БАСТИОН

      Первый свой бой в качестве раба Арены Баки запомнил навсегда.       На следующий день после его встречи с Властителем к нему в камеру никто не приходил. Не давали даже ломтя хлеба и чашки с водой.       Барнс хрипло окликнул стражника, прося напиться.       – Не положено. Сутки до боя не будет тебе ни воды, ни еды. Раб должен быть злым! Раб должен сражаться на благо Арены, – отчеканил страж, перехватывая копье поудобней.       – Откуда ж силам взяться, если не есть и не пить… – проворчал Барнс, стоя так же у двери камеры.       Охранник прошел до конца коридора и вернулся обратно:       – Утром перед боем дадут чашку воды… Не советую ее пить, в нее подливают чего-то, и человек становится немного рассеянным. Это может существенно повлиять на исход боя.       И Барнс слышит удаляющиеся шаги. Он насчитал тридцать перед тем, как стражник развернулся. Там либо тупик, либо заканчивается территория именно этого охранника.       Еще тридцать шагов.       – Бой должен быть красивым и кровавым. Не убивай с одного удара, иначе тебя накажут. Нужно зрелище, ярость, ненависть…       И стражник пошел в сторону умывален. На 43 шаге Барнс уже не различал неспешных звуков. Не отходя от двери, парень внимательно прислушивался. Он, конечно, не верил каждому слову охранника, но запоминал, чтоб осмыслить сказанное позже.       Когда Баки вновь уловил шелест шагов, то был готов ловить каждое слово.       – Хороший бой: нормальная камера и еда. Ослушание – серьезное наказание.       Тридцать шагов, поворот, еще тридцать шагов.       – Бои все одинаковые. Все хотят жить и не хотят проливать свою кровь. Добровольно тут сражаются либо охотники за сомнительной славой воина. Либо рабы. Первые дерутся за золото, вторые за жизнь. Вот и думай, кто из них опасней.       Стражник задержался, поправляя амуницию. Он держался центра коридора, поэтому дотянуться до него Баки и не пытался.       – Почему рассказываешь это? Ты странный стражник…       – Я истинный житель Арены-Витае…. – после этой загадочной фразы человек пошел дальше. Над камерой Баки не было факела, поэтому он не смог даже рассмотреть неожиданного помощника. – Меня зовут Скалрд-Др’Ак.       Больше человек ничего не говорил и не реагировал на оклики. Выждав еще десяток ходок «туда-сюда», но так и не услышав ни слова, Баки завалился на лавку и, щекоча Рама пальцем, думал над услышанными словами.       К утру Барнс невыносимо хотел пить. Несмотря на холодную ночь, во рту была пустыня. Проснулся он рано, солнце едва всходило, и он пристально смотрел в окошко, ловя его лучики. В углу камеры запищал Рам, и Баки обернулся проверить, все ли нормально.       Зверек странно себя вел, прыгая у каменной стены. Насколько Баки понял, эта стена – тело горы, в которую врезалась крепость Арены. Приглядевшись, Баки понял, что Рам слизывал маленькие капельки влаги, что собирались на скальных выступах.       – Ты чудо, Рам!!!       Баки, подставив ладони маленькому зверьку, поднял его выше. Сам, заприметив большое скопление живительной влаги, жадно лизнул языком. Вдвоем с Рамом они обошли пол камеры, прежде чем дневная жара высушила влажные стены.       Барнс с тоской смотрел в маленькое окошко своей камеры и размышлял. Рам, его зверек, питомец…. Маленькое напоминание о большом счастье в Духами забытой избушке близ Топи. О Броке, желтоглазом Волхве, который показал другую жизнь… О Логове... Рамлоу называл так свое жилье с неизменной ухмылкой.       Скоро бой, о чем недвусмысленно говорили и Властитель, и охрана, которая менялась каждые пять-шесть часов. И возник вопрос: оставить Слезу Духа здесь, в камере? Ведь если не суждено пережить этот день, зверек легко сбежит на волю. А если переживет? Страж намекал на смену "места жительства", если бой пройдет плодотворно.       Дилемму решил сам Рам. Гневно попискивая, он забрался под волосы и легонько прикусил кожу. Его длиннющий хвост обвился вокруг шеи, демонстрируя, что он будет рядом.       – Маленький мой… Как же хорошо, что я не один… – Барнс, чуть морщась от недавних побоев, завел руку за спину и огладил шерстку зверька. Рам уже почти пришел в себя, во всяком случае, подпаленная шерстка опала и, не считая нескольких розовых шрамов, выглядеть он стал лучше.       – Сидеть там, не шевелиться! – раздалась команда из-за двери.       Один брошенный через плечо взгляд выхватил пяток арбалетчиков и ухмыляющегося стражника с гнилыми зубами, державшего жердь с ошейником.       «Второй», – подумал Баки, с брезгливостью отвернувшись. Он решил дать цифры всем тем, кого непременно убьет, когда будет покидать Арену. Первым был властитель Ульф.       Ему в руки пихнули маленькую глиняную чашку воды. Только он поднес ее к лицу, как Второй дернул за жердину, и вода выплеснулась наземь:       – Ах ты растяяяпааа, – протянул тот, ухмыляясь. – Ну, если выживешь, напьешься.       Баки не сильно печалился о пролитой воде, которая растеклась по полу. Он учуял легкий аромат Веститы и возблагодарил Брока за науку, а того странного вчерашнего стражника – за предупреждение. Аромат был тонкий и едва уловимый, и если не искать запах отравы – не почувствуешь.       Веститой назывался кустарник, из плодов, а также коры и корней которого делали выжимку. Она дурманила сознание и притупляла реакции. Его запах был практически неуловим. И если не знать этого аромата, вряд ли распознаешь его в еде или воде.       Баки грустно ухмыльнулся: Брок особенно заострял внимание на таких веществах и ядах.       – Не доверяй никому, Баки… Людей вокруг много: и плохих, и хороших, а ты один. Тебе и так на долю выпало через край. И было бы крайне неразумно помереть от нескольких капель отравы, просто потому, что ты схватил за зад не того человека… – Брок весело жмурился на солнышке, выпуская колечки дыма из неизменной трубки. – Да не спорь, Барнс… Ты тот еще ходок…       – Был, Брок. Был ходок, – хмыкал Барнс, бесцеремонно укладывая голову Волхву на коленки и обвивая руками тело мужчины. – Как хорошоооо….       В воздухе пахло собранными в лесу ягодами, которые блестели наливными боками в корзинке у лавки. Топилась банька, а на очаге кипела вода для ароматного чая. Баки был счастлив….       – Чего ты лыбишься? – Грубо дернул «поводок» Второй.       Баки притормозил и медленно повернулся. Оглядел с головы до ног Гнилозуба и ухмыльнулся: широко и оценивающе.       – Представляю, как отрезаю тебе яйца и запихиваю в глотку.       Второй опешил и даже сделал шаг назад, хватая ртом воздух. Остальные коротко хохотнули, ожидая продолжения.       – Почему промедление! Быстро веди раба сюда! – Раздался голос.       Баки повели вперед. Хаотичное переплетение коридоров и камеры. Множество камер с людьми: старыми, молодыми, со здоровым румянцем, и теми, кто едва мог шевелиться.       Барнс содрогнулся, поймав безнадежный взгляд женщины. Полностью седая, кожа обтянула череп, а руки, тянущиеся сквозь прутья решетки, походили на голые ветки.       – Пошла прочь, падла! – Разгневанный Гнилозуб подлетел к решетке и несколько раз ткнул в тело древком копья. Больше женщина не двигалась. Баки опустил взгляд под ноги. Нужно выжить. Главная задача ВЫЖИТЬ. А после уже будет время подумать обо всем.              Его привели в огромнейшую оружейную. Барнс даже опешил от неожиданности. Он думал, что видел все оружие, что придумывалось разными расами мира Гарды. Как же он ошибался.       Непонятные кольца с привязанными к ним веревками с грузами на концах; диковинные копья с крюком и режущей кромкой, мечи всех возможных форм и размеров. Кинжалы, пики, шпаги, топоры, секиры. В камере за отдельной решеткой было стрелковое оружие. Барнс хмыкнул: конечно же, ни властителя, ни гостей Арены никто не будет подвергать возможной опасности. Смотреть – смотрите, и не забывайте ставки делать или воинов своих выставлять. Баки во все глаза смотрел на оружие, о котором даже упоминаний не встречал. Что удивительно, каждый предмет был в идеальном состоянии: наточен, начищен. Кто об этом заботился? Оружейная была гигантская, держать все в порядке не так-то просто.       – Выбирай оружие. То, которым ты лучше всего пользуешься. Выбирай с умом. Оно дается тебе на все твое время пребывания на Арене. Другое получишь, только если это сломается, – пробормотал Скалрд-Др’Ак вполголоса. Как он тут появился, Баки не заметил, потому что глазел по сторонам. Тут же дав себе мысленный подзатыльник, Барнс стал смотреть внимательней. – Даже не смотри на стрелковое. Тебя накажут, если только молвишь про него.       – Спасибо, – едва шевеля губами, пробормотал парень, под конвоем стражников пробираясь вглубь помещения, где были расположены мечи всех форм, размеров, длины и изогнутости. Оценивать действия Скалрда не было ни сил, ни времени: его поторапливали определиться с решением.       Цель: выжить. Остальное не так важно.       Скованными руками Баки дотянулся до невзрачной рукоятки меча. Она была обмотана видавшей виды полоской некогда коричневой, но потемневшей от времени и впитавшегося пота, кожи. Кисточка на конце все из той же истершейся кожи, и на некоторых из составляющих ее ремешков блестела сколотыми краями парочка камешков. Широкая гарда, украшенная непонятными письменами. Само лезвие было широким и толстым, обоюдоострым.       Рассмотрев оружие со всех сторон, Баки решил, что это был лучший вариант для него. Меч был идеальной длины, веса и балансировки.       Гнилозуб, объявил:       – Раб сделал выбор!       Меч отобрали, и Барнса вывели из оружейной; и вновь сплетение коридоров, арок, непонятных переходов. И вот Баки видит огромные врата и слышит непонятный шум.       Он понял, что стоит прямо перед выходом на трибуны. Гости Арены орали и кричали. Они предвкушали...       Гнилозуб подошел максимально близко к вратам и воткнул тот меч, что выбрал Баки, в песок. После подошел к нему и ржавым старым ключом снял оковы. Сперва на ногах, а после на руках, тут же быстро отскочив в сторону, не дожидаясь, когда браслеты спадут на землю. Баки сейчас держал только поводок в виде жердины с петлей на шее. Ну и десяток арбалетчиков, стоящих дугой позади.       Барнс потянулся смакуя каждое движение и наслаждаясь натяжением мышц. Оковы не позволяли такого удовольствия. Сделал пару выпадов вперед. Махнул руками. Он улыбался. Он чувствовал свободу. На свист и вскрики сзади он не обращал внимание. Точно знал, что никто не нападет сейчас на него. Разогнав кровь по телу, он подошел к мечу и повертел его в руках, привыкая к особенностям оружия.       Тут рядом с ним возник тот странный стражник. Баки опять не понял, как тот появился здесь. Ни шагов, ни шорохов он не слышал.       – Постарайся выжить! Молодец, что не пил отравленной воды. Против тебя поставят очень сильного воина из воинов Арены. Тех, кто пришли служить сюда добровольно. Фанатики… Это для того, чтоб отсеять слабаков и немощных. Ты только выживи. Ты силен, ты уникален…       Врата стали открываться, и Баки непроизвольно отошел чуть назад, щурясь на солнышко. Скалрд-Др’Ака нигде не было видно.       – Давай, железнорукий! Двигай вперед!       – Иди раб! Послужи Арене!       Барнс, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, широким шагом ступил на белый песок ристалища.

***

      Его соперник был из тех земель, что лежат у Степей близ океана. Смуглая кожа, мягкие округлые черты лица. Сытый, сильный соперник, который не сидел в камере без еды и воды.       Он был обнажен по пояс – как и все, кто выходил на бой. Зрители должны любоваться красивыми телами. Видеть отметки прошлых битв: шрамы, порезы, раны. На нем были шаровары – широкие штаны из струящейся ткани, прихваченные на щиколотках ремешками, на поясе обвитые железным узким – не больше трех сантиметров шириной – поясом.       Они приближались друг к другу, выходя из-под противоположно стоящих трибун. Как ни старался Баки, разглядеть оружие он так и не смог. Противник выходил с "пустыми" руками. Зрители ликовали и подбадривали воинов криками.       Между ними оставалось не больше пяти метров, когда одним слитным движением противник скинул с себя пояс, ловко перехватив за пряжку. Металлическая лента расправилась, блеснув на солнце, и он, не теряя времени даром, замахнулся, метя по ногам. Стало понятно, что этот пояс и есть оружие - гибкое, с двумя лезвиями, что выходили из пряжки-рукоятки, длинное - около полутора метров. Подойти к такому противнику будет непросто.       Для Баки будто время замедлилось. Все посторонние звуки ушли на второй план. Трибуны будто заткнулись вмиг. Был слышан только звук летящей гибкой стали уруми – так назывался меч противника. Барнс только слышал о таких.       Сейчас существовал во всем мире только он, Баки: вынужденный раб Арены, и его противник, его враг, его соперник. Тут не было места чести, доблести. Сейчас выживет только лучший. Жизнь будет наградой.       Барнс высоко подпрыгнул, пропуская летящие мечи под ногами, и постарался оказаться за плечом противника. Что ему удалось, пока тело врага поворачивалось по инерции после удара. Барнс, памятуя, что нельзя убивать быстро во избежание наказания, попытался ранить противника, чтоб после просто выматывать, пока тот будет истекать кровью. Однако противник оказался действительно сильным и ловким, и Баки удалось лишь легонько рассечь кожу на его боку кончиком своего меча, когда он в перекате менял свою позицию, пытаясь уйти от удара.       Пот лился ручьем, заливая глаза, но Барнс не отвлекался на такие мелочи, тщательно наблюдая за текучими, как вода, движениями врага. На каждом из них было несколько царапин, но, по сути, ничего смертельного. Баки понимал, что умышленно затягивать бой нет никакого смысла. Ему с трудом удавалось уходить от ударов, поэтому сейчас он занял оборонительную позицию и выгадывал подходящий момент.       Противник расхаживал перед ним, как хищник. Барнс заметался, дергаясь то влево, то вправо. Тогда смуглокожий воин радостно заорал и, коротко замахнувшись, пустил в полет тягучие лезвия, метя в лицо. В его глазах полыхало торжество победы.       Баки, отступив на шаг назад, левой металлической рукой поймал оба лезвия, сжал пальцами так крепко, как только мог, чтоб они не выскользнули из хватки, чувствуя фантомную боль в металлических пальцах. Тут же, в два прыжка, переместился за спину противника и, бросив свой меч на песок, перехватил вражескую руку с зажатой в ней рукоятью.       Поняв, что происходит, противник начал бить локтями, попадая Барнсу по корпусу. Но тот, рыча, напрягая все свои силы, натягивал ленты уруми, которые, в конце концов, перерезали противнику горло. Сантиметр за сантиметром. Кровь алой рекой залила тело и окропила белый песок.       Баки расслабил руки и отошел подальше, борясь с тошнотой. Он, чуть прищурившись, смотрел на солнце. Звуки потихоньку наполняли его разум. Трибуны буйствовали, кричали, свистели. Они ликовали. Отнятой ли жизни? Или представлению?       Властитель Ульф поднял руку, призывая к тишине, и сказал:       – Да здравствует новый воин во имя Арены.

***

      Баки разместили в той же камере, перед этим позволив провести час в умывальне. Большую часть времени он просто стоял под ледяными струями, пытаясь смыть прошедший бой. Сколько их еще будет? Сколько еще жизней он отнимет?       Ему дали новый комплект одежды и даже одеяло выделили. Принесли хорошей еды, просунув тарелки между прутьями решетки. Баки, стараясь запрятать воспоминания о прошедшем бое в самый дальний угол памяти, жадно ел. Все, что он не смог съесть, собрал и спрятал в углу камеры. Если его не будут кормить, какое-то время он протянет на запасах. Рам, смакуя последний кусочек еды, довольно обтер лапками мордаху.       Через час после еды его осмотрел лекарь и обработал раны пахучей, но быстрозаживляющей мазью.       Дни потянулись за днями. На бои его водили примерно раз в два-три дня. Сутки до боя ему не давали пить и есть, и тогда он с радостью пользовался своими запасами.       После десятка боев его переводили в другую камеру: где и солнца больше, и лавка шире. По какому принципу ему выделяли улучшенные условия, Баки так понять и не смог. Радовался, когда вода была в доступности.       Его тело покрылось новыми шрамами: противники всегда были очень изощрёнными и умелыми. Несколько раз Баки побеждал исключительно волей Духов, приходя в себя после сражения под взглядом склоненного над ним местного лекаря. Что ни говори, а врачеватели Арены были хороши: Властитель не хотел терять своих лучших воинов, поэтому приглашал на работу только лучших.       Лежа на лавке после очередного посещения лекаря, Баки легонько оглаживал шкурку радостно пищащего Рама. Рану пекло и подергивало. Он знал, что это ощущение пройдет, как только впитается мазь, и старался отвлечь себя от тягостных мыслей.       Сколько времени прошло с момента попадания на Арену? Скольких человек он отправил к Духам, сколько крови пролил? И своей, и вражеской?..       – Ты тут, парень? – раздался хриплый голос у двери его камеры.       Барнс подобрался и, морщась от боли, встал с лавки. Подошел ближе, придерживаясь за холодную стену камеры – проклятая слабость никак не хотела его отпускать, и кандалы на руках и ногах казались тяжелее обычного.       – Алан?! Вот так встреча! – Баки было действительно приятно увидеть знакомое лицо, несмотря на его роль во всей этой истории. Тот самый стражник из рабоского каравана улыбался щербатой улыбкой.       Тот сунул ему флакон с мазью и кулек из серой бумаги:       – На, парень.       Баки изумленно развернул принесенный кулек со сладостями, похожими на те, что они с Броком покупали в Топи.       – Твое средство сработало... Ну, что ты советовал для лечения дочи. Боль ушла почти… И еще… Я смог вывезти семью в Топь. Благодаря тебе, парень! Спасибо…       Алан прислонился спиной к стене.       – Семья дальше своим ходом пойдет в Долину и будет искать убежище там. На обратном пути, еще до того, как я примкнул к рабскому каравану, я отправил сообщение Господину Роджерсу. Слухами мир полнится… Говорят, что он прикладывает все силы, заключает мирные договоры, объединяет людей и будет бороться против Арены. Поднимет войска против этого зла, которое отравляет наш мир.       – Он так хорош? – Хмыкнул Баки, сунув конфету в рот.       – Сильный и справедливый. Мальчишкой был очень худым и болезненным, но, скручиваясь от кашля, отстаивал свою точку зрения. Слабых защищал, не давал никого в обиду. А уж когда победил болезнь и возмужал… Он стал настоящим воином.       Алан помолчал, улыбаясь, когда его захлестнули воспоминания.       – Его отец осерчал на него за что-то, отправлял на самые опасные задания… А после возвращения гнал еще дальше… Глава Светлого Города совсем сошел с ума… Сын, видя, что твориться в мире, просил одуматься! Дать отпор нападениям и Тварям Тьмы… Но Государь стал слаб умом и духом… Тогда Господин Роджерс поднял людей и повел за собой! В неизвестность, но обещая лучшую жизнь. И за ним пошли!! Пошли, парень! Люди оставляли свои насиженные дома и привычные места и шли за ним… Сейчас он точно так же объединяет людей, даруя веру в лучшую жизнь и добиваясь этого. Поэтому я верю, что он поможет.       Баки откусил еще кусочек конфетки.       – Сам зачем вернулся? Остался б с семьей…       – Дорабатываю контракт… Арена не отпускает просто так…       – Тебе не позволят уйти…       – Знаю, парень. И, прощаясь с семьей, прощался навсегда. На всякий случай. Рад, что ты живой…       Алан, воровато оглядываясь, быстро ушел.       Барнс со смаком откусил половинку очередной конфеты, разглядывая скрытый под шоколадом орешек и кусочек ягоды. Половину тут же сунул в лапки возбужденно пищащего Рама.       – Как же вкусно… – простонал он, отправляю следующую конфету в рот целиком. Однако сюрпризы на сегодня не закончились.       Скалрд-Др’Ак прошел мимо камеры.       – То, что сейчас на Арене, лишь цветочки. Ягодки будут впереди…       От слов стражника пробирало дрожью.       – Знаки, что рабы напитывают, проливая кровь, становятся все ярче. Значит, время основного ритуала уже близко.       – Что будет дальше? – Хрипло спросил Барнс, накрывая ладонью Рама, что перебрался на плечо, когда стражник подошел к самой двери.       – Они будут выводить на бой не только людей… Запомни, ты должен выжить…       – Кто ты такой?       – Я говорил… Я житель Арены-Витае, истинный. Тот, кто жил здесь до прихода Ульфа.       Баки быстро перебирал и сопоставлял в голове все факты.       – Подожди, тебя не видит никто, кроме меня?       – Ты отмечен силой Волхвов и Дарами Духов… Поэтому ты видишь меня. Ульф, начав проводить свой ритуал восстановления, запер нас здесь, в подвалах некогда великого города, превратив в бесплотных призраков. Мы не можем покинуть это место… И умереть мы не можем. Только люди, что близки к Духам, могут видеть нас и слышать… Да и то, наших сил не хватает надолго поддержать контакт.       Баки молчал и пытался запомнить каждое слово.       – Как мне выжить? – Все же спросил он.       – Сражаться…

***

      Баки вручили оружие и распахнули врата под трибуной, позволяя в очередной раз выйти на белый песок Арены. Баки обреченно шел к центру. Кем был его противник на этот раз? Он стоял под палящими лучами солнца и, прищурившись, осматривался.       Заскрипели тяжелые створки:       – Нееет! Не нааадо!! Не хочууу умирааааать!! – раздались крики.       Хохоча и подпихивая пятками копий, на арену вытолкнули Алана, перепуганного насмерть, неловко держащего меч. Он все же был ищейкой, осведомителем, стражником – при условии, чтовсе рабы были закованы в оковы. Но никак не воином.       Толпа хохотала и улюлюкала.       – Этот человек проявил благосклонность к рабу! Проник к камерам… Развращал раба сладкими выдумками!!! Сейчас же он окропит своей кровью белый песок!       Алан упирался, со страхом глядя на Барнса.       Баки тревожно наблюдал за происходящим. Он двинулся было к Алану, но у его ног предупреждающе воткнулся короткий арбалетный болт, вынуждая оставаться на месте.       Стража, выпихнув сопротивляющегося Алана, закрыла врата, оставив на Арене лишь троих стражников с арбалетами.       – Беги! – Хохотнул один из них, нажимая рычаг. Болт воткнулся в песок, слегка оцарапав ногу опального стража.       – Если сможешь добраться до раба, поживешь еще! – Вторил ему второй стражник.       Алан дернулся и потрусил вперед, поскуливая от страха. Следом полетел еще болт, на этот раз пробив ногу, от чего провинившийся страж упал. Крича и прося о помощи, он встал с трудом и, подволакивая ногу, попытался уковылять прочь. Адреналин придал ему немного сил.       Баки, заметив, что на трибуне опустили оружие и в него больше не целятся, побежал вперед. Зачем? Себе он так и не смог этого объяснить: было понятно, что Алан не жилец. Но тот был добр к нему всегда - и в караване, и после. Если есть возможность продлить его жизнь, он ей воспользуется.       Они уже почти встретились, как арбалетный болт пробил Алану шею, а два других – сердце и печень. Тело тяжело рухнуло вперед. Баки подбежал, склонился над мёртвым стражником.       Злые слезы закипали в глазах. Безнадежность и обреченность переплавилась в ярость: холодную и жуткую, напугавшую даже самого Барнса. Такого накала безнадежной ярости он не испытывал никогда. Но Барнс уже потерял контроль над собой. Закрыв глаза Алану, он взял оружие и пошел на стражников. Неторопливо, но неотвратимо. Те лихорадочно пытались вложить болты в ложе и взвести тетиву.       Баки молча, яростно и очень быстро прикончил двоих. В глазах каждого был ужас неизбежного. Последний успел выстрелить и болт, чиркнув по железному плечу Барнса, отлетел прочь. Барнс пригвоздил его левой рукой за шею к створке двери.       – Я все равно возрожусь на благо Арены! Властитель одарит преданных ему людей! – Шептал стражник, хотя в глазах плескался животных страх и штаны спереди намокли.       – Твой Властитель сдохнет раньше! – Прошептал Барнс и медленно погрузил свой меч в живот стражника, глядя как гаснет жизнь в его глазах.       Барнс, печатая шаг, вышел в центр Арены. Уничтожение этих троих прогнивших насквозь стражников не погасило горечь и ярость в душе. Ему казалось, что сейчас он готов растерзать еще тысячу человек. Голыми руками.       – Ты разочаровал меня, раб. Тот, кого называли Призраком, и так переживать из-за какого-то предателя. Ты убил мою охрану! И ты будешь наказан. Если выживешь сегодня, – в голосе Ульфа сквозила какая-то детская обида, будто его любимый друг предпочел пойти играть с другими мальчишками во двор, а не читать в пыльной библиотеке с ним. – Выпустить Зворга! Он как раз в самом своем дурном настроении!       Ульф улыбнулся гостям, что сидели рядом на трибуне. Среди них было несколько людей в странных белых халатах, скрывающих фигуру, окруженные свитой воинов, и рыжеволосая женщина с крупными чертами лица, соблазнительной фигурой, одетая в шаровары на манер людей с берегов океана и облегающий верхнюю часть тела доспех. Рука ее небрежно лежала на рукояти большого ножа.       Баки вздохнул, перевел взгляд с трибун на солнце и замер, глядя на него, не моргая… Сколько он тут провел времени? Месяцы? Годы?        Из уголка глаза вытекла слезинка. То ли яркого света, то ли… – Это никогда не кончится… Духи, дайте мне сил быстро сдохнуть…       Рам возился и истерично пищал, привлекая внимание. Баки зажмурился и повернулся, слыша аккуратные, но тяжелые шаги. Зворг – огромный ящер с длинной шеей и вытянутой мордой, заревел, когда маленький человечек повернулся.       Баки смотрел на приближающегося зверя. Тот явно красовался, ходя перед ним, переступая тяжелыми лапами, поворачиваясь то одним боком, то другим. Резким порывом вытягивал шею и щелкал клювом возле Барнса.       Парень же даже меч не поднял. Он любовался звериной мощью и статью. Смотрел в глаза цвета спелого апельсина – дивных плодов, что выращивались в редких областях мира Гарды. И у одной семьи на его Родине, в Былинке... Смотрел, как шипы, окружающие морду ящера, то топорщились во все стороны, вставая воротником, то прижимались ближе к телу.       В голове не было зла к этому зверю, не было желания убить или подчинить его. Не было даже разочарования в жизни и агрессии к Властителю Ульфу и его свите.       Толпа же неистовствовала. Свист, крики, подначки сливались в мерный гул. Зрители жаждали кровавого зрелища: все же не так часто Ульф выводил своих зверушек кормиться.       Зворг приблизил свою огромную страшную голову к Баки и, переступая лапами, щелкнул клювом прямо около его лица. Барнс позволил мечу выскользнуть из руки: махать «прутиком» против здорового бревна – глупо.       – Ты такой красивый! – Искренне восхитился Баки, во все глаза разглядывая диковинного, впервые увиденного лишь на Арене, зверя. Зверь тоже уставился своими оранжевыми огненными глазищами на маленькое безобидное создание, которое его совершенно не боялось. – Можно я потрогаю твою кожу? Она теплая или холодная?       Баки и думать забыл, что находится на Арене и тут нужно сражаться, что улюлюкает толпа. Его занимал лишь один вопрос: кожа этой зверюги теплая или холодная? и сейчас он просто наслаждался прикосновением к морде зверя.       – Теплый и такой гладкий! – Баки оглаживал ладонями огромную морду и довольно щурился. Заметив мощные металлические браслеты на лапах зверя, он тут же принялся утешать его. – Ты тоже здесь пленник, как и я? Бедный мой…. Я представляю, насколько тебе здесь опротивело… Ты явно тут дольше меня…. Эх… а я еще ною, что устал тут находиться…       Толпа волновалась и требовала зрелищ. Ульф что-то орал с трибуны, в то время как Зворг пытался обернуться вокруг Баки, укрыть от всего. По шкуре животного забарабанили первые арбалетные болты, не причиняя, впрочем, никакого вреда.       – Красивый мой! Ты хоть кусни меня, а? А то ведь тебе тоже перепадет! Ты же знаешь, это Арена. Тут либо ты, либо тебя? А твой скотина-хозяин может навредить тебе…       Зворг рыкнул пару раз и ткнул Барнса в плечо здоровой руки клювом, погружая его в плоть. Хоть и не глубоко, но неожиданно больно, и Барнс сдавлено вскликнул. Зворг еще раз рыкнул и, тряхнув головой, тяжелой поступью побрел к вратам под трибуной, не дожидаясь понуканий стражей.       Ульф, желая утихомирить разочарованную толпу, предложил смельчаку из толпы сразиться с железноруким рабом! Не на жизнь, а насмерть. Прямо сейчас! За весьма солидное вознаграждение. Конечно, смельчаки нашлись. Как же, пропустить возможность заработать такую славу: победить раба, который только что побратался с огромным ящером – любимцем Властителя.       После укуса Зворга Баки поплохело буквально за минуты. Прошедший бой он помнил смутно и исключительно урывками. Вражеский меч оставляет рану за раной на его теле. Кровь льет ручьем.       И только когда обиженно и гневно запищал Рам, Баки озверел: эта тварь посмела ранить его зверька? Следующая вспышка памяти, которая озаряет сознание: он сидит на враге верхом, остервенело вонзая меч в его тело – в грудь, в живот - и орет раненым зверем. А после сознание угасает, и Барнс заваливается на бок.

***

      Брок стоял у огромного волховьего погребального костра… Слишком много… Слишком много трагедий за последнее время.       Глядя в ревущее пламя костра, Брок вспоминал прошедший год.       Едва проводив в последний путь Армандо, своего друга, Мастера, учителя, Брок пошел дальше, ведомый Зовом.       Посещение нескольких библиотек, беседы с десятком людей разного контингента: начиная от наследника рода и заканчивая забулдыгой в трактире. И каждый давал новую пищу для раздумий.       Армандо, хоть и проделал огромную работу, но информация, добытая им, была неполной. Вспоминая предыдущие беседы с учителем, Рамлоу все больше в этом убеждался.       Силы, что влил в него Армандо, отдав, по сути, свою жизнь взамен на жизнь Брока, помогали восстановаться, хоть и не быстро. Раскачиваясь в седле Беды, волхв вспоминал, как Мастер выхаживал его после ранения.       – Ты разделил своё могущество дважды. Так сильно любить, так сильно привязываться к двум мужчинам… У тебя большое сердце, малыш, – улыбался Армандо, обрабатывая раны Брока.       – Каждый их них достоин много больше моей любви, друг.       – Уверен, каждый ответил взаимностью… Сколько ты восстанавливался после первого раза? И сейчас… Даже моей влитой силы мало… Как же сильны твои чувства…       – Армандо… – Соленая капля оставила росчерк по виску лежащего на теплом одеяле Рамлоу.       – Они живы. Оба живы… Переплетение ваших судеб так крепко, так плотно… Не волнуйся… Судьба вас сведет еще вместе…       И вот сейчас, спешившись, Брок оглядывал маленькую землянку, что стояла на большой поляне, которая располагалась недалеко от края леса. Было так тихо, что слышен был рокот океана, который бушевал невдалеке. Брок гадал, как так получилось, что соленая вода и ветер с воды не слизнет этот лес, превращая в пустынную степь.       Кряхтя, из землянки выбралась скрюченная бабка. Тело ее было согнуто настолько, что прямо она смотреть не могла, только под ноги. Лишь изредка она поворачивала голову и скашивала глаза, чтоб понять, кто перед ней. Пучки блеклых серых волос, перемежавшихся блестящими серебристыми вкраплениями, торчали из-под косынки. Некогда яркий красный сарафан состирался до серости. Вообще бабка вызывала стойкую неприязнь.       Решив положиться на волю Духов и не доверять глазам, Рамлоу низко склонился.       – Здравия желаю, почтенная.       Бабка, опираясь на сучковатую палку, вперевалку, как гусыня, сделала пару шагов навстречу.       – Явился, кобылу твою за ногу!       – Да конь у меня, – хмыкнул Брок, за что тут же получил палкой по больной ноге и, рассержено шипя, отскочил в сторону.       – Я ждала тебя долгие-долгие годы! Все помереть никак не могу, пока тебе знания в голову не переложу! А меня Духи заждались уже! Разминай свой мозг и ухи. Говорить буду я – ты слушать и запоминать! Понял?       – Понял, хозяйка, – примирительно поднял руки Брок.       – Распрягай животину свою, никуда она отсюда не сбежит. А я как раз до лавки доковыляю.       Вздохнув и проводив взглядом медленно переваливающуюся с ноги на ноги фигуру, Рамлоу пошел к Беде.       – Зато мы живы, малыш… Справимся и не с таким, верно?       Забытая Духами бабка на забытой Духами лесной полянке гоняла здорового (относительно пока еще) мужика крупнее себя раза в три и в хвост, и в гриву. Брок, вертясь, как угорь на сковороде, пытался поспеть за скупыми, но точными движениями старухи, что метала в разных направлениях шишки, веля поймать каждую.       Даже будучи отличным воином, Брок далеко не сразу смог справиться с сумасбродными командами бабки Сошны.       Завалившись на бок, Брок тут же получил палкой под ребра:       – Падай правильно! А если лежать вздумал, то растяни мышцы-то, чего в комок сжался!       Помимо физических тренировок, бабка Сошна рассказала то, над чем Брок долго думал. Даже в лес ушел на пару дней, обдумывая и сопоставляя.       Арена-Витае действительно была своеобразным центром мира. Большая красивая территория, пересечение всех торговых путей и дорог. Огромные ярмарки, где можно достать любую диковинку.       – Для нас за счастье было провести сутки в этих торговых рядах… Ооо.. Они работали не смыкая глаз, готовы были встретить покупателя в любое время дня и ночи. Ох, Брок… Там можно было найти все, ВСЕ!.. Нас, Волхвов, вел Зов… Поэтому мы бродили по миру, выполняя свое предназначение…       Сошна рассказывала, шамкая беззубым ртом. А Брок слушал, и его воображение рисовало яркие палатки и улыбающихся белозубых продавцов. Ну и, конечно, мальчишек-карманников, облапошивающих простодушных приезжих.       – Так получилось, что многих из наших раскидало по разным уголкам мира, – продолжала бабка, делая шумный глоток из глиняной пиалы. – А когда мы встретились на Арене, там изменилось все… Уже позже мы поняли, что упустили момент. И даже не по своей воле…. Весомую роль сыграл ритуал…       Как понял Брок, речь шла о том ритуале, когда Ульф объединился с Клитемнестрой, и который стал точкой отсчета.       – Хитрый Неприкаянный Дух, задействовав остатки сил, использовал древний ритуал, но изменил, искорежил его суть... Во-первых, вытурил Истинных жителей Арены. Тех, кто там жил и правил долгие-долгие годы, превращая край в центр мира. Во время ритуала Клитемнестра изменила некоторые руны, знаки и символы. Истинные жители, которые оберегали покой и плиту перехода Духов, превратились в тени самих себя. Их не видели, не слышали… Они как будто стерлись с лица земли. Они не могли покинуть древний замок Арена-Витае. И не могли рассказать никому о том, что творится внутри. Видеть их могут только те, кто приближены к Духам мира...       – Волхвы, – прошептал Брок, проникнувшись историей.       – Верно… Волхвы, одарённые волхвами, одарённые духами. Все те, кто имеет тесное общение с теми и с другими, – Сошна помолчала. – Знаешь, мальчик, этот Ульф, стремясь ужиться и угодить объединившемуся с ним Духу… По сути, они разработали новый ритуал, который незнаком ни Духам, ни людях, ни Волхвам, ни чтецам, ни видящим... Он новый! И поэтому страшный. Перечитав кучу книг, большая часть из которых была уничтожена после, он изобрел иной ритуал. Ритуал Кровавой Дани, который привязан к светилам, что были на тот момент в зените над миром Гарды. И завязан этот ритуал не только на крови людей, которые жаждали жизни, но и на крови Властителя.       – Армандо говорил… Только прямой, пусть и дальний потомок, сможет остановить ритуал.       – И только при многократном увеличении силы жизни… То есть те руны и знаки, что были начертаны этим ублюдочным Духом, должны быть сдобрены кровью в миллионы раз бОльшей, чем было потрачено на ритуал.       – И в чем великий смысл напитывать их сейчас кровью? Знаки эти?       – Чему тебя учили, бестолочь! – Бабка Сошна бросила сухарь, но Брок поймал его, выставив вперед руку. – Как только условия будут выполнены: руны напитаны жертвенной кровью, небесные светила в нужном положении, Неприкаянный Дух будет уязвим в обе стороны. Он либо обретет еще больше силы, либо его можно будет убить... Потому что только или прямой потомок сможет повернуть ритуал вспять, или сам Ульф. Только кровь от крови.       Бабка замолчала, а Брок прислушался. Что он является прямым потомком, он упоминать не стал – та всяко уже это угадала.       – Мы уже раз были на этой войне, мальчик… Тогда светила тоже сошлись в таком положении... Долгие-долгие годы назад... Духи всем послали Зов. Мы собрались на белых песках Арены. Мы чувствовали плиту перехода Духов, замаранную начертанными символами. Но не смогли ни изменить знаков, ни поменять вектор силы… И ритуал ушел на новый круг, напитавшись нашей кровью и не встретив сопротивления потомков. Дух получил новые возможности и усилил права Арены-Витае, явив миру обновленную арену. То место, где править далеко не жизнь.... Где стали проводиться бои, которые напитывали руны и знаки. И это сделало ритуал отвращения еще более сложным…       – Мы сможем сейчас поменять ход ритуала, верно? Перечертать знаки, напоить кровью потомка – вектор поменять. А после …       – Даже это будет сложно сделать… – прошамкала бабка.       – Милая бабка Сошна. Или сейчас, или мы все помрем. Если ритуал уйдет на третий круг, мы уже не сможем победить Неприкаянного Духа. Он станет вровень с Духами, но будет иметь все земные полномочия. У нас нет выбора.       Бабка очень внимательно глядела на Рамлоу, и в ее глазах трепыхались едва уловимые огни Волховьей сил.       – Мальчик…. Ступай, угля хладного принеси с печи…       Стараясь не задумываться, «а зачем?», Брок выполнил просьбу.       – Нарисуй узор, Брок. – Бабка Сошна назвала его по имени впервые, и это очень напрягло. Однако, не споря, Рамлоу принялся на стене дома выводить рисунки. Рука, зажимающая уголек, казалось, черкала сама, украшая стену дома черными коленцами узора. Исписав уголек, Брок тут же схватил следующий.       Бабка, скрипя всем телом, подошла ближе и скомандовала:       – Обведи.       Не задумываясь, Брок обвел кружками некоторые фрагменты.       – А теперь думай, кто твои помощники.       Брок отошел от стены печки и принялся разглядывать узор.       – Это же мой узор тела, мои татуировки, – молвил Брок, глядя, как узор на его теле наливается светом… Только вот тут неправильно… – Брок тыкнул пальцем в уголок рисунка. – А знаешь, Сошна… Так же лучше будет… Сейчас поправим…       Брок резво стянул с себя рубаху и стал пальцем вытягивать золотистые узоры на груди с левой стороны, меняя их положение. Сверившись еще раз, он удовлетворенно кивнул. Огонь, горевший в глазах, поутих, и татуировки перестали светиться.       Бабка Сошна довольно цокнула языком:       – А ты силен, мальчик. В жизни такого не видела…       Брок, захваченный разглядыванием рисунка, даже не обратил внимания, что глаза старушки стали наливаться светом и силой. Он смотрел на обведенные жирными кружками элементы узора.       – Я делал бляхи… Ковал в кузнях, когда время выдавалось…. А это – ну точно татуировка Баки на запястье, – это воспоминания больно резанули сердце. Брок, мазнув взглядом по фрагменту, который был на броши Сары, повернулся к старушке. – Сошна… Духи, Сошна, что ты делаешь!!??       – Это последние столетия женщины Волхвами перестали становиться, больше знахарками. А раньше различия не делали. Нити жизни уже оборваны, и скоро я покину тебя…       – Сошна…. – растерянный Брок упал перед ней на колени, не зная, как благодарить за такой щедрый дар.       – Уходи отсюда, помирать буду! – Крикнула Сошна.       Брок не послушал, уткнувшись ей в колени лбом. Старушка ласково перебирала его волосы и шептала слова утешения.       – Ты справишься, мальчик… Со всем справишься…       Через час она довольно сильно пихнула мужчину в плечо:       – Иди к ручью, воды мне принеси холодной.       Вернувшись, Брок пристроил ведро на лавку и спрятал лицо в руках.       Старушка Сошна лежала на лавке у печи, глаза остекленели.       На улице жалобно заржал Беда.       Волховий погребальный костер возносил еще одну ушедшую душу к небу….