно осмотрела Джейсона. — Где твой рюкзак? — Что? — В твоем рюкзаке были бинты, я точно помню, что положила их туда. — Там также была вода и небольшой перекус. Ирен точно помнила, что у Джейсона был рюкзак. Ведь на ее спине был точно такой же, только чуть меньше. Бинтов в нем не было. Она могла только промыть рану, но перевязать ее было нечем. — Почему в свой рюкзак не положила? — Джейсон улыбался. — Как всегда, заботишься только о других? — Я просто… — Ты всегда такая, — продолжал он. — Думаешь, тебе не нужен бинт? Думаешь, со всем справишься? — Он снова схватил ее за больное место и сильно надавил пальцами. — Все еще не больно? Никогда не даёшь слабости выйти наружу. И всё ради чего? Чтобы мы думали, что ты сильная? — Я делаю, что нужно, — отрезала она, сжав зубы, и снова одернула руку. — Или потому, что боишься, что, если перестанешь — никто не останется? Джейсон смотрел прямо, слишком спокойно. — Что ты сейчас сказал? — Только правду. Ты слишком хороша в том, чтобы быть нужной. Настолько, что уже забыла — а кто ты, если никто не нуждается в тебе? Он продолжал отстраненно улыбаться. Ирен начинала закипать. Поведение Джейсона ее бесило, и она не могла найти ему никаких оправданий. Парень смотрел прямо в ее глаза, и для Ирен они казались чужими. Ирен видела перед собой Джейсона, но мозг постепенно осознавал, на какой спектакль она попала, однако, какое-то время она не решалась озвучить это вслух. — Ты не Джейсон. Он рассмеялся. Звонко. Чуждо. По коже пробежал холод. — Ты не Джейсон, — повторила она тише. Ее голос дрожал, но не от страха. От нарастающей злости и очевидной беспомощности. — Он бы никогда так не сказал. — Конечно он бы так не сказал, — с ухмылкой согласился он. — Могу поспорить, Джейсон – твой любимчик. Твоя любимая игрушка. — Джейсон ходил взад-вперед, не причиняя Ирен никакого вреда. Пока что. — Ой, нет, погоди. Поправочка. Он был твоей любимой игрушкой. А потом появилась Лина, и ты начала сюсюкаться с ней. Лина, мы – твоя семья. Лина, ты в обмороке? Ничего, я буду каждое утро умывать твое лицо, чтобы ты проснулась и подумала, какая я заботливая. — Хватит! Но Джейсон не остановился. Сделал шаг вперед, Ирен – два назад. Ее сердце бешено колотилось. Теперь ей было действительно страшно. Больно. Обидно. Словно нечто, притворившееся Джейсоном, отрывало корочки на только-только заживших ранах. — Для Лины — почти мама. Для Марка — эмоциональная опора. Для Джейсона — спасательный круг, который не тонет, даже когда сам утопает. Всё ради того, чтобы быть нужной. Он говорил её мыслями. Теми, что Ирен не позволяла себе даже ночью. — Перестань, — снова прошептала она. — А что, если ты сорвёшься? Кто ты тогда? Марк терпит тебя только потому, что ты удобна. Как только перестанешь быть идеальной, он откажется от тебя. Ему всё равно, что с тобой будет. — Я сказала… — голос Ирен дрожал, руки сжимались в кулаки, в груди поднималась волна — больше не страха, а чего-то другого. Гнева? Отчаяния? — ХВАТИТ! Словно слетев с тормозов, изнутри вырвался ураган. Воздух сгустился в вихрь. Реквизит и мебель взмыли вверх: зеркала треснули, парики разлетелись, лампы замигали, а затем и вовсе лопнули, подняв в воздух тысячи осколков. Маски ожили и закружились в танце, как марионетки на нитях. А «Джейсон» стоял. Невозмутимый. Даже… довольный. Он шагнул к ней, прямо сквозь бурю. — Вот она ты, — произнёс он с почти восхищением. — Наконец-то настоящая. Смеётся. Громко, чисто, театрально. — Ты справилась. Сорвалась. Разбилась. Отлично сыграла свою роль. Он медленно кланяется. — Идеальная девочка. Она довольна. И исчезает. Не размывается в воздухе — пропадает, как актёр, закончивший номер. Как будто за кулисами кто-то даёт отмашку. Наступает тишина. Ирен стоит в эпицентре разрушенного гримёрного зала, тяжело дыша, одежда изодрана, глаза горят. Она довольна? Кто – «она»? И вдруг — аплодисменты. Гулкие. Одинокие. Из зала, которого здесь не было. Или из темноты за зеркалами? Похоже на финал. Эпилог. Только она не чувствует победы. Лишь холод. Уязвимость. Её дрожащие пальцы разжимаются, и она опускается на пол. Лёгкие всхлипы вырываются без разрешения — впервые за долгое время она не держит себя в руках. Она больше не идеальна. Не может быть. И не знает — видел ли это кто-то. Или это увидели все? Ветер стих. Лампы потрескивали, отбрасывая хаотичные тени. Всё вокруг выглядело, как после шторма: перевёрнутые кресла, сорванные шторы, разбитые маски. Она сидела в центре хаоса, как сломанная кукла, — с растрёпанными волосами, кровью на рукаве и потухшими глазами. Шаги. Едва уловимые, но чёткие. Она вздрогнула и подняла голову. Машинально вытерла слезы с лица. На мгновение испытала страх: ещё один «актер»? Но это был Марк. По крайней мере, Ирен на это надеялась. Что это действительно был он. Марк шагнул внутрь комнаты, и его глаза сразу нашли её. Ирен сидела у стены, в разбитых тенях, опустив голову. Волосы растрепаны, плечи дрожат. Кровь пропитала край её рубашки — алое пятно пульсировало в такт её дыханию. Он бросился к ней: — Ирен? — Тон был почти испуганный. — Ты в порядке? У тебя рана. «Я в порядке» - чуть было не вырвалось у нее. Плечи вздрагивали — не от боли, от чего-то большего. И в следующую секунду её прорвало. Крик. Сдавленный, сорвавшийся, будто из самых глубин. Затем — рыдания. Беззвучные сначала, затем сильнее, переходящие в истерику. Она не пыталась остановиться. Не могла. Не сейчас. Марк замер. Он никогда не видел её такой. Слишком настоящей. Слишком живой. Без панциря. Без слов. Без игры в сильную, идеальную девочку. — Нет, черт возьми, я не в порядке! Я не хочу больше носить эту броню! Она такая тяжелая! – Она кричала сквозь слезы, не переставая надрываться. — Мне больно… — Сейчас… Я перевяжу. Подожди… Он достал из сумки бинты, быстро, но аккуратно разорвал ткань. Прикоснулся к ней — и замер. Она не сопротивлялась. Не делала вид, что сильная. Только закрыла глаза и продолжала плакать, освобождая все, что накопилось внутри. — Ты всё это время носила чужие ожидания, как броню? А она ведь очень тяжелая, правда? Он коснулся её плеча. — Отпусти. Пожалуйста. Ты уже не одна. Она содрогнулась — не от слов, от самого факта, что кто-то остался, не отвернулся от нее, не испугался. Марк аккуратно притянул её к себе. Его руки были теплыми и крепкими, но не сковывающими. Ирен прижалась к его груди, рыдая как ребёнок, почти задыхаясь частыми всхлипами. Он не сказал ни слова. Держал крепко, не спрашивая, не торопя. Ничего не требуя и не объясняя. Не стараясь успокоить ее. Просто позволяя ей быть собой. Быть слабой. Не соответствовать чужим ожиданиям. Он просто обнимал ее. В тишине, где были не нужны слова.