БАСТИОН

      Барнс краем глаза увидел, как Беда выломал хлипкую воротину, и заорал:       – Беда, уходи в лес!!!       Врагов было слишком много. Беда с его характером и несомненным боевым навыком не поможет – его просто пристрелят издали, не подпуская близко.       Баки отбивался от троих, что наседали на него. Один короткий меч против трех – то еще удовольствие. Барнс вертелся ужом, пытаясь уследить за нападающими и за Броком.       Тот едва сдерживал напор двоих, хотя раньше такие противники были для него не помехой. Они теснили его к горящему дому. Пламя ревело, слышались команды и звонкий голос:       – Сеть!       Баки прянул в сторону, но не успел уйти – сеть плотно облепила тело, и он рухнул в грязь.       – Нееет!!!! Броооок! – Он понимал всю безнадежность ситуации. И это был, скорее, крик отчаяния.       Барнс видел, как стрела, выпущенная из тяжелого лука, пробила тело Брока. Он упал, неловко завалившись на бок. Следующей стрелой его ногу пригвоздило к ступеньке. Баки бился в сети, кричал. Перед тем, как его вырубили, он встретил взгляд Брока: в них не горел волховий огонь, только ужас происходящего и безнадежность. И тут же волхва накрыло горящей крышей.       – Быстро! Уходим!! Это все-таки Волхв!! Он и полудохлый навредить может.       Через десяток минут двор опустел, оставляя взрытую лошадиными копытами грязь и горящие постройки.

***

      Баки пришел в себя от оглушительного конского ржания прямо над ухом. Тут же в нос ударил запах конского пота. Руки ощущали тугие браслеты оков, ноги были скованы железными кандалами. Его, как барана, везли перекинутым через коня.       Барнс почувствовал грубое прикосновение к своему лицу, как будто его подбородок сжали чужие крепкие пальцы.       – Смазливый! Отличный получится подарок!!       – Он воин! А ты ему пророчишь судьбу хозяйской подстилки… Хотя я бы и сам его завалил…       – Как бы он не завалил тебя, идиот! Мы взяли его у Волхва. А Волхв – это тебе не ярморочный циркач. У этого железная рука, которая как живая. Сам знаешь, что колдуны простым людям не делают таких подарков. Его рука – благословение или Духов, или Волхвов. Более того… – говоривший помолчал. – Он убил с десяток наших воинов. Это не запуганный мальчик-селянин и не порабощенный боец. Это – воин. А такие не подчиняются.       – Сейчас это просто кусок мяса, который…       Договорить он не смог. Баки, который достаточно пришел в себя, чтоб перекинуть цепь, соединявшую железные оковы на его запястьях, через шею идущего рядом стража. Сильным резким движением он переломил тому хребет. Упавшее безжизненное тело испугало лошадь, она всхрапнула и встала на дыбы. Это дало Баки возможность соскользнуть с коня и, сгруппировавшись, кувыркнуться назад, через спину, сшибив с ног другого стражника.       Вскочив на ноги и увернувшись от летящей ему в лицо пятки копья, Баки ударил утяжеленными браслетами запястьями в основании шеи еще одного вооруженного человека, прежде чем его вырубили ударом по затылку.

***

      В следующий раз Баки пришел в себя в клетке. В буквальном смысле в клетке: небольшая металлическая клеть, в которой он был, не позволяла встать в полный рост. Руки были прикованы к толстым прутьям решетки. К самой клетке были приделаны колеса, вроде тележьих.       Увидев, что он очнулся, рядом с ним пристроился один из стражей. Он просто шел рядом, не приближаясь к клетке и зорко поглядывая по сторонам.       – Парень, не геройствуй! – Буркнул он, чуток приближаясь к закованному узнику. – Тебе не удастся сбежать… Тебя везут на Арену... а хозяева этого места не привыкли упускать своего. Слухи о твоей руке уже разнеслись по миру Гарды…       Баки похолодел. Он вспомнил все рассказы Брока об Арене. Вспомнил, как с отрядом Призраков громил рабские караваны. А сейчас он сам едет в таком…       – Ты – особенный. Поэтому за тобой отправили целый полновесный отряд.       – Я не особенный, – буркнул Баки, пытаясь устроиться удобнее, меняя положение затекших рук.       – Особенный. Ты как-то раскидал почти десяток хорошо вооруженных людей, спасая какую-то служанку, – Баки замер. Этот случай произошел, когда он только присоединился к Призракам. Значит, его выслеживают давно. – Люди были восхищены твоей силой и ловкостью. А сейчас твоя рука… Ты же понимаешь, что далеко не к каждому Волхвы благосклонны? Поэтому, ха-ха, ты станешь звездой Арены… На тебе будут делать огромные деньги… Хочешь ты того или нет, но ты будешь убивать во благо Властителя.       Баки только отвернулся, не желая продолжать разговор. Душа болела и плакала. В голове билась только одна мысль: «Брок жив… Брок не мог умереть… Не мог же он умереть…», хотя Баки и понимал, что с такими ранениями можно выжить, если получишь быструю помощь. А горящая хижина, рухнувшая сверху, не позволила бы Броку укрыться в лесу даже ползком…       «Беда не дал бы Броку погибнуть… Брок жив…» – утыкаясь лицом в брошенную на дно клетки солому, Баки тихо плакал. Рам, с подпаленной шерстью и чуть живой, переполз с шеи за пазуху и очень тихо попискивал, утешая своего друга.       – Даже волхвы смертны, Баки…       – Какой тогда смысл быть волхвом? Общаться с Духами, познавать новое, если ты не можешь сохранить свою жизнь? – Баки раздосадовано кинул камень правой, живой рукой.       – Есть то, что намного важнее… – Брок любовался закатом, сминая губами травинку.       – Что может быть важнее своей жизни? Победы? – Барнс кинул камень левой рукой, отмечая, что тот улетел намного дальше. Рамлоу молчал, и Баки решил оставить тему, переключаясь. – А как умирают волхвы?       – Ну что ты хочешь от меня услышать? – Вспылил Брок. Эта тема поднималась неоднократно и уже успела набить оскомину.       – Вы же можете договариваться с Духами! Значит, можете попросить их продлить свою жизнь…       – Все не так просто… – усталый вздох, и Брок откинулся на спину, опершись на руку. – Волхвам и так дается долгая, очень долгая жизнь…       Рамлоу замолчал так надолго, что Баки подсел ближе проверить, не уснул ли тот. Но нет... Взгляд, болезненный взгляд желтый глаз был устремлен в никуда .       От мыслей Баки отвлек глумливый смех:       – Возможно, такую мордашку не захотят использоваться на Арене… И будут использовать в более «правильных» местах и позах! – И говоривший снова захохотал визгливым смехом, понукая лошадь идти быстрее, в начало каравана.       – Это правда? – Шепотом спросил Барнс, холодея, поворачивая голову к разговорчивому стражнику. Такого поворота он не ожидал.       – Угу… – буркнул тот. – Если ты будешь покладистым и сможешь понравиться Хозяевам, у тебя будут другие, хм… возможности и обязанности…       Баки больше не говорил. Молчал, не вникая в разговоры и не отзываясь на вопросы. Он улавливал любую информацию о своем ближайшем будущем, анализировал и думал. Он старался не подпускать мысли о Броке близко к сердцу. От них становилось слишком больно, невыносимо больно…       Брок был не просто его спасителем... Не просто Волхвом… Он не был просто другом… Он был сердцем – пылающим, открытым… Несмотря на жесткий характер и скверный нрав, он был очень чувствительным, искренне желал помочь и переживал за, кажется, каждую встреченную живую душу, нуждающуюся в помощи... Волхв Рамлоу был ... Он был…

***

      За несколько дней беспрестанной езды Барнс извелся. Он, прикованный к нижним прутьям клетки, не мог выпрямиться или принять более удобную позу. Цепь между его оковами на руках и ногах уменьшили сразу же после попытки побега. Видимо, охрана сделала «работу над ошибками» и давать ему шанс сбежать второй раз не собирались.       Справить нужду Баки выводили, как собаку – на длинном «поводке»-цепи, в окружении пятерых арбалетчиков и десятка вояк. Любое резкое движение сопровождалось предупреждающем выстрелом, когда болт арбалета втыкался в угрожающей близости к телу Барнса. После пары таких выстрелов парень предпочел двигаться очень плавно, не провоцируя свою охрану.       Он явственно ощущал, что его боялись, но, несмотря на это, больше не пренебрегали охраной. Видимо, Хозяева Арены слишком сильно жаждали увидеть его у себя в гостях.       После очередной попытки побега, когда он, прикованный к дереву, вынужден был полдня провести под палящим солнцем, наблюдая, как копают могилы убитым им стражникам, с ним больше не разговаривали.       Кроме Алана Шэра – того самого стражника, который просветил Баки о его дальнейшей судьбе. За те два десятка дней, что шло их путешествие, он чаще всего шагал рядом с клеткой, иногда рассказывая о каких-то мелочах или об Арене. Не для того, чтоб напугать его. А для того, чтоб Барнс понял, что его ждет.       Баки обычно не отвечал, хотя изредка, поворачиваясь на бок, лицом к решетке, буркал пару фраз. Алан ухмылялся, приправляя любое высказывания пошловатой или грубой шуткой.       Если можно было так сказать, они сдружились. Не сказать, чтоб Баки сильно привязался к этому мужчине. Просто Шэр был единственным, кто не задирал и не унижал его. По возможности он старался лишний раз сунуть Баки в клетку немного еды. Парень пихал в рот кусочки лепешки, стараясь, чтоб другие стражники этого не увидели. Конечно, не забывал и про Рама. Тот потихоньку приходил в себя.       

      ***

             Брок почувствовал, как тяжесть, придавившая его сверху, ослабевает. И его за шкирку оттаскивают от пылающего дома.       – Надеюсь, ты выживешь, Волхв…       Рамлоу не смог открыть глаза или кивнуть. Тело горело огнем, и он понимал, что вскоре ему придётся увидеться с Духами.

***

      – Сюда… Сюда тащи… Ты ишак или лошадь?.. Ничем от хозяина не отличаешься… – ворчание раздавалось над ухом, знакомое и тёплое… Тело пылало и ныло, хотелось кричать, но легкие были отравлены дымом от пожарища…       –Баки… Баки… – шептали губы, не издавая ни звука. Лицо было обожжено, а глаза не открывались.       – Тьма, как у него в жилах еще кровь-то осталась? – все то же ворчание… Такое знакомое, но такое забытое. По обгоревшей коже пробежались огненно-жаркие пальцы, и снова хотелось кричать, но не было сил. – Кровь темная, видимо, печень задета… Перелом бедра, рука в лохмотья…       Мысли испуганными мышами метались в голове: что с Баки? Он выжил?..       – Нет тут никого, малыш… Ты да я… И зверье твое глупое… – голос… Учитель… Вот и свиделись на том свете. Брок обрадовался, что тут нет Баки. Значит, несмотря ни на что, он жив.       Обгоревшего лица обжигающе коснулись пальцы, вторглись в рот и заложили корешок за щеку. Сознание уплывало…       – Дали же Духи ученичка, Тьмаааа….       Запах прелого сена и душный дым костра. Боль… Бесконечная, как тьма перед глазами. А, это не тьма… Глаза затянуты тугой повязкой – не открыть. Зубы впиваются в жесткую дубовую кору: Брок чувствует ее горьковатый привкус. Он орет, стискивая под зубами кусок коры, чувствуя, как с него снимают обгоревшие ткани. К счастью, сознание не долго выдерживало эту пытку, и вскоре разум Рамлоу вновь погас, а тело обмякло.       Даже с закрытыми глазами Брок видел нити жизни, которые связывали его и Армандо. Мастер без пощады рвал каждую свою ниточку, сплетая из них узор и вплетая в нити жизни Рамлоу.       Рамлоу кричит: «Не надо, остановись!», но последняя нить рвется и громким звоном, и Брок опять погружается во тьму от притока бесконечной силы.       –Малыш, сейчас будет очень ярко, но ты уж потерпи… – Брок зажмуривается, стоит снять с глаз повязку. – Зато ты видишь обоими глазами.       Армандо разглядывал Брока, своего последнего ученика. Тот знатно возмужал, оброс завидной мускулатурой. Когда Мастер сплетал заново нити жизни, кожа Рамлоу окрасилась последними мазками узора татуировок, восстановились линии там, где кожа обгорела. Армандо, кажется, постарел от этого еще на жизнь, пристально разглядывая узоры. Не такой участи он желал своему любимому ученику. Не такой.       – Мастер, – хрипит Брок, прижимаясь к его руке. Лукос с кряхтением уселся рядом, потрепал волосы, стараясь не задевать еще не до конца затянувшиеся раны. Помог напиться из фляги. – Мастер… Баки…. Человек, кто был рядом во время нападения….       – Жив он… По нитям вижу… Но не знаю, куда его забрали…       – Учитель… – начал было Брок.       – Нет, малыш... У меня слишком мало времени… Поэтому просто послушай все, что я тебе скажу… Твоя связь с Духами с каждым твоим действием становилась сильней. Твои узоры яркие и свежие, даже спустя столько лет…. Но теперь, в отличие от времени твоего ученичества, я точно знаю, что они означают… Приготовься выслушать долгую историю…

***

      – Завтра прибудем, – поделился Алан в одну из особенно холодных ночей. Долгие дни пути вывели их к горным предгорьям, где бушевал ветер и было холодно, особенно ночами. Недалеко весело потрескивал костер. Шэр же, оставив своих товарищей-стражей греться, отошел к клетке, пихнув Баки в руки дополнительный кусок лепешки.       – Зачем? – Хрипло спросил Барнс, отхватывая огромный зубами довольно черствую каюху.       – Зачем я тебе дал хлеб? Я давно говорил, что пленников кормят недостаточно хорошо! Сейчас зима, холод пережить проще на сытый желудок, – пустился в объяснения стражник, привалившись к решетке.       – Эй, Шэр!!! Жить надоело??? Отойти от клетки, а то полоумный свернет тебе шею! – Захохотали у костра.       Мужчина немного отстранился. Он не боялся Барнса, просто не хотел привлекать к себе и к нему лишнее внимание.       – Зачем ты мне помогаешь? Дал теплую куртку, хлеб суешь, рассказываешь про Арену? – пояснил Баки, пихая в рот последний кусок. Уличив момент, сунул ломтик и Раму, что скреб лапками его живот.       – Потому что ты должен быть готов. Ты воин. Судя по твоему телосложению – владение оружием для тебя не в новинку. Более того, твоя рука привлекает внимание... Я не был там в тот момент, когда тебя схватили. Присоединился только утром. Мда… Считай, рука – твой отличительный признак. Вряд ли тебя спрячут в койке богача, охочего до мужских задниц. Ты будешь рабом Арены, раз за разом выходя на бой. А Хозяева будут смотреть, как кровью напитываются белые пески… Урроды…       Баки не особо вникал в разглагольствования про Арену. Этими рассказами он был сыт по горло.       – Почему ты работаешь на них, если ты так ими недоволен?       Барнсу редко приходилось видеть недовольных стражников. Как правило, они «прикипали» к привычному месту, получая звонкие золотые - которые, впрочем, очень быстро оседали в борделях и трактирах. Убивать, грабить, брать в плен для них становилось привычным и не вызывало никаких эмоций. Для них это – жизнь. Поэтому Баки был удивлен другому отношению и, более того, дружелюбию к нему, к пленнику.       – Они платят очень хорошие деньги. Очень, парень, – тихо сказал Алан. – И у них есть рычаги давления… Моя семья у них в плену, считай… И я могу выкупить ее, помогая поставлять рабов… Да еще и ребенок сильно болеет. Дочка, мое позднее единственное дитя. У нее суставы слабые, и местные лекари не помогают. Они и умеют только раны после сражений врачевать. Я пытался отослать вести на родину, самому справедливому человеку, которого видел… Но в караване четко следят за почтой… Вот я и ввязался в это… Разыскиваю удивительных и способных воинов.       – Значит благодаря тебе… – сжал зубы Баки.       – Нет, парень… Вести о тебе давно не давали покоя Властителю Ульфу… Просто мне повезло раньше остальных… Прости, парень… Но я хочу, чтоб моя семья жила…       Барнс правда хотел зло затаить на этого человека… Но он так же понимал, как никто другой понимал, что такое попасть в ситуацию, когда ничего не можешь изменить... Также он понимал, что за любимых, за семью, можно многое сделать. И если бы Баки мог, он бы жизнь отдал за свою семью и за Брока, лишь бы они жили.       Он вздохнул.       – Знаешь траву такую? Длинные стебельки, соцветие как метелка красная. Но не мягкая, а жесткая как нити каната. Выкапываешь корень, сушишь, толчешь. Мешаешь с маслом льна, чтоб как мазь. И мажешь суставы. Боль уйдет.       Алан удивленно посмотрел на Барнса.       – Спасибо… Встреться ты мне раньше, и было бы по-другому… По-другому, парень…       У Баки защемило сердце и заплакала душа… Будь все по-другому… Немного по-другому…

***

      Армандо ушел к Духам во сне, сжимая на своей груди древний медальон. Брок, заметив сходство со своими татуировками, снял кованую железяку и положил в кошель на поясе. Он разберется с этим позже…       Глядя на прожорливое пламя огромного погребального костра, Брок, даже не пытаясь вытереть текущие слезы, ловя взглядом взлетающие длинные искры, запел обращение. Его хриплый негромкий голос почти заглушали треск хвороста и поленьев. Но это и не важно: Духи в любом случае услышат обращение. Он просил их помочь Армандо найти покой…       Духи услышали, и Брок, допевая последние слова, почувствовал, что не отделается простым ласковым прикосновением в знак того, что был услышан. Спустя секунды он уже смотрел на себя, будто со стороны: бледный, со впалыми щеками, покрытыми щетиной и обезображенный шрамами. Глаз, который сильно пострадал в пожаре, окружала огрубевшая зарубцевавшаяся плоть. Мощные предплечья обвивали новые узоры татуировок, перекрытые свежими рубцами. Кожа серая и нездоровая, сразу видно, что он был далеко за гранью жизни и выжил только стараниями своего учителя, друга, Мастера.       Дух, встретивший его, принял облик Барнса.       – Это слишком жестоко, не находишь, – шепчет Рамлоу, отводя взгляд. Видеть любимое лицо и знать, что не он перед глазами, было неожиданно больно.       – С ним все относительно хорошо…       Брок поднял глаза. Перед ним стояла высокая красивая женщина с правильными чертами лица, искрящимися синими глазами и пшеничного цвета волосами – Сара.       – Хоть ему и будет непросто, очень непросто… с ним все будет в порядке… И ему помогут…       – Я найду его, – говорит Брок упрямо. – Где бы он ни был.       – Давай заключим сделку, Брок… Мы гарантируем, что он выживет, найдет свое место в жизни… Но не факт, что там будет место тебе…       – Согласен, – выплевывает Брок. Лишь бы парень жил.       – И тот мальчик выживет, который тоже живет в твоем сердце… Тот, который жив благодаря жертве матери, которая, как ты помнишь, была принесена с твоей помощью… Ты же понимаешь, Брок... Приходят страшные времена...       – Да… И что взамен?       – Тебя будет вести Зов. Так сильно и отчаянно, как никогда раньше. Граница миров истончается… То, что происходит в мире Гарды, влияет на нас слишком сильно… Та угроза, которая засела на земле с нашего попустительства…. Она должна быть устранена. Часть знаний тебе передал Армандо…. Часть ты узнаешь сам… Зов приведет к знающим людям. Мы, Духи, не видим всех деталей, они скрыты от нас… Время людей течет иначе, и часть истории затерялась для нас… Но ты человек, хоть и Волхв… Эти знания будут доступны тебе... Времени остается все меньше… Ты должен быть готов, Брок… Наша надежда…       Волхв хмыкнул. Надежда…       – Но ты, Волхв, должен оставить живущие в твоем сердце чувства. Твои мальчики выживут, мы обещаем тебе это. Но взамен ты не будешь вмешиваться в их жизни… Сейчас ты должен отпустить их... У них свой путь, у тебя свой.       Брок пришел в себя, когда костер уже догорел и горячий пепел уносил стылый ветер с гор.       Все еще слабое после пережитых ранений тело требовало отдыха, однако Волхв не стал потакать своим желаниям. Собрав свои вещи и убрав следы стоянки, он свистнул Беду… Как же хорошо, что Барнс отправил коня в лес, когда случилось нападение... Эта мысль больно резанула его по живому.       Рамлоу хотелось уйти как можно дальше от того места, где он похоронил человека, который был с ним добрую половину жизни, поэтому он не медлил.              Ночь упала на землю так скоро, что Брок едва успел натянуть полог между хлестких стволов кустарника. Ему снились бескрайние зеленые просторы, молодой Армандо, которого он ни разу не видел таким счастливым. И белый конь, который склонял свою голову ему к плечу, пытаясь выхватить травинку у него из рук.       

      ***

             Скрипя колесами, повозка с клеткой катила по неровной сухой дороге, что змеёй вилась меж подножий холмов, то подступая совсем близко к скалам, то петляя по пролескам. Однако неизменно поднималась все выше и выше.       – Скоро дорога повернет за холм и мы выйдем на плато… Тогда ты увидишь крепость Арены. И я очень надеюсь, парень, что ты доживешь до момента, когда сможешь оставить ее смертоносные белые стены за своей спиной.       – Кто-нибудь выходил с Арены живым? – Тихо прошептал Баки, накрывая ладонью комок под курткой.       – Раньше – нет. Сейчас изредка устраивают торги, продавая выживших рабов, в которых больше не горит жажда жизни, – вздохнул Шэр и ускорил шаг, не желая больше говорить с парнем.       Крепость Арены была прекрасна, как сладкий грех. Меж двух высоченных скал была растянута цепочка крепостной стены с бойницами. Светлые, почти белые, изогнутые клыки-башни возвышались каждые пару десятков метров. Они вырастали буквально из темного тела скалы, вгрызаясь в нее основаниями. Острые колпаки-крыши башен с длинными шпилями были выложены красными пластинами и, казалось, были обагрены кровью.       Колоссальное впечатление, которое производила крепость отражалась в глазах каравана: и стражников, которые видели ее ни раз, и пленных. Грандиозная постройка, которая вызывала гремучую смесь эмоций - страха и преклонения ее красоте.       Склоны гор, которые образовывали высокие неприступные стены, были темными и мрачными, с выступающими опасными скалами. То ли из-за расположения Арены, укрытой со всех сторон склонами гор, то ли под влиянием древнего ритуала, что оберегал эту территорию, но на самом плато Арены была всегда одна и та же погода. Здесь светило жаркое солнце, которое махом нагревало белые пески, устилавшие улицы. Дул душный ветер, который иной раз обжигал своими касаниями. Дожди были настолько редким явлением, что люди воспринимали эту непогоду как благость небес. Ночи же холодные, с неприятными и грозными завываниями ветра. К утру всходило солнце, и все начиналось по новому кругу. Все это шепотом рассказывал словоохотливый стражник.       Караван, едва взобравшись на плато, снимал теплую одежду и устраивался на привал в небольшой роще: люди набирали воды в фляги и собирались с силами для последнего рывка. Дальше, до самой крепости, не будет родников – только пустое простреливаемое насквозь поле.

***

      Баки не мигая смотрел на солнце. Он не знал, как дальше повернется его судьба. Может, его вообще закуют в кандалы и упекут в темницу, и он больше никогда не увидит солнца. Душа плакала и замирала. И не столько он страшился будущего, сколько оплакивал человека, который занял его сердце. Боль была так же всеобъемлюще сильна, как и в ночь нападения.       До крепости добрались ближе к ночи. Караван без препятствий зашел в распахнутые ворота и устроился на ночь на какой-то большой площади. Конвоиры ушли, а клетки со строптивыми рабами и вереницу остальных окружили местные сторожили. С ними никто не разговаривал, им не давали еды и воды. Баки притворился спящим. Но потихоньку оглядывал местность, пытаясь запомнить все: никогда не знаешь, что может пригодиться в будущем.       Сама площадь была устлана белым песком. Как, впрочем, и все улочки. Дома, что стояли вдалеке, практически сливались по цвету со скалой. Чем ближе к дороге, тем более яркий цвет был у стен и богаче убранство. Видимо, на отлогах стояли дома бедняков. А ближе к центру селения жили состоятельные люди.       Намеренно всхрапнув, Баки перевернулся. Своей выходкой он добился, чего хотел: охрана подошла ближе. Прервав свою беседу, стражники посмотрели внимательно на единственную занятую клетку в хвосте рабского каравана.       – Ставлю полгода ночных дежурств, что этого отправят сразу на Арену.       – Если только на отборе он не приглянется Хозяину. Он любит диких, а тут такой экземпляр…       – Властитель, конечно, тот еще коллекционер диковинок… Но побоится остаться без хозяйства, если этого однорукого в койку уложит...       Тихонько разговаривая и делая предположения, стражники обходили караван, поглядывая на спящих людей.

***

      Пытаясь сгруппироваться, Баки рухнул на каменный холодный пол, ударившись живым плечом. Рам отчаянно попискивал у него из-под волос.       Барнс откинул с лица спутанные и склеенные кровью и потом волосы. Место, куда он попал, было ужасным и по-своему прекрасным. Прекрасным, потому что в суровых скальных выступах и вбитых в них деревянных лавках и установленных башнях-трибунах был свой шарм. Какая-то дикая и необузданная сила этого места привлекала: беснующаяся толпа вокруг большого белого пятака – арены – усыпанного белоснежным песком. Из-под каждой трибуны шел в сторону центра проход, запертый огромными дверьми-воротами.       Эмоции, крики, свист, гвалт! Хлопушки! Развешанные флажки и развивающееся знамёна! Все это завораживало. Для зрителей это было как праздник.       А весь ужас Арены Барнс узнал, взойдя на этот белый песок. Их –рабов из каравана – выставили вдоль трибун именно так, как они и прибыли. Цепи с кандалами на пеших рабах. И он – смутьян – в клетке. И началось представление.       Баки расширенными от ужаса глазами смотрел, как дерутся воины на Арене. Это была не просто краткая стычка воинов, не сходка двух армий. Это была бойня.       Настоящая и кровавая.       Открылись врата под одной из гостевых трибун. Оттуда вышел здоровенный воин: высокий, мускулистый. Он был обнажен по пояс и бос. Тело его состояло из тугих жгутов мышц и шрамов. Кожа была нежного коричневого оттенка, и белесые шрамы выглядели, как неровная сетка, накинутая на плечи. Плоский нос с выдающимися ноздрями. Волосы – неопрятная пакля, собранная в подобие косы до пояса, из которой торчали какие-то перья и щепки. Сжимая в руке изогнутый полумесяцем меч, воин вышел в центр арены.       Приветственные крики оглушали. Воин красовался: играл мышцами и перекидывал оружие из руки в руку.       Створка Хозяйской трибуны распахнулась. Показался маленький мужичок: не больше полутора метров в прыжке. Седой как лунь. С длинными прямыми волосами и бородой до груди. Он держал в руке посох с навершием в виде коротенькой пики – около десяти сантиметров в длину. Боевым посох не выглядел. Неопрятная палка, каких в каждом лесу пруд пруди. Мужичок, шаркая ногами и чуть прихрамывая, пошел навстречу противнику.       Не было приветствий, не было рукопожатий, ибо это была не дуэль, не сходка товарищей, не тренировка. Это был бой насмерть. Когда пропел звонкий рожок, оповещая о начале схватки, воины подобрались и, двигаясь друг напротив друга, захватили все внимание толпы.       Барнс пропустил первые удары – глядел на хозяйскую трибуну. Там сидел человек в маске: вроде бы высокий. Тело его было укрыто алой мантией. А лицо… Выдолбленная из жести недвижная маска скрывала его. Поэтому узнать, кто же был пред тобой, было невозможно. Именно этот человек, хозяин Арены, Властитель, махнул рукой, давая команду начать бой. Баки старался запомнить движение, расположение воина на трибуне - все! Он хотел знать своего противника.       А сражение набирало обороты. Старик легко отражал нападки и удары здоровяка, ловко ловя меч на посох и с неожиданной силой откидывая превосходящего по силе противника. Старичок вовсю пользовался преимуществом разницы в весе и росте.       Не прошло и десяти минут, как его соперник обливался кровью. Длинный посох ловко подрезал кожу и сухожилия. Когда кровь залила здоровяку глаза, старик подсек ноги противника, заваливая того на землю. Неуловимый удар в висок, и бьющееся могучее тело затихло. Только кровь багровой волной заливала белый песок, который пил жертву с неописуемой жаждой.       Толпа улюлюкала и ликовала, когда тело перестало исторгать кровь и его уволокли с арены. Двое крепких мужчин, схватив побежденного, просто уволокли его к стенам – точно безвольную куклу – и бросили к другим… Тем, кому не повезло раньше…       Барнс сглотнул липкую слюну: вот теперь-то он точно понимал, что такое Арена. И слухи об этом месте не были преувеличены… Скорее, преуменьшены.       Они просмотрели еще три боя, прежде чем к ним подошли. Рыкнув, Баки велел Раму укрыться – не дай-то Духи, еще заметят зверька…       Его вывели из клетки, как зверя дикого – накинув на шею поводок на длинной жерди. И, вместе с остальными рабами, подвели к центру, заставляя вертеться, показывая себя со всех сторон. Послышались крики и возгласы. С трибун тыкали пальцами и громко орали ставки. Овации толпы усилились, когда с Барнса сорвали рубаху и оголилась его блестящая на солнце металлическая рука.       Каких-то мужчин увели прочь – Барнс не увидел куда, за каких-то торговались. Кто-то, как и он, оставались на Арене. Когда на ристалище осталось только два человека, два раба, один из стражников подошел ближе. Благо, Рам умудрился укрыться под волосами. Пнув в голень, ему велели снять сапоги.       – Запаха не боишься? – За бравадой Баки прятал страх.       Кандалы с рук и оковы с ног тоже сняли. Последним стянули поводок с шеи.       Баки огляделся. Рядом стоял только один из рабов. Молодой и красивый мужчина с отлично развитым телом. Прозвучала команда с хозяйской трибуны, отданная глубоким красивым голосом с перекатами:       – Бой! Бой, рабы… – Этот крик тут же подхватила толпа. – Бой! Бой! Бой!       Барнс был уверен, что человек, идущий вместе с ним в одном караване, точно не будет нападать, но сильно ошибся, получив удар по голове. Сработал защитный рефлекс, и Баки ответил, впечатав кулак металлической руки под ребра. Человека откинуло назад, и он замер. Замерли и трибуны.       Подошедший страж вынес вердикт:       – Мертв. С одного удара!       Толпа взревела! Баки, пользуясь ситуацией, подлетел к стражнику, что подошел ближе и опустил металлическую ладонь ребром на шею сбоку. Тут же перехватил меч, буквально выдергивая его из ослабевшей руки. Не давая себе ни секунды промедления, он рванул вперед, врезаясь в спешащих на подмогу стражников.       Его скрутили минут через десять, спеленав сетью. Опять.

***

      Глядя, как сопротивляющегося воина, оплетенного сетью, успокаивают кулаками, пинками, а после волоком тащат в камеру, Властитель пробормотал.       – Это сокровище! Столько энергии, ярости, злости! Он станет украшением Арены, и знаки, наконец, напитаются кровью и силой! Только бы спесь сбить…       Посмотрев на диковинку на Арене, Властитель Ульф решил оставить дикую зверушку себе, изучив более подробно ее способности. Оставлять такой экземпляр без присмотра он никак мог.       

***

      Баки перевернулся на спину и, легонько поглаживая Рама по спинке, рассматривал свою камеру. Серые стены, узкая лавка, махонькое окошко на улицу, перечеркнутое толстыми прутьями решетки. Под спиной ворох прелой соломы. В углу камеры дырка – нужду справлять.       Тело ныло от побоев, но, кажется, переломов у него не было. Перед тем, как на него упала сеть, он успел не только завладеть оружием, но и отправить к Духам еще четверых. Уже в камере ему заковали руки и ноги в железные оковы. Цепь между «браслетами» была совсем недлинная – десяток вытянутых звеньев. Даже шаг сделать тяжело.       Баки понимал всю безвыходность своего положения что тогда, на арене, что сейчас. Даже завали он всю стражу, его бы убили арбалетчики - издалека, с трибун. Видимо, по приказу Властителя его не трогали, хотели посмотреть его возможности.       Чувствуя тошноту, Баки перекатился на бок, а после встал на четвереньки. Сплюнул кислую слюну с кровью и, постанывая, забрался на лавку.       К нему пришли лишь на второй день. Дали одну чашку воды и небольшой ломоть хлеба. Ну как дали…       Пропихнули глиняную чашку с выщербленными краями между прутьев. А хлеб бросили на пол, как собаке. Сперва Баки не хотел даже прикасаться к такой подачке, но быстро понял, что без еды ослабеет и его убьют в первом же бою.       Что бои будут, он был уверен. А иначе какой был смысл охотиться за ним, а потом держать его в камере.       Рам понемногу восстанавливал свое состояние. Из камеры он не отлучался, и Баки радовался, ощущая трепетное тепло маленького друга. Его шёрстка становилась гладкой и лоснящейся. У него появился аппетит и Баки, как никогда, радовался, что он не один.

***      

      За ним пришли через неделю. В открывшуюся камеру просочился арбалетчик, что заставило Барнса не дергаться и не делать глупостей. Издалека на него надели ошейник на длинном древке и повели по длинному коридору вдоль камер. Барнс с удивлением обнаружил, что чем дальше они продвигались, тем лучше становились камеры: более светлые – в стенах были прорублены больше окна; лавки шире, даже имелись одеяла. Вода и еда была в свободном доступе: кувшины с водой и едой стояли у камер и, при желании, можно было легко дотянуться, высунув руку через прутья решетки. И еще: узники, обживающие камеры дальше по коридору, ходили без оков.       Баки заметил, что их одежда была новой и приличной, на ногах – обувь, в то время как сам он переступал озябшими ногами по ледяному полу.       Какие-то рабы, завидев процессию, кричали оскорбления или похабности. Иные просто с любопытством рассматривали. А кто-то не обращал внимания.       Его завели в умывальню – каменный мешок, в котором из-под потолка лилась вода.       – Снимай штаны и лезь под воду! – Скомандовали стражники, заулюлюкав.       Смыть засохшие пот и кровь очень хотелось, поэтому Барнс безропотно снял одежду и ступил под ледяные струи под хохот охраны. А следом начались глумливые оценки его тела:       – Так и хочется опробовать эту задницу!!       – Ты что, не знаешь, что было на арене? Да он тебе свой кулак в жопу запихает.       – Не! На кулак я не согласен, а вот кое-что другое! – Визгливый хохот говорившего подхватили остальные. – Интересно, член у тебя тоже железный?       – А ты рискни и проверь! – Тут же стали подзуживать.       Барнс почувствовал, как ошейник прокручивается по шее – значит жердина перемещается в сторону. Он не показывал виду, что заметил передвижение, но скованные руки поднял выше, делая вид, что моет шею. Выждав момент, он резко повернулся, левой рукой поймал жердину и тут же преломил ее. Подлетел к опешившему охраннику и ударил по челюсти, выбивая зубы.       Остальные, глядя на обнаженного и разъяренного мужчину, схватились за оружие.       Баки, принимая удар меча выступившего вперед расторопного стражника на левую руку, подгадал момент и ударил правой, метя в нос. Короткая цепь между руками мешала нормально запахнуться, поэтому исход этого боя был предначертан с самого начала. Он успел пихнуть еще кого-то в живот, как его пинком откинули назад.       Падая, Барнс сгруппировался и перекатился, краем уха отмечая, как нервно пищит Рам под волосами. Он неловко поднялся на ноги – все та же чертова цепь! – как услышал бархатистый смешок и хлопки в ладоши.       Мотнув головой, он откинул мокрые пряди волос, облепившие лицо. В умывальню зашел Властитель. Во всяком случае, Баки так подумал, разглядывая недвижимую металлическую маску вместо лица. Голос, который донесся из-под нее, заставил волоски на теле встать дыбом. Эту хрипотцу он ни с чем бы не перепутал.       – Замечаааательно! – Протянул Властитель, пару раз лениво хлопнув в ладоши. – А я всего лишь дал приказ помыть этого хулигана перед аудиенцией со мной. И что вы тут устроили?       Ошарашенный Баки даже и не думал нападать, желая, чтоб Властитель снял маску. Этот голос…       – Он сопротивлялся, Властитель Ульф! Хотел напасть на нас! – поддакивали друг другу охранники, утирая кровь с лиц.       – Ну-ну… – Усмехнулся человек. А после сосредоточил свое внимание на Барсе, что так же стоял в оборонительной позе.       Ульф с удовольствием оглядел обнаженное тело, покрытое каплями воды, оглядел стык металла и живого тела, сосредоточил внимание на лице.       – Тебе дадут одежду, и моя свита проводит тебя ко мне в зал для разговора. Поторопись, я не люблю ждать.

***

      Мягкая свежая одежда уютно обволакивала тело. Свита, что, потеснив давешних недоумков, вошла в умывальню, сняла оковы и позволила нормально помыться и одеться, держа при этом его на прицеле трех арбалетов. Потом, предупредив, чтоб не делал глупостей, навесили тяжелые оковы, и его повели через лабиринт коридоров и залов, пока они не очутились напротив больших створчатых дверей.       – Значит ты – Баки Барнс. Добро пожаловать на Арену. Как тебе здесь? Нравится? – Заговорил Ульф, встречая его.       Баки, так и не решив, как себя вести, ответил прямо и нагло:       – Очень нравится. Арена прекрасна. Очень хочется посмотреть на замок издалека. Вы позволите?       Ульф рассмеялся, вот только этот смех уже не был похож на смех Брока. Он повернулся к Барнсу спиной и подошел к своему трону, положив на спинку руку.       – Конечно, нет! Ты же здесь не для этого! Но у человека всегда должен быть выбор. Ты можешь отправить в мои покои в качестве моего гостя и партнера… – Ульф, скинул мантию, укрывающую его тела. Смуглая обнаженная спина, узоры татуировок, даже родинка та же… В основании шеи… Барнс любил походя оставлять на ней поцелуй. Повернулся, снял маску.       Звериные желтые глаза, вечная щетина на щеках и подбородке, полные и такие манящие губы, чуб чуть вьющихся волос… Сердце Баки заколотилось, как пойманная птица в силках. Он непроизвольно сделал шаг вперед, впившись глазами в любимое лицо, которое растянулось в такой знакомой усмешке.       Рам, тихо попискивая под волосами на шее, заскреб когтями. Когда хозяин не отреагировал, то впился зубами, пронзая нежную кожу на стыке волос. Это как будто бы отрезвило Баки. Он замер, моргнул и уставился вперед.       В таких знакомых желтых глазах не было ничего человеческого, лишь бесконечная алчность и жажда крови, ярость и… Моргнув еще раз, Баки с изумлением увидел преобразившиеся черты лица: дряблая кожа с широкими порами и язвами, раскосые глаза и редкие волосы, падающие на лицо. Алые и какие-то пустые глаза… Сейчас, благодаря Раму, он видел истинное лицо стоящего перед ним человека. А человек ли это был?       – Не хочешь разделить со мной постель? Тогда отправишься обратно в клетку и будешь выступать на боях.       – Лучше сидеть в клетке, чем делить койку со злобной старухой… – буркнул Баки, делая несколько коротких шагов назад.       Ульф замер, а после внимательно присмотрелся к парню.       – О… Да ты влюбил в себя волхва и он поделился с тобой силой? Очароваааааательно… Мне за годы жизни это удалось лишь раз… – голос больше не напоминал хрипотцой Брока, а на лицо Властителя снова легла металлическая маска. – Иначе ты б не разглядел моего истинного лица… Как жаль, что твой волхв сгорел живьем в своем нищем, всеми забытом домишке… Мне рассказывали, как он корчился в огне...       Ульф, казался, не расстроился от того, что разговор пошел не так, как он рассчитывал. Властитель мерно ходил по комнате, иногда взмахивая рукой.       – Что ж, Бааааки… Пойдем ка со мной на трибуны… Тебе это будет весьма интересно…

***

      Хоть солнце и клонилось к закату, от его ярких лучиков у Баки щипало глаза, но он, выйдя из темных коридоров, пристально смотрел на закатывающейся за горизонт небесный огненный шар, смаргивая невольные слезы. В его камере было махонькое окошко, куда свет солнца проникал лишь на несколько десятков минут рано утром, пока дневное светило не поднималось выше. Глаза за несколько дней совсем отвыкли от света.       Ульф недовольно прикрикнул, принуждая подойти ближе. Они стояли на башне. Около парапета расположились десять арбалетчиков. Глядя на их позу, положение рук и то, как они держали оружие, Баки понял, что они не чета стражникам в темницах – расхлябанным и глупым. Тут – воины, которые недаром едят свой хлеб: внимательные, осторожные…       – Зачем мы здесь? – Сипло спросил Баки, глядя на песок арены с другого ракурса.       – За уроком: ослушание моих приказов, – Ульф махнул рукой, обращая внимание на ристалище.       Его свита, которую было легко узнать по белоснежно-алым одеяниям, подпихивая копьями, вывела в центр белых песков охранников, что сопровождали Баки в умывальню. На их лицах была кровь от его кулаков, и Барнс злобно оскалился. Насильников он ненавидел всегда. Всегда! И не важно, к кому это насилие пытались применить.       Трибуны были пусты, и любой звук разносился далеко. Недоуменные возгласы были полны искреннего непонимания.       – За что? Мы верно служим Властителю и Арене!       Ульф встал и подошел к парапету башни, опираясь затянутыми в перчатки руками о теплый, нагретый дневным солнцем камень.       – Вы ослушались моего прямого приказа, – Властитель подозвал Баки ближе. Когда тот не пошел, его пихнули между лопаток, вынуждая сделать скупые шажки, ограниченные длиной цепи, вперед. – Это – мой воин. Воин Арены! Его нельзя унижать и оскорблять без моего приказа! А насилие я наказываю всегда, – в его голосе прозвенела сталь.       – Неееет…. – Разнесся вопль.       Свита Властителя, не снимая оковы с Баки, отошла, а Ульф, сделав небрежный жест рукой, облокотился локтями о парапет, разместив подбородок в лодочки ладоней.       – Мои милые малыши….       Барнс не смог побороть свое любопытство и подошел еще ближе. Из распахнутых внизу створок выползали странные звери. Вроде ящеров, но больше и пяти коней, стоящих рядом. У них были сильные мускулистые ноги, горбатые спины и хищные морды с узкими клювами-ртами на длинных гибких шеях. Тела этих существ были полностью покрыты мощными пластинами, а по хребтинам шли выдающиеся острые шипы. Хвосты, мощные и толстые у основания, к середине раздваивались и сужались, а на конце вновь расширялись в плоские, но острые лепестки.       – Кушайте, милые, кушайте…       И Баки с отвращением наблюдал, как хищные морды отрывают от тел его еще живых надсмотрщиков куски плоти и тянутся за добавкой. Крики и стоны оглушали.       Все смотрели на пиршество тварей. Только кто-то с восторгом и умилением, а кто-то со страхом и отвращением.       Страшная трапеза длилась минут двадцать, не больше. Последний крик еще долго звучал эхом в голове.       Ульф притянул Баки ближе:       – Смотри, смотри же!!! Так бывает с теми, кто не слушает меня…       – Они же даже без оружия, – тихо сказал Барнс, кидая взгляд на останки, за которые дрались неведомые им ранее звери.       – А они и не на бой вышли… Они – всего лишь обед…       Баки расширившимися глазами смотрел на пятна крови, которые быстро пропадали в белых песках, пока не поймал многообещающий взгляд твари, что смотрела на него овальными газами, не мигая. Глаза в глаза.       – Поздравляю, раб. Ты приглянулся моему любимчику – Зворгу… – Ульф помолчал, а потом звонко хлопнул в ладоши, и этот звук разнесся по пустой арене. – Надеюсь, Барнс, ты выучил урок! Заковать его! И наказать за избиение моих стражей. Но не переусердствуйте: вскоре он должен быть готов сражаться…       Баки приземлился на ворох той же прелой соломы. Рам пищал и тыкался в лицо влажным носиком. Баки стеганули пару раз хлыстом и несколько раз ударили по торсу, чтоб не дергался, когда пихнули в камеру. По сути – легко отделался.       – Мы выживем, Рам.. Обещаю тебе, клянусь тебе.. Мы – выживем…