БАСТИОН

      – Еще раз! Ты плохо стараешься!       Брок перекатился назад, увеличивая разрыв между ним и Чтецом. В руках волхва были зажаты два отёсанных чурбачка сантиметров пятнадцать длиной и три шириной.       – Как я могу достать лед из куска деревяхи?? – Возмутился он.       Чтец только ухмыльнулся. Это выглядело довольно странно: черные губы разомкнулись, показав ряд белоснежных крепких зубов. Его темная кожа блестела от пота, а оранжевые глаза сверкали жутким блеском.       – Вот так!       Чтец крутанулся на коленях, зачерпнув обеими руками по пучку травы, встряхнул кистями, и в его руках выросли длинные ледяные мечи: с изогнутыми лезвиями, отточенными клинками и шипами, которые выходили из тупой стороны меча. Рукоять пестрела зеленью, и, если присмотреться, можно было увидеть, что льдом окованы сорванные только что травинки. Не раздумывая более, Чтец прыгнул высоко вверх, намереваясь сразить Брока ударом. Ускользнуть, избежать удара возможности просто не было.       Мгновение, и лязг мечей ознаменовал успех тренировки: у Брока получилось! Чтец тут же отпрыгнул назад, однако Волхв даже и не думал нападать. Он с удивлением смотрел, как из деревянных чурбачков выходят длинные изогнутые лезвия. Прозрачные, сверкающие, острейшие даже на вид.       – Как!? Подожди… Подожди-подожди-подожди… – попросил Брок, обращаясь к Чтецу. – Как из сбросить?       – Встряхни кистями рук, как будто воду лишнюю с пальцев стряхиваешь, – тихо подсказал Чтец, не подходя ближе.       Его уловка была опасна, но продуктивна. Его новоявленный ученик на протяжении двух недель не мог добиться появления ледяного оружия. Раньше этим навыком владели абсолютно все Волхвы. Но после попытки уничтожения Властителя во время того первого ритуала годы назад очень много знаний оказалось утеряно. Кануло в небытие вместе с погибшими Волхвами. Чтец решил, что в экстремальный момент тело и разум сами среагируют. И оказался прав.       Брок был удивлен успехами. Он тут же встряхнул руками, и мечи осыпались с легким звоном. Нахмурившись и сосредоточившись, он дернул кистями рук и тут же почувствовал тяжесть мечей.       – Как такое возможно? – Изумленно спросил он, поднимая глаза.       Рядом с Чтецом стояла и Пара, которая с интересом наблюдала за действиями Рамлоу.       – Ледяные мечи – это своеобразный призыв. Просьба, которую ты возносишь Духам. То есть ты вызываешь жидкость, содержащуюся в тканях элемента, – видя немой вопрос во взгляде Рамлоу, слово взял немногословный Абрео. – Любого предмета, который попал тебе в руки.       – В любом предмете есть влага: глубоко внутри, на поверхности… Даже малейшей капли будет достаточно. Ты, грубо говоря, хватаешь песчинку, деревяшку, травинку и концентрируешь содержащуюся в ней влагу, заставляешь ее выйти наружу и приобрести ту форму, облик, которая тебе нужна. Ледяной меч, копье, ножи. Форма может быть любая.       – Ты сейчас повторил форму ту, что у меня, – промолвил Чтец. – Потому что не знал, что можно иначе. Попробуй что-то свое.       Брок чуть тряхнул руками, и мечи преобразовались в кинжалы, после в сабли, после в странное оружие, которые походило полумесяцы с рукоятками, напоминающие серпы, но заостренное лезвие было с внутренней стороны.              – Понимаешь, насколько это полезный навык?       – Более чем, улыбнулся Брок.       – А теперь к бою, Рамлоу! Пора размяться как следует.       Чтец подал знак, и на Рамлоу стали нападать трое разом: Чтец с ледяными парными мечами, и Абрео и Астэр с обычным оружием: им техника «обретения ледяного оружия» была недоступна.

***

      Рабы бывают разные: светлокожие, смуглые, молодые и старые, женщины, старики, мужчины и даже дети. Рабов Арены Баки делил про себя на три категории.       Одни сломленные, загнанные, которые уже смирились со своей судьбой. Им было неважно, когда и как закончится их жизнь. Было важно лишь то, что она закончится. Как и все мучения и страдания.       Другие были сыты, довольны жизнью. Их кожа лоснилась от хорошей еды и чистой воды. Они были уверены в себе и своей силе. И в завтрашнем дне. Хозяева таких рабов вкладывали в них огромные деньги, которые окупались сторицей на боях. Более того, они зачастую радовали глаз красивыми телами, которые, впрочем, с удовольствием согревали и постели. Таким рабам нравилось… Нравилась их жизнь и положение…       И был третий тип рабов. Те, которым нечего было терять, но которые решили бороться до последнего за себя, свою жизнь и малейшую возможность ощутить миг свободы. Пусть даже этот миг свободы будет мгновением, одним вдохом, прежде чем вражеский клинок снесет голову. Такие не подчинялись и не сдавались.       Лежа на старой вонючей полугнилой соломе, вдыхая мерзейший запах старой крови и смерти, Баки так и не мог определиться, к какой группе себя причислить. Сражаясь на Арене ради своих псевдохозяев, Барнс зубами выгрызал себе право на жизнь, на свой глоток свободы. Он выходил на каждый бой как в последний раз. Первые минуты он старался не двигаться и только смотреть на солнце, смаргивая слезы с отвыкших от такого яркого света глаз.       Когда с него снимали кандалы и он ступал на песок арены, он вдыхал. Медленный глубокий вдох и такой же медленный выдох. Глоток свободы. Без кандалов, без чинов. В этот миг он не ощущал себя рабом. Просто человеком, который выходил на бой. Даже сейчас, когда сил едва хватало дышать, выходя на Арену, он сражался за свою жизнь.

***

      В его камеру зашли сразу пять стражников. Это была та пятерка, которую он люто ненавидел: излишне жестокая, излишне похотливая, излишне… И Гнилозуб во главе этой шайки. Они давно кидали на него жаркие похотливые взгляды, но каждый раз ему везло. Видимо, сколько веревочке ни виться…       Баки был обезвожен. Его последние раны не давали ему покоя – кровь так и норовила покинуть тело. Лекари больше не навещали его после каждого боя.       И это отвратительно правило: не поить и не кормить раба за сутки до выхода на Арену. Откуда взять силы на бой, если от голода и жажды живот подводит. Однако минимальное объяснение все же было: слишком ретивый раб – слишком быстрый бой. Зрители не успеют получить удовольствие, не успеют сделать ставки и оставить свои золотые в бездонных карманах Спорщиков.       Баки, зажимавший ладонью ноющую рану, постарался отодвинуться от входящих ближе к углу камеры. Тогда на него смогут напасть не больше двоих разом. А значит, есть небольшой, но все-таки шанс отбиться от нападения.       Паника захлестывала волна за волной. Мысли путались, а тело было слишком ослаблено. Было страшно. Рам истерично пищал, и Барнс спихнул его с плеча: может быть, хоть он выживет.       Он успел ударить троих, прежде чем получил удар пяткой копья по голове. Он упал на грязный пол, заваливаясь на бок, закрывая лицо и корпус руками. И очередной удар погрузил его в беспамятство.       Сначала Баки ощутил свое тело. Оно чувствовало грубость дощатых неотёсанных досок: значит, он был обнажен. Руки и ноги нещадно тянуло: значит, он скован. Глаза закрывала плотная повязка. Во рту ощущался жесткий кожаный привкус – вместо кляпа ему сунули ремень.       Он старался не напрягать мышцы, чтоб не привлекать лишнего внимания к себе, но иллюзий по поводу своего положения Баки не питал. Однако все его усилия пошли прахом, когда он услышал над собой голос:       – Да он очнулся!       Барнс попробовал рвануться изо всех сил: главное – выпутаться из оков. Однако сил почти не было. Да и прикован он был кандалами, которые держали настолько крепко, что даже его хваленая сила не возымела эффекта.       Челюсть Баки сильно сжали. Больно и унизительно. Если б он мог – застонал бы. Однако кляп не пропускал звуки. Барнс дернулся еще раз, но едва ли даже шевельнулся.       С его глаз сорвали повязку со словами:       – Хочу, чтоб ты все видел, а не только чувствовал, паскуда!       Баки зажмурился, когда после приятной темноты глаза резануло болью от ярко горящих и коптящих факелов и разогретой жаровни неподалеку. Баки глянул на своих противников: ничего нового. Все та же пятерка уродов, которые пришли к нему в камеру. Он с некоторым удовлетворением заметил у них пару выбитых зубов и кровоподтеки на лицах.       Но вся его «победная» бравада рассеялась, когда Гнилозуб показал ему щипцы:       – Не хотел давать по-хорошему, будет по-«правильному»! Хе-хе! Без яиц будешь слаще в жопу принимать!       Баки зажмурился и постарался отодвинуться подальше, насколько позволяли оковы, но вызвал только похабный смех стражников, чувствующих свою безнаказанность.       – Тебя купили, котёночек! Вряд ли этот господин позарился на твое железную хваталку! Скорее на твой сладкий зад!       – Вроде бы тебе нашли ласкового хозяина… Сражаться больше не будешь, но горизонтальные бои будут до потери сил! – заржал Гнилозуб.       – Он столько раз увиливал от исполнения своих негласных обязанностей! А сейчас мы его сделаем более покладистым!! И петь будет... Ммм… Фальцетом! – глумливо протянул еще один охранник, ощупывая языком дырку на месте выбитого зуба.       Щипцы небрежным движением были отправлены на жаровню, на горячие угли. Гнилозуб, не отводя взгляда от Баки и разве что слюну не роняя на грудь, точилом водил по ножу, который даже выглядел безупречно острым:        – Я отрежу тебе яйца. Медленно… Чтоб ты успел прочувствовать… – он сдавленно хихикнул, капая слюной себе на подбородок, но даже не замечая этого. – Вряд ли ты останешься в сознании, конечно… Но после каждый из нас насладится тобой! Именно так, как МЫ этого хотим…. Так что к новому господину ты попадешь вполне себе разработанным и готовым на подвиги!       Баки было жутко. Он понимал, что никак не сможет себя защитить, не сможет спастись, обезопасить себя. Если б было чем, он бы обделался под себя от первобытного ужаса, когда Тьмой проклятый мудак взял щипцы с жаровни.       Клинт и тройка его воинов стояли на парапете у трибун. Именно сюда, по договоренности, должны были вывести купленного им раба.       Поднявшись на трибуну к Властителю, Бартон был вынужден играть свою роль, поддерживая выкриками очередной бой рабов. Однако вскоре кровавое представление закончилось, и зрители, довольные представлением, стали расходиться. Клинт с радость откланялся под предлогом забрать свое "имущество".       Он оставил с собой двух воинов и отправился к назначенному месту встречи. Остальных воинов он оставил собирать отряд - подготовить и снарядить лошадей. Ну и, конечно, усилил охрану Питера. Неизвестно еще, чем закончится сегодняшняя вылазка, а рисковать мальчишкой он категорически не хотел.       Стража, стоящая у спуска вниз, к камерам, переминалась с ноги на ногу, но пост не покидала. Также отказывалась пускать кого-то вниз.       – Солнце уже скоро уйдет на закат, бои окончены! Где мой раб! – Гневно спросил Клинт, вновь вживаясь в ненавистный ему образ.       – Должны доставить с минуту на минуту. – Говорит один, ухмыляясь.       – Готовят его… – Хмыкнул второй.       Клинт оглядел обоих стражников: слишком тупы и слишком толсты, чтоб оказать нормально сопротивление. Но он тут гость, и, до поры до времени, следует придерживаться правил приличия.       – Готовят к чему? – Буркнул Бартон, переводя взгляд с одной ухмыляющейся красной морды на другую.       – Греть вашу постель, господин!       Бартон кивнул, и сопровождающие его воины тут же ловкими движениями вырубили вояк. Поймали тяжелые тела, не дали им с грохотом упасть на парапет.       Клиент толкнул тяжелые створки, прошел десяток метров и замер. Вперед вело три прохода… В который идти? Где нужная камера?       Тут под ногами раздался писк странного длиннохвостого существа: зверек подпрыгивал, привлекал внимание и явно звал следовать за собой.

***

      Барнс выл и дергался в своих кандалах, чувствуя приближение раскаленного металл к своему естеству. Когда он почувствовал пятерню Гнилозуба на своих яйцах, Баки заскулил, сжался в комок, подыхая от безнадежности, унижения и отчаяния.       – Отставить! Какой Тьмы тут происходит?! – раздалось у него над ухом.       Барнс, почти лишившийся чувств, разлепил мокрые от пота, заливающего глаза, и слез ресницы и вывернул голову, пытаясь рассмотреть своего спасителя. Это был незнакомый мужчина среднего роста и крепкого телосложения.       Он был одет просто: в широкие штаны-шаровары и жилет, походивший на броню. На одной руке была наруч.       «Лучник» - мимоходом подумал Барнс. Тот стоял в напряженной позе, положив стрелу на тетиву и готовый в любой момент напасть, атаковать… Но не на Барнса, на тюремщиков.       – Готовим раба для услады Господина, - прошамкал один из пятерки разбитыми губами.        – Приказа оскопить не поступало! – Возмущенно проорал Клинт, оглядывая распятого на кресте мужчину и его пятерых палачей.       – С Арены покупают рабов только для постельных утех! Раб послушнее и податливее, если лишить его достоинства! – Подобострастно ответил Гнилозуб.       Барнс видел, как по его телу пробежался взгляд лучника, удостоверявшегося, что он побит изрядно, с незажившей раной, но цел. Баки чувствовал, как из открывшейся раны тонкой струйкой стекает кровь.       – Отошли! Быстро! – Приказным тоном велел он, неуловимо чуть натягивая тетиву лука. Движение было легким и естественным. Видимо, именно это произвело такое неизгладимое впечатление на его тюремщиков. Несостоявшиеся палачи отошли дальше к стене.       Незнакомец, не сводя взгляда со стражников, махнул головой. В камеру просочился воин и, поймав брошенный стражниками ключ отомкнул кандалы, поддерживая за локоть пленника помог подняться с деревянного стола. Увидев краем глаза дернувшегося стражника, он вынул из ножен меч, направляя на них.       – А ты, слуга, не слишком ли зарвался? Чужеземец, который пытается командовать в подземелье Арены? – Ехидно спросил Гнилозуб, таким же невесомым движением опуская руку на пояс с ножнами. Отдавать этого раба, который наглухо поселился в его постельных фантазиях, он не хотел. По крайней мере, не попользовав его всласть.       Баки, получив одобрительный кивок своего спасителя, накинул на голое тело плащ, который тот бросил, входя в подземелье и видя происходящее непотребство. После Барнс схватил кувшин и, давясь и захлебываясь, пил. Пил огромными глотками, заливая себе грудь и подбородок. Пил воду, как амброзию…       – Тебя не поили? – в пол голоса спросил лучник.       Баки только отрицательно качнул головой, хрипнув:        – Нет.        – Насколько ты хороший боец? – Так же тихо спросил Лучник, стараясь удерживать взглядом всех пятерых. Бой, который Клинт видел сегодня, показал, что раб вообще не в форме.       – Лучший на Арене, – тихо, но твердо ответил Баки. Он четко отдавал себе отчет, что навряд ли так надолго задержался бы среди живых, если бы не был мастером в боях. Рам взобрался к нему на плечо, воинственно попискивая, довольный, что смог выручить хозяина. И тут же спрятался под грязными спутанными волосами.       Ведь действительно, он выживал тут два года, бой за боем вырывая, буквально выгрызая зубами себе право на жизнь. Два года – рекордный срок. Обычно дольше пары месяц не продерживались. Однако Барнс имел стальной внутренний стержень, который не позволял ему сдаться, сломаться несмотря на все перипетии судьбы, лишения.       Баки почувствовал, как в его живую руку ткнулась холодная рукоятка ножа. Он перевел неверящий взгляд на Лучника.       – Твои те, что слева, – говорит он и тут же рявкнул. – Стоять, суки!       Один из охранников, видя, как рабу Арены дают нож, дернулся в их сторону. Баки крепко обхватил ладонью рукоять клинка, перехватив его обратным хватом.       – Дай мне меч и подожди снаружи. Я обещаю, я не сбегу, – голос Барнса шелестом проходится по оголенным нервам стражникам, которые опасались его связанного и в кандалах. А сейчас испытывали безграничный ужас. Особенно, когда Барнс улыбнулся, оглядывая своих мучителей. Они не понаслышке знали силу и способности этого раба.        – Не смей! – рявкнул один лучнику. – Забирай эту падаль и уходи.       Лучник с сомнением оглядел истощенное, покрытое шрамами тело парня, заострив свой взгляд сперва на крепкой хватке на оружии, следом на яростном взгляде. Хмыкнул, подумав, что таким взглядом убивать можно. Обошел Барнса за спиной, сунул свой меч ему в руку и пошел из пыточной:       – Прощайте, господа! – Кинул он вслед, едва уловив взглядом метнувшегося к своим несостоявшемся палачам Барнса. Мимолетом подумав, что, если он так двигается, будучи истощенным, что же будет, если его подлечить и накормить. Плотно прикрыв дверь, он уперся плечами в холодную стену коридора.       – Не боишься? – спросил один из воинов сопровождения. Тот самый, который снимал кандалы.       – Нет, – твердо ответил Клинт. – А так он доверять нам будет больше, чем Ареновцам.       Прошло не более пяти минут, отвратительных страшных криков, грохота и сдавленных умоляющих воплей, как дверь приоткрылась и показался Баки. На его щеке была глубокая царапина. Руки были в крови, и яркие капли заливали плащ. Глаза лихорадочно блестели, и на лице была злая, но удовлетворенная ухмылка. Страшная. Жуткая…       Лучник только хмыкнул.        – Извините, я сейчас. – Бросил Барнс, отдавая тщательно вытертое оружие обратно Клинту.       Баки метнулся обратно в пыточную. В приоткрытую дверь было видно, что он умывается, тщательно отмывает руки и пытается оттереть кровь с плаща.       Лучник еще раз хмыкнул, дожидаясь его в коридоре. Вскоре Барнс оказался рядом:       – Ваше оружие в порядке, – он кивнул на меч, что еще не был убран в ножны. Спасибо, что дали мне шанс… попрощаться, – Баки безропотно склонил голову и вытянул руки вперед.       – Что ты делаешь? – спросил Бартон, глядя на протянутые руки.       – Вы же закуете меня? – проговорил Барнс и добавил неуверенно. – Господин?       Лучник разглядывал парня, стоящего перед ним. Горячка кратковременной битвы постепенно сходила на нет, и в его глазах появилась глухая обреченность.       – Спасибо, что дали отомстить за себя, – еще тише говорит он.       – Я не буду тебя связывать. А твоя воинская честь вряд ли позволит тебе напасть на меня. Предупрежу только: на тебя наденут браслет, который не позволит сбежать. Ровно на один год. Он не сделает тебя рабом. Это гарант нашей безопасности…       Баки тряхнул неверяще головой, но пошел следом за Лучником, не задавая лишних вопросов: в процессе разберется. Он шел небольшими шагами, стараясь поспеть за быстро идущим мужчиной.        – Меня зовут Клинт. Клинт Бартон.       – Барнс. Баки. Просто Баки, – поправился тот.       Они шли по гулкому коридору. Баки знал, что раб должен молчать, пока не заговорит хозяин. Поэтому держал все свои мысли при себе, анализируя и запоминая все по пути. Но все же не вытерпел и задал вопрос.        – Господин…        – Не-не-не… Давай вот без этих... Этого... Просто Клинт.       – Клинт, – неуверенно начал Барнс. За последние годы он лишь пару человек называл по имени. Воспоминания резанули тупой привычной болью, которую он загнал поглубже. Собравшись, он все же задал вопрос. – У вас не будет проблем из-за меня?       – Ты убил тех стражников?       – Нет, – тихо ответил Барнс, опуская взгляд. Раб не должен смотреть в глаза.       – Нет? – удивленно переспросил Лучник, даже останавливаясь.       – Нет. Четверых просто вырубил. А с одним, тем, что с гнилыми зубами, сделал только то, что он хотел сделать со мной. И когда я выходил из той камеры, все были живы, но, по большей части, без сознания.       Клинт тяжело сглотнул и рукой поправил штаны спереди, будто убеждаясь, что его достоинство в порядке. Хмыкнул и потянул Барнса дальше. Однако...       – Тебе тяжело идти? – Клинт замедлил шаги, вновь обращая внимания на походку Барнса.       – Нет, Госпо… Нет, Клинт, – тут же поправился Баки, не поднимая глаз и делая шаги шире. – Ноги не привыкли быть без оков.       – Как же ты сражался на Арене?       – Когда я беру оружие в руки, я не раб. На время битвы я свободный человек… И тело двигается соответственно.       – Сейчас на тебе нет оков, - заметил Клинт.       – И нет оружия, – справедливо заметил Барнс. Он чуть напрягся, ожидая удара за дерзость. Но все же продолжил. – Я не знаю, зачем меня купили. Вряд ли для постельных утех, иначе вы бы не остановили стражников, которые хотели лишить меня достоинства…       – Ты хороший воин, – Клинт помолчал, решив не говорить лишнего. – Но не могу тебе открыть глаза на твое будущее. Просто выполняю просьбу моего друга, моего лидера. Поэтому все подробности узнаешь от него.       Дальше шли молча и вскоре вышли из темных коридоров с чадящими факелами наружу. Баки глубоко вдохнул несколько раз и, не мигая, уставился на заходящее солнце, едва только они вышли к вратам на трибуне. Постояв так, он затем глянул на Арену, где проливал кровь почти два года.       Клинт, буркнув «Стой тут!», сделал пару шагов в сторону, чтоб забрать бумаги на раба у подошедшего слуги. Впрочем, одного его не оставили. Барнс чувствовал подошедших к нему сопровождающие Клинта воинов.       Когда с формальностями было покончено, все поспешили убраться с Арены: в планах было пересечь плато, которое просматривалось с башен, и затеряться у подножий, чтоб встать на ночь. Когда Клинт понял, что Барнс не может поддерживать заданный темп, то замедлил шаг и пошел с ним вровень.       Баки старался не показывать свою слабость, однако его рана ныла, упадок сил в последние месяцы, казалось, высосал весь резерв, поэтому не самая серьезная травма заживала так долго. Ну и пережитое сегодняшнее нервное потрясение, чудесное спасение и Свобода…. Баки боялся поверить в такое счастье, поэтому просто послушно переставлял ноги, стараясь не поднимать голову. Хотя, занавесившись волосами, наблюдал.       Его спаситель – Лучник – нервничал. Рука крепко сжимала натянутую тетиву лука. Вторая вроде бы небрежно лежала на рукоятки короткого клинка. Пальцы периодически напрягались, будто он вот-вот вынет опасное оружие из ножен. Еще двое воинов были так же напряжены, они зыркали по сторонам и старались держаться к нему ближе. Еще одного воина он не видел, лишь ощущал, что тот идет очень близко к нему.       Баки даже показалось, что эти странные люди защищают его.       – Баки, надень капюшон, если не хочешь лишнего внимания. Мы сейчас пройдем через улицы к площади, где находится гостиный двор. Тут запрещено перемещаться на лошадях, поэтому тебе придется еще немного пройти пешком. Дальше будет легче.       Барнс безропотно накинул глубокий капюшон. Тут же нос показал Рам, которому надоело прятаться под волосами. Он сунул мордочку к щеке хозяина и тыкался влажным носом. Баки улыбнулся. Никто не видел этой улыбки, которая коснулась даже, казалось бы, уже потухших глаз. Тем не менее… в Баки зажглась искра надежды.       Барнс так и не понял, какое положение он занял в этом отряде. Едва они дошли до гостиного дома, как его тут же взяли в оборот: подошедший человек быстро обмерил его, оглядел с головы до ног. А после его отвели в умывальню и оставили наедине с теплой водой и ароматным мылом. Предупредили только: у тебя двадцать минут, не больше. Таких благ Баки не видел столько времени, что даже растерялся. Ни оков, ни охраны, которая за ним бы наблюдала – хотя возле двери всяко парочка стражей-то стоит. Но тут... Тут то никого лишнего нет... И мыло… У парня даже голова закружилась, когда он вдохнул чарующий аромат меда, воска и трав.       Потрогав кончиками пальцев воду в чане, он тут же скинул плащ, в который вцепился всеми лапками Рам. Ступив ногой в воду, Баки покрылся мурашками удовольствия: тёплая вода!!!! Он чуть ухмыльнулся и сцапал в ладонь Рама, тут же швырнув его в воду! Возмущенный зверек орал в полете от злости. Но, оказавшись в воде, пищал от восторга. Намыливаясь раз за разом, он смывал с себя вонь камеры, пота, нечистот. Вонь страха и смерти. Мыло уже истончилось от активного использования , когда время стало заканчиваться, в дверь стукнули.       Баки тут же вылез из воды и аккуратно промокнул тело положенным загодя на лавку отрезом ткани. Действовал аккуратно, чтоб не запачкать сочившейся из раны кровью. После выловил Рама, который ловил последние минуты радости в воде, и взъерошил его шерсть, собирая полотенцем лишнюю влагу. Надувшегося питомца он посадил себе на плечо и буркнул:       – Спрячься.       В дверь, еще раз стукнув, вошли. Ему дали комплект добротной одежды, ничуть не уступающей качеством той, в которой были вооруженные воины отряда. Помимо теплых штанов и рубахи, ему дали даже сапоги. Пусть чутка великоваты, но в его распоряжении добротная кожаная шитая обувь! Даже начав получать звонкую монету в наёмничьем отряде, он далеко не сразу смог облачиться в такую качественную одежду.       Баки опасался, что все это – происки Ульфа. Что тот решил поиздеваться над ним в такой садистской манере. Напомнить, что такое жизнь и свобода. Но ему не приходилось выбирать...       Его усадили за стол, поставив перед ним миску с душистой похлебкой, сдобренной куском баранины и щедрой ложкой сметаны. Положили несколько ломтей хлеба. Барнс, глотая слюну, взял в руки ложку - обычную деревянную ложку, которые подавали в корчмах. Он уж и забыл, какого это, пользоваться столовыми приборами. На Арене такой роскоши не предлагали - боялись, что раб может себе навредив, отправившись к Духам слишком рано.       Над ним никто не стоял, не следил за его трапезой: воины его нового хозяина спешно собирались, намереваясь отбыть как можно скорее - оставаться на ночь на Арене было небезопасно для всех. Баки очень хотелось есть, но он старался не торопиться, чтоб не давиться пищей. Да и после столь долгого голодания слишком быстро кушать - только здоровью вредить. Уличив момент, когда на него никто не смотрел, Баки сунул пару кусков Раму, который тут же бодро закопошился у него под рубахой.       Когда Баки поел и поблагодарил за пищу, Баки попросили… Барнс аж остановился, когда услышал:       – Пожалуйста, выходите к конюшням. Нам надо срочно выезжать, пока не закрыли городские ворота на ночь… – сказал ему воин, облаченный в полную броню.       Его попросили! Не приказали! Не унизили, избив до полусмерти… попросили... Вежливо!       Во дворе к нему подошел парень, и спустя мгновение на живой руке он ощутил легкий холодок странного браслета. Барнс оторопел: к нему подошли незамеченными. Видимо, хорошо он расслабился, раз даже не почувствовал привычной тревоги и опасности. Баки дернул металлической рукой пару раз, стараясь сорвать металлический ободок, но браслет и не думал распадаться на две половинки.       – Пожалуйста, не пытайся его снять. Это больше для твоей безопасности… – только и пробормотал парень, наскоро представившись Питером.       Барнс оглядел подростка: юность и молодость смотрела на него огромными карими глазами. Упрямо поджатые губы и сведенные брови показывали, что парень уверен в своей правоте и не отступится.       – Как бабская цацка сможет защитить меня? – Намеренно грубо спросил Барнс, намереваясь прощупать почву: будет наказание или нет. И проверить, обладала ли эта цацка какими-то необычными свойствами.       Парнишка замялся, но не опустил взгляд, и затараторил, немного глотая окончания слов:       – Это, скорее, для того, чтоб ты не убежал и не попал к тем людям, которые захотят тебя вернуть. Господин…. То есть Стивен снимет его, как только поймет, что тебе ничего не угрожает, и ты можешь справиться сам.       – Я раб? – Выгнул бровь Барнс, глядя исподлобья. Его голос был полон недоверия и скепсиса. Видимо, его подозрения оправдались… И он по-прежнему в рабстве… Ульф все-таки решил доконать его: не на Арене, а вот таким изощренным способом… Его слова прозвучали совсем грубо, потому как Клинт, оттеснив Питера за спину, положил руку на рукоять меча.       Барнс, конечно, уловил это движение и отступил назад, поднимая руки ладонями вверх, показывая, что он ничего не замышляет. Не понимая, как себя вести и опасаясь возвращения в камеру, он только буркнул извинения и спросил:       – Я не хотел никого напугать. Что мне надо сделать?       – Просто протяни правую руку вперед, – чуть напуганным и дрожащим голосом попросил Питер, выглядывая из-за плеча Клинта.       Барнс напрягся. Однако парнишка только замкнул несколько пластин браслета и отошел, довольно улыбаясь:       – Вот и все. Добро пожаловать!       Барнс только кивнул и чуть хмыкнул, когда Клинт убрал руку с рукоятки своего меча.       – Пойми, Баки, – сказал он. – Этот только для твоей безопасности. Стивен освободил очень многих людей. У каждого своя история, далеко не всегда приятная. Почти все носили эти браслеты. Он снимет его через некоторое время. И только после того, когда убедится, что ТЕБЕ ничего не будет угрожать. И он отпустит тебя. И только ТЕБЕ решать, что дальше делать со своей жизнью. Остаться со Стивеном или идти своим путем.       – Но тебе стоит смириться с тем, что какое-то время ты проведешь с нами, – радостно сказал Питер. Его огромные глаза загорелись бешенным энтузиазмом.       – Только не пытайся бежать, пожалуйста. Тебе будет очень неприятно, и ты можешь пострадать. Поверь, побег того не стоит… Все остальное тебе расскажет Стивен. – Негромко сказал Клинт. И отдал команду. – Отряд! Выдвигаемся!       Баки указали на телегу. Тот накинул капюшон и опустил голову как можно ниже, устраиваясь среди свертков и тюков. К нему в телеге присоединилось еще несколько человек. Стоило прикрыть глаза, как Барнс погрузился то ли в сон, то ли в обморок: сознание погасло, и он чувствовал только окружающее его тепло плаща, брошенного ему на плечи, и мерное покачивание.       Баки пропустил, как они пробирались отрядом с обозом в пару телег по запруженному праздным народом городу, как Парадная Стража – та, что стояла на главных вратах в Арену – осмотрела беглым взглядом тюки. А после, глянув в документы на бывшего раба, постаралась побыстрее выпустить этот отряд из города.

***

      – Стив! – Бодро махнул рукой Старк, привстав со скамьи в корчме – именно так здесь назывались питейные заведения, которые, к тому же, сдавали комнаты гостям.       Роджерс отправил одного из отряда договариваться о местах для всего их отряда, а сам уселся за стол.       – Да не переживай, друг! – Старк был явно навеселе. – Мы сняли все заведение еще на пару дней. Платит глава города.       Стив посмотрел другу в глаза: трезвый взгляд, который метнулся от человека за стойкой, следом на выход. Тони закатил глаза.       – Замечательно! – Подхватил игру Стив, смекая, что происходит. – Значит, можно расслабиться! Наконец-то! Вымотала меня эта поездка!       Усаживаясь за стол и принимая угощение от улыбчивой девчонки-разносчицы, Роджерс вполголоса поделился информацией:       – У меня полный провал. Но этот парень реально на Арене. И это он, Тони! Он!! Его движения нельзя перепутать.       – Мы в окружении Ареновцев. Человек 200. Местный глава послал сообщение Властителю, ждет ответ. Прорываемся под утро. Лошадей не распрягали, – так же тихо ответил Старк.       Они ели и пили, шумно разговаривали и хохотали в голос, становясь громче и развязнее с каждым принесенным кувшином хмельного напитка. Напитки, собственно, даже не пригубили, сливая их в пузатые котелки-супницы, под стол и, совершенно случайно, конечно, опрокидывая полные графины.       К полуночи они постарались разойтись по комнатам, но повалились спать, кто где сидел. Лишь несколько человек, шатаясь и хохоча, попытались подняться наверх, прихватив с собой сговорчивых грудастых разносчиц. Девчонки, хоть и сопротивлялись, но не особо усердно, и шли следом, давая помять свои упругие, выставленные напоказ груди и игриво хлопая по рукам, которые тянулись облапать зад.       Когда писки и смех на лестнице на второй этаж затихли, а «добрые господа» уснули за столами, корчмарь подозвал слугу:       – Беги к главе города. Доложи, что благородные господа перепились и я жду команды.       Когда посыльный подбегал к двери, его перехватил подскочивший Тони, а Стив метнул нож, который вонзился возле пальцев корчмаря.       – А теперь, добрый человек, поговорим…. – Роджерс тут же шикнул. – Вели своим не дергаться, иначе прирежем всех…       Корчмарь, ни жив ни мертв, кивнул своим работникам и замер, слушая, что ему говорят. Арена его знатно поистощила - подрядила отдавать большую часть дохода во блага Арены. А откуда взяться доходу, если все перли туда, а в его баре оседали только забулдыги без гроша за душой. Поэтому Руту – владелец корчмы «У Арены» - ничего другого не оставалось.

***

      Барнс пришел в себя на исходе следующего дня. Он успешно проспал момент, когда мог взглянуть на стены ненавистной Арены снаружи. Проснулся он, когда отряд встал лагерем близ небольшого лесочка.       – Благословение Духам, ты проснулся! – Над ухом раздался звонкий голос. Баки, скидывая капюшон, жмурился от заходящих лучей солнца. В поле зрения попала лохматая голова с копной крупных кудряшек. – Я сейчас принесу поесть… Или, может быть… Ты это… Нужду справишь?       Баки попытался встать с телеги, но бок прострелило такой сильной и неожиданной болью, что тот охнул.       – Я посмотрю! – Безапелляционно заявил парень и потянулся к рубахе Баки, однако тот отпрянул от него, как от врага, моментально прижавшись к борту телеги, тяжело дыша.       Парнишка смотрел расширенными от ужаса глазами и лепетал:       – Я только полечить тебя хочу! Я не буду обижать.       Спустя мгновение подлетел Клинт, моментально оценивая обстановку. Питер – перепуганный с поднятыми руками и несчастным выражением лица. Баки, бледный до синевы, прижавшийся к борту телеги, держащийся обеими руками за борта. Его рубаху пропитывала кровь.       – Питер, воды принеси, – коротко скомандовал Клинт. – И суму мою с коня сними.       – Но я… – начал было Питер. Но, поймав выразительный взгляд, тут же умчался.       Клинт вздохнул и криво улыбнулся, расстегивая большую пряжку перевязи. Краем глаза он отметил, что Барнс подтянул ноги к груди, вроде как ударить, если тот полезет ближе. Тогда Бартон, не прерывая своих действий, начал говорить:       – Я сейчас сложу все оружие, чтоб ты понимал, что не навредить я пытаюсь. Насильничать или издеваться над тобой я не буду! Я осмотрю твою рану. Судя по всему, она воспалилась, поэтому не затягивается. Твой организм в шоке от всех перемен, поэтому не помогает тебе. Мы вычистим рану и заложим целЯщую мазь…       – Целебную! Целебную, Клинт! – Поправил его прибежавший Паркер. Он положил сумку у ног Клинта и убежал к реке, прихватив котелок.       – Целебную… – повторил Клинт и улыбнулся Баки. – Расслабься, парень… Я без оружия. С твоей железной рукой ты меня уложишь за мгновение. Ты не веришь мне, и я это понимаю. Но если сейчас тебе не помочь – станет хуже.       Оба молчали, сверля друг друга взглядами. Барнс понимал, что помочь сам себе не сможет. Сбежать из отряда – тоже. Не из-за слов о том, что какое-то бабское украшение сдержит его порыв. А просто из-за того, что не было сил… Он даже уйти далеко не сможет… Клинт же просто ждал решения парня.       Баки, глядя, как Питер быстро мчится от речушки с полным котелком, просто сполз по тюкам ниже и задрал рубаху.       – Плохо дело… – протянул Клинт, оглядывая рану. – Воспаление сильное. Придется потерпеть, когда я буду промывать. Справишься?       Барнс кивнул. Рам успокаивающе попискивал около уха, пытаясь поддержать хозяина. Клинт же велел Питеру согреть воды, чтоб та не была такой ледяной. Сам Лучник из распахнутой сумы доставал разные сверточки и баночки.       Вскоре показался парнишка с котелком и раздобытыми свежими чистыми тряпицами. Паркер тут же сунул любопытный нос в свертки, схватил несколько и снова убежал к реке.       – Ложись удобней, сейчас промоем и дальше будет лучше… – пробормотал Клинт, с сомнением оглядывая рану и ворох тряпиц.       – Клинт… Давай я! – Запыхавшийся Паркер показался рядом. Щеки его раскраснелись, и парень выглядел очень мило: глаза горят, волосы кудряшками немного закрывают лицо, и парень все норовит их отпихнуть с глаз.       – Пффф… – Шумно выдохнул Питер. – Теплой водой нельзя пользоваться с этими травами! – Он потряс зажатым пучком в руке. – Они гной хорошо вытянут, если их в ледяной воде подержать….       Паркер набрал в грудь воздух, что закончить лекцию, протараторенную на одном дыхании, но Барнс хрипло попросил, глядя Клинту в глаза:       – Вот он!.. – И тут же занавесился волосами. – Можно он полечит, господин?..       – Клинт! Меня Клинт зовут… Если ты парня не обидишь… – начал было Бартон, глядя, как Баки еще крепче схватился за борта.       Паркер же, совершенно не опасаясь за свою жизнь, забрался в телегу и уселся рядом с освобожденным рабом.       – Ну мы же уже решили. Я не причиню вреда. Ты меня видел? Меня вообще ветром сдувает! Я, если тебя кулаком ударю, то только повеселю.       Питер тараторил, не обращая внимания на изумленно переглянувшихся мужчин: Паркер совершенно не боялся. Он подпихнул Барнса в бок, вынуждая повернуться:       – Я сейчас буду вытягивать гной из раны. Не очень больно, но неприятно, лучше на боку лежать…       – Чтоб гной и кровь не запачкали одежду: никому не хочется лишний раз заниматься стиркой… – пробормотал Баки. И тут же спросил: – Кто?..       – Тётушка, кто меня воспитывала, травницей была… Рассказывала, пока перебирала травы.       Питер, тонкими пальцами ощупав края раны, начал проводить пучком травы по ране, с силой нажимая. Тут же вслед потянулся ручеек неприятно пахнущей сукровицы с гноем. Поворачивая пучок, стараясь каждый раз проехаться по ране не запачканными листьями, Паркер бормотал под нос. Иногда он выбрасывал из пучка запачканый стебелек. Когда из раны пошла чистая кровь, Питер улыбнулся:       – Клинт, дай вон тот пузатый пузырёк.       – Есть дурман-корень? – Сквозь зубы спросил Барнс, стараясь не стонать. Нельзя показывать свою слабость. – Порошок.       – Да… Зачем тебе? – Клинт потянулся к суме, глядя на Паркера и Барнса.       – Точно! Баки – я же могу называть тебя Баки? – Получив кивок, Питер продолжил. – Спасибо, Баки! Я и забыл об этом. Клинт, порошок корня позволит лекарству быстрей проникнуть вглубь тела, усилит заживление.       Бартон решил больше не вмешиваться, лишь выполнял странные просьбы: «Не, шелковую тряпицу, ей лучше», «вон из того флакона в котелок всыпь».       Закончилось все тем, что Баки забинтовали рану, выдали чистую рубаху и вручили миску с похлебкой и добрый ломоть хлеба.       Как-то так получилось, что Клинт и Паркер, который только что застирал грязную одежду в речке, разместились рядом. Барнс привалился к борту телеги и, стараясь не слишком жадно хлебать, ел предложенное. Периодически он макал кусочком лепешки в похлебку и совал кусок куда-то за плечо.       У Барнса была тысяча вопросов, но он не спешил их задавать. Его вывели с Арены, отнеслись к нему как к человеку, а не рабу. Лечением занялись… А слова не шли, будто забыл, что это такое, разговаривать. Тем не менее, он присматривался к окружению, пытаясь запомнить все. Лучник общался с парнишкой на равных, хотя на Арене ему показалось, что малой – сынок богатея, а Клинт – его охрана. Оба в небо поглядывали – видимо, ждали птицу с сообщениями.       Рам запищал пронзительно прямо в ухо, вынуждая Барнса накрыть его ладонью. А сам Барнс напрягся и подался вперед, не сводя глаз с Питера. Клинт отставил миску похлебки и опустил руку на рукоять ножа, принимая стойку: в случае чего, чтоб отпихнуть Паркера в сторону.       Питер же не замечал ничего вокруг, разворачивая кулек и выбирая конфету. Достав одну, он, не поднимая глаз, протянул руку с кульком вперед:       – Будите? С самой Долины берег….       Барнс, сделав неуловимое движение, выхватил весь кулек и отодвинулся подальше к борту телеги.       Клинт немного расслабился, а Питер круглыми глазами смотрел, как Баки вдыхает запах, а после, облизывая губы языком, трясущимися руками выуживает конфету. Кусает половину и держит во рту, зажмурив глаза. На автомате вторую половину пихает себе под волосы, откуда раздается возбужденный писк.       Барнс наслаждался растекающимся по рту сладковато-горьковатому привкусу и разгрыз попавшийся орешек. Он едва не стонал от кайфа. Такие конфеты он последний раз ел, когда Алан угощал его… на Арене… Вспомнив об этом, Барнс пришел в себя и распахнул глаза.       На него с изумлением и какой-то затаённой нежностью смотрели Клинт и Паркер.       – Простите, – буркнул Баки и, делая усилие над собой, протянул кулек обратно. – Я слишком давно такого даже не видел. Извините.       Питер, глядя на расстроенное лицо Баки, тряхнул головой.       – Кушай, Баки! Я добуду еще! Только не ешь сразу, а то дурно станет, если живот не привыкший… Никто не отберет!       Баки кивнул и чуть улыбнулся. Он тут же схватил вторую конфету, намереваясь закинуть целиком в рот. Однако гневное пищание заставило его откусить половину и сунуть вторую на плечо.       – А кто у тебя там? – Питер полез вперед, отмахиваясь от Клинта, который опять изрядно напрягся. – Хомячок? Или белочка?       Баки зыркнул из-за занавеси своих волос, которыми огораживался ото всех, но, не углядев злого умысла, вытащил из-под волос маленький шерстяной комок.       – Боже мой!!! Какой красивый! – Пискнул Паркер и тут же протянул к зверю руки. Бартон пытался оттащить подростка подальше, но неугомонный только отмахнулся.       Еще раз оглядев парнишку прищуренным взглядом, Барнс опустил питомца себе на колено. Тот запихивал маленькими розовыми пальчиками остаток конфеты за щеку.       Питер не оставлял попытки подружиться со зверем. Подставляю ладошку, он говорил:       – Ты такой необычный! Слеза Духа! Подумать только!!! Я только в книжке в Замке на картинке видел таких. Ты тоже любишь сладенькое??? Пошли ко мне! Обещаю, хороший мой, я тебя верну хозяину! Давай сходим до лошади! Я тебя тааааааким угощу…. Хозяин точно такого не ел!! А тут ты первым будешь!!       Рам подозрительно понюхал руку. Повернулся пушистой попой и догрыз конфету.       Баки легонько кивнул, и Рам с достоинством короля забрался на предложенную ладонь. Питер тут же поднес ладошку к лицу и прижался щекой.       – Тебя как зовут? Да, понимаю, понимаю, что ты не сможешь ответить. Меня зовут Питер Паркер….       – Не боишься зверя отдавать? – Хмыкнул Клинт, опускаясь наземь и беря в руки изрядно остывшую миску с похлебкой.       Барнс вспомнил, как в маленькой темной камере Рам загрыз крысу, чуть ли не втрое превышавшую его размером.       – Рам умеет постоять за себя. К дурному человеку он бы не пошел, – буркнул Баки и, тем не менее, зорко смотрел за Питером, который шел к лошадям, неся Рама, как великое сокровище.               Пару дней отлежавшись в телеге, Баки стал потихоньку вылезать и идти пешком рядом. Иногда рядом с ним пристраивался Питер, что пускал лошадь неспешным шагом и рассказывал обо всем на свете. Баки внимательно слушал и иногда хмыкал, если рассказ его забавлял. Мальчишка был ему интересен: беззаботный и веселый. Его рассказы навевали воспоминания о детстве, давно уже забытом, и о спокойствии.       Однако когда тело обрело привычную подвижность, а рана полностью затянулась, Баки решил бежать.