БАСТИОН

      – А ты отлично поработал! – Оценил Клинт, смотря на ровный строй войска. – Сколько времени прошло? Года полтора?       – Около того! – Кивнул Стив.       Действительно, последнее время выдалось весьма напряженным. Разделив обязанности между воеводами Долины и Пустошей, они вплотную занялись обучением себя и своей армии новым приемам. Учителя с Пустошей серьезно и основательно подошли к делу. По их советам переформировали армии по способностям и умениям. Молодняк обучали отдельно.       – Конечно, никто не позволит детям лезть на передовую, – говорил Альг, утирая пот со лба. – Но, в случае необходимости, они смогут дать достойный отпор.       Стив, выслушав советы всех приближенных, а также Короля Пустоши и Чтеца, развил бурную деятельность. Клинт и учителя с Пустошей занимались армией, Альг мотался между Долиной и родиной, налаживая торговлю. Старк, спевшись с Питером, запирался надолго в мастерской. Через несколько недель они выходили: растрёпанные, уставшие, с мешками под глазами, но довольные и гордые, и являли миру новое оружие или доспех.       Роджерс, взяв в оборот замковых аристократов, которые более чем умели общаться и плести словесные кружева, и небольшой отряд воинов, ездил по крупным столицам и городам. Заключал мирные соглашения, предупреждал о возможной войне и о том, что стоит выступить единой армией.       Отбивал рабские караваны, что попадались ему по пути. Ареновцы хоть и были осторожными и не подходили близко ни к Пустошам, ни к Светлограду, ни к Долине, но порой отряд Стива успевал разбить на голову вражеский караван.       После первого освобождения людей встал вопрос, как озаботиться собственной безопасностью. Ведь везти домой, в Долину, более сотни человек, которые являются отменными воинами, было неосмотрительно. Имелась вероятность нарваться на вражеских «подсадных уток». Да и на волю отпускать было тоже неосмотрительно. Помимо того, что эти люди были уже под прицелом ареновцев, которые не любили упускать выгодный "товар", так еще... Хороший воин - не обязательно добропорядочный человек. А отпускать на волю гипотетического маньяка-мясника было не правильно.       В Долину, Старку – как исключительному изобретателю – послали весть и обозначили проблему. На подъездах к территориям Долины их встретили Тони и Питер в окружении тяжеловооруженных конных воинов.       Пока устраивались на ночь, разбивая лагерь, Питер, отчаянно алея щеками, тем не менее твердым голосом рассказывал о своем изобретении.       – Этот браслет, который поможет держать человека под контролем… Нет-нет! – Тут же замахал он руками, глядя, как Роджерс хмурится. – Это не кандалы и не оковы. Это – навроде украшения. Человек, если наденет, даже не почувствует его – посмотрите, какой легкий! Я настроил его, он будет реагировать на нервные импульсы и настрой. Словом, если человек переживает, расстроен или рассержен – он не реагирует… Но если он намерен совершить побег, убить или как-то навредить себе или окружающим, то из браслета выходят тонкие иглы, что пускают вещество, которое погружает в моментальный сон. При этом не нанося вред здоровью.       Паркер быстрым движением показал иглы, что появляются из браслета.       – Мы проверили все на себе и на сотне добровольцев за достойную оплату. Человек просто засыпает… В зависимости от ситуации на время от 12 часов до суток, – сказал Старк, с гордостью поглядывая на Питера. – Достаточно небольшого контроля раз в сутки.       – Как у вас это получилось? – Задумчиво спросил Стивен, оглядывая изобретателей.       – Лучше не спрашивай, а то услышишь много незнакомых и непонятных слов, – усмехнулся Старк. – В нескольких словах: точный расчет, наука и талант одного юного гения...       Воины, которых насильно отлавливали и тащили сражаться на Арену, радовались освобождению. Конечно, они были недовольны условием, выдвинутым Стивом… Однако соглашались на такой вариант: год жизни в Долине, трудясь со всеми наравне, вместо того, чтоб сложить голову на проклятой Арене.       С момента первого спасенного каравана от Стива не ушел ни один воин. Точнее ушел, чтоб вернуться через несколько месяцев со своей семьей. Освобожденные от рабского ига люди потихоньку вливались в ритм спокойной жизни Долины. Кто-то уходил в армию – таких было большинство. А иные занимались подручными искусствами: изготавливали оружие или тренировали лошадей. Каждый находил дело по душе.

***

      – Стив! Наташа вернулась!! – Крикнул Тони, пропуская девушку вперед. И тут же плотно закрыл дверь, ворча. – Один раз увидеть – случайность. Два раза – закономерность… Ну их…. К тьме поближе, кролики долбаные…       Роджерс поднял красные от недосыпа глаза от карты мира Гарды, где были расположены флажки, отражавшие, с кем Долина в союзе, с кем в нейтральных отношениях.       – А ты все такой же! Все горести мира взвалил на свои могучие плечи! – Мурлыкнула Наташа, стремительно, но плавно подходя к Стиву. Ее широкие шаровары чуть шелестели при движении.       Стив с удовольствием прижал к себе стройный стан девушки и чмокнул ее в губы.       – Так же соблазнительно хороша! Всю Арену перетрахала, или остались несчастные, не познавшие твоего тела? – Улыбнулся Стив, с удовольствием проходясь руками по пышной груди, затянутой в жесткий доспех, который, впрочем, нисколько не скрывал шикарные формы.       – Парочка осталась… Один ждал исключительно шпагоглотателя… Сам понимаешь, мои услуги мимо… А второй…. Ох, Стивен Роджерс… За эту информацию я хочу много-много секса….       – Это зависит от того, что ты скажешь…. – хмыкнул Роджерс и провел языком по нежной коже на скуле.       – В этот раз правила устанавливаю я… Поверь… Тебе надо очень хорошо выложиться, чтоб услышать все, что я говорю… И, милый, сам знаешь! Наташа слов на ветер не бросает…       Стив втянул ее в медленный поцелуй и уложил спиной на мягкий диван.

***

      Они познакомились в одном из борделей. Стив тогда только принял звание Государя Долины и не знал, как себя правильно вести. Конечно, все эти правила поведения и хорошо поставленная речь были ему привиты чуть ли не с рождения… Однако он чувствовал себя немного не в своей тарелке.       Его десяток в то время обживался в замке и хозяйствовал в казармах. За делами в стране и казной следили специально обучение люди. Он был главой, но, по сути, незнакомцем для всех... И эта тянущая боль в душе… Она поселилась в нем еще тогда, когда они возвращались с дальних рубежей Светлого Города с докладам Государю Роджерсу. Он так и не смог вспомнить всех обстоятельств и это чувство собственной "неполноценности" разъедала его изнутри едкой кислотой.       Тогда Стив уезжал в дальние городки-деревни, чтоб провести время в гармонии души и тела. Грубо говоря, Стив пошел по борделям. В поисках тех эмоций, что жгли сердце и поджигали кровь, он метался от борделя к борделю. От нежного девичьего тела к мускулистому мужскому… Но не находил даже отголоска того, что могло бы утихомирить пламя, которое жгло его нутро.       В один из таких загулов он и познакомился с Нат. Огненно-рыжая девка с шикарной фигурой, крупными, но приятными чертами лица захватила его фантазию. Он провел с ней две ночи, не вылезая из постели. Он узнал о себе и своем теле такое, что казалось давно изученным, но забытым…       А после, сидя с ней в кабаке ранним утром, она рассказала ему все о нем же. Начиная с раннего детства, выдавая такие подробности, которые даже он помнил смутно, и заканчивая нынешними днями.       – Не найдешь ты в утехах с проститутками душевного спокойствия. Подожди, придет время и все образуется… А продолжишь, только хлопот на свой конец найдешь! – Она выразительно посмотрела Стиву между ног.       Роджерс, не будь дураком, быстро сопоставил рассказанное и прикинув реальные способности Наташи, тут же выкупил ее из местного борделя. Конечно, не для собственного "пользования". Насколько он понял по ее смутным оговоркам, Наташа была одарена Духами. Она была воином, но вот сила ее была сугубо "горизонтальной" направленности. Она, наслаждаясь единением с партнером, могла угадывать, считывать, впитывать его яркие мысли и эмоции, даже если это едва уловимые отголоски. Она как будто заглядывала в жизнь человека, узнавая такие детали и нюансы, которые сам человек мог даже не помнить... Это дело ее уникальной... И одновременно несчастной... В том бою, после которого ее одарили Духи, она получила травму. Сперва она даже не почувствовала изменений в себе... И лишь много позже она поняла, что никогда не сможет испытать радости материнства.       С того памятного дня в борделе они стали не друзьями - нет. Скорее очень понимающими друг друга людьми. И, как показало время, преданными друг другу. Они не чурались отношений с другими людьми, уговорившись, что будут продолжать "горизонтальные" встречи, пока не найдут партнера себе по душе. И это устраивало их обоих.       В Долине Наташа не просто обрела дом, она нашла друзей. Ее полюбили за легкий нрав, язвительный характер и бесценные навыки боя. Иногда она устраивала тренировки для всех желающих, и после них мужчины украдкой рассматривали синяки, ссадины и раны, нанесенные маленькими женскими кулаками.       В один из вечеров, когда они валялись со Стивом на его широкой кровати, зашел разговор про Арену, и тогда она сама вызвалась добровольцем.

***

      Ночь яростного и сладкого животного соития. Стив творил то, что в жизни не позволит себе повторить ни с одной женщиной. Однако Наташа довольной кошкой растягивалась у очага, оглаживая свое тело ладонями и рассматривая Роджерса из под густых ресниц.       – Пообещай, что больше между нами не будет такой близости, Стив!       – Почему? – Вздернул бровь Стив, обтирая влагу с груди после бурного сексуального марафона и успокаивая дыхание.       – Не хочу я тебя больше. И вообще, я так… Сегодня я попрощаться зашла… Всем ты хорош… Но есть человек, с которым хочу навсегда. – Призналась Наташа.       – Ты готова оставить свое шпиёнское поприще? – Удивлению Стива не было предела. Он как-то привык, что Наташа то уезжала, то пропадала на время. Но всегда возвращалась. Всегда.       – Да. – Наташа медленно одевалась, наслаждаясь каждым движением. Показательно натягивала свои неизменные шаровары. А после нательную рубаху, поверх которой - своей легкий доспех-корсет: спасибо Старку.       – Я согласен. – Стив натянул рубаху на плечи.       И Наташа начала рассказывать негромким проникновенным голосом:       – На Арене, в рабах, есть воин. Мне удалось заглянуть в его «приписные» – бумажки, с которыми раба доставляют к Властителю… – Наташин голос завораживал и в то же время настораживал. – Жил с Волхвом у Топи – подумать только, совсем рядом с Долиной... Слухи о нем ходили бурные по всему миру Гарды… И последними слухами было то, что якобы Волхв его выходил, вылечил после жууууткого сражения, где получил настолько серьезное ранение, что чудом выжил… – она летящей походкой скользила к выходу. – Полтора года уже на арене держится – небывалый срок для раба. Рука у него железная... Левая... Поговаривают, что он порой шепчет во тьме сна: я не с Арены, не с Арены. И называют его… – Наташа подошла совсем близко к двери, не отводя сочувствующего взгляда от Роджерса. – Призраком….       Гибкое тело скользнуло за дверь, в которое врезалось большое металлическое блюдо, только секунду назад стоявшее рядом с тяжело дышащим Стивом.

***

      – Это безумие, Стив! Безумие! – Орал Старк, размахивая руками и бегая по большому залу. – Ты собираешься, доверившись слухам о том, что некоторых рабов можно выкупить с Арены, ехать туда, чтоб попытаться спасти какого-то Призрака? Того, который может быть! Может быть! – Тони выделил это особым тоном, задрав указательный палец вверх. – Выжил после нашего нападения несколько лет назад у Топи??       Стив, поднял красные после бессонной ночи глаза и осмотрев всех собравшихся, сказал:       – Да.       Старк сделал еще один круг по залу, возмущаясь, размахивая руками и пытаясь образумить друга:       – Ты вообще уверен, что это он? А эта металлическая рука? Откуда она взялась?.. – Тут же ответил сам себе. – Хотя бой зимой же был, под одеждой не видно… Да и Волхв этот непонятный тоже… Как же ты Долину оставишь? А наши соглашения? Армия?       – Считай это разведывательной миссией. Я в любом случае хотел нанести официальный визит Арене. Маловероятно, конечно, но, быть может, все можно решить миром…       – Совершенное безумие… – Тони после очередного витка беготни подошел к столику и налил из графина красивую янтарную жидкость, которая тут же заиграла бликами от утреннего солнца. – Я с тобой!

***

      Баки долго приходил в себя, находясь на грани между забытьём и реальностью. Он то погибал на той чертовой зимней поляне, сраженный закованным в блестящие латы воином, то ему мерещились желтые глаза: «Живи, парень, только живи!», то купался в приятном мареве из удовольствия с запахом летних трав и ягод.       Лекарь, что его осматривал , отчитывался перед Ульфом:       – Я не дам никаких гарантий, что он выживет. Его организм борется, но он сам не хочется возвращаться. Раны уже затянулись, от них нет опасности… Его разум не хочет жить…       – Такого воина теряем! Его потенциал настолько велик, что существенно продвинул наш ритуал вперед! Его бои щедро сдабривали знаки… Старайся лучше! Он не должен умереть!       Врачеватель, видя мрачное настроение Властителя, предпочел скрыться в лабиринтах коридора, что вели к камерам рабов. Конечно же, он будет лучше стараться! Приложит все силы, чтоб не угодить самому на песок Арены.       Ульф сделал несколько шагов по балкону башни.       – Властитель… Зворг беснуется, напал на остальных ящеров и не подпускает к себе никого.       – Так закуйте его!!!! Несколько дней пусть сидит в оковах в отдельном загоне!!! Вот уж от него не ожидал… Не кормить его до моего распоряжения!

***

      А Барнс лежал на лавке в камере без сознания. Рам тихонько пищал, тыкаясь носом ему в ухо. Лишь иногда он выскальзывал в маленькое окошко, чтоб раздобыть себе гусеницу или червяка. Лишь спустя две недели Баки пришел в себя. Известие о том, что он жив, обрадовало всех: Рам радостно пищал и подныривал под тяжелую ладонь; лекарь едва ли не плясал от восторга, приписывая заслуги выздоровления себе. Ульф радовался, что его хоть и опальный, но лучший воин вновь выйдет на бой.              Чтец погасил огонь под большой чашей с вырезанными знаками и посмотрел на три лежащих тела. Абрео и Астэр – Пара, как их привыкли называться уже все – выложились на всю катушку, поэтому пока находились без сознания, но их силы быстро восстановятся.       Странный желтоглазый человек, появившейся близ Кги'Ртэйд, напоившей принесенную чашу своей кровью, слабо шевельнулся.       – Живи, парень… Живи… – Шептал он.       Чтец улыбнулся. Все шло как надо.       Барнс неуверенно прошелся по камере. Тело было полно сил, и совершенно не беспокоили полученные раны. Словно его напитали живительной силой до краев.       Но последний бой что-то сломил внутри него. Ему не хотелось ничего… Он чувствовал себя здоровым, дышащим жизнью и пустым, абсолютно пустым внутри. Он смертельно устал от этих боев бесконечных, криков трибун и глаз побежденных соперников, в которых гасла жизнь.       – Жри, раб! – Гнилозуб пропихнул сквозь решетку мясную похлебку, ароматную настолько, что во рту Барнса непроизвольно собралась слюна. – Скоро придется поголодать, чтоб послужить Арене.       Просунув древко копья сквозь прутья решетки, он пихнул миску так, что похлебка растеклась по грязному полу камеры. Рам злобно пищал, и прихватывал мелкими острыми зубками мочку уха, призывая к активным действиям.       – Брезгуешь? – Визгливо расхохотался он. – Оголодаешь, будешь и дерьмо свое жрать!       Баки лег на лавку и, подтянув колени к груди, уткнулся носом в стену камеры. Он знал, что Рам раздобудет себе еды или полакомится пролитой похлебкой. Он-то уж точно не побрезгует. Аппетит в последнее время у того был зверский.       В оранжевых глазах Чтеца плясали задорные искры, когда трое мужчин пришли в себя.       – Уверен, вы голодны, – утвердительно сказал он, показывая рукой на щедро накрытый стол. Рыбная похлебка, мясо, лепешки, овощи и зелень. Сдоба и сладости. – Ешьте… Вам надо восстанавливать силы.       Абрео, как более разговорчивый из Пары, проглотив откушенный кусок булки, спросил:       – Что мы только что делали? Я так понял, мы влили в кого-то через Слезу Духов объединенные силы? Навроде жертвы?       – Да, – Чтец потер ладони и налил каждому по щедрой порции похлебки, пока мужчины разделили на троих хлебную лепешку. – Все будет хорошо, Волхв. Но тебе надо учиться. Многому учиться...       – Я готов.       – Начнем завтра…       После получаса застолья, когда мужчины слегка приглушили животный голод, разговор продолжился. Брок не задавал вопросов во время трапезы, а Пара старалась не смотреть ему в глаза. Но Рамлоу не выдержал:       – Все плохо? – спросил он.       Никому не надо было пояснять суть вопроса. Чтеца в подробности произошедшего между Стивом и Броком посвятила Пара. Давно. Еще при первом посещении Пустошей.       – Да нет. Держится. На него накатывает временами…       – Он вспомнит, – заверил всех Чтец, широко улыбнувшись. – А второй ему поможет. Но нельзя вмешиваться… Всему свое время.       Брок удовлетворенно кивнул, благодаря сразу всех, и положил себе еще кусок мяса – уж больно много энергии истратил и никак не мог насытиться.       Чтец внимательно смотрел на Рамлоу. Еще неделю назад его, чуть живого и израненного, но крепко держащего объемистую сумку, отбили у большого отряда малумов, в двух дневных переходов от города.       Пара, которая в окровавленном теле тут же признала Волхва Рамлоу, не позволили разъяренным воинам Пустоши прикончить его наравне с дикарями. Брок шептал:       – Чтец, нужен Чтец…       Около пяти дней Рамлоу приходил в себя и набирался сил, чтоб с помощью Чтеца и чаши, которую Брок достал из тайника, провести ритуал. Того тайника, который Мастер соорудил недалеко от родной деревни Брока, едва ли не в его первый день ученичества.       Духи удовлетворенно молчали. Сейчас Брок был именно там, где и должен быть.

***

      День без еды и воды… Значит, завтра бой... Опять… Барнс лежал на лавке, разместив закованные в кандалы руки на груди. Рам копошился около шеи.       Гнилозуб, который вился у камеры Барнса, как коршун у добычи, делал грязные намеки:       – Слышишь, раб! Если ты сделаешь мне приятное своим ртом, я принесу тебе пожрать перед битвой! Давай же! Не артачься, я его даже помыл, тебе понравится! Или можешь подставить под мой член свой зад!       Барнс так же лежал на лавке, не шевелясь и не реагируя. Молодое сильное тело требовало активности, хотя бы пройтись по камере из угла в угол. Но разум будто замер в серой дымке: не хотелось ни шевелиться, ни двигаться, ни жить.       Наутро его, как и обычно в дни после голодовки, повели на сражение. Баки безропотно принял оружие и вышел на белый песок.       Трибуны скандировали и кричали! За его прибывания на Арене его полюбили зрители: молодой, горячий, мускулистый парень. Красивый. Длинные волосы, опускавшиеся чуть ниже подбородка, ничуть не делали его похожим на женщину, скорее, добавляли мужского шарма – дикого и экзотичного. Он вел бой так самозабвенно и яростно, что не любоваться им было невозможно. Перемещаясь по белому песку Арены, Призрак приковывал к себе взгляды. Сражения были зрелищные, красивые! Уникальные! Его особенность - его рука, тоже привлекала внимание. Такой экземпляр просто сосредотачивал на себе все внимание.       Жажда жизни Баки, его откровенная ярость заводила публику. Он дразнил противника долго и со вкусом, вынуждая делать ошибки. Барнс настолько искусно выматывал соперников, что любоваться на его бои собирались толпы.       Когда он выпал на несколько недель из череды сражений, это, конечно, сразу же заметили. Ведь на победу этого раба ставились большие деньги.       И вот он, наконец, вернулся! Непобедимый раб, к которому вновь приковано внимание всех трибун. Раб, который прежде чем рухнуть без сознания, все-таки забирал жизнь соперника. Непобедимый! Непостижимый! Единственный! Тот, кто не сдается!       Скрипнули врата под трибуной, являя на свет сегодняшнего противника. Баки бросил взгляд на парня. Средний.. Он был средний во всем: средний рост, среднее телосложение, средних размеров меч… Да и черты лица были не запоминающиеся. Он вздохнул.       – Как же надоело… – сквозь зубы простонал он.       Поджидая противника, Барнс, не мигая смотрел на солнце.       Средний приближался не торопясь, но неотвратимо. Он не был рабом. Он был из тех, кто пришел попытать собственную удачу в борьбе за звание непобедимого воина.       Барнс не шевелился, просто смотрел на приближение врага. Он не принимал боевой стойки, не вскидывал предупреждающе оружие: мол, без боя не дамся.       Средний, удивленный такой встречей, закричал и бросился вперед, ожидая легкой победы. Баки же просто перетек в другую стойку, оказываясь у противника за спиной. Его меч все так же был опущен и смотрел острием в песок. Несколько раз уйдя от прямого удара, Баки только сильней раззадорил вышедшего против него воина.       Оказавшись в очередной раз за спиной противника, он придал Среднему ускорение в виде пинка, вынуждая того нелепо размахивать руками, пытаясь удержаться в вертикальном положении. Трибуны разразились смехом и криками.       Противник заорал и, выставив вперед меч, как копье, побежал вперед, нацеливаясь Барнсу в грудь. Баки отбросил свой меч, и левой – железной – рукой поймал летящее в него оружие. Скрежет металла о металл. Растерянность и неверие в глазах воина.       Баки резко ударил кулаком в шею, а после впечатал металлический кулак в грудь. Средний упал и больше не шевелился.       Белый песок Арены не получил ни капли крови. Трибуны притихли.       А Барнс ждал, глядя на солнце….

***

      Его переселили в первую камеру, ту самую маленькую коморку с решеткой, где были влажные стены, узкая лавка и все тот же грязный и вонючий ворох соломы.       Когда его уводили после сражения, он позволил себя уронить на пол и покорно получал не столько болезненные, сколько, скорее, обидные удары. Гнилозуб орал угрозы, что Барнс отправится на корм ящерам, если не будет поить пески Арены и знаки кровью.       В камере он завалился на узкую лавку и лежал, не вставая, несколько дней, игнорируя воду и еду, небрежно брошенную на пол через прутья решеки. Рам, воинственно пища, притащил Баки ломоть лепешки. Баки сделал несколько укусов и проглотил с трудом. И через несколько минут выплевывал содержимое желудка вперемешку с желчью в вонючую дыру в углу камеры.       Наблюдавший за этим стражник глумливо рассмеялся.       – Правильно!.. Зачем тебе жрать? Скоро ты ослабнешь и даже не сможешь сопротивляться, когда однажды ночью я приду попользоваться твоим телом по прямому назначению! Странно, что Властитель не позарился на тебя и не сделал своей подстилкой. Ну ты не переживай… Я найду применение твой заднице!!!       – Да и не только ты! – Заржал еще один стражник, и они, довольные собой, удалились от клетки в сторону умывален.       Баки только поморщился… Когда-нибудь они действительно осуществят свои угрозы. Нужно быть начеку.       И дальше череда дней. Ломоть черствого хлеба – зачастую с плесенью – на полу, чарка с водой. Сутки голодания и бой.       Баки выходил на пески Арены, вступал в бой: неохотно… Просто потому что его «вывели» и вроде бы как надо. Чтоб была возможность жить дальше и дышать дальше.       Но желание жизни, тяга к свободе больше не подпитывали его ярость. Каждый бой заканчивался одинаково. Баки выводил противника из состояния равновесия и приканчивал ударом металлического кулака в грудину или перебивал глотку рубящим ударом правой ладони.       После смиренно ждал, когда его, предварительно поколотив, бросят в его маленькую камеру.

***

      – Что случилось с этим рабом?? Он был лучшим! Лучшим!!! А теперь он не проливает и капли крови!!! После того, как он полтора года напаивал знаки кровью, с яростью выбивая ее у противников, сейчас мы, фактически, топчемся на месте! – Ульф метался перед огромным зеркалом, поглядывая на Клитемнестру украдкой. – Посоветуй, что мне делать?       – Он как будто утратил жажду жить… Знаешь, что, Ульф, милый, ему надо ослабить поводок.       – Что ты имеешь в виду? – Властитель остановился у зеркала и обратился в слух.       – Ты же периодически устраиваешь торги и продаешь своих рабов. Собери торги… Только не пускай слухи заранее, чтоб тут не собралась толпа желающих… Продай его какому-нибудь простофиле за бесценок. Отпусти его с миром. Позволь ему глотнуть свободной вольной жизни… И пошли отряд наемников за ним следом... И чтоб они напали через несколько недель. Тогда, когда этот заносчивый раб расслабится и потеряет бдительность… – отражение соблазнительно улыбнулось, радуясь найденному решению.       – Надо найти кого-нибудь совершенно стороннего, кто не бывает на Арене… Кто не на виду… Чтоб прибить было не жалко и не разрушить наши альянсы.       – И даже если этому рабу удастся уйти… Это тоже хорошо… До слияния звезд на небе в нужном положении еще есть время… Много времени… Несколько лет… Знаки успеют напиться крови…       – Знаешь… Я выведу "на посмотреть" на торги самых перспективных рабов… Чтоб они лучше старались, раз хотят на свободу… И когда мы вернем Барнса, они будут сражаться яростней и злей! – Ульф потер руки. – Это будет настоящее предвкушение. По ближайшим районам и деревням пустим слух, но только для небольших отрядов и малознакомых, о продаже одного строптивого, но способного раба.

***

      Сотня конных, которые сопровождали Стива к Арене, разбила большой лагерь. До места назначения оставалась около недели пути, и необходимо было решить ряд вопросов, над которыми размышлял Роджерс в дороге. Он не вступал в обсуждения, не тешил себя праздной беседой. Предстоящая миссия занимала все его мысли.       – Предлагаю разделиться. Незачем показывать наше знакомство. Со мной в город войдет человек тридцать. Мы будем официальным представительством Долины. Попробуем решить наши политические вопросы и разногласия. Скорее всего, мира мы не добьемся… Но сможем более-менее выяснить их настроения, направления и прикинуть время, которое нам остается на решения вопроса, – Роджерс говорил уверенно и тут же поднял руку, когда Старк попытался его перебить. – Человек сорок пойдет с Клинтом. Этот отряд зайдет в город через несколько дней, чтоб не возникло мыслей, что нас что-то связывает. На тебе – выкуп того раба.       – Слушок ходил по местным деревням, что на этих торгах будет предпочтение «темным» лошадкам: незнакомым караванам и отрядам, которые не так часто забредают на Арену. Главное, чтоб выставили на торги нужного нам раба… Не думаю, что Арена собрала много железноруких воинов, поэтому, думаю, справлюсь с задачей, - кивнул Клинт. Несмотря на уговоры своего партнера Альга, перед поездкой Клинт остриг свои косы и теперь постоянно ерошил короткий ежик волос ладонью. За годы партнерства, он привык к традиционным прическам Пустошей в виде кос и прядей с бусинами, собранными в прическу.       – Ты, общаясь с Альгом, здорово поднаторел в искусстве переговоров. Клинт, я бесконечно рассчитываю на тебя… – Сказал Роджерс и, получив от него кивок, продолжил свою речь. – Тони, ты и десяток человек будете не так заметны, поэтому проедетесь по окрестностям, соберете информацию: кто чем живет, кто чем недоволен – властью или порядками. Эта информация не будет лишней. При любых вопросах присылай птицу. Если будет необходимость – меняй птиц, отправляя послание Клинту. Иначе для стороннего человека все станет слишком очевидно.       Все молчали, размышляя над целесообразностью таких действий. Ни Клинт, ни Старк не хотели разделяться. Однако и в словах Роджерса было зерно истины. Ему, как главе Долины, необходимо было решить вопросы с «поведением» Ареновцев; Клинт, как Командир небольшого отряда, легко сможет обрисовать потребность в сильном рабе. А Старк, с его умением разговорить даже камень, вполне сможет постоять за себя и заключить мирные договоры да и в принципе разведать реальную обстановку.       – Я хочу, чтоб Питер ехал с Клинтом. Пожалуйста, – уверенно глядя в глаза Стиву, сказал Тони. Он мысленно проклинал себя, что согласился на то, чтоб Питер в принципе поехал с ними. – Отряд Клинта будет самым большим, находиться на Арене будет меньше всего, а после сразу выдвинется в сторону дома. Я с десятком не знаю, как надолго задержусь и с чем столкнусь. – Упоминать о "миротворческой" миссии Стивена Старк не стал. Все понимали, насколько неуверенное у него положение на Арене. и чем закончится визит тоже никто не знает.       – За парнем присмотрю, не волнуйся, – ухмыльнулся Клинт. Его забавляло наблюдение за плясками Тони вокруг мальчишки. Насколько Бартон смог узнать у окружающих, с появлением этого пацана Старк завязал с пьянками и походами по борделям, сосредоточившись на одном юном человеке. Чудеса…       Роджерс улыбнулся, видимо думая в том же направлении. Но все же сосредоточился на деле:       – Пусть Духи будут на нашей стороне!.. Завтра выдвигаюсь.

***

      Роджерс охнул от первобытной и дикой красоты крепости Арены, показавшейся меж серых склонов гор. Ярко выделяясь белым камнем и алыми крышами, Арена привлекала внимание, заставляя любоваться собой и восторгаться.       – Поднять знамя выше! – Приказал он. Еще с утра они условились заранее выставлять напоказ свой мирный визит, не скрываясь. Поэтому стяги развивались на ветру, пронизывающем плато у Арены.       Каждый воин из свиты Роджерса был одет в доспех с эмблемой Долины. Знамя на длинном древке с почётом везли впереди. Отряд выехал на плато и неторопливо продвигался вперед, позволяя Ареновцам без помех разглядеть их издали.       Всю информацию, которой Наташа могла поделиться, они изучили и заучили – ведь никогда не знаешь, что именно сможет пригодиться. Хоть нервозность и ощущалась, но внешне все казались спокойными.       Их встретили у врат и, разместив гостей в одном из гостевых домов, сопроводили Стива на визит к Властителю Ульфу.       Роджерс, имея в свите Советника Байена Гейна и шесть воинов охраны, вошел в зал, где принимал их Хозяин Арены.       Стив чуть наклонил голову, демонстрируя добрые намерения, однако не сильно усердствуя: не хотел выглядеть прогибающимся и заискивающим перед хозяином Арены. Ульф ответил ровно таким же наклоном головы, демонстрируя свое участие и заинтересованность.       Их дальнейший разговор проходил за легкими закусками и очень вкусным ледяным белым вином в одном из залов арены. Стены были обвешаны легкими струящимися тканями, а аркообразные окна открытыми, запуская легкий сквознячок по помещения.       Пригубив глоток вина из бокала, Стив произнес:       – Великолепно. Нечасто удается попробовать подобное.       – Это – мое любимое. Примечательно, но вкус раскрывается только в охлажденном вине.       Пробуя закуски, Стив рассматривал молодого мужчину с приятными желтыми глазами, смуглой кожей и забавными вихрами волос, зачесанными назад. Ему было невдомек, что, когда Властитель снял маску, каждый из присутствующих видел его в разных образах. Об этом ему сказал сам Властитель, заметив интерес к своей внешности. Однако иногда проскальзывал в его внешности уродливый лик старухи с раскосыми глазами. Стив старался не слишком приглядываться и не задумываться. На обдумывание этих "видений" будет еще время.       – Как вы видите мою внешность? – Глядя, как Стив приподнял брови, он пояснил: – Каждый видит образ, который ему наиболее близок.       Стив на мгновение задумался, как незнакомый ему мужчина, пусть и бесконечно привлекательный своей животной красотой, может быть ему близок, однако ответил:       – Я нахожу вашу внешность превосходной, – таинственно улыбнулся Стив. Он ничуть не кривил душой.       После бокала вина разговор свернул в деловую сторону. Стивен, как представитель Долины, прощупывал почву и делился слухами, которые доходил до его земель.       – Вы собираете караваны – ходят слухи, что рабские, - разыскиваете лучших воинов. И воины под знамёнами Арены наносят ущерб моим землям. Я не могу примириться с этим, – несмотря на доброжелательный тон, предостережение в голосе читалось довольно явно. – Однако я бы не хотел разжигать конфликт и решить все наши вопросы миром...       – Вряд ли мои отряды в своих поисках могли забраться так далеко, – полушутя ответил Ульф, внимательно глядя на Роджерса. – Видимо, какие-то смельчаки отважились на разбой, прикрываясь моими знамёнами. О, дорогой друг, не переживайте, я отдам распоряжение, чтоб их вычислили и уничтожили, дабы они не порочили мое имя, – хмыкнул он.       – Был бы признателен. Скажите, Ульф… Я же могу вас так называть? – Получив в ответ легкий, слегла раздраженный кивок, Роджерс обезоруживающе улыбнулся и продолжил. – Ульф, развейте мои сомнения. Слухи доходят и до наших дальних земель… Ведь вы проводите какой-то ритуал?       – О каких слухах идет речь? – Заострил свое внимание Властитель. Хоть он и придерживался расслабленного тона, но взгляд его стал более цепким, а поза в кресле более напряженной.       – Якобы вы, Властитель Ульф, собираете кровавую дань, заставляя рабов биться на боях и проливать кровь, – бесхитростно ответил Стив, отправляя в рот маленький кусочек хлеба, на котором красовался небольшой ломтик вяленого мяса и пряный огурец.       – Слухи явно преувеличены… Что же это за ритуал, который требует такой напитки кровью? Но в одном вы правы! Арена славится своими боями. Каждый может принять в них участие…. Вы вскоре сможете увидеть это все своими глазами! Давайте поспешим закончить нашу трапезу и проследуем на трибуны!       Ульф был возбужден предстоящим "показом" и показательно бросил на стол салфетку. Роджерс переглянулся со своим Советником и пожал плечами. Вскоре они последовали за Властителем Ульфом и его свитой. Мантия Властителя крыльями развивалась за спиной, а его лицо было спрятано за недвижимую маску.       Череда светлых коридоров с множеством дверей и дверок - и они выходят на залитую солнцем трибуну.       Властитель подозвал одного из приближенных к себе людей и молвил довольно тихо:       – Приведи того самого раба на бой, – Ульф выделил особым тоном «того самого».       – Мы не готовили его…       – Это уже не важно…       Стив сжал кулаки, но не позволил себе ничего лишнего. По сведениям, которые у него были, до ритуала убить Ульфа не было никакой возможности. А вот заранее раскрывать свои тайны и мотивы он счел неразумным.       Роджерс рассматривал трибуны, заполненные ликующими людьми: воины в доспехах и сопровождающие их дамы в длинных летящих платьях, богато одетые купцы и толстопузые Спорщики: те, кто принимал ставки. Конечно, тут же пытались поживиться мальчишки-карманники. А Ульф внимательно поглядывал на Роджерса, отслеживая его реакцию.       Он за годы и годы жизни привык наблюдать: за боями, за трибунами, за людьми и гостями. Он пытался понять, можно ли привлечь Роджерса к своему великому делу. Судя по его выправке, тот не был просто главой своей стороны, он был воином: сильным, могучим, способным. Таких красавцев давненько не было у него на Арене. Да и сопровождающая его свита тоже явно не из робкого десятка: как на подбор, внимательны, собраны. Не отвлеклись даже на полураздетую прислугу, что разносила тарелки и закуски и разливала вино, во время их беседы. Роджерс был незнаком ему, о Долине и вообще о той части мира он знал лишь со слов Обадайи. А тот, как назло, запропастился где-то в Светлом Граде.       Ульф напрягся, вспомнив об Стейне. То-то фамилия Роджерса показалось такой знакомой… Ведь Обадайя сделал все, чтоб развалить Светлый град и открыть дорогу подконтрольным малумам и тварям, которых те вызывали. Правда, под присмотром верных Арене и самому Ульфу людей. Когда завершится главный ритуал, кровь и плоть жителей Светлограда будут весьма кстати. Как и свободный доступ в те земли.       Властитель оборвал свои мечтанья и сосредоточил свое внимание на ристалище. Его раб стоял в центре площадки, укрытой белым песком. Он был обнажен по пояс, и железная рука поблескивала на солнце. Пока Ульф любовался красивым мускулистом телом, Роджерс замер, вглядываясь в парня.       Когда показался его противник и начался бой, Стив бессильно сжал кулаки. Это он! Точно он! Тот самый воин, которого…       Каждое его движение, каждый уход от удара… Он видел это тысячу раз, вспоминая, прокручивая тот Тьмой проклятый бой на заснеженной поляне.       Байен тронул Стива за локоть и чуть сжал: не время для эмоций; и Роджерс моргнул, пытаясь расслабиться и вернуть себе прежний настрой.       – Ваш любимый воин?       – Раб, – сухо поправил его Ульф, пристально следя за движениями воина. – Его называют Призрак. Слышите, как скандируют трибуны. Но он совсем сдал в последнее время. Не хочет служить на благо Арены…       Бой набирал обороты и в этот момент железнорукого раба достал вражеский меч. Кровь толчками выходила из пропоротого бока. Тот упал на песок, но принял удар вражеского меча на свое оружие и металлическую руку. Лязг был слышен даже на высокой хозяйской трибуне, где довелось находиться Стиву.       – Добей его! – Азартно выкрикнул Ульф, забывшись. И было непонятно, кому был дан этот приказ.       Однако железнорукий отразил удар и, рыча, отпихнул противника. Тот отлетел и упал на спину, перекатился, спеша занять удобную для контратаки позицию. Но это было напрасно. Раб нанес один удар, целя в висок. Соперник откинулся на спину и больше не шевелился.       – Вот что с ним делать? Убил, не пролив ни капли вражеской крови, – пожаловался Властитель, картинно всплеснув руками.       Ульф несколько раз глубоко вдохнул, не замечая, как скрипит зубами Роджерс. Или делая вид, что не замечает.       – Почему вы проводите эти бои? Ради чего?       – Все просто, друг мой! Рабы льют кровь, а я богатею с каждой пролитой каплей, – очень завуалировано обозначил свое положение Ульф.       – И прекращать это, вы, как я понимаю, не будете?       – А зачем? Смотрите, сколько радости я дарю всем этим людям! – Властитель обвел рукой трибуны Арены, которые захлебывались криками, когда на песках сошлась новая пара воинов.       – Но вы плените людей, заставляете их сражаться!       – У них есть выбор: смерть или жизнь. Они выбирают сами и борются за свой выбор!       Стив, полыхая гневом, процедил:       – Это ваше окончательное решение?       – Увы, да, – хмыкнул Властитель.       –Видимо, нам не по пути… – Заключил, уходя Роджерс.       Стивен покинул город в тот же день. Пробираясь через праздную толпу к вратам, открывающий путь на плато, он мимоходом встретился с Клинтом. Смешавшись с галдящей народом, он успел передать сообщение, где говорилось, что интересующий его раб находится на Арене. Бартон только кивнул и, отслеживая взглядом Питера, направился к центру города, где можно было с комфортом остановиться большим конным отрядом.       Послав птицу с предупреждением, Роджерс отправился нагонять Старка. ***

      Глядя в спины выезжающему отряду из Долины, Ульф шевельнул пальцами, подзывая советника ближе к себе:       – Проследи-ка за ними… Мне нужно знать, действительно ли они покинули пределы моих земель. А если нет, убедитесь, что они покинули этот мир навсегда! И пошлите птицу Обадайе!!! Он не доложил о том, что у него под носом собирается целая армия!! Этот момент необходимо проконтролировать.

***

      Клинт, как командир небольшого отряда, разместился в одном из гостевых домов с конюшней. Десяток приставил к Питеру, велев беречь как зеницу ока:       – Если с парнем что-нибудь случится, я лично спущу с вас шкуру! Поверьте, это не образное выражение, – воины хмуро кивнули, переглядываясь. Питер начал было возмущаться, но Клинт жестко оборвал его. – Ты надеваешь нарядную одежду, делаешь восторженно-капризное выражение лица и идешь на ярмарку в сопровождении своей охраны. Надо продемонстрировать, что ты сынок богатого папеньки, из знатных, а мы – твоя охрана. Еще десяток будет всегда рядом, но не явно. Всем все понятно?!       Клинт был напряжен до предела. Мальчишку оставлять без присмотра не хотелось, но своим людям он верил.       – Остальные со мной. Даже если вам будет претить то, что вы увидите – ведите себя восторженно! Но не переигрывайте! У нас есть задача, и я не намерен уходить отсюда, пока ее не выполню. Латы снять, оставьте легкую броню. И держитесь настороже. Мы – темные лошадки в этом месте. Кто и как отреагирует на наше появление – непонятно.       Бартон уже четвертый день поднимался на трибуны Арены. Его мутило от зрелищ, которые он там видел. Его воины, что сопровождали его, играли свою роль. Им всем, побывавшим в нешуточных боях, тошно было смотреть на торжество толпы и реки, реки пролитой крови, что так ярко заливала белый песок.       Когда на бой вывели очередную пару на поединок, Бартон напрягся. Тот железнорукий раб, о котором говорили, ради которого он раз за разом всходил на трибуны… Тот двигался слабо и неуверенно, хоть толпа обывателей орала и кричала, приветствуя его. Из старой раны сочилась кровь, но это, конечно, никого не остановило.       Бой железнорукому давался тяжело, однако, теряя последние силы, он уронил свой меч и, сделав хитрую подсечку, сдавил горло соперника руками. Вскоре бой был завершен.       Встав, раб зажал рану живой рукой. Обвел глазами трибуны. Он напрягся, как только Ульф поднялся со своего места: обычно ему на шею накидывали "поводок" и уводили в камеру. Но не сейчас... И тут же спрятал лицо за упавшими волосами.       – Я объявляю торги! Этого раба может выкупить любой! Чья ставка победит – тот заберет ЭТО с собой! – Презрение в его голосе, казалось, можно было пощупать. Ульф был недоволен. Даже сейчас, завоевывая себе еще день жизни, он не пролил вражеской крови. – Может быть, кто-то хочет диковинную зверушку в свой зоопарк!? Этот – весьма неприхотлив! Может есть с пола или… Внимание!!! Стать усладой для разгоряченного тела…. – Толпа взвыла от восторга. – … Если сможете его приручить…       Клинт с жалостью смотрел на молодого парня, что даже плечи опустил от последних слов. Желание выкупить его росло с каждой минутой. Не столько из-за просьбы Стива, сколько из личных побуждений выторговать спокойную жизнь этому измученному человеку, который годы провел в Тьмой проклятом месте. И выжил...       – Этот ВОИН, – Ульф особенно выделил слово, усмехаясь – железнорукий был далеко не в лучшей форме, да и лекаря к нему явно не позвали. – Может достаться именно вам. Кто желает этого бойца?       Клинт быстро окинул взглядом трибуны. Желающих не было. Ведь как воин тот себя показал не в лучшем виде. Иметь в любовниках человека, что железной рукой может прибить – такое себе удовольствие.       Бартон выжидал, обтирая пот тряпицей. Нервы были напряжены, и он чувствовал, как его воины-свита тоже напряглись. Ульф обвел взглядом притихшие трибуны.       – Клинт, чего ты тянешь, мать твою! – Зашептал один из свиты Бартону в ухо.       – Ждал этого момента….       Раб опустил плечи и чуть сгорбился. Тишина над Ареной висела такая, что был слышан гомон базара, расположенного далеко за трибунами.        – А какая минимальная ставка, Властитель? – Встав, громко выкрикнул Клинт. На нем были широкие штаны, как у жителей побережья. Грудь и бока были затянуты в кожаный жилет-доспех. Левую руку до локтя охватывал наруч – чтоб не била тетива. Сам лук тут же, а вот стрелы забрала охрана при входе на трибуну.       Властитель улыбнулся, чего, впрочем, было не разглядеть под маской: его уловка сработала.       – Вы, видимо, не частый гость на Арене...Потенциал этого раба велик, но он стал малопригодным соперником... Но его проживание на Арене хотелось бы хоть немного окупить... Золотой, чужеземец! Минимальная ставка - золотой!       Клинт был напряжен, вступая в диалог. Только от него сейчас зависит исход всей их миссии:       – Золотой? Властитель Ульф, его не купят и за серебряную монету. Посмотрите... Он жалок... Израненный, едва живой... И никто не даст мне гарантий, что он не сдохнет в дороге. Цена его жизни - медяк.. – Клинт ненавидел себя за эту демонстрацию, сжимая между пальцев мелкую медную монетку, но ни в коем случае нельзя было вызвать и минимальных подозрений.       Ульф счастливо рассмеялся, глядя на Барнса, что стоял с низко опущенной головой. Действительно, его вид оставлял желать лучшего, и было вообще удивительно, как он на ногах то стоит.       – Продано!!!       Ульф хлопнул в ладоши, кивнул и раба увели.       А спустя несколько десятков минут Клинт Бартон, новый владелец раба – Призрака, Железнорукого, Баки Барнса – пригубил вино, восседая на Хозяйской трибуне.