Влюблëнные и одинокие

Пятница, 31 октября 2014       Когда порыв ветра касается плеч, Жан открывает глаза, трясясь от холода. К своему удивлению он обнаруживает, что окно нараспашку, а лежащий рядом Леви укутан в одеяло с ног до головы.       «Зашибись».       Кирштейн перелазит через Аккермана, крадётся к источнику сквозняка на цыпочках и закрывает створку. Снимает с зарядки телефон. Всего лишь шесть утра. Вздохнув, парень направляется в ванную, но дверь оказывается заперта, а изнутри раздаётся шум воды.       «Микаса проснулась?»       Жан уходит на кухню, чтобы поставить чайник, и параллельно проверяет мессенджер. Игнорируя кучу сообщений от друзей-собутыльников, он натыкается на заголовок статьи, которая мгновенно привлекает его внимание.

«ТРАГЕДИЯ И ШОК: ТЕЛО МУЖЧИНЫ НАЙДЕНО В ОБЩЕСТВЕННОМ ПАРКЕ, ПОЛИЦИЯ НАЧАЛА РАССЛЕДОВАНИЕ»

Жители Нюрнберга потрясены случившимся. 31 октября примерно в 5:30 утра в Городском парке Stadtpark было обнаружено тело мужчины 25-30-ти лет. Вот что нам удалось выяснить о страшной находке из первых уст:

— Утром я, как обычно, вышел на прогулку со своим псом Понго по привычному маршруту. Было ещё слишком темно, и я, возможно, и не заметил бы тело, если бы мой Понго с громким лаем не побежал в его сторону.

Как утверждает очевидец, руки трупа были покрыты следами от уколов.

— Клянусь, меня чуть не вырвало, когда я это увидел! Я немедленно вызвал полицию и остался ждать их прибытия чуть в стороне: смотреть на этот ужас было просто невозможно. У него ещё руки все в точках были. Смею предположить, что во всём виноваты наркотики.

      Жан вздрагивает, когда дверь в ванную отворяется. Микаса подпрыгивает от неожиданности, заметив сидящего за столом парня. Её мокрые, слегка спутанные волосы висят сосульками, а сиреневый махровый халат едва доходит до колен.       — Ты рано проснулся, — замечает девушка, осмотрев Кирштейна с ног до головы.       — Как и ты, — улыбается молодой человек и встаёт из-за стола.       — Мне нужно на работу, — Аккерман промакивает полотенцем влажную шевелюру.       — Я там чайник поставил, — Жан в замешательстве почёсывает затылок и кивает в сторону стола.       — От чая не откажусь, — уголки её губ ползут вверх, делая Кирштейна самым счастливым человеком на свете. — Мне две ложки сахара, я подойду через минуту.       Микаса удаляется в комнату, а парень чуть не прыгает на месте от счастья из-за возможности провести время наедине. Пританцовывая, он направляется вглубь кухни, чтобы приготовить им обоим чай.       Аккерман возвращается через несколько минут с уже сухими волосами, в простой белой блузке и чёрных трикотажных брюках клёш. При виде её тонкой талии глаза Жана расширяются, и он чуть не садится мимо стула, но вовремя восстанавливает равновесие.       — Тебе идёт деловой стиль, ты знала?       Микаса смущённо убирает прядь волос за ухо не в силах сдержать очередную улыбку.       — Спасибо. А тебе идут носки с котятами.       Кирштейн машинально опускает взгляд на свои ноги, и его щёки вмиг становятся пунцовыми.       «Ну вот, поздравляю, ты разрушил в её глазах образ брутального Жана».        Чтобы скрыть смущение, парень отходит к противоположному столу, а возвращается с двумя чашками чая.       — Ты голодная? Хочешь чего-нибудь?       — Я не завтракаю по утрам, — Микаса берёт напиток, подносит ко рту и делает осторожный глоток.       — Насчёт носков: это стиль. Кошачий.       Вместо ответа девушка приподнимает штанину, демонстрируя белый носок в красный цветочек. Эта деталь кажется Жану милой, он чувствует странное желание сжать Микасу в объятиях.       — Это и вправду очень мило. Такой контраст между официально-деловым и няшно-мимимишным, — Кирштейн постукивает по столу указательными пальцами, словно барабанными палочками.       — Забавно.       Пока Микаса попивала свой чай, закинув ногу на ногу, Жан продолжал украдкой наблюдать за ней. За тем, как она облизывает нижнюю губу после каждого глотка; как то и дело заправляет непослушную прядку за ухо; как задумчиво она смотрит в никуда. То, какое спокойствие она излучает в этот момент, заставляет самого Жана притормозить и насладиться моментом, посмотреть в окно на пасмурное небо, прислушаться к тишине квартиры. Наконец сделать то, что ему так редко удаётся, — умиротвориться.       Хочется одновременно сказать ей тысячи слов и молчать, упиваясь её безмятежностью, которая прослеживается к каждом действии, вздохе, взгляде.       Сработавший у Леви будильник рушит атмосферу подчистую. Жан подавляет желание пойти в соседнюю комнату и выбросить телефон в окно вместе с Леви.       Микаса вздрагивает и оборачивается на дверь, затем переводит взгляд на настенные часы.       — Мне пора.       Девушка вскакивает из-за стола и, сделав последний глоток, c грохотом опускает чашку на стол, и этот звук окончательно возвращает Жана к реальности.       Он спешит за Микасой в прихожую, где та, уже облачённая в серое пальто, укутывается в шарф.       — Давай я тебя подвезу, — предлагает Кирштейн, машинально убрав прядь волос ей за ухо.       — Нет, спасибо, я на автобусе доберусь, — чуть резче отвечает Аккерман, сделав шаг назад.       И не успевает парень возразить, как она натягивает сапоги и быстрее, чем следует, покидает квартиру. Хлопнувшая дверь заставляет Жана поёжиться.       Из комнаты выходит сонный Леви. Его потрёпанный вид уже не вызывает улыбку, как обычно. Сейчас Кирштейну отчего-то не до улыбок совсем.

***

      Ожидая свой автобус под порывами холодного ветра, Микаса думает о Жане. Сегодняшнее утро впервые за долгое время началось не с тревоги и лихорадочных мыслей о будущем. Там на кухне, сидя рядом с ним, она ощутила наконец то спокойствие, которое не может найти уже давно. Её жизнь буквально состоит из тревоги, постоянного планирования даже самых базовых вещей. Таких как поход за продуктами, например. Из вечного самокопания и поиска ответов на вопросы о себе самой. А каждый раз подходя к зеркалу, она задаётся вопросом: кто же та девушка в отражении? Чего она хочет от жизни?       С ним всё по-другому. Мысли почти стихают, уступая бразды правления чувствам. Рассеивается внимание к деталям окружающего мира. Однако когда дело касается его, каждая мелочь, взгляд и прикосновение имеют ценность.       Подъехавший автобус вырывает Микасу из собственных мыслей. Она садится на первое попавшееся место и нервно закусывает губу, отказываясь принимать то, что чувствует, когда дело касается Жана Кирштейна.

***

      Третьей парой по расписанию стоит гистология. Леви, не торопясь, направляется по коридору в кабинет. Неся в руках купленный в столовой чай, он входит в помещение и на несколько секунд замирает в дверях. Рядом с его привычным местом сейчас сидит… Эрен. Решил сесть поближе? С чего бы?       Аккерман направляется к своей парте, усиленно делая вид, что ему всё равно на присутствие парня. Он садится рядом, ставит полупустой стакан на стол и выкладывает учебные принадлежности из рюкзака, собираясь повторить выученный заранее материал. Всё как обычно. Недопитый чай, повторение лекций, шум в аудитории. Только новый сосед по парте нарушает этот ведомый одному Леви баланс.       Студент почти утыкается носом в тетрадь, прилагая максимум воли, чтобы не взглянуть на Эрена. Однако удержаться не удаётся, и краем глаза он замечает, как тот, запустив одну руку в шевелюру, напряжённо читает вчерашний конспект, а второй рукой придерживает свои записи. Его губы вытянуты в тонкую линию, пальцы то сжимают, то разжимают волосы. Парень нервозно теребит уголок тетради, словно пытаясь изо всех сил сосредоточиться.       Леви понимающе отводит взгляд. То, что Эрену учёба даётся тяжело, стало понятно уже давно. И как его только угораздило сюда попасть?       Когда звенит звонок, одногруппники нехотя расходятся по своим местам. Преподавателя всё ещё нет, поэтому Аккерман решает быстро допить свой чай, чтобы спрятать стаканчик в рюкзак. Когда он делает первый глоток, дверь в аудиторию распахивается, и Леви чуть не давится жидкостью. Он медленно опускает руку, подавляя желание спрятаться под стол и просидеть там до конца пары. Мысли превращаются в вязкую жижу, и на передний план выходит инстинкт самосохранения.       Леви старается не дышать, наблюдая, как новый преподаватель походит к учительскому месту, ставит на стол дипломат и поднимает глаза на студентов.       Когда учитель окидывает всю группу серьёзным взором, чуть прищурив глаза, Аккерману кажется, что он сейчас задохнётся. Взгляд этого «коршуна» задерживается на нём, а его губы подрагивают от улыбки. Или Леви это только кажется?       Он встречается с вопросительным взглядом Эрена, на который отвечает лишь едва заметным качанием головы. Это не объяснить. Не сейчас. Не в двух словах. И… не ему.       — Добрый день, меня зовут Эрвин Смит, и я ваш новый преподаватель по гистологии.       Мир Леви снова оказывается перевёрнут с ног на голову. Деревянное тело с трудом слушается, а на периферии сознания крутится лишь одна мысль: никто не должен узнать.

***

      Просиживая штаны на нудной лекции, Жан не перестаёт думать об утренней статье, прочитанной в сводке новостей.       …в Городском парке Stadtpark было обнаружено тело мужчины 25-30-ти ле…       Кирштейн запускает руку в волосы, постукивая ручкой по столу.       — Господин Кирштейн, вам неинтересно? — доносится с трибуны голос профессора.       Парень поднимает рассеянный взгляд на преподавателя, не сразу сообразив, что тот имеет в виду.       — Всё... в порядке. Заслушался, — прочистив горло, отвечает студент.       Послав ему последний предупредительный взгляд, декан возвращается к лекции.       Жан опускает взгляд в тетрадь, однако мысли его отнюдь не о семинаре.       …Как утверждает очевидец, руки трупа были покрыты следами от уколов…       Кирштейн сжимает ручку в руках, отчего та с хрустом ломается пополам. Студенты оборачиваются к нему, а преподаватель вынужден снова остановить лекцию.       — У вас всё в порядке? — спрашивает доцент*, скорее, с упрёком.       — Всё хорошо… Извините. Буду нем, как рыба, — тихо говорит Жан, находясь телом в реальности, но мысленно там, в том парке, где обнаружено тело мужчины…       …У него ещё руки все в точках были. Смею предположить, что во всём виноваты наркотики.

***

      Как только звенит спасительный звонок, Леви пулей вылетает из аудитории и направляется в сторону уборной. Шум в ушах нарастает, когда парень замечает наблюдающего за ним Эрвина. Попытки держать себя в руках ни к чему не приводят, и Аккерман с силой хлопает дверью.       — Чёрт! — почти кричит он, привалившись спиной к холодной стене туалета.       Телефон булькает, и на экране высвечивается сообщение:       13:28. Эрен Йегер: Что случилось?       13:28. Эрен Йегер: Всё в порядке?       13:28. Эрен Йегер: Где ты?       Леви прижимает телефон к груди, подавив желание бросить его в стену, хотя вещами он бы покидался с удовольствием.       В одной из кабинок раздаётся шум воды. Какой-то темнокожий парень подходит к раковине и начинает мыть руки.       — Эй, дружище, всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает он.       — Всё нормально, — глухо произносит Аккерман и выходит в коридор.       Собираясь оставить сообщения от Эрена непрочитанными, парень убирает телефон в карман, когда приходит ещё одно:       13:32. Эрен Йегер: Не знаю, что у тебя случилось, но, в любом случае, если захочешь, можешь мне рассказать. Обещаю не осуждать, ахах)       Леви устало прикрывает глаза.       «Если бы ты только знал, парень, с каким злом мне пришлось столкнуться сейчас…»

***

      Стоя у главного входа в университет, Леви опасливо оглядывается по сторонам. Боязнь наткнуться на Эрвина сделала из него параноика.       Месседжи Эрена всё ещё остаются без ответа, за что Аккерман чувствует вину. Йегер хотел помочь, хотел как лучше, а его просто проигнорировали.       Не дав просочиться противному чувству в сердце, парень собирается написать Жану. Снова его где-то черти носят. Если он и на этот раз не предупредил, что у него ещё одна пара…       Внезапный толчок в спину заставляет Аккермана резко обернуться, пока душа уходит куда-то в пятки.       — Ты идиот? — с облегчением выдыхает Леви, видя перед собой переполненного энтузиазмом перед предстоящим вечером Жана.       — Ага, — улыбаясь во все тридцать два, отвечает Кирштейн.       «Энергия так и прёт, щас из ушей польётся»       — Чего такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Жан подталкивает друга.       — Иди ты на хуй, — Аккерман резко дёргает плечом, сбрасывая руку парня.       — Эй, ты чего? Чё случилось?       Что случилось? Что случилось? Человек десять задали ему этот вопрос сегодня, если не больше. От мысли, что сегодня намечается какая-то вечеринка, настроение падает ниже плинтуса. Хочется приехать домой, закрыться в комнате и не выходить. Да только не выйдет — комната у него проходная.       — Где Эрен? — решает сменить тему Леви.       — Не знаю. Надо ему написать, — Жан достаёт телефон. — Оп, а он, оказывается, нам писал.       Аккерман ёжится от ветра, снова оглядываясь по сторонам, но Эрвина нигде не видно. Парень облегчённо выдыхает.       — Он говорит, что задержится. Подождём его на вахте?       Леви уходит в здание, ничего не ответив. Ждать. И сколько?       — Да где его там черти носят? — спустя пять минут не выдерживает парень.       — Его препод по гистологии задержал.       Аккерман застывает как вкопанный.       — К-кто его задержал?.. — неуверенно переспрашивает он, отчаянно надеясь, что ослышался.       — Препод какой-то по гистологии. Я хз, тебе лучше знать, вы же одногруппники как-никак, — без особого энтузиазма отвечает Жан, снова уткнувшись в телефон.       Леви, как ошпаренный, вскакивает с места и несётся на третий этаж. Кирштейн что-то кричит вслед, но ему плевать.       «Успеть. Успеть. Успеть».       Он поднимается за считанные секунды. Коридор университета, который всегда казался ему совсем обычным, теперь словно удлиняется, нарочно отдаляя его от нужного кабинета. Руки и лоб покрываются холодной испариной, несмотря на то, что самому Аккерману жарко.       В другой ситуации он бы долго собирался с мыслями, прежде чем войти в этот кабинет, но сейчас нет времени на самобичевание.       Ручка двери сперва выскальзывает из его потной руки, но он тут же предпринимает вторую попытку и вваливается в кабинет, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в горле, по спине катятся капельки пота. Со стороны он явно сошёл бы за сумасшедшего.       — Какие-то проблемы, господин..?       — Аккерман, — задыхаясь, цедит Леви и переводит взгляд на недоумевающего Эрена.       «Сука, делает вид, что мы не знакомы. Грёбаный урод».       — Господин Аккерман, вы хотели остаться на дополнительное занятие? — снисходительно спрашивает Эрвин, глядя на парня поверх очков.       — Нет.       Студент встречает вопросительный взгляд Эрена.       — В таком случае прошу Вас покинуть этот кабинет. Сейчас не Ваше время, — сложив руки в замок, произносит Смит.       Парень сжимает кулаки, но всё же толкает дверь и захлопывает её за собой с громким хлопком.       Спустя десять минут Йегер выходит в коридор. Леви, ожидавший его возле двери на корточках, тут же поднимается.       Эрен смотрит на него, как на прокажённого, но, конечно же, ничего не говорит. Даже в такой ситуации он не способен сказать ни слова. У Аккермана возникает резонный вопрос: а говорит ли он вообще?

***

      — Чуваки, а помочь мне никто не хочет? — упрекает парней Жан, таща на себе тыквы так, что его лица не видно, и он не разбирает дороги.       — Нет, — отвечает Леви, чьи руки заняты пакетами.       Микаса берёт одну из тыкв и улыбается Жану. Вокруг царит атмосфера беззаботности, лёгкости и предстоящего веселья. Вот только Эрен совсем этого не ощущает. Как обычно и бывает, его снова настигла какая-то странная апатия при виде веселья других. Он сам давно перестал понимать, что чувствует на самом деле. Смеётся ли он потому, что ему действительно понравилась шутка, или он просто отзеркалил чужую эмоцию? Он и вправду чувствует себя подавленно, или мозг это всё придумал?       Эрен, плетущийся позади, вглядывается в спины своих товарищей и тихо вздыхает, чувствуя себя бесполезным. Леви взял на себя все пакеты, Жан и Микаса несут тыквы, а он что? Просто тихо плетётся сзади, не поспевая за ними. Ведь он даже попросить не может, чтобы они шли помедленнее. В другой ситуации Жан непременно бы заметил, что его другу некомфортно, но сейчас…       Йегер окидывает взглядом Жана и Микасу и задумывается. Между этими двумя явно что-то происходит, а он даже не в курсе. Последние дни они с Жаном мало общались на личные темы. Почти не рассказывают друг другу, как прошёл их день, не делятся впечатлениями, как делали это раньше. Эрену на секунду кажется, что он теряет друга, но парень тут же гонит эти мысли прочь.       Внимание невольно переключается на Леви. Его очертания в вечерней тьме вызывают чувство лёгкости и эйфории. Эрен резко переводит взгляд на дома слева, однако голова его забита совсем не фасадами зданий.       Почему этот чёртов Аккерман вызывает столько эмоций? Что в нём такого необычного? Глаза. Пронзительный взгляд серых, как пасмурное небо, глаз. Слегка вздёрнутый нос. Форма губ: нижняя чуть больше верхней, а уголки обычно опущены вниз. Эрена поражает, с какой точностью он запомнил эти черты, не дающие покоя. Перед глазами возникает картинка: Леви наклоняется к нему всё ближе, ближе и...       Эта мысль настолько поражает Эрена своей внезапностью и абсурдностью, что он даже останавливается. Стоя посреди улицы, он тяжело сглатывает, избегая смотреть на Леви. Он с силой мотает головой и пытается переключиться на что-то другое. Вон бабушка выгуливает своего шпица. А там группа подростков переходит дорогу на светофоре. Обычные вещи в обычном городе.       Каша в голове. Друзья ушли далеко вперёд. Эрен понимает, что надо собраться с мыслями и догнать их, как вдруг Леви оборачивается.       — Не отставай.       Жан и Микаса, увлечённые обсуждением хэллоуина, останавливаются и тоже смотрят на него. Йегер чувствует себя почти голым. Кажется, будто каждый из них может прочесть его мысли.       Прежде чем сделать шаг к ним навстречу, Эрен встречается взглядом с Леви, который всё так же продолжает смотреть ему в глаза, и понимает, что те мысли не были мимолётными.       Йегер догоняет ребят. Все вместе дружно продолжают путь.       Поднявшись в квартиру, каждый разбредается по своим делам: Жан сразу же относит тыквы на кухню и разбирает пакеты, Микаса уходит к себе в комнату переодеваться, а Леви идёт в ванную мыть руки. И только Эрен стоит без дела посреди прихожей. До появления Леви он не раз был в этой квартире и всегда чувствовал себя здесь как дома, но сейчас что-то изменилось. Он не знает, куда себя деть. Пойти ли ему в зал? Остаться стоять здесь? Или, может, пойти к Жану?       Эрен выходит к Жану и садится на стул, наблюдая за другом.       — Эй, всё в порядке? — прервавшись, любопытствует Жан.       Эрен лишь кивает и переводит взгляд в окно. Краем глаза он видит, как Кирштейн откладывает пакет с яблоками в сторону и садится рядом.       — Дружище, что-то ты совсем кислый. Я же вижу, что что-то случилось. Колись давай.       Вода в ванной перестаёт шуметь, и из коридора доносятся шаги. Эрен бросает туда беглый взгляд, затем снова поворачивается к Жану и едва заметно качает головой. Он точно знает, что Жан больше не полезет с расспросами. По крайней мере, пока что. За годы дружбы они научились понимать друг друга без слов.       — Потом перетрём момент, — снова обращается к нему Жан, затем встаёт, чтобы продолжить своё занятие.       Эрен снова лишь кивает, уставившись в пол. Он думает о Леви. Хочет пойти за ним, чтобы просто быть рядом. Не обязательно говорить или что-то делать вместе. Достаточно будет просто наблюдать, пока Леви вот так вот разбирает пакеты или готовит ужин. От мыслей о поцелуе с Леви ему становится дурно.       Чтобы отвлечься, Эрен думает об учёбе. Вот уж неожиданно, что такое возможно. В понедельник самостоятельная по гистологии, нельзя её завалить, иначе отец из него всю душу вытрясет. Ради такого он даже приедет к нему в общежитие. Папа никогда не хотел слушать своего сына, всегда требовал от него чего-то особенного: высших результатов в школе, филигранной игры на пианино, а также полного подчинения и отсутствия своего мнения и интересов. Такое воспитание привело к тому, что Эрен стал никаким. Тень. Пустышка. Ещё в школе он привык, что у него ничего нет: ни друзей, ни увлечений, ни точки зрения. Он со всем соглашался, всем поддакивал и даже помыслить не мог, чтобы с кем-то спорить. Ведь его мнение — ничто. Он — ничто.       Учителя часто относились к нему с некоторой осторожностью, граничащей с жалостью. Старались практически не трогать на уроках, спрашивали только письменные задания. Всё из-за его особенности. Преподаватели не привыкли с таким сталкиваться. С девиантными — да. С одарёнными, а также детьми из неблагополучных семей, но Эрен являлся для них «заданием под звёздочкой». К тому же его отец был лично хорошо знаком с директором школы, а посему ставить Эрену плохие оценки многие опасались. Вкупе со всем этим Эрен смог хорошо окончить школу, но даже тогда отец не сказал заветное «молодец, сынок». В ответ на свой успех Йегер получил лишь: «Так и должно быть, тут не за что хвалить. Это как поздороваться при встрече».       В голове всплывает новый преподаватель. Сегодня после гистологии он подозвал Эрена к себе и попросил заглянуть к нему после занятий. Йегер сразу же решил, что один его вид выдаёт в нём тупицу, с которым нужно работать индивидуально, однако ничего подобного не случилось.       — Послушай, я вижу в тебе потенциал. Тебе нужно всего лишь усерднее стараться и верить в себя. Я видел твои оценки и собираюсь тебе помочь их исправить, если ты доверишься мне, — говорил мистер Смит, покручивая ручку между пальцев.       Вроде бы обычный учитель, но что-то в нём не так. От него исходит какое-то психологическое давление. Говорит спокойно и вежливо, но этот тон... Будто бы снисходительный. Сейчас он к тебе доброжелателен, но стоит тебе сделать что-то не так, и он набросится, как кобра.       Эрен тихо усмехается своим мыслям. Какая, к чёрту, кобра? Обычный учитель, как и все остальные. Просто в меру строгий. Нужно произвести на него хорошее впечатление в понедельник.       Возникший в дверях силуэт Леви вырывает Эрена из потока мыслей. Парень инстинктивно поворачивается в его сторону, и их взгляды встречаются. Аккерман тут же отворачивается, обращаясь к Жану.       — Какие у нас планы?       Жан, уронивший до этого яблоко, ударяется о стол, пытаясь вылезти.       — Ну, сначала мы приготовим нам хавчик, — поморщившись и приложив руку к месту ушиба, говорит Кирштейн.       — Идеи есть?       — Целый список. Во-первых, мы вырежем из тыкв рожицы, — Жан поддевает уголки губ пальцами и приподнимает их вверх, на что Леви лишь прикрывает лицо рукой.       — Ага, и дальше что?       — А потом мы, барабанная дробь, — Кирштейн постукивает пальцами по столу, — … испечём печенье!       — Впечатляюще.       — Это ещё не всё, — Жан достаёт из-за спины яблоко и, вертя его в руках, торжественно восклицает: — Ну и куда же без яблок в карамели?       Наблюдая за всем этим, Эрен не может сдержать улыбки. Бросив беглый взгляд на Леви, парень замечает, что уголки его губ чуть заметно приподнялись. Йегеру практически мгновенно становится лучше. Железная рука, так долго сжимавшая его сердце бешеной хваткой, наконец отпускает, и в груди разливается приятное тепло. Он, несомненно, отлично проведёт этот вечер в компании классных ребят.

***

      Стоя перед зеркалом в ванной, Леви любуется на свой костюм, насколько это возможно. Невольно подмечает, что образ готического вампира 18 века ему к лицу. Не хватает пары синяков под глазами и кожу на пару тонов бледнее.       Бросив последний взгляд на своё отражение, Леви выходит к остальным. Жан что-то увлечённо рассказывал Эрену. Микасы нигде не было видно.       — А где Микаса? — интересуется Аккерман, выглянув в коридор.       Оба парня несколько секунд молча пялятся на его прикид, первым паузу нарушает Жан:       — Чувак, а ты точно к нам не прямиком из 19 века вышел? Это охеренно! Кто же станет твоей первой жертвой в эту хэллоуинскую ночь?       — Ты, если не заткнёшься.       — Ладно-ладно, — Жан примирительно вскидывает руки. — Что ты хотел-то?       — Где Микаса?       — Не знаю. Наверное, в своей комнате.       — Пойду её позову, — Леви удаляется в коридор.       Ему любопытно, а будет ли у Эрена костюм? Если да, то какой? Почему он выберет именно такой образ? Какие персонажи ему вообще нравятся? Стоп. А какого хрена его, Леви, вообще это всё интересует?       Аккерман останавливается и прикрывает глаза. Он устал. Устал от того, что не понимает, как Эрвин нашёл вообще его, почему он пришёл работать именно в этот университет? Почему Кенни такая сволочь? И что же он, чёрт возьми, чувствует к Эрену?!       На последней мысли Леви замирает. Трясёт головой, чтобы отогнать «наваждение». Эрен писал ему сегодня, но он так и не прочитал эти сообщения.       «Что случилось?»       «Ты в порядке?»       «Где ты?»       Леви устало трёт переносицу, облокотившись плечом о стену. Тошно от одной мысли, что Эрен стал свидетелем всего этого. Никто не должен знать, никто… Иначе…       Леви резко вдыхает и пытается думать о чём-то другом, но на уме только Эрвин, сидящий сегодня с ним в одной аудитории. Он не видел его год и никогда не думал, что такая возможность ещё представится, однако…       — Сука, — выдыхает Леви.       «Не знаю, что у тебя случилось, но, в любом случае, если захочешь, можешь мне рассказать».       Эти слова написал ему парень, с которым он знаком от силы недели две. Тогда почему он так ему верит?       Передёрнув плечом, Леви отталкивается от стены и идёт в комнату к Микасе. Её действительно давно не видно.       Прежде чем зайти, он тактично стучит. Первые несколько секунд в ответ ничего, затем раздаётся едва слышное «открыто». Он входит и сразу натыкается на Микасу, сидящую за столом и расчёсывающую свои волосы.       — Мы тебя потеряли. У тебя всё в порядке? — Леви подходит к ней.       — Да, я просто готовилась к вечеринке. Сегодня ведь хэллоуин. — С этими словами Микаса поворачивается к брату и на секунду застывает. — Что… что на тебе надето? Ты сегодня Дракула?       Леви едва заметно улыбается:       — Ага, ничего умнее не придумал. А ты кем будешь?       — Не поверишь, вампиршей.       Оба на несколько секунд замолкают, рассматривая друг друга.       — Тебе идёт образ 18 века, — наконец говорит Микаса. — Только не хватает грима.       — Грима? Моей природной бледности недостаточно?       — Нет, нужны тёмные круги под глазами. Ты же мертвец, нужно это как-то подчеркнуть. Наверное. Я не спец в кровососах.       — Я так-то тоже.       — Могу по-быстрому сделать тебе небольшой макияж под вампира, если хочешь.       — Не верю, что соглашаюсь на это, но давай.       — Хорошо, мне осталось глаза подвести, и я выйду. Можешь пока и остальным предложить.       — Окей.       Покинув комнату, Леви чувствует странное тепло в районе грудной клетки. Испытывает то самое чувство, которое бывает после разговора с родным или близким человеком.       С этими мыслями парень возвращается к остальным.

***

      — Ну так что? Ты уже решил, кого съешь первым? — не унимается со своими подколами Жан.       — Я уже говорил тебе, — устало повторяет Леви.       Жан, на которого действует весёлая праздничная атмосфера, не собирается отставать. Ему нравится стебать Леви. Он и сам не знает почему. Просто получается забавный дуэт: весельчак и зануда. Едкие ответы Леви Жана совсем не задевают, напротив, он даже чувствует в этом какую-то особую атмосферу. Иногда Леви невыносимо душный, но в этом и его прелесть. Он держит Жана в тонусе и не даёт засрать всю квартиру как минимум. Да и просто он клёвый парень, с ним легко, несмотря на его перфекционизм и… и излишнюю любовь к чистоте, пожалуй.       Жан украдкой переводит взгляд на Эрена, уставившегося в свой телефон. Конечно же, он не поддержит диалог. Жану становится даже стыдно, что он вот так просто веселится, пока у Эрена такой возможности нет.       А ведь Эрен даже элементарных вещей выполнять не может: например, сделать заказ в кафе или купить что-то в магазине, не притворившись глухонемым. Не говоря уже о том, чтобы подойти и познакомиться с какой-нибудь девушкой на улице.       Жан помогает ему, насколько может, но и его возможности не безграничны: он не может всю жизнь возиться с ним как с ребёнком. А ведь его родители даже понятия не имеют, насколько морально болен их ребёнок… На этой мысли Кирштейн сжимает кулаки и зубы. Эти твари не интересуются ничем, кроме его учёбы, они недостойны такого сына, как Эрен.       Жан случайно замечает, как Леви пристально наблюдает за Эреном. Слишком долго, чтобы назвать это случайностью. Что-то тут нечисто с этими двумя, и Жану безумно интересно, что вообще происходит. В первую очередь, как лучшему другу Эрена. Во-вторую — как соседу Леви. Эрен загадочно отмалчивается на этот счёт. Да и давненько они не общались вот так, по душам. Надо будет с ним поговорить, как он вообще?       Жан думает о чём-то ещё, когда замечает в дверях чей-то силуэт. Подняв глаза, Жан ощущает такой мощный удар под дых, что на секунду у него спирает дыхание. Не в силах сделать хотя бы вдох, он просто смотрит, как Микаса грациозно входит в комнату и садится в кресло напротив. От её вида Жан еле успевает поймать свою челюсть до того, как она брякнется на пол.       Он видел Микасу с макияжем и раньше, но эта тёмно-красная помада на контрасте с мертвенно-бледной кожей будто бы придаёт её образу… новое прочтение? Серые глаза стали более хищными, опасными, что не может не заводить Жана.       Пройдясь по ней цепким взглядом, Жан останавливается на ногах. Это и без того короткое, чёрное платье задралось чуть сильнее, чем следовало бы. И Жан с трудом сглатывает, резко скрестив ноги.       Микаса замечает его пристальный взгляд и поправляет подол, опустив взгляд. Надо бы отвернуться, но Жан глаз отвести не может. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем он наконец вернулся в реальность. На деле же всё это длилось не больше десяти секунд.       — Хорошо выглядишь, — говорит Кирштейн и тут же мысленно хлопает себя по лбу.       «Теперь она будет думать, что я сделал комплимент с намёком на её ноги, супер. Только бы она не решила, что я хочу её в постель затащить. Хотя вообще-то чисто технически я хотел бы… ТАК СТОП!!!»       — Спасибо, — чуть улыбнувшись, отвечает Микаса. — А где же твой костюм? Костюм, точно…       — Я хочу подержать интригу ещё немного, — заговорщическим тоном сообщает Жан.       — Тебе и костюм не нужен, ты кого угодно с ума сведёшь и без этого, — встревает в их разговор Леви.       — Кстати, я предложила сделать вам всем небольшой грим, — взяв в руки косметичку, Аккерман достаёт оттуда набор кистей.       — Я в деле! Начни с меня, начни с меня! — сложив ладошки в молитве, просит Жан.       — И кем ты планируешь быть?       — Ну… допустим, мумия.       Леви лишь усмехается, а Микаса начинает рыться в своей косметичке. Спустя пару секунд она выуживает оттуда какую-то чёрную баночку.       — У меня есть белила, купила специально для этого случая.       — Какого? Чтобы по-быстрому создать на чьём-нибудь лице эффект падения в муку? — Леви вскидывает бровь.       Микаса лишь закатывает глаза.       — Ты готов? — обращается она к Жану.       — О да, принцесса, сделай из меня конфетку, — подмигивает ей парень.       Девушка садится рядом с ним начинает доставать всё необходимое: тот самый тюбик; какую-то мини-подушку, похожую на каплю, и тени.       Окунув кисть в белую пудру, она наносит её на лицо Жана, чуть высунув язык. Эта маленькая особенность вызывает у Жана улыбку.       — Что такое? — интересуется Микаса. — Ничего, просто ты так забавно сосредоточена на процессе.       Девушка лишь слегка краснеет, улыбнувшись в ответ.       По мере того, как она наносит грим на его лицо, касается его пальцами и кистями, Жан понимает, насколько он влип. По мере процесса он попутно спрашивает её обо всяких штуках. Она же, в свою очередь, охотно отвечает на его вопросы. Например, она объяснила ему, что «мини-подушечка, похожая на каплю», на самом деле спонж, созданный для того, чтобы «втаптывать» в лицо косметику. А «мука» — белила для театрального грима.       Что бы она ни рассказывала, ему всё равно будет интересно её слушать. Голос заставляет расслабиться и таять, а интонация умиляет. Будто она разговаривает с трёхлетним ребёнком.       Чёрт возьми, он попробует завоевать её сердце, чем бы это ни закончилось.

***

      — Готово, — говорит Микаса, убрав кисть от лица Жана.       Парень берёт в руки зеркало и осматривает себя, театрально надув губки.       — Какая же я всё-таки красотка.       — Что будем готовить? — девушка оглядывает присутствующих.       Жан лишь загадочно улыбается в ответ.

***

      Празднично-устрашающая атмосфера этого вечера подняла Микасе настроение. Сегодня она не думает о проблемах, не тревожится о будущем, но кое-что всё-таки не даёт ей покоя.       Жан.       Те эмоции, которые она испытывает, находясь с ним рядом, почти сводят её с ума. Хочется говорить с ним, наблюдать за ним, слушать его, находиться ближе к нему. Он — причина, по которой она здесь. Ведь это он привёз её в свою квартиру и разрешил остаться. Да, Леви тоже очень помог ей, но Жан живёт здесь гораздо дольше.       Доброта этого парня, его беззаботность и задорность в какие-то моменты передаются и ей.       После того, как с гримом было покончено, они все вместе отправились готовить хэллоуинские закуски: печенье «Ведьмины пальчики», запеканку из макарон с тыквой и яблоками. В процессе приготовления яблок в карамели Жан беспощадно испортил кастрюлю и убегал от Леви, который был настроен надеть её ему на голову. На фоне играли тематические песни. Например, «Mr. Were-Wolf» The Kac Ties или «Mr. Sandman» Andrew Sisters и многие другие. Как Микаса позже узнала, за выбор музыки отвечал Эрен.       Они всей компанией много смеялись и шутили, а после сели смотреть фильм ужасов. Микаса выбрала короткометражку «Канун дня всех святых» про чёрно-белого клоуна, и Жан, поняв, что к чему, убежал в другую комнату со словами: «Да вы, блядь, издеваетесь!» Пришлось включить «Пилу».       В завершении вечера была уборка за собой, по инициативе Леви, конечно же. Праздник праздником, но чистоту нужно поддерживать всегда, как говорится.       Микаса ни на секунду не пожалела, что осталась и провела это время в такой прекрасной компании.

***

      Стрелки часов давно перевалили заполночь. Трое парней лежат в комнате и пялятся в потолок. Эрен на кровати, а Жан и Леви — на полу. Чтобы не разбудить Микасу, приходится общаться шёпотом.       — И вот, если посудить, то это ж охренеть можно столько часов на полу лежать, даже под препаратами… — разглагольствует Жан по поводу фильма.       — Ты заткнёшься сегодня или нет? — Леви, пинает его ногой.       Жан отвечает тем же. Поборовшись так пару минут, они успокаиваются. Со стороны Эрена доносится приглушённый вздох.       — Эрен спит? — зачем-то спрашивает Леви, будучи изрядно подвыпившим.       — Хз, давай его выебем? — Жан привстаёт и тянется к одеялу Эрена, чтобы стянуть его.       — Жан, ты конченый, — Аккерман стукает Кирштейна по руке, чтобы тот отпустил покрывало. — Отстань от него. Пусть спит.       Жан падает обратно на спину и начинает ржать громче, чем следовало. За стеной раздаётся несколько стуков.       — Упс, — прикрыв рот рукой, Жан сжимает голову в плечи и продолжает хихикать в ладошку.       Эрен поворачивается лицом к стене. Они с Микасой единственные, кто не пили, поскольку не употребляют алкоголь в принципе.       — Может, Микасу позвать? — предлагает Жан, мечтательно глядя на дверь.       — Даже не думай, — Леви толкает парня локтём.       — Блин, чуваки. Походу, я влюбился, — Кирштейн прикрывает лицо руками.       Аккерман поворачивается к нему.       — Оно и видно было сегодня. У тебя, чёрт возьми, встал на мою сестру.       — Это было настолько заметно?!       Очередной стук по стене.       Леви лишь кивает головой, прикрыв глаза. Ебучие вертолётики. Он же вообще пить не собирался. Думал, посидит максимум до двенадцати и отправится спать, но после третьего бокала остановиться было невозможно.       — Теперь она думает, что я её хочу. А я не хочу. Ну, в смысле не то чтобы не хочу, я хочу её, но не в том смысле, что…       — Спи, — шикает Леви и поворачивается к парню спиной.       Жан причитает ещё несколько минут, но вскоре замолкает. Со стороны Эрена доносится едва слышное сопение, и лишь Леви не спится.       Он всё думает и думает. О сегодняшнем дне, об Эрвине, об Эрене. В ту секунду, когда он увидел его в том кабинете, ему хотелось лишь одного: защитить. Защитить как что-то родное и близкое сердцу. Аккерман уже настолько запутался в собственных чувствах, что становится тошно. И как бы ему ни хотелось сказать, что его больше не волнует ни Эрен, ни его молчание, ни всё, что связано с ним, он точно знает, что будет последним лжецом, заявив об этом.