В ночь со второго на тринадцатый месяц

Взгляд разбегался по сторонам. Благо, ему было, за что зацепиться. Переступив порог, который должен был вести либо в самое сердце бурана, либо в не менее буйную, но уже утихомирившуюся метель, Чан Юэ с трудом смог поверить, что невысокий каблук его туфель наконец издал звонкий стук по чему-то твердому и ровному, а не со скрежетом провалился в мягкий и рыхлый сугроб… На этот раз под ногами не оказалось даже льда — единственным, что могло бы напоминать о недавней близости с лютым морозом, был прилипший к одежде, но уже стекший с неё в небольшую лужицу под подошвой обуви снег — вместо него были большие каменные плиты, в некоторых местах скрытые под коврами темно-синего цвета, так что и беспокоиться о потере равновесия Чан и не подумал. Хотя опереться на стенку всё же пришлось… Первым делом он решил проигнорировать чахлый вид своих растрепанных, уже больше похожих на «непристойность» одежд и неприятные ощущения в туфлях и попытался оглядеться, чтобы в то же время глазами найти своего спутника, однако в месте, где тому, казалось бы, некуда деться, разглядеть его оказалось гораздо труднее, чем различить темный оттенок его шерсти на контрастном фоне снега. Куницы нигде не было. До сего момента зверь радостно прыгал по сугробам и буквально взглядом говорил Чан Юэ шагать следом, но последним, что удалось запечатлеть в памяти, стал его юркий хвост, скрывшийся как раз за чуть было не захлопнувшейся дверью, в которую Юэ Лян и успел прошмыгнуть в последний момент. Заклинание перемещения здесь вряд ли было задействовано — скорее уж, целью той пушистой нечисти было загнать его в это помещение… Но здесь не было ни Дин Чжи Суна, ни Цуй Лея, ни кого-то такого, кто мог бы подойти под описание: «Веди уж, куда следует!»… Возможно, разум этого животного не смог понять намёка и под словами: «куда следует» понял не человека, а место — что довольно логично — вот только… По-другому Чан Юэ не мог обратиться к зверю, у которого заключён контракт с «другим» демоном или человеком — тот обладал печатью, которой вполне могло не понравиться заклинание, кое использует Чан для «разговоров». Если в случае с обычным зверьем Юэ Ляну, что не мог воспользоваться собственным голосом, нужным для работы техники, достаточно было просто прокрутить фразу в голове любым хорошо запомнившимся тоном, например, чаще всего для отдачи приказа или похвалы какому-нибудь зверьку использовался мерный и весьма тихий голос Тинь Чу, то в такой ситуации, даже воспроизведя манеру речи Демона из ЛиньПьена, Чан Юэ рисковал потерять все те остатки своей гордости — вполне возможно, что перед тем, как вывести его из Стужи, куница провела его по каждому углу Дворца, а до этого и Ледяных Пещер по той простой причине, что мысль его достигла мохнатых ушей то ли отрывками, то ли мутной, еле слышной пеленой. От подобных рассуждений что-то в голове щелкнуло, а воздух вокруг содрогнулся треском черной молнии, соскочившей с широко распахнувшихся ресниц… Конечно, в том нет вины той недоделанной шерстяной шапки, но и себя виноватым Чан не считал — уж если не зверь с зачарованной печатью на пузе, то оставивший её там демон должен был услышать его! Разум был открыт для всех желающих — это редкость! Получить подобную возможность возжелал бы и сам Нефритовый Владыка — узнай он, что кто-то вот так ею пренебрег, низвергся бы тут же! Сам Юэ Лян бесновался оттого, что впервые вляпался во что-то чересчур уж непонятное. Годами сформировавшееся «лицо» сейчас трещало по швам, а радость в том была лишь одна — предстоящая встреча должна прояснить многое… Однако, если Демон Летней Стужи не окажется тем самым ключом ко всем его вопросам, то всё это потеряет всякий смысл… Чего только стоило Юэ Ляну, если бы тот наплевал на вину перед Прародителем, смести весь Хрустальный Город подчистую и просто вызволить Цуй Лея взамен на свободу ЛиньПьена..? — Ничего! И всё же сколько бы молний не вылетало из глаз, долго игнорировать факт того, в каком именно месте сейчас приходилось находиться, Юэ Лян не сумел. И без того сейчас его вечно холодный разум кипел похлеще, чем лава в жерле вулкана! Приятнее всё же было бродить среди впитавших в себя тьму снежинок, нежели чувствовать на себе чужие взгляды пусть и мертвых, но вполне себе отринувших скверну людей… От ощущения их присутствия живот скручивало не хуже, чем если бы сейчас Чан оказался во Дворце Чжоу Дая с его «излишней свежестью». Место, несовместимое с названием: «Столица Мертвых Земель», но зато прекрасно сочетающееся с обозначением: «Дворец Страданий». С каждой из четырех стен, переливаясь, потоками лился беспредельно чистый свет. Его сила, аура — все составляющие вызывали чувство угнетения у того, кто до сих пор наслаждался цветением тьмы Хрустального Города. Однако… Слишком долго это назойливое мерцание не осмелилось слепить глаза — всё же не зря Бессмертные Свитки Зала Истины вечно с восторгом и радостью кричат: «Не взять в руки Выбранному Небесами Принцу ни меча, ни сабли, ни копья!»… Любой клинок в его руках, даже тот, что выкован был величайшим мастером, превращался в ничтожество и спешил накинуть вуаль позора на своего создателя, ибо запечатанный в нем дух… Терял всякую волю, а с ней и силу, и… Возможность называться Божественным или Духовным оружием. Когда-то Нефритовый Император в дар новоиспеченному Божеству преподнес великолепный меч, способный разрубить пополам даже горы, но тот, лишь коснувшись Принца, скрутил своё белоснежное лезвие в трубочку и стал походить больше на свернутый в рулон бинт… Сейчас Чан Юэ на месте не стоял — его глазам больше приятен был металл, обрамленный кровью, а ушам был слаще издаваемый им звук рассеченного ветра, что счищал плоть с костей, а потому вся эта коллекция редчайших «артефактов» могла заинтересовать, например, истинного Бога Защиты, но никак не его искрящиеся глаза. Исчезновение «проводника» и внезапное затишье в снежной буре гнали его прочь от всех этих полок. Не похоже, что куница решила поглумиться и предложить ему взять с собой оружие перед встречей со Стужей — будь оно так, та не пропала бы, а раз её тут нет, стало быть, Чан Юэ точно пришел туда, куда надо. Может быть, это место не совсем нужно ему самому, но если Дурной Демон уже решил посвятить его в какие-то подробности, то вряд ли у него получится отвертеться. К тому же, по всем фронтам Чан в любом случае проиграет — Хрустальный Город - место, которое само по себе не прочь лишить его возможности чувствовать себя здесь «Главным». А вопрос стоял прежний: «Зачем я тут?». Дух таящихся здесь клинков поражал — не каждый император, да и Небожитель смог бы заполучить себе подобный в оружейную, а среди этих сокровищ встречались и такие, облик которых и сам Юэ Лян мог воспроизвести в воспоминаниях — это могло бы стать хорошей зацепкой, ведь не в первый раз Чан Юэ ловил себя на мысли, что спуститься «под Хребет» ему следовало бы давным-давно. Однако, всё это казалось странным не потому, что Чан своим «видом» пугал древние души воинов, а наоборот потому, что подозрительное множество из них оказывало сопротивление его ауре… Пусть даже и нечаянно, но задевая лучи отражаемого ножнами или лезвиями света, можно было услышать тот привычный звон, с каким вздрагивает металл при виде Юншэна, с чьей душой и разумом невозможно «соединиться» или связаться узами контракта — так как та слишком сильно «осквернена». Когда его стройный силуэт проходил сквозь свечение, каждое прибитое к камню оружие или аккуратно оставленное покоиться на полке лезвие страстно желало поглубже залезть в ножны и даже приглушить духовное сияние, лишь бы не соприкоснуться душой с его искаженным сознанием — для чистого духа это было сродни пытке, ведь зачастую, если хозяин духовного клинка терял рассудок, контролируемая им воля оружия ломалась, и то либо становилось неуравновешенным, либо запечатывало само себя. Но нередко этот пугливый «шорох» сменялся недобрым треском и резким желанием поскорее вырваться из ножен… Среди будто бы напуганных хладнокровием охотника «зверьков» эти души особо выделялись тем, что наоборот стремились посрывать с себя печати и вступить в бой… Но насколько бы велико не было их рвение, Чан в ответ мог только лишь усмехнуться: — «Во Дворце Страданий страдать положено, похоже, не одному только Дин Чжи Суну…» — мысль он не продолжил, но из-за его вполне удовлетворенного лица в этот момент можно было бы подумать, что он не прочь остаться здесь подольше. Быть может, проклятье страданий обрушится и на него? Ведь пройди он вглубь комнаты — окажется уже не в оружейной, а в самой настоящей гробнице, которую буквально сам же и подарил этому месту... И ведь действительно, чем дальше он шел, тем больше убеждался, что вполне бы мог и сам построить комнатушку с почти таким же наполнением — большая часть клинков здесь находится по его вине… Тем же временем Демон Летней Стужи в глазах Юэ Ляна становился всё более интригующей и весьма наглой личностью. Восемьсот лет он не пакостил Небожителям, но кто сказал, что он не мог насолить им, скажем, одну или две тысячи лет назад? Почему он не мог творить свои злодеяния тогда, когда никто о нем даже и не знал? Мог, конечно, мог — после знакомства с ледяными статуями это уже не казалось таким уж странным. Да и только так можно было объяснить присутствие здесь Божественного Клинка прошлой «правой руки» Предводителя Юга, с которым Юэ Лян нечаянно сцепился как раз около десяти веков назад, а также нахождение здесь оружий практически каждого из служителей средних и малых Небес, что по приказу Небесного Владыки были вынуждены гоняться за Юншэном до тех пор, пока количество их свергнутых душ не перевалило за границы дозволенного… Можно сказать, у «таких» духов здесь был собственный квартал из оружейных комодов и полок — из-за этого Чан Юэ множество раз отвлекался, пытаясь вспомнить, кого из своих прошлых знакомых можно было назвать тем, кто сейчас так сильно убивается по убитому им демону… Каждый раз так и не находя подходящую кандидатуру, Юэ Лян приписывал этот факт к мести и от этого только сильнее загорался намерением встретиться с этим «Многовековым Страдальцем». Наверное, вариант с местью был более вероятным потому, что слаще чувство отмщения ощущается тогда, когда кровь его объекта течет по твоим собственным рукам, а голова лежит где-то под ногами, продавленная каблуком твоего же сапога… По мере того, как Юэ Лян разгадывал всю эту загадку, он убеждался в том, что с каждой новой мыслью увядают его шансы на самостоятельное решение этой проблемы… Он понимал это, но остановиться не получалось. Терзала мысль, что пока Небеса были заняты «уборкой Хаоса», некий демон бродил по земле и собирал оружие падших Генералов — угнетала она в основном потому, что это занятие поистине достойное похвалы от такого беженца, как Чан Юэ, так как не сделай тот этого, Небеса ломились бы от переизбытка на них достойных Богов Защиты, а это в сто раз больше тех, кто жаждал бы посадить Юншэна за решетку. Но зачем какому-то неизвестному на тот момент духу оказывать столь благородную и опасную услугу Пять раз коронованному изгою*?. К тому же, Божественное оружие способно подчиняться воле Небесного Владыки — по этой причине, если умирал или низвергался кто-то из Четырех Главных Защитников, то его клинок мог быть «унаследован» следующим Предводителем, однако, если Божество всё же пало, а оружие его затерялось, Чжоу Дай не мог полностью возместить силу Новому Защитнику, а значит, не мог в полной мере погоняться за беженцем. Нынешние Предводители Запада, Юга и Востока, конечно, обладают несравненной мощью и со своими оружиями, однако достичь превосходства тех, кто сейчас мог бы посоревноваться с Чжоу Даем в возрасте, у них никогда не выйдет. Четыре Божественных оружия вознеслись вместе с четырьмя первейшими Предводителями и имели благодаря этому величайшую ценность. Доказательством тому был Цуй Лей, Генерал, сохранивший при себе и титул Старейшего Божества, и одно из древнейших лезвий Небес, который до сих пор не унимался и часть своих сил пускал на то, чтобы уловить хотя бы крупинку духа убитых Прародителем «братьев»… Ни один из таких поисков не увенчался успехом. А сейчас… Все три меча, что должны были передаваться от одного Предводителя Стороны Света к другому, пылятся здесь, в месте, куда Небеса и в жизни сунуться не посмеют… Возле этой троицы Чан и на миг не задержался, но примерное их местоположение запомнил — вдруг он передумает сдаваться Небесам, а подобная находка может стать хорошим откупом от преследований Чжоу Дая. Всё же старые товарищи должны быть ему дороже, чем… Вышедшая из-под контроля игрушка. Отмахнувшись от мыслей, Чан завернул за угол, но тут же замер с неким удивлением на лице… Однако вскоре недоумение сошло на нет, и его губы изогнулись в весьма недоброжелательной ухмылке: — «А я всё гадал, мог ли Несгибаемый Господин Цуй поддаться порыву гнева и лично прийти свести счеты с хозяином бесчинствующей на его территории нечисти… — он прошелся вперёд, невзначай касаясь рукой стрекочущих ему вслед кинжалов и даже сабель, и остановился. — Что ж, я рад, что это не так». Лежащий на пыльной тумбе клинок замурован был в искрящиеся белым светом ножны. И, казалось бы, только Чан Юэ подойдёт ближе, как аура вокруг насытится бешенством, и каждый высеченный на серебристых ножнах феникс тут же распахнет ярко-алые глаза и устремит безмолвный, но ясно говорящий о ненависти взгляд вперёд. Но так было бы, если бы этот клинок принадлежал кому-то другому… На деле же серебристые фениксы лишь слегка приподняли веки и бриллиантовыми глазами взглянули на Юэ Ляна без единого намёка на раздражение. — «ФуЧоу Хуанхао», — в ответ на слепящее глаза свечение, Юэ Лян, приложив руку к груди и, отвесив небольшой поклон, сверкнул более приветливым оскалом. На свое имя Божественное оружие откликнулось — высеченные на ножнах узоры продолжили переливаться лазурными тонами. Значит, оно не запечатано — выходит, Цуй Лей жив. Но… Точно ли, что именно для этого куница завела его сюда? В этот момент что-то будто бы ударило по ушам и чуть было не придавило Юэ Ляна к земле. На секунду он засомневался — в голове будто бы кто-то что-то прошептал, и он замер в приветственной позе, но затем резко распрямился и, в одно же движение схватившись за ухо, развернулся. Однако, взглядом врезавшись в очередной шкаф, он рассеяно повернулся обратно: — «Кто!?» — глазами Чан буквально ошлифовал всю длину ножен Хуанхао, затем взглядом вылизал каждый уголок находящейся за ним стены, но ничего кроме какого-то мусора в углу не обнаружил. Тогда он вернул взгляд на пыльную тумбу. ФуЧоу же не дрогнул, однако каждый его мелкий бриллиант сверкнул куда-то в сторону. С недоверием Чан Юэ цыкнул на меч. Но его мнение всё же разделил — помещение было достаточно убранным и опрятным, если закрывать глаза на где-то оставшуюся или просто уже успевшую накопиться пыль — всё оружие было выровнено, ни одно из них не косилось набок и не заваливалось вперёд, а потому зачерствевшая коряга, мирно притаившаяся в углу, просто не могла не мозолить глаза. К тому же при взгляде на неё странное мычание в голове прояснялось так, будто бы звук и шел именно от неё, и был он при этом чересчур приглушенным и протяжным — подобной акустики нельзя было добиться в четырех стенах! Голос звучал в самих мыслях! И на сей раз, кто-то вторгся в разум Юэ Ляна по собственной воле. — «Знаешь его?» — обратившись напрямую к духу Хуанхао, Чан Юэ приостановил процесс подавления духовных сил, а потому подумал, что от этого «барьер» вокруг его сознания ослаб, и не придал блуждающему по ушам звуку должного внимания. Благодаря этому Божественный меч не затянул с ответом: — Насколько ж пуста твоя голова? Глупо. Чан даже не стал дослушивать слова оружия. В одно мгновение его силуэт оказался в углу, а рука уже крепко сжимала нечто не на шутку страшное и… Знакомое. Хотя точнее описать эту ситуацию можно было так: черная коряга подобно возродившемуся дикому винограду оплетала его запястье и ползла дальше, вплоть до самого локтя… В момент, когда Юэ Лян и движения не успел сделать для того, чтобы поднять её с пола, та словно игла, пущенная разъяренным дикобразом, сама подскочила в воздух и пленила его руку, не дав возможности какое-то время и пошевелиться. *[Пять раз коронованный изгой] — «коронованный» здесь звучит весьма образно. Нарекая Принца этим прозвищем, смертные в то же время напоминали себе о пяти пройденных Юншэном Карах Небес.