БАСТИОН

      Для Баки жизнь в Долине потихоньку вошла в колею. Несколько месяцев дали ему время примириться со своим положением, привыкнуть к тому, что он - свободный человек. Пусть и под присмотром Долины хотя бы на год, но свободный.       Хотя начиналось все несколько странно…              Когда они подъехали от прилегающих к Долине территорий к ней самой, Барнс аж натянул поводья: красота с возвышенности открывалась неимоверная. Буйная зелень, ручьи, речушки, озера и водопады. Долину окружали склоны гор, обсыпанные деревьями и кустарником. Вся местность дышала жизнью и светом. Потрясающие эмоции.       Вернувшейся отряд жители встречали эмоционально: народ запрудил улицы, кричали приветствия и искренне радовались, что они вернулись живыми.       Стив разместил его в своем замке в гостевых покоях, что были относительно недалеко от хозяйских. Баки не придал этому значения, а остальные лишь понимающе хмыкали. Однако поднимать тему не стали: с момента вызволения Баки и общения с ним Роджерс стал более спокойным и умиротворенным. Может, пустота в душе Роджерса действительно начала заполняться?       – Тут есть все необходимое, Баки, – Стивен открыл тяжелую деревянную дверь и окинул оценивающим взглядом комнату: кровать и небольшой столик со стулом, высокий умывальник и кувшин с водой. – Если что-то понадобится – просто выйди в коридор. На этаже всегда есть служащие, они помогут с любыми вопросами. Также тут дежурит охрана – такое правило замка в этом крыле. Поэтому тебе никто не сможет навредить. Расслабься и отдохни.       Стив рассказывал Баки о распорядке дня и оглядывал придирчивым взглядом безликую обстановку. Поэтому он не увидел ужаса и обреченности во взгляде Барнса. Закончив свою речь и услышав скупое «Спасибо», Роджерс вышел из комнаты и отправился в свои покои – привести себя в порядок. А после в общий зал: пришло время уделить время делам Долины и выслушать доклады обо всем произошедшем здесь в его отсутствие.       Когда Стивен разобрался с накопившимися делами и заботами, заходить проведать Баки было уже поздно – время было за полночь. Помявшись у его двери, но так и не решившись постучаться, Роджерс тряхнул головой и ушел в свои комнаты.       

      ***

      – Тони! Тони! Быстро открывай дверь! – Стив, несмотря на ранний час, был неприлично бодр и очень громок. Не дождавшись ответа, Роджерс навалился на дверь: замок скрипнул и поддался.       Старк спал прямо в одежде поперек кровати, забавно похрапывая и совершенно не обращая внимания на вломившегося Роджерса. Его доспехи грудой валялись в углу комнаты. Несколько столов было завалено какими-то чертежами, металлическими пластинами и кучей всяких мелочей. С горем пополам растолкав друга и дав ему только выпить стакан воды, Стив попытался узнать, где Барс и почему его комната пуста, здраво рассудив, что Тони позже всех засыпал и мог слышать хоть что-то.       – Да наверняка твой Баки сбежал из твоих царских покоев на улицу и спит под кустом! Видимо, для него это намного привычней! Или к доступным девкам, ведь два года на сухом пайке сидел, – ворча и почесывая живот, Старк принялся копаться в объемной суме, пытаясь найти склянку с микстурой от головной боли.       Взбешенный промедлением, Стив замер:       – Что ты сказал? Привычней? – Его лицо просветлело и, спешно покидая покои своего друга, он лишь бросил: – Спасибо, Тони! Ты гений! Прости, что разбудил. – Под аккомпанемент ворчания: «Тише, пожалуйста, голова жутко болит…» Стив выбежал из покоев.       Не обращая внимания на утренние приветствия работников и других «ранних» жителей замка, Роджер мчался, перепрыгивая ступеньки, во двор. Он шел по двору, заглядывал в каждую постройку во дворе, кивая на приветствия.       Дойдя до конюшни, он обратил внимание, что конюх с подручными вычистили только часть стойл, которые были ближе к выходу. Однако денник Сволочи был в дальней.       Дойдя до строптивой кобылы, он отметил, что стойло вычищено, как и само животное. В поилке была свежая вода, в яслях овес и свежее сено.       – Кто вычистил стойло этой лошади?       – Господин с железной рукой собственноручно, – тихо сказал подошедший конюх. Он был из тех, кого Стив лично освободил из рабского каравана. У парня был редкий дар ладить с животными. Однако прежний хозяин – тот, у кого он был в рабах до каравана – был очень жесток, поэтому главный конюх замка не мог громко говорить – сказывались последствия травмы.       – Расскажи подробно!       – Господин пришел вчера с вами, лично завел лошадь. Сказал, чтоб никто к ней не совался, ибо может пострадать. И ушел с вами. Я не лез: кобыла начинала нервничать…       – Дальше? – Стив свел брови в суровую единую линию.       – Он вернулся через несколько часов. Лично убрал денник и наносил свежего сена. Лошадь в порядок привел. Задал овса и натаскал сам воды с колодца. А после попросил лошадь лечь. Понимаете, попросил! И лошадь легла! Этот странный господи лег с ней. Проснулся с петухами, обласкал кобылу, умылся у колодца и отправился к казармам…       Стив улыбнулся… Явно Баки не стал бы сбегать, оставив свою лошадь.       ОН НЕ УШЕЛ!       Роджерс пошел к казармам, удивленно глядя на группу воинов, которые, вместо того, чтоб выполнять свои прямые обязанности, сбились в кучку, курили и сплетничали, как кумушки на лавке.       – Что обсуждаем? – Тихо спросил Стив, выходя из-за здания.       – Доброе утро! Тренировку новенького… – стушевался один из воинов, приставленный следить за порядком на плацу: молодые да горячие частенько устраивали разборки между собой. Зачастую, втягивая всех остальных. Увидев начальство, воины попытались прикрыть свои трубки, по-детски пряча руки за спину. Все-таки курение во время службы было запрещено.       Роджерс ухмыльнулся, но не стал узнавать подробности, бросив только:       – Десять кругов штрафных вокруг плаца за курение! Ты – проследи, – все-таки правила едины для всех. Посмеиваясь над раздававшимся ворчанием, Стив пошел вперед.       Подойдя к большому тренировочному полю, Стив подпер плечом упор смотровой башни и, прищурив глаза, стал наблюдать за Баки. Тот же, абсолютно не обращая внимания ни на кого вокруг, крутился с ножом в руке, отрабатывая связки и удары. Его тело перетекало из стойки в стойку, нож в руках порхал, разя невидимого врага. Ноги вздымали пыль на тренировочной площадке.       Стив был уверен, что от внимания Баки не ускользнуло ни его появление, ни несколько завистливых взглядов воинов, что вели тренировку неподалеку. Роджерс решил не начинать утро с выяснения причин, по которым Баки предпочел конюшню гостевым покоям, и неспешно подошел к Барнсу, стараясь, чтоб его тень попала в зону видимости Барнса, чтоб заявить о своем приближении.       Баки, конечно, увидел Стива. Даже, скорее, почувствовал его появление. Однако свою тренировку предпочел не прерывать. Он же свободный человек... Более того, неуловимым движением он вовлек в тренировочный бой и Стива: быстро присев и вытянув одну ногу, попытался стопой зацепить ноги Роджерса за щиколотки, чтоб тот упал. Стив же отпрыгнул назад, приняв боевую оборонительную стойку. Сообразив, что это своеобразное приглашение на бой и, уловив едва заметную улыбку, он только порадовался возможности размяться.       Они почти час кружили друг против друга, одаривая противника выпадами и «укусами». Однако ни один из них даже в тренировочном бою не «зафиксировал» прямой удар по сопернику, что говорило о высоких навыках у обоих. Учитывая, что стиль ведения боя у каждого был очень своеобразный и непривычный для другого, каждый из них получил огромное удовольствие от тренировки.       В то время на площадке время, кажется, остановилось. Все тренирующиеся потихоньку окружили Роджерса и Барнса и наблюдали прекрасный смертоносный танец двух мужчин.       

***

      – Предлагаю прогуляться и поговорить, – указав Стив на дорожку, ведущую сквозь цветущие кусты. Они только умылись и облились водой после тренировки, смывая пот и пыль площадки.       Баки настороженно кивнул. Несмотря на то, что ему нравилось тренироваться и интуитивно разгадывать новые связки боя, Барнс не доверял в полной степени своему новому «другу», хотя неосознанно тянулся к нему и искренне радовался, когда во время путешествия они ехали рядом. Объяснить себе эту тягу он не мог, да и не особо пытался: сейчас его мысли были заняты другим.       Как бы то ни было, Барнс, опасаясь, ждал подвоха: слишком уж хорошо все складывалось. С Арены выкупили, при этом освободив от статуса раба. Не приказали отработать потраченные на него деньги - за пропитание, лечение, одежду; не принудили к службе или выполнению скользких заданий. Более того, дали возможность комфортно жить. И не просто кров, а покои в замке – разместили, как почётного гостя, а не определили в гостевой двор. К нему отнеслись не как к бывшему рабу, который за корку хлеба и подстилку готов на все. К нему отнеслись, как к господину. Это было дико для Баки, непривычно и странно.       Господином он был на Родине, в Былинке... Много-много лет назад. А после он был на содержании Говарда - своего друга, оборванцем без рода и племени, наёмником, рабом. Кем угодно. Но не господином.       Мужчины пошли подле друг друга по выложенной белыми камнями дорожке, бегущей мимо замка между пышно цветущих кустов. Шли молча, пропуская идущих навстречу людей.       – Тебе не понравились комнаты, Баки? – Мягко спросил Стив. Он не хотел обидеть или задеть своего гостя необдуманными словами.       Баки был напряжен, но, поняв, что его никто не будет наказывать за «побег» из выделенных покоев, ответил:       – Мне там не по статусу находиться…       Стив очень внимательно наблюдал за реакцией Барнса и успел заметить горечь и беспробудную тоску в его взгляде.       – Почему же?       – Я… бывший раб… до этого я топтал землю наемником…       – А до этого?       Баки замкнулся в себе и отвел взгляд. Они шли неспешно и не решались нарушить повисшую тишину. Тропинка между тем привела к развилке – можно было идти дальше до другого входа в замок, а можно было повернуть к озеру. Не сговариваясь, мужчины свернули.       Остановившись недалеко от глади воды, они замерли. Стив смотрел на мелкую рябь и размышлял. Что-то очень существенное он упускал из виду…       Баки стоял чуть поодаль и осматривал территорию. Взгляд заострился на пожилом садовнике, который приглядывал за садом и подрезал цветущие кусты. Рядом был разбит большой цветник, где группами росли дивные цветы. Если взглянуть с высоты замка, то было видно, что каждая клумба представляет замысловатый узор. Но Баки прикипел взглядом к стеклянным куполам, которыми были накрыты некоторые ростки.       Стелящимся шагом Баки неспешно направился к садовнику. Стив, ушедший в мысли о том, что он что-то упускает, краем глаза заметил движение. Окликнул Барнса, но тот не отреагировал. Тогда Стив решительно направился следом.       Не слушая возмущения садовника и его причитания, что купол с цветка снимать нельзя, иначе он погибнет, Барнс уже опустился на колени и решительно откинул в сторону снятое стекло. Дзынькнув, тот упал в благодушные объятия травы.       Роджерс движением руки заставил замолчать суетящегося и причитающего садовника, который лишь покрепче перехватил большие садовые ножницы в руках, и наблюдал.       Баки с такой незнакомой нежной улыбкой наклонился над цветком и оглядел каждый листочек, огладил пальцами живой руки, едва касаясь. Затем принялся разгребать руками землю, заходя далеко за пределы кроны цветка.       – Что он делает? – начал было садовник, но Стив решительно прервал его болтовню, с прищуром наблюдая за действиями Барнса.       Тот же, подкопав невзрачный кустик, просунул под него руку и с усилием вынул из земли всю корневую систему, уложил растение на землю и бережно отчистил корни от налипших комьев земли. Левую руку он держал за спиной.       После, держа выдернутое из земли растение, пошел к озеру. На границе с водой, где песок перемешивался с галькой и едва омывался волнами, он начал копать, откидывать живой рукой тяжелый песок.       – Лопатку? – Предложил садовник, вновь прерывая молчание. Но Барнс только рыкнул и продолжил орудовать одной рукой. Его совершенно не заботило, что его штаны намокли на коленях. Его не смущали свидетели его действий.       Когда ямка стала ямой, Барнс выпрямился и стал ждать, когда она наполнится водой. После этого он бережно уложил корни, смотря, чтоб ни один не остался на поверхности и засыпал песком вместе со стебельком, оставляя на поверхности только макушку.       – Ну и зачем следовало ваше желание нарушить целостность купола? Цветок Блум же сейчас помрет без нужных условий… – заворчал садовник.       – Жди! – Коротко бросил Баки и уселся, скрестив ноги, на землю напротив цветка.       Минут через 20 невзрачный кустик как будто подрос, зелень листьев стала ярче и сочнее. Каждый листочек заострился иголочками. На кончиках иголочек повисли тягучие красные капли цветов. Вся эта метаморфоза произошла за считанные минуты и произвела неизгладимое впечатление на всех.       – Что это значит? – Удивленно спросил Стив.       Баки, ярко и так непривычно широко улыбаясь, пояснил:       – Это не Блум, а Булм. Название и растение похожи, их легко перепутать. Булм растет только на берегах на грани суши и воды. При долгой засухе он уходит под землю и дожидается благоприятных условий. Но стоит им только получить достаточное количества влаги, они тут же вылезают наружу и дарят свои цветы, которые так ценны для Волхвов…       Тут Баки погрустнел, как-то сдулся. Взгляд стал затравленным и пустым. Он встал и пошел прочь, к казармам.       Стив стоял в недоумении, не зная, как реагировать на все произошедшее. Он хотел было уже рвануть следом, как его руки коснулась сухонькая лапка старичка-садовника, так радеющего за вверенную ему территорию.       – Парень-то не прост… Он из былинных, что ли?       – Что? Что вы сказали? – Впился в старика глазами Стив.       – Был такой город на много крепких дворов. Его название было Былинка. Они славились как самые умелые цветочники и травники. Только они сумели вырастить очень много трав, цветов, кустарников, деревьев в «домашних» условиях. Тех растений, которые предпочитают свободу! Волхвы любили этот город. Они могли найти в одном месте все, что им необходимо для работы, не рискуя жизнью при добыче ингредиентов… – старик помолчал, кусая губы. – Истребили только их всех. Вырезали ночью весь город, как скот. А после сожгли дотла. Перебили все караваны, что были в пути. Нет больше города Былинка, осталась лишь Быль… Я уж думал, не выжил никто…       Стив пораженно молчал. Вот оно! Вот то, за что цеплялся его мозг. Вот откуда у Баки все эти знания по травам… и его манера держаться… и искусство боя, которое было поставлено с детства явно не наемниками, а учителями из тех, кого нанимала для своих детей знать.       Роджерс, хмуря брови, быстро зашагал по тропинке, не замечая ни душного аромата цветущих кустов, ни приветствий прохожих. Вот оно…       Столкнувшись с Тони, который, наконец, пришел в себя и пошел на поиски товарища, Стив выпалил:       – Я знаю, кто он! Я знаю, кто такой Баки Барнс.       

      ***

             Старк удержал рвущегося вперед Роджерса от немедленных действий и разговоров.       – Остынь, Стив! Сгоряча ты уже однажды наворотил дел! Куда это нас завело?... – слова возымели действие, и Роджерс с ужасом уставился на друга. – То-то же… Пойдем поговорим. Клинт тебя искал… Заодно расскажешь нам все…       Добравшись до хорошей таверны, Стив и Тони расположились за столиком, у окна, откуда просматривалась улица и все входы-выходы в заведение. Вскоре к ним подсел очень взволнованный Клинт.       Стив же, не стесняясь довольно раннего утра, налегал на эль, уговорив уже вторую кружку.       – Эко тебя… – покачал головой Клинт.       Стив поднял болезненный взгляд на друзей:       – Баки Барнс… Он… В общем, есть все основания думать, что он из Былинки.       – Тот самый город со смешным названием, который вырезали подчистую лет так -цать назад? Вроде бы они слишком облегчали жизнь Волхвам? И те не несли откупные Арене? – Клинт задумчиво принял кружку у подошедшей девушки-разносчицы и сделал пару неспешных глотков, пока девушка расставляла на столе закуски для ранних клиентов. Ее гостями сегодня были знатные люди города, и не ей было судить о том, что ими пить и когда.       Старк тут же положил на ломоть хлеба добрый кусок вяленого мяса и откусил столько, что едва мог прожевать.       – Так ведь не выжил никто. Караваны, ушедшие на торговлю и ярмарки, так и не дошли до цели – якобы, разбой. Но товар был не тронут. А из городских не выжил никто, никого не пощадили. Мой отец тогда ходил с Гильдией, и он прибыл в Былинку в надежде поговорить со своим другом, но застал пепелище. Он мне сообщения передавал… Аккурат перед тем, как пропасть… Вырезали все соседние деревни. Тогда и стали называть город Быль.       Старк что-то сосредоточенно обдумывал, отложив бутерброд в сторону. Стив и Клинт просто переваривали информацию, сопоставляли.       – Он аристократ. Во всяком случае, явно не простой житель-работяга. Его манеры, уровень боя, речь… – перечислял Стив свои наблюдения.       – Ага, – жуя, хмыкнул Старк. – Когда твой подопечный все-таки говорит больше двух слов подряд…       Бросив на друга яростный взгляд, Стив продолжил:       – Его специфические знания… Такое не почерпнешь в ученых трудах даже в нашей Замковой библиотеке…       – Стив… Я понимаю, как тебе хочется все узнать и поговорить, поделиться своими выводами. Но не дави ты на парня, – Клинт серьезно смотрел в голубые глаза. – Он сколько лет просидел на Арене? Сколько раз он выживал в этих бесчеловечных боях? А если все, что ты сказал – правда? Сколько же он пережил до того, как попал в рабство? И это его рука железная. Не на ровном месте она взялась… Он только привыкать начал к общению… а тут Долина и куча людей вокруг… ему просто сложно… он растерян и потерян.       Старк, дожевав очередной кусок, допил свою кружку и махнул девушке, прося принести еще.       – Ты б его пристроил бы к армии, – увидев вздернутые в скептицизме брови Роджерса, Тони пояснил: – Да не надо ему давать отряд... Ты присмотрись… Парень как с мечом управляется? Ты сам с ним тренировался!.. Ему что, искать работу тестомесом? А без работы он сидеть не будет, на твоей шее - не того полета птица. Пусть юнцов обучает… Кстати, Харли же сам просил его об обучении? Может, еще кого строптивого найдешь, из кого может толк выйти…       Роджерс задумался над предложением. Оно было логичным, и Стив сам размышлял в эту сторону. Поняв, что мысли друзей созвучны, он решил для себя обговорить этот момент с Барнсом.       Дальше разговор перешел в дружескую беседу, в обсуждение планов на ближайшее время. Под конец немного захмелевшие мужчины вышли из корчмы, щедро отблагодарив девушку-разносчицу и порадовав звонкой монетой и добрым словом.       – Мне надо бы покопаться в архиве… надо поднять все данные о Былинке… Должна же сохраниться хоть какая-то информация, ведь прошло не так много времени… Барнс, Барнс… Надо и отцовы записи все перепроверить… Когда что-нибудь найду – сообщу… – сказал Тони и умчался к западному крылу замка, где располагалась библиотека, по ходу расточая улыбки и комплименты проходящим мимо девушкам.       Стив и Клинт медленно шли к главным замковым воротам.       – Тебе он интересен… – негромко сказал Клинт, лукаво прищуриваясь. – Да не смущайся… Просто общайся с ним… В любом случае, парень просто отвык от разговоров. Помимо тебя, он больше двух слов после своего освобождения только мне и Питеру говорит…       И Роджерс задумался… выпускать Барнса из своего поля зрения он не хотел: слишком велик был интерес Стива к бывшему рабу, который на поверку оказался не так то прост.       – Время покажет, Клинт. Все расставит по местам….       Клинт потихоньку рассказывал о том, что узнал из письма Альга: скоро прибудет караван.

***

      Днем Баки старался избегать любых контактов и, надо отметить, довольно успешно. Он ругал себя, что просто замер, когда увидел редкое растение, напомнившее ему о родине и которое могло расти и жить только в определенных условиях. Учитывая, как оно росло, точнее выживало, без его вмешательства кустику оставалось недолго…       Зная не понаслышке, что такое бороться за каждый день жизни, Баки решился исправить ситуацию, даже если это навлечёт гнев на его голову. То ли в нем проснулась доставшаяся от предков тяга спасать жизнь, дышащую в каждом листке или шипе каждого растения, то ли так выразилось сострадание. То ли он провел слишком яркие параллели с собой.       В тот момент Баки был настоящим. Он забыл все свои горести и напасти и просто жил в этом моменте, наслаждался, благоговел. Он был открыт и очень уязвим. Он практически не замечал ничего вокруг, что в его положении могло быть смертельным.       Он хотел отчитать старика-садовника, но одёрнул себя – тот просто не мог знать секрета выращивания растения. А секрет был прост – куст должно сажать на границе воды и суши. И его корней не должен касаться металл… Пропустив мимо ушей ворчание и возражения, Баки наслаждался, предвкушал. Когда он увидел рост куста, он был так горд, так счастлив!..       Решив пояснить, Баки немного рассказал о растении и запнулся… редкое растение под названием Булм ценили Волхвы… Воспоминания и волна горечи и боли тут же затопили сознание. И он просто сбежал. Остерегаясь выходить за пределы города, не желая подводить поверивших ему людей, он окольными путями добрался до конюшни и, обняв крепкую шею Сволочи одной рукой, второй гладил Рама. Тот, чувствуя переживания хозяина, тихонько попискивал и норовил ткнуться мордочкой ему в лицо, вызывая неизменную мягкую улыбку.       Бессонная ночь накануне, активная тренировка, изнуряющие мысли вымотали Баки. Ощущая себя в относительно безопасности в небольшом деннике в окружении абсолютно волховьего зверька и совсем непростого коня подарили Баки хрупкое чувство безопасности, и он погрузился в сон.       Проснулся он легко и быстро, но не спешил менять позу, позволяя себе делать такие же размеренные вдохи, как и во время сна, благодаря чему смог услышать куски разговора:       – Парень, видимо, голоден…       – Конечно, голоден… Ни макового зерна в рот не взял, пил только чуть ли не вместе с конем из поилки…       – На! Снеси ему еды…       – Сам снеси, раз смелый такой…       Баки мысленно ухмыльнулся, слушая забавляющую его перепалку… В прошлой жизни ни у кого не было даже малейшей причины его опасаться. Он всегда был «своим», несмотря на свой высокородный статус. Но это в прошлом.       – Чего вы тут не поделили? – Удивленный голос.       «Лучник!», – идентифицировал говорившего Барнс. У них практически не было времени узнать друг друга ближе. Клинт был то в разведке, то отъезжал по поручениям. Так что все их общение до сих пор ограничивалось только краткими разговорами по дороге от Арены.       – Давайте сюда, трусишки, – беззлобно усмехнулся Бартон. – Да не съест он вас… Господин Баки добрый парень, просто подзабыл в своих скитаниях про это.       – А он заборол дракона? – Голосок дрожал от восторга.       – И русалок перехитрил? – Поддержал второй голосок.       Баки от удивления даже притворяться спящим перестал и сел ровно. Рам тут же шмыгнул за пазуху и притих. Сволочь поднялась и ударила копытом в стену денника.       – Сейчас, дружочек…. Потерпи немного… – тут же проговорил Баки, проведя рукой по мощной шее.       Голоса затихли, и вскоре в поле зрения показался Клинт. В одной руке у него была крынка с молоком, в другой – узелок с едой.       – Выспался? Поехали, выведем лошадей, заодно поговорим, – предложил Бартон, заходя в денник и передавая снедь Барнсу.       Баки тут же принюхался к содержимому крынки под удовлетворенный хмык лучника и залпом ополовинил его, довольно причмокивая. Кусая лепешку, сдобренную кусочком сала, Барнс наблюдал небывалую картину. Ради такого даже отошел к дощатой стенке.       Клинт, не опасаясь, подошел к Сволочи и положил ей ладонь на шею, оглаживая. Лошадь шарахнулась было в сторону, но замерла.       – Какая красивая! Такая мощная! Крепкая шея, красивая грива! Потерпи, хорошая… Скоро разомнем твои длинные ноги: побегаешь всласть… Папочка Баки хорошо за тобой ухаживает? Тебе нравится с ним больше, чем с Харли?       Сволочь презрительно фыркнула и вдарила копытом.       – Понимаю! Он тот еще гадёныш, но исправляется! Ну не злись, не злись… Ты же теперь в хороших руках? – Клинт шептал без устали, оглаживая лошадь, щекоча ей нос. – Вот и я так думаю! Хочешь горбушку? Лопай, лакомка ты здоровенная!! Вот вымахала!!       Клинт с ладошки скормил Сволочи добрый ломоть хлеба под удивлённый взгляд Баки. Не дожидаясь вопросов, лучник пояснил:       – Я с девства лажу с собаками… С лошадьми почти так же… Без обид, красавица! – Последнюю фразу он дружелюбно сказал Сволочи, что косила на него глазом.       Пока Клинт седлал своего коня, Баки вывел Сволочь из денника.       С прыжка заскочив за спину кобыле, приплясывающую от нетерпения, Баки оглаживал ее мощную шею, дожидаясь Клинта. Тот надолго не задержался, и, спустя минут десять, они уже мчались по бескрайнему полю Долины.       Кони без устали взрывали мощными копытами землю, и Баки улыбался, получая истинное удовольствие от поездки. Он позволил Сволочи уйти вперед, а после мчаться кругом вокруг Клинта. Бартон же кричал что-то и улыбался, глядя за этими выкрутасами.       Вскоре они подъехали к отвесам гор. Подножия заросли густым кустарником и высокими соснами. Вообще хвойные не росли в этой местности… Но эти прижились. Видимо, семена занесло сюда ветрами и водами многочисленных ручьев, и они были достаточно сильны, чтоб прорасти и выжить в нетипичной для них местности.       Мужчины спешились и, оставив лошадей, отошли чуть подальше, давая животным пространство. Клинт, немного постояв, предложил:       – Давай пройдемся до скал, хочу кое-что показать.       Друг за другом они, раздвигая руками густой подшерсток кустарника, продвигались вглубь зарослей, пока перед их глазами не открылись оголенные тела скал, покрытые мхом и редкой зеленью.       – Водопад, – прислушавшись, сказал Баки и улыбнулся.       Клинт только кивнул и хмыкнул, когда Баки уверенно начал забирать левее, стараясь скорее добраться до источника столь приятного мелодичного звона срывающейся со скал воды.       Серебристые потоки лились нескончаемым искрящимися лентами по серым скалам, разбиваясь на тысячи осколков. У подножия было небольшое, но довольно глубокое озеро. В одном местечке оно прорывалось в речушку, чье русло пересекало огромное пространство Долины и пролегало недалеко от замка.       – Это одно из мест, питающих Долину. Река идет дальше, притягивая к себе небольшие ручейки и подземные источники, и около замка она уже широка и полноводна… Но это место просто красиво и безлюдно, – поделился Клинт.       – Я никого не обижу, если искупаюсь? – Решил уточнить Баки, уже было начавший стягивать рубаху.       – Нет, Баки. Никаких ограничений нет…       Барнс, абсолютно не стесняясь, разделся догола и полез в воду, хмыкнув, когда Рам переполз ему на макушку, не желая замочить свою шерстку. Но Барнс, пользуясь случаем, когда дно уже не ощущалось под ногами, нырнул, заставив зверька пронзительно пищать от негодования и перебирать лапами. Вынырнув через пару метров, Баки стал грести руками, поддерживая свое тело на воде, и подождал, когда зверек доберется до него.       Клинт уселся на камушке и раскурил трубку, наблюдая за этой странной парочкой, размышляя и посмеиваясь. Он вынул тугую губку, обмотанную тряпицей, из уха, чтоб лучше слышать, что говорит Баки – видел шевеления его губ.       – Ну, Рам…. Не обижайся! Ты уже попахивать начал! Если бы умывался чаще, я бы насильно тебя не купал! Ты такой молодец, столько сам проплыл!...       Баки позволил возмущенному зверьку забраться себе на голову и поплыл к подножию водопада, чтоб ощутить его брызги на своем теле. Ссадив Рама на камушек, он, придирчиво осмотрев несколько камней, облюбовал возле одного из них кусточек травы, вырвал его с корнем, обмыл в воде от земли и, выбравшись из воды, стал растирать тело, которое тут же покрылось клейкой субстанцией. Еще одним пучком он натер свои волосы. Бросив размятую зелень, он намочил руки и начал тереть себя ладонями, образуя пену, которую затем смыл водой.       Наплескавшись, он выдрал еще один пучок зелени, подозвал зверька, и поплыл обратно. Не одеваясь, Барнс отжал волосы и обтер тело ладонями, стряхивая лишнюю влагу. Рам в это время пристроился на ворохе одежды Баки, обтирая о сухую рубаху свою шерстку, желая отомстить за вынужденное купание.       Не обращая внимания на Клинта, Барнс натер лицо листьями и, чуть потерев щеки влажными ладонями, чтоб образовалась пена, как от мыла, от ловко побрился трофейным ножом, глядя в отражение.       Спустя еще несколько минут Баки уже сидел рядом с лучником, приняв протянутую ему трубку и смакуя ароматный табак.       – Не замыкайся в себе, Баки, – негромко сказал Клинт, решивший не комментировать его купание, хоть и был несколько удивлен: он таких свойств этой травы не знал, хотя встречал кустики этого растения у каждого водоема. – В Долине нет твоих врагов.       Барнс молчал и как будто бы не слушал. Однако Клинт видел, как изменилось его положение тела и как он прислушивался к словам, продолжая, однако, делать неспешные затяжки.       – Стив весьма заинтересован в том, чтоб ты не оставлял свои занятия с Харви… и будет очень хорошо, если ты возьмешься за обучение десятка или двух новобранцев…       – Я чужой здесь… – тихий шёпот Баки для Клинта был просто наградой. Наконец-то он заговорил вот так: открыто, оголяя душу….       – И я тут чужой… Я вырос за много дневных переходов к западу отсюда, окруженный солнечными лугами и светлыми лесами. Но все меняется, Барнс… Теперь тут – мой дом…       – Помимо места, где я вырос, я чувствовал себя дома только в одном месте… но и его тоже больше нет, – с безнадежной тоской сказал Баки, откладывая трубку и смотря вперед. – Я чужой сам для себя.       Он проглотил горький комок и недоумевал, почему так разоткровенничался перед другим, незнакомым человеком. Видимо, сказалось то, что именно Бартон вызволил его из той пыточной ямы на Арене, когда Барнс уже попрощался с достоинством и жизнью.       – Я знаю, что сложно… и не прошу тебе душу открывать всем… или доверять… Я прошу лишь попробовать… Подпусти людей ближе к себе, присмотрись… Может, и для тебя это все, – Клинт сделал широкий жест рукой, – станет домом…       Баки только кивнул. Ему нужно было все хорошенько обдумать.

***

      Вернувшись на конюшни, они обтерли лошадей, и Клинт, немного поделившись новостями об идущем в Долину караване, отправился к себе. Баки же решил прогуляться до озера, где был с утра, подумать, обмозговать все. Примириться... И… Ему нестерпимо хотелось убедиться, что его «подопечный» кустик хорошо прижился и ему больше ничего не вредит. Так как его перемещения по территории Долины не ограничивали, он, задав корма Сволочи, направился вперед по мощеной белым камнем дорожке.       Желающих погулять вокруг замка на ночь глядя почти не было, поэтому он шел, не таясь. Смеркалось, и некоторые кусты слабо светились нежно голубым (или они цвели по ночам?). Это были те растения, которые днем впитывали солнечный свет, чтоб вечерами дарить миру свою красоту, подражая луне.       Баки наслаждался. Он впитывал запах всем собой, мысленно улыбался мелькавшим воспоминаниям о теплых моментах, которые ассоциировались у него с этими растениями.       Ночные охотники уже потихоньку расправляли крылья: летучие мыши наполняли воздух пронзительным пищанием, совы отправились на поиски добычи. И Баки было хорошо… И как-то спокойно. После поездки и разговора с Клинтом было немного тревожно и печально… Сейчас же все это отпустило… Только он – Баки – и спокойная тишина.       У озера он замер. На берегу, возле его - ЕГО!! - кустика замер старик-садовник. Баки напрягся, но решил не менять своих планов…       Он тихо подошел, осмотрел куст, радующий здоровым видом и тонким ароматом, который особенно ясно ощущался в вечерней прохладе.       Барнс сел поодаль, не заводя разговор, и просто вдыхал раз за разом тонкий и такой знакомый запах…              – Брок! Брок!! Это же!!! Это же!!! Вау!! – Барнс, как щенок, прыгал рядом с кустом Булм, шумно втягивая носом воздух.       – Я знаю, Баки… – Рамлоу посмеивался…. Баки едва не взрывал песок и мелкую гальку ногами, скача вокруг куста.       – Тьма, Брок!! Я впервые вижу его в естественных условиях!!! Потрясающе!! Как бы мы ни бились, таааким большим у нас он ни разу не вырастал!!       – Барнс, успокойся! Если он у вас рос – значит, вы добились огромных успехов… Размер куста зависит от количества проходящей воды. В озерах он будет по колено и не больше, но будет расти по всей береговой линии. У горных рек, которые быстрые и полноводные, он будет размером с дерево...       – Я не знал этого! – Искренне удивился Баки. – А расскажи еще…              – Прости, парень, – скрипучий голос над ухом отвлек Баки от горьких и ярких одновременно воспоминаний. – И в мыслях не было обидеть тебя…       Баки молчал, лишь кивнув в знак того, что услышал.       – Я был в Былинке… – начал было старик, не обращая внимания на то, как замер Барнс. – За товаром ездил, а нашел невесту, хе-хе….       Баки обратился в слух.       – Хороша была… Но я не смог защитить ее, забрал с собой в Долину и не справился с обстоятельствами… Она и наш наследник погибли… – старик замолчал, как будто боль до сих пор душила его. – Я нахватался знаний, пока гостил в Былинке… Теперь нахожу свое спасение здесь, ухаживая за садом…       Барнс молчал. Он просто не знал, как показать этому потерянному во времени человеку свою поддержку… Кряхтя, старик поднялся с земли.       – Ты приходи, парень… у нас тут полно диковинок, которые не слушают меня…       И он зашаркал подошвами в сторону крыла слуг, оставив Барнса размышлять на берегу.

***

      – Брок! Что! Ты! Делаешь?! – Воскликнул Чтец.       Даниша, что пришла с очередной корзиной угощения, разжала от неожиданности руки, и спелые фрукты рассыпались на землю, пачкая бока в рыжей пыли. Молоко из разбитой крынки растеклось кривой лужей, что тут же впиталась в сухую землю. Однако она, не отрываясь, смотрела на обнаженную спину Рамлоу, изрисованную линиями татуировок и обезображенную шрамами.       Чтец, сжав кулаки, замер возле Брока, сидящего у небольшого металлического блюда, натертого так старательно, что оно могло – и стало – служить зеркалом. Он сидел вполоборота, чтоб видеть свою спину. Его татуировки: каждая черточка, каждый завиток, горели ярким золотом. Брок пальцем поддевал узорчик и чуть менял его расположение на спине. Чернокожий наблюдал за всеми его движениями и видел, что волхв часть узора сдвигает как бы к сторонам, освобождая место.       –Что ты делаешь? – Уже спокойней повторил Чтец.       – Хочу сделать так, чтоб я мечи мог доставать, не опираясь на материал. – Спокойно пояснил Брок, не прерывая своего занятия.       – То есть как?       – Ты же сам говорил, что мечи можно достать из любой единицы окружающего пространства, хоть из камней. И ты прав…. Однако от качества этой единицы зависит и качество оружие. И не важно, сколько сил я прикладываю для его извлечения…. – Рамлоу бросил один единственный взгляд за спину, убеждаясь, что его слушают и продолжил. – Однако от разного материала зависит качество и длительность сохранения оружия.       Даниша собрала рассыпанные овощи и, подхватив пустой кувшин, стоявший на столе, ушла к ручью. Она поняла, что сейчас лишняя здесь. Чтец подошел ближе:       – Никто и никогда не делал такого….       – А ты часто обучал этому Волхвов? – Едко спросил Брок.       Он много с кем познакомился в Пустошах, разговаривал со всеми и находил общий язык. И ему много что рассказывали о новшествах, произошедших за последнее время. И его едкой кислотой разъедало осознание, что Альг – сын Короля Пустоши – отправляется в Долину. Где, как он знал и чувствовал всем нутром, были оба его мужчины. Но один его не помнил, а второй был убежден, что он мертв. Более того…. Договор с Духами, что не нарушить… Он держал крепче любых других оков.       – Было дело, – миролюбиво ответил Чтец, не обостряя ситуацию. – Как ты научился менять татуировки?       Еще один взгляд брошенный на Чтец сочился сарказмом:       – Берешь! – Брок положил палец на линию узора, который тут же засветился золотистым теплым светом. – Подцепляешь, – надавил сильнее. – И ведешь в сторону, – выполнил указанное, и часть «захваченного» узора переместилась в сторону. Стоило убрать палец, узор "погасал".       – Тебя кто-то научил этому? – Спросил Чтец. Он очень внимательно смотрел за каждым движением и, кажется, даже не дышал.       – Не! – Легкомысленно отмахнулся Брок. – Я тогда впервые увидел свое тело в отражении. Ну и татуировки. Мне не совсем понравилось, как шел узор, и я просто решил его поменять. Духи подсказывали, но я решил уложить рисунок по-другому. И, Чтец, им так даже больше понравилось….       Чтец, играя желваками, наблюдал. А Рамлоу продолжил:       – Помнишь, я пробовал извлекать ледяной меч из крови. Из моей крови или волос… В общем, из любой части меня меч плотнее, острее и долговечней. И он не рассеивается, если потеряет контакт со мной. То есть я могу создать меч, бросить его и извлечь новый из капли крови. То есть я могу лично оборвать с ним связь, просто как следует сосредоточившись. Мне кажется, для предстоящей заварушки – это то, что надо.       Чтец оглаживал подбородок и загадочно улыбался. Он больше не задавал вопросов, сосредоточившись на узоре. Только иногда спрашивал:       – Может, лучше сюда сместить узор?       – Не, тут будет гарда меча. Лучше чуть выше….       Когда узоры татуировок сместились, оставляя чистую кожу, Брок зажмурился, пытаясь представить в голове рисунок.       Каждая клеточка его тела была напряжена, и пот крупными каплями заливал лицо. Брок читал обращение к Духам. Вскоре на спине в районе талии появились первые линии, и Брок промолвил:       – Достаточно. Я их чувствую. Позвольте закончить самому….       Чтец приподнял брови, но молчал.       Брок, все также глядя в блюдо повел пальцами. Он вплетал очертание мечей в общий узор. Где-то перекрывая основным рисунком, где-то – наоборот.       Когда он заканчивал, то фактически с ног валился от усталости. Общий узор был гармоничным, цельным. О том, что в узоре «спрятано» оружие, можно было догадаться только по очертаниям рукояток, что едва виднелись по бокам.       Чтец помог Рамлоу добраться до дома и улечься на лавку. Сам пошел за кувшином воды. А когда возвратился, Брок крепко спал.       – Даниша… Оставь ты это… Он не видит в твоих действиях ухаживаний…       Девушка поджала губы и сжала кулаки.       – Ну не могу я от него отказаться. Меня тянет к нему….       – Тянет, потому что он общается с тобой… Не как остальные… Он открыт и добр. Но прошло сколько времени уже, как он тут? И он не делает ничего, чтоб сблизиться еще больше…. Даниша, ты прекрасна… Но в его сердце нет места для тебя.

***

      Брок проснулся рано утром: солнце только показывало свои по-утреннему холодные лучи. На Пустоши поднялся ветер и закружил клубы пыли и песка. Рамлоу попытался сесть, но сил совсем не было. Он едва приподнялся повыше…       – Очнулся, герой? – Чтец, сидевший рядом, протянул волхву кувшин. Брок принюхался. Уютный аромат трав заставил улыбнуться. Он пил так, будто это был первый глоток воды за долгие дни.       – Ну будто неделю не пил! – Улыбнулся Брок и вновь припал к горлышку кувшина.       – Месяц, – сухо бросил Чтец.       – Или месяц! – Весело подтвердил Рамлоу, передавая пустой кувшин и утирая рот ладонью. И замер.       Непривычно длинная растительность на лице напрягла. Да, иногда он ленился. Но точно срезал лишние волосы с лица остро заточенным ножом хотя бы раз в три дня.       – Ты спал месяц, Брок, – подтвердил Чтец и устало провел рукой по лицу. – Твой организм остановился. О том, что ты жив, свидетельствовали только отрастающие волосы и ногти. И редкое дыхание. Если бы не это – мы бы похоронили тебя с почестями.       Рамлоу с трудом встал с постели и с помощью Чтеца вышел на улицу. Мышцы отвыкли от движения. Брок вдыхал воздух полной грудью, радуясь каждому принесенному ветром оттенку запаха.       – Почему?       – Не знаю... Мне кажется, ты много сил и свой душевной боли вложил в татуировки…. Ты часто шептал в ночи: Стивен…. Баки….       Брок прислушался к себе. Он помнил своих мальчиков, своих мужчин, своих любимых. Но воспоминания о них больше не рвали душу на части, не полосовали сердце глубокими ранами. Они были там: и в душе, и сердце… Он любил их так же сильно... Они занимали его мыcли... Но их присутствие там теперь не разъедало нутро болью. Невозможность приблизиться к ним, показать себя, сказать, что он жив, больше не отравляло его жизнь безграничной яростью на обстоятельства. Видимо, всю боль, всю свою ярость он сложил в ледяные мечи, что сейчас покоились в узорах татуировок. Они – сами по себе, как Брок и договаривался с Духами, он – сам по себе. У каждого свой путь.